Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

За два месяца до… Она чувствовала себя плохо. Гермиона с громким стуком задвинула ящик обратно в глубину стола и опустилась на покрытый блестящим лаком паркет, вцепившись руками в собственные волосы. Ей казалось, что внезапно весь воздух выкачали из этого кабинета, и окружающее пространство вдруг начало сжиматься вокруг неё. Голову так некстати заполонили мысли о куске мяса в вакуумной упаковке. Её затошнило. Она чувствовала себя обманщицей. Бросив быстрый взгляд на наручные часы, девушка, издав вымученный стон, поднялась на ноги и шагнула к громадному шкафу. Это огромное, изготовленное по личному заказу вместилище для всевозможных документов занимало половину стены, и Гермиона знала, что именно здесь хранятся договоры, что для Драко Малфоя являются приоритетными и требующими исключительного внимания. Он всегда держал их под рукой. Ей было об этом хорошо известно. И поэтому она сейчас находилась здесь. Глубокой ночью. Одна. Роющаяся в бумагах. Словно бесчестный вор, скрывающийся под покровом ночи. Подлый и низкий. Гнусный. Она чувствовала себя предательницей. Она предавала Драко Малфоя своими действиями, Гарри Поттера своими мыслями, и она предавала себя. Изменяла своим принципам, взглядам, убеждениям. Вспоминая своё прошлое, Гермиона невольно задумалась о том, не была ли она всегда такой — подлой и лицемерной. Пропитанной фальшью. Грейнджер добивалась поставленной перед собой цели и упрямо шла к ней, будучи убеждённой в каждом сделанном шаге, преодолевая преграды на пути всевозможными способами, зачастую действуя не очень честно и справедливо. Их Трио выбралось из Гринготтса верхом на драконе — история, что стала сенсацией, кочующей из уст в уста восхищёнными голосами, разлетаясь по всей Британии. Да, воистину впечатляющая история. Благородство и отвага в чистом виде. Но никто не рассказывал о том, сколько сотрудников банка и волшебников, которым не посчастливилось быть в тот день в помещении банка, погибло вследствие их побега. Почему? Победителей не судят ведь. И вот ей снова предстояло совершить благородный поступок, призванный вскрыть тёмные умыслы и пороки другого человека, но вот только под всей этой шуршащей благородностью пряталось нечто мерзкое, склизкое и отвратительное. Это было неправильно. Если он узнает… Гермиона так сильно боялась… Она сотрудничала с Центром исследований, принадлежащим Малфою, практически четыре месяца. Последние два из этих четырёх месяцев она спала с ним. Ей не стоило идти на поводу у Гарри. Ей не стоило быть с Драко. Не стоило разрешать ему прикасаться к себе, не стоило самой касаться его. Ей многого не стоило… Как и не стоило находиться здесь. Гермиона прекрасно осознавала — то, что она ищет, явно в столе не хранится. Но она не могла заставить себя сделать то, о чём её просил лучший друг. Сейчас Грейнджер если и не ненавидела Гарри за его просьбу, то уж точно хотела хорошенько поколотить Поттера и надавать себе пощёчин заодно. Если он узнает… Грейнджер подняла палочку и направила древко в сторону шкафа. Ей нужно было произнести лишь одно короткое заклинание и прочертить выученную ещё в школе руну, и то, что она ищет, само упадёт ей в руки. Тогда она узнает, что Малфой тот, каким его считает Гарри. Тогда она убедится, что он недостойный, низкий, подлый и… связанный обязательствами с мистером Шольцом — контрабандистом и браконьером. Наверное, это её не должно волновать, ведь так? Ну и что, что они видели друг друга без одежды. Какая разница, что он был единственным мужчиной, занимавшим её мысли последнее время. Не имеет значения, что он так самозабвенно, так исступлённо целовал каждый сантиметр её тела, доводя до потери контроля над собственным разумом. Неважно, что при этом был внимателен к ней. Очень, очень внимателен. Но это ведь всё ничего не значит, если он сотрудничает с мутными личностями, проворачивающими незаконные сделки, ведь так же? Так? Гермиона крепче сжала пальцы на ставшем вдруг скользким дереве и крепче сжала губы. *** Он не пришёл сегодня. И на следующий день его не было в офисе — она специально пришла в Центр, хотя и надобности в этом никакой не было. И вечером он тоже не явился. Гермиона не должна была его ждать — между ними не было ничего из того, о чём обычно рассказывают девушки друг дружке, собравшись вечерком за бокалом вина. Не было свиданий, приятных слов, заставляющих трепетать женское сердечко в сладком предвкушении, не было красивых жестов. Ничего из этого. Между ними была похоть и желание, а все красивые жесты погибали в процессе сдирания одежды, падали на пол разодранным бельём и проявлялись парочкой красных отметин во всевозможных местах на теле. Искренность и открытость не являлись залогом их отношений, а вот секс — да. Поэтому она не должна его ждать. Но ждала. И она прекрасно осознавала, что мысли о нём становились всё навязчивей, а желание увидеть Драко — неудержимей. Она была почти одержима. Им. Гермиону разрывали на части противоречия, её собственный разум предавал, а сердце ускоряло свой бег при одном лишь его имени. Даже упомянутом мысленно. Гермиона так сильно боялась… До конца проекта оставалось около полугода, и после этого она будет освобождена от обязательств перед Центром, выполнив задание Отдела регулирования магических популяций. Девушка рассмеялась собственным мыслям: она будет свободна от Центра, но освободится ли от Драко Малфоя? Хлопающие крылья и знакомый филин, объявившийся чёрной тенью на её подоконнике, заставили сердце болезненно трепетать, а руки дрожать. Гермиона сжала пальцы и направилась к птице. «Отель Пера Палас. Сейчас». Она могла проигнорировать эту записку. Могла вернуть обратно адресату. Остаться дома и никуда не пойти. Гермиона невесело усмехнулась этим мыслям. Ни черта она не могла… *** Драко сидел в кресле, широко расставив ноги, потягивая янтарную жидкость, что, впрочем, плескалась уже практически на дне. Он был босиком и с обнажённым торсом, и Гермиона неосознанно пробежалась глазами по номеру, выискивая его рубашку, но, безуспешно сделав круг по комнате, возвратилась обратно к этому мужчине, наблюдавшему за каждым её движением и не произнёсшему ни слова с тех пор, как она зашла в отельный номер, аккуратно закрывая за собой дверь. — Не думал, что ты придёшь, — его тон был скучающим, под стать внешнему виду, но Гермиона знала — это обманчивое положение его тела и незаинтересованность, сквозящая в голосе, таит в себе куда большую опасность, нежели самые громкие вопли. — Ты сам позвал меня, — защитные нотки так явно зазвучали в её голосе, что девушка невольно сморщила нос. Он медленно осмотрел её с ног до головы, останавливаясь на груди, а потом, слегка сместив взгляд, прошёлся по левой руке, и Гермиона испытала жуткую необходимость спрятать давно покалеченную конечность за спину. — Действительно, — хмыкнул он, залпом осушая стакан, и, отставив тот на подлокотник, поднялся на ноги. Грейнджер сделала шаг вперёд, намереваясь подойти к нему, но Малфой, замерев, одним лишь взглядом заставил её практически споткнуться. — Стой там.        Он был… так холоден в своём спокойствии, так равнодушен. Гермиона будто заледенела изнутри, покрылась толщей льда, превратившись в живую статую. Обжигающая сердце мысль пронзила её острой стрелой, заставляя ощутить несколько по-настоящему болезненных ударов. Он знает — он знает. Ему известно, что она проникла ночью в его кабинет и рылась в его бумагах. Вспоминание о мистере Диккенсе предстало перед её глазами так живо и так реально, будто ждало момента, чтобы развернуться ярким напоминанием о том, как именно Драко Малфой решает вопрос с теми, кто осмелился ослушаться его указаний. «Не смей лезть в мои дела, Грейнджер, иначе пожалеешь об этом. Очень пожалеешь». И что же она сделала? Конечно же не послушала, не восприняла это так, как должна была. Расслабилась в его объятиях, забывая, кто он. Целовала эти губы, с которых срывались угрозы и предупреждения. Гладила эти руки, что удушающей хваткой сжимались на горле другого человека. Как она могла забыть об этом? Как? Ей нужно было быть осторожной, но что же она сделала вместо этого? Правильно, позволила себе обмануться и забыться. Дура. Сколько раз она говорила себе, что ей всё равно. Но почему же у меня такое чувство, будто я задыхаюсь? Сколько раз говорила себе, что ей безразлично то, что происходит между ней и Малфоем. Но почему же, когда его нет рядом, я будто рассыпаюсь? Почему столько «почему»… Гермиона не могла ответить на эти вопросы ни себе, ни кому бы то ни было. Она так сильно боялась… А он же, приподнимая бровь на её онемение, не сводя своих дымных глаз от её лица, направился к ней. Гермиона так и осталась стоять, ожидая то ли расправы над собой, то ли его прикосновения. Хоть чего-то определённого. Её нервы натянутыми струнами дребезжали при каждом его шаге. Сердце с каждым ударом билось болезненней, а глаза предательски защипало — ведь она не позволяла себе даже моргнуть. Внешне Драко был совершенно спокоен: та самая вальяжная походка, будто весь мир пал к его ногам, а он и не особо спешил посмотреть, что же там такого ему преподнесли, то же выражение лица — застывшее в скуке и явной пренебрежительности. Но вот аура, витающая вокруг него зловещей вуалью, незримо следовала за каждым его движением, давила тёмной тяжестью, вызывала нервный трепет страха, просачивающегося через кожные покровы, пропитывая насквозь её тело, парализуя мышцы, лишая способности двигаться и говорить. Наверное, её карие глаза напоминали глаза испуганного оленёнка, застывшего от внезапной вспышки света посреди темнеющего леса. Но вот дело в том, что Гермиона боялась Малфоя не так, как ей бы того стоило. Она боялась его власти над ней. Он остановился в нескольких шагах от Грейнджер и оценивающим взглядом прошёлся по её фигуре в очередной раз. Она нахмурилась, а он лишь хмыкнул на это проявление недовольства со стороны девушки. Драко сдвинулся в сторону, и Гермиона стрельнула глазами вслед его движениям, не позволяя этому мужчине исчезнуть из её поля зрения. — Ты чертовски привлекательна, Грейнджер, — задумчиво произнёс он, будто проговаривая давно известный факт. — Признаться, я захотел тебя трахнуть сразу же после того, как ты впервые переступила порог конференц-зала. Гермиона уговаривала себя не реагировать на слова Драко, справедливо полагая, что таким образом он пытается выбить почву из-под её ног, но… Ты чертовски привлекательна, Грейнджер… О, Малфой прекрасно владел искусством вербального боя, умело используя свои отточенные годами навыки, с лёгкостью бросая словесное оружие на всякого, кто попадался на его пути. Сейчас на его пути стояла она. Ты чертовски привлекательна, Грейнджер… — В тот день ты едва не прожёг своим взглядом дыру во мне, Малфой, о чём ты говоришь? — Гермиона мысленно поаплодировала себе за твёрдость и непоколебимость — поздравила себя за то, чего не чувствовала на самом деле. Смешок где-то позади неё обозначил две вещи: она не заметила, как он обошёл её, остановившись, и Драко совершенно не поверил в её невозмутимость. Она резко вдохнула, когда крепкие руки прижали её к своей спине, но как только горячее дыхание защекотало её ухо — выдохнуть уже не смогла. — Я просто прикидывал, сможешь ли ты принять полностью мой член в себя, — шептал грешным голосом, вызывая дрожь в её теле. — Ведь ты такая маленькая. Гермиона уставилась невидящим взглядом перед собой, теряясь в моменте. В моменте, когда его рука, огладив бок, опустилась ниже, подбираясь к подолу платья. Все нервные окончания, ощущения и весь этот чёртов мир сместился туда, где прикасалась его рука. Он сгрёб ткань, прислушиваясь к женскому дыханию, наверняка с удовлетворением отмечая, что Гермиона начала дышать глубже и медленней. Малфой усмехнулся ей прямо в шею, опалив кожу собственным дыханием, и Гермиона почувствовала тянущую боль внизу живота. Она сцепила зубы крепче. А Драко же проник под платье так уверенно и так решительно. Касался внешней стороны её бёдер, скользя по коже костяшками пальцев, издеваясь. Наслаждаясь тем, как тело, что он крепко держал в своих руках, теряет точку опоры, практически оседая на пол, и только он мог удержать Гермиону в вертикальном положении. Наверняка он наслаждался своей властью над ней. Грейнджер уронила голову на его плечо, признавая собственное поражение — принимая от него всё, что он предлагал. Упиваясь Драко и пьянея от него же. — Мне было интересно, что ты прячешь под кучей тряпок, — кончик его языка прошёлся по скуле, оставляя за собою влажную дорожку, и Гермиона беззвучно всхлипнула, чуть не подавившись воздухом. Пальцы Драко кружили под её пупком, едва проникая под резинку нижнего белья, и Грейнджер не чувствовала себя виноватой, когда подалась тазом вперёд — лишь бы заставить Малфоя переместить свои чёртовы пальцы туда, где она в них нуждалась. Ей нужно было ответить ему — быть равной в этом диалоге, в котором участником выступал в основном один человек. Поставить на место этого манипулятора. Ну, хотя бы попытаться. — Уверена, я не разочаровала тебя, — произнесла девушка с ехидством, присущим каждой женщине, услышавшей подобные излияния от мужчины, с которым она спала на протяжении весьма длительного периода. Глубокий смех — насыщенный, вызывающий отчаянную дрожь во всём теле — ласкал её слух, виртуозно играя с её разумом, мыслями и чувствами. — О нет, Грейнджер, — длинные пальцы проникли под кромку трусиков, и Гермиона задержала воздух. — Невозможно разочароваться в том, от кого знаешь,чего ожидать. Сквозь туман отчаянного желания и удовлетворения потребностей, пробуждённых грешными движениями внизу её живота, Гермиона с неким ликованием ощутила пробивающуюся злость и негодование, приветствуя эти отрезвляющие эмоции. — Ты не знаешь меня, — выдохнула в пустоту, пытаясь отстраниться от этих прикосновений, убежав от этого волшебника. Ей отчаянно хотелось разрыдаться.        Но он — какая неожиданность — ни на миллиметр не позволил Гермионе отодвинуться, крепче обхватывая талию и вжимая в себя.        Проникая пальцами между её ног, утопая в вязком доказательстве её желания, он никоим образом не проявлял своей увлечённости процессом, и лишь только твёрдость, что прижималась к низу её спины, не позволяла Гермионе взвыть от отчаяния.        — Разве? — покружил пальцем у входа и переместился к клитору. Гермиона зажмурилась и опустила голову. — Ты слишком предсказуема.        Грейнджер распахнула веки и попыталась извернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, но Малфой упёрся ей в шею, и девушка не смогла повернуться.        — Я сплю с тобой, — она в очередной раз дёрнулась, но безуспешно. — Это выходит далеко за границы моей предсказуемости. И вот оно. Воздух, что чувствовался раскалённым до предела, потрескивающим и плотным, враз стал колюче-холодным. Морозным. Обжигающе-ледяным. Гермиона ощущала, как его тело превратилось в камень буквально в мгновение ока, а пальцы, вытворяющие всякие непотребства в её трусиках, замерли. — В таком случае, не вижу смысла останавливаться.        Он так внезапно отстранился от Гермионы, что она едва не упала, потеряв равновесие, и лишь мышечная память да инстинкт самосохранения не позволили рухнуть на пол у ног этого невыносимого человека.        Гермиона даже не успела развернуться, как Малфой, взмахнув палочкой, оставил её без одежды. Полностью голой. От неожиданности девушка даже не смогла возмутиться по этому поводу.        Драко никогда раньше не применял магию, предпочитая раздевать её лично или наблюдать, как она это делает сама. И когда Грейнджер всё же нашла в себе силы открыть рот — Малфой точно так же избавил от одежды и себя.        Сердце в её груди стучало так сильно, что отбивалось в висках отбойным молотком, перекрывая остальные звуки. Гермиона нервно сглотнула в тот самый миг, как только Драко приблизился к ней. Она сделала шаг назад, не отрывая взгляда от его лица. Он выглядел… жутко. Было в его движениях, в его глазах и в выражении лица нечто звериное — хищное и опасное. Угрожающее.        Гермиона пятилась назад, шаг за шагом, балансируя на высоких каблуках, прекрасно понимая, что он загоняет её в угол. Туда, откуда ей не сбежать. Где она будет его пленницей — беззащитной и слабой.        И когда она упёрлась ногами в прохладное дерево — шумно выдохнула, беспомощно вглядываясь в потемневшие глаза напротив.        Всё, что она увидела — это кривую усмешку и хищный блеск в серых радужках.        Потому что в следующее мгновение она уже лежала на кровати, придавленная телом Малфоя. Как-то все разумные мысли вылетели из головы, оставив по себе лишь тишину да пустоту. И ощущение тяжести на себе каждой клеточкой, каждым нервным окончанием.        Драко слегка приподнялся над девушкой, и Гермиона тут же сбросила туфли и, оттолкнувшись ступнями от пола, проползла выше к изголовью кровати, полностью забираясь на матрас.        Глубоко вдохнула и закрыла глаза.        Распластанная под его телом. Созданная для его рук. Обнажённая для его глаз. И поцелуев. Грейнджер превратилась в сплошной нерв — оголённый, напряжённый. Всё её естество замерло в ожидании прикосновения мужчины, нависшего над её телом. Проникшего в её мысли. Нацелившегося в её сердце. И как только его губы прихватили кожу на её шее, Гермиона с горечью осознала, что её зависимость приобретает весьма реальные очертания. И последствия. Она сжала кулаки, запрещая себе прикасаться к нему. Ещё ни разу Драко не уделял столько времени прелюдии, не вынуждал растечься лужей под его руками, при этом даже не войдя в неё. Малфой целовал её грудь, в то время как его рука беспардонно шарила между её ног, а пальцы кружили вокруг входа, задевая клитор, и в такие моменты Гермиона тихо постанывала от преизбытка чувств и ощущений, наполняющих и её тело, и её разум. Мужчина лежал между её раскинутых ног, вжимаясь, толкаясь к ней. Приникая настолько плотно, что казалось, он пытался врасти в её тело. Гермиона чувствовала всем своим естеством его возбуждение, нетерпение и потребность. Грейнджер извивалась в тщетных попытках хоть немного утолить своё желание, но ей давно уже было пора принять некий неоспоримый факт: только Малфою под силу избавить её от опустошающей нужды. Ей было трудно дышать, и когда он, почувствовав её тяжёлое дыхание, приподнялся — их взгляды встретились. Он был холодной волной, ударившей о песчаный берег, что обжигающе раскалён под полуденным солнцем. Волной, что разбивается о берег, уходя обратно в бескрайний океан, оставляя мелкие песчинки высыхать под палящим солнцем в разы быстрее. Да, он был холодной волной, а она же была берегом. Изнывающим под палящим жаром. Его глаза… Цвет серебра, лунного света и грозового неба — сейчас они были цвета пепла. И этот взгляд выжигал её карие радужки, осыпая прахом кожу вокруг глаз. Обугливал. Потому что горело. Жгло. Опаляло. Она чувствовала это. Чувствовала боль. Вину и раскаяние. — Драко, — как мольба, прошение и заклинание в одном лишь имени, произнесённом вслух. Но он не дал договорить. Не позволил продолжить. Выдохнул резко и закрыл глаза, пряча от Гермионы свой взгляд. Она подняла руку и прикоснулась к его лицу, призывая своей лаской открыться ей, посмотреть на неё. Не причинять ей боль. Пожалуйста. Драко прижался к её ладони лишь на короткое мгновение, прежде чем Гермиона вновь смогла увидеть его глаза. Вот только блеск, так явно полоснувший её острым лезвием, заставил вскрикнуть девушку то ли от увиденной ярости, плескавшейся на дне его глаз, то ли от неожиданности — ведь Малфой завёл руку ей под спину и резко перевернул. Гермиона только и смогла, что убрать волосы, застилавшие глаза, да протолкнуть немного воздуха в свои жаждущие кислорода лёгкие. Он огладил руками изгибы её тела, порхая лёгкими прикосновениями, исследуя плавные линии мягкими касаниями, лишая возможности дышать — лишь осязать каждой клеточкой кожи дорожку, создаваемую его руками на её теле. И когда его рот прижался к местечку между лопаток, Гермиона коротко простонала, едва удерживая тело в горизонтальном положении. Его губы были влажными, а язык, рисующий узоры на её теле, горячим. Девушка зажмурилась от интенсивности ощущений, думая о том, что только в такие моменты она и Малфой были едины. Только в такие моменты Гермиона могла обмануться и притвориться, что она полностью принадлежит ему, а он же всей душой стремится быть возле неё. Драко опустился ниже и кончиками пальцев пробежался по ямочкам на её пояснице, и она непроизвольно напрягла мышцы ягодиц в тот же момент, как он оставил россыпь мелких поцелуев по всей заднице. Что ж, так её ещё никто не целовал. Не отдавая отчёт своим действиям, она приподняла таз, стремясь быть ещё ближе к его губам. — Здесь, — он провёл пальцем между её ягодиц и слегка прижал подушечку к анальному отверстию. — Я хочу тебя здесь, — его голос был низким и тягучим, словно тёмный мёд, медленно стекающий с деревянной ложки. Красивый. Сладкий. Завлекающий. Он дал ей всего-то несколько секунд на осмысление и возмущение с последующим отказом, но Гермиона не произнесла ни слова. Как она могла отказать ему? Как? У неё не было такой власти. Малфой схватил декоративную подушку с края постели и, приподнимая Гермиону, подложил под бёдра, фиксируя таким образом её тело. В поле зрения попала волшебная палочка, и Гермиона ошеломлённо услышала приглушённое бормотание Драко, но — как только прохладная жидкость пролилась тягучей влажностью между её ног — вмиг забыла о произнесённом заклинании и о манипуляциях с палочкой в целом. Наверное, так проявлялось потрясение. Потому что она не могла найти в себе сил отказать Малфою. Гермиона могла лишь лежать тряпичной куклой и поддаваться власти личному кукловоду. Большим пальцем руки он массировал кольцо мышц, постепенно надавливая на его центр. Круговыми и плавными движениями призывал её тело впустить в себя его палец. Гермиона дышала через рот, широко открыв глаза и боясь пошевелиться. Она прислушивалась к собственным эмоциям, впитывала новые ощущения, опасливо ожидая продолжения ранее неведомых ей ласок. Грейнджер дёрнулась от неожиданности, когда почувствовала палец Малфоя в том месте, о котором и говорить-то не принято, не то чтобы проделывать вот это всё. Жар смущения застлал ей глаза и разлился огнём по лицу. Она лишь тихонько пискнула, когда Драко протолкнул внутрь прохладную смазку или что там он творил своей магией. — Не дёргайся, — произнёс сосредоточенно, и Гермиона зажмурилась, различив в нём смесь злости и некой жёсткости. — Ты же не хочешь, чтобы я причинил тебе боль. Он был зол, рассержен и раздражён. И Драко сдерживал в себе эти разрушительные эмоции — Гермиона чувствовала это, но хуже всего было то, что она давно научилась видеть его таким. Принимать его в любом настроении, подчиняться ему не в обычной жизни, на виду всего общества, а в постели — полностью отдавая себя в его власть. Добровольно. Иногда и она испытывала к Малфою нечто схожее с ненавистью и неприятием. Потому что ненавидела то, как сильно привязывалась к этому волшебнику. Как сильно становилась зависимой от него. Грейнджер ненавидела это. Ненавидела себя. И его тоже. Тоже ненавидела. Так что, наверное, его злость была вполне объяснима. Она не могла спросить у него ничего о том, что касалось их отношений — не хотела услышать то, что могло сломать её. Гермиона не боялась, что Драко сам начнёт задавать неудобные вопросы. Она прекрасно знала — он не станет. Малфой остановился на мгновение, будто оценивая состояние девушки, но в следующий миг ввёл палец глубже и, избегая резких движений, плавно вытащил обратно. А потом сделал это ещё раз. Гермиона совершенно не понимала, что творится за её спиной, кроме вполне очевидных вещей. Она старалась не думать о том, как вообще позволила творить такое со своим телом. Но она чувствовала вину. Гермиона не знала, как интерпретировать собственные ощущения от его действий: ей не было больно — скорее, непривычно. Она заставила мышцы расслабиться и настроить правильный ритм дыхания, вот только все её старания оказались напрасны. Малфой обхватил руками её талию и потянул выше, вынуждая стать на четвереньки. Головка его члена тут же упёрлась в анальное отверстие, и она почувствовала, как капля тягучей влаги тоненькой змейкой ползёт по внутренней стороне бедра. Гермиона не знала, было ли это следствие её собственного возбуждения или смазка, сотворённая магией. Драко слегка толкнулся, встречая естественное сопротивление, и Гермиона хрипло выдохнула, подаваясь вперёд. От него. — Драко — я не могу, — повернула голову, пытаясь заглянуть в его глаза. Но он даже не посмотрел на неё. Притянул резко к себе и прижал крепко, зарываясь носом в её кудри и сжимая в руках её тело. — Правда? — прохрипел куда-то в волосы. — Не можешь? — в его голосе послышался надрыв, но он тут же выровнял свой тон, будто приклеил оторванный кусочек пергамента обратно к целому листу. — Не юли, Грейнджер, тебе многое под силу. Ладно. Хорошо. Гермиона жаждала его, её тело покрылось тонкой плёнкой пота от испытываемого желания почувствовать его в себе, а тело жаждало ощутить его движения внутри. Она была готова принять его. Вот только он сегодня хотел не так. Так пусть это будет её личным искуплением, платой за те вещи, которые она творила за его спиной. Грейнджер не могла быть с ним, но могла дать то, в чём он нуждался в этот момент — себя. Так, как ему хотелось. Поэтому она положила свою ладонь себе на живот — туда, где руки, сцепленные в замок, держали в неподвижности хрупкое тело, и сжала его пальцы. Разрешая продолжить. Сдаваясь его натиску. Позволяя творить с собой всё, что он пожелает. Глупая — какая же глупая. Но такая слабая перед ним. А он же… Он был Драко Малфоем — конечно же, он воспользовался возможностью получить желаемое. Драко протолкнул член глубже, растягивая её. И несмотря на то, что сам он говорил с ней нехотя, цедя слова сквозь зубы — все его действия были медленными и острожными, но Гермиона чувствовала, как каждый миллиметр его проникновения отзывается в ней острой болью. Обильная смазка попадала во влагалище и пачкала бёдра, но этого было недостаточно. Его размер и её неопытность, несмотря на все старания Драко, никак не способствовали безболезненному проникновению. Но она так хотела угодить ему. Так хотела очиститься от лжи, в которую сама себя загнала. Поэтому, сцепив зубы, терпела. Драко протиснулся ещё глубже, а из её глаз непроизвольно потекли слёзы. Гермиона сжала кулаки и закусила губу, пытаясь дышать через нос. Но всё же она не смогла удержаться. Она простонала сквозь сомкнутые зубы, и этот стон не был тем, что наполнен чувственной негой, попыткой остановить мгновение, чтобы насладиться вдоволь прекрасными ощущениями. Это был стон боли. Как Гермиона ни старалась, как ни пыталась абстрагироваться от мучающих её переживаний — всё же отдаться полностью процессу она не могла. Мысли блуждали в её голове жужжащими противными мухами, а молчаливое настроение Драко лишь подливало масла в огонь. Она даже не заметила, как её тело начала сотрясать мелкая дрожь. Она была неспособна принять его. Она была неспособна быть с ним. Неспособна рассказать о своих похождениях за его спиной. Неспособна заявить на него свои права, выяснить, какое место занимает в его сердце… Занимает ли? Гермиона ещё крепче сцепила зубы, проглатывая очередной стон боли, не позволяя тому вырваться очередным отчаяньем. Безысходностью. Лёгкое прикосновение к изгибу её шеи и ласковое поглаживание вернули девушку из состояния, где главенствует боль и сожаления, призывая оставаться здесь — в комнате дорогостоящего отеля с человеком, причиняющим намного больше боли, чем она была способна выдержать. Он сам того не знал, но ведь она ему и не говорила. — Тише, — Драко провёл рукой вниз по её спине успокаивающим поглаживанием, — я не буду продолжать. Он отстранился, медленно выходя из её тела, и Гермиона почувствовала, как вслед за его членом по её бёдрам хлынула тёплая влага. Почему-то именно в этот момент она сломалась. Растеклась, как та смазка, нагретая до температуры её тела, пачкающая кожу и простыни под ней. — Прости, — она всхлипнула и отвернула голову, желая погрузиться в постель так глубоко, чтобы возможность задохнуться была вполне себе реальной. — Прости. За что она просила прощения? Почему не сумела удержать собственные слёзы? Зачем вжималась в подушку, не в силах смотреть прямо в его глаза? Он не спросил её, а она не ответила. Хотя и знала ответ на каждый из этих вопросов. Драко позади неё замер. А потом отстранился, и когда Гермиона подумала, что больше не вынесет происходящего — Малфой прижался лбом к её спине, сотрясаясь в такт её рыданию. Да так и остался, пока Грейнджер не сумела взять себя в руки и успокоиться. После он молча поднялся, и Гермиона, развернувшись и бросив взгляд на его обнажённое тело, увидела, что Драко всё ещё был возбуждён. Девушка сокрушённо закусила губу, но сказать ничего не успела — он просто молча направился в ванную, прикрыв за собой дверь. Она не моргая уставилась на закрытую дверь, позволяя слезам успокоить жжение в её глазах. Спустя несколько мгновений Гермиона услышала шум воды. Она подтянула колени к груди и, обхватив их руками, опустила голову, крепко зажмурившись. Грейнджер застыла в этой позе, невидящим взглядом смотря прямо перед собой. Хрупкая. Тихая. Внешне такая спокойная. Вот только внутри неё гремели громы и выла буря. Рвалось всё, трещало, расходилось разодранными краями, с жутким шумом. Воплями. Криками. Так чувствовалась боль. Та, что появляется, когда ты осознаёшь, что твоё время вышло — то, что было, уже не вернётся. Так, как прежде, уже не будет. Та самая боль, когда ты понимаешь, что прошлое не вернуть. Драко ни разу не поцеловал её сегодня. Гермиона так сильно боялась… — Придёт пора прощаться, Гермиона, — прошептала себе тихо, и непрошеная слезинка скатилась вниз по щеке, щекоча кожу, и девушка быстрым движением вытерла влагу, будто и не было её вовсе. Она знала, что это к лучшему. Это не могло так дальше продолжаться. Она знала, но вот её сердце — глупое, бьющееся пленённой птичкой в слишком узкой клетке — нет. Превозмогая боль в груди и ломоту в теле, Гермиона поднялась с постели, подняла свою палочку и, как можно быстрее натянув на себя одежду, бросила последний взгляд на раскуроченную постель. Она не знала, что пыталась разглядеть на измятых простынях, но не могла найти в себе сил отвести глаз. И лишь когда очередной поток слёз замаячил размытым пятном перед ней — посмотрела на закрытую дверь ванной комнаты. В следующее мгновение Гермиона Грейнджер беззвучно закрыла за собой входную дверь и удалилась из отеля Пера Палас. Чтобы через несколько минут перешагнуть министерский камин и направиться прямиком в Аврорат. Пара освежающих чар, несколько женских хитростей — и Гермиона сумела стереть с лица последствия тихой истерики. Вот бы так легко стереть то, что происходило внутри неё. Девушка толкнула огромную кованую дверь и без стука вошла в кабинет старшего аврора Поттера. — Гермиона? — Гарри вскинул взлохмаченную голову, буквально выныривая из груды пергаментов. — Что случилось? — он тут же обеспокоенно вскочил на ноги и бросился к ней. — Ты в порядке? Грейнджер остановила чрезмерно взволнованного друга, подняв ладонь перед собой. Поттер тут же притормозил, остановившись посреди дороги и нервно потерев шрам. — Гарри, — она смотрела прямо в зелёные глаза, налившиеся тревогой. — С сегодняшнего дня всю информацию касательно Малфоя ты должен добывать сам — я больше не буду помогать тебе, — аврор попытался вставить слово, но Гермиона так посмотрела на него, что Поттер решил повременить со своими соображениями. Он видел, что Гермиона не в порядке. Никакие чары не смогли бы скрыть от него истинное состояние подруги. И Гарри прекрасно знал, что является причиной такой подавленности. Точнее, кто. В этот момент он так ненавидел Малфоя, что — попадись этот тип ему на глаза — дуэли было бы не избежать. И с каким удовольствием Гарри набил бы морду этому спесивому придурку — не описать. Но он не мог. Личная жизнь Гермионы его не касалась, на то она и личная. Поэтому он молча кивнул девушке, безмолвно наблюдая, как она тут же покидает его кабинет. Гарри Поттер ненавидел чувствовать себя беспомощным. Это претило его природе, наносило моральный вред и буквально мучило его навязчивыми мыслями. Прямо сейчас он в полной мере ощущал это мерзкое чувство. *** Практически всю следующую неделю Гермиона Грейнджер посвятила себя работе. Она поднималась ранним утром, топила свои мысли в ежедневной рутине, хоронила себя в архивах, выискивая те или иные документы, писала отчёты, а вечером падала камнем в собственную кровать, зачастую забыв даже поужинать. Она не думала о нём. Не вспоминала. Старалась забить делом каждую свободную минуту. Чтобы не сорваться. Грейнджер проигнорировала пять писем от Гарри и шесть от Джинни. В итоге, чтобы избежать непрошеных гостей и ненужных разговоров, Гермиона отправила на Гриммо Патронус с просьбой дать ей немного времени побыть одной. В Центре Гермиона так и не появилась с тех самых пор, как покинула отель. Девушка прекрасно осознавала, что рано или поздно ей всё же придётся появиться там, но трусливо оттягивала это момент. Ей повезло, что Глава Отдела был слишком занят другими делами, чтобы обратить внимание на вдруг проявившуюся некомпетентность Гермионы Грейнждер. Этот вечер ничем не отличался от десятка ему подобных: Гермиона бесцельно бродила по квартире, собирая разбросанные утром вещи, мысленно планируя гардероб на завтрашнее утро. Ей следовало бы поесть и переодеться в домашнюю одежду, но Гермиона не испытывала ни голода, ни потребности в комфорте. Она хотела побыстрее лечь в постель, выпить зелья Сна без сновидений и забыться на несколько часов. Настойчивый стук в дверь не вызвал в ней ничего, кроме нарастающего раздражения. Недовольно направляясь к двери, девушка думала о том, что если Джинни подослала к ней Рона — она проклянёт их всех подряд, совершенно наплевав на их общее беспокойство, что граничило с маниакальной заботой о её благополучии. Гермиона слишком резко распахнула дверь, всем своим видом демонстрируя возмущение столь неуважительным вторжением в её дом — ведь она же просила оставить её в покое. Как открыла, так и застыла, уткнувшись носом в широкую грудь, затянутую в белоснежную рубашку с тёмно-синим галстуком, спрятанным под такого же оттенка жилеткой классического кроя. Рон не носил жилетки классического кроя. Как и галстуки, собственно говоря. Отчего-то глаза вмиг наполнились предательской влагой. И проклятый нос слишком уж глубоко и протяжно втянул в себя запах моря и цитрусов. Гермиона осторожно отступила вглубь квартиры, судорожно сжимая дверную ручку. Ей нужно было поднять глаза и посмотреть на незваного гостя. Да, нужно было. Но вот только найти в себе сил для этого, казалось бы, несложного движения, она не могла. Один удар сердца, один крошечный вдох, и она посмотрела на того, кто стоял напротив. На того, кто причинял ей боль. И возносил к небесам. На того, кто не давал ей покоя. На того, кто был обманут ею. Малфой стоял, облокотившись о дверной проём плечом, вперившись глазами в лицо девушки. Он словно разделывал на части своим взглядом, отрезал куски плоти, обнажал до костей, разглядывая каждый сантиметр. Страшно. Ужасно. Но так влекуще. Так пленительно. Жутко-красиво. Он пришёл к ней. Был здесь. Нижняя губа девушки затряслась, и она тут же прикусила её, чтобы не разрыдаться. Но Малфой заметил это — конечно же, он заметил, как и всегда замечал всё вокруг. — Я… — на самом деле Гермиона не знала, что хотела сказать. Но этого и не понадобилось. Драко закрыл ей рот, впившись грубым поцелуем, проталкивая свой язык, исследуя то, что и так уже знал наизусть. — Не говори ничего, — хрипло проговорил ей в губы, едва отстраняясь, прикасаясь своими: влажными и тёплыми. — Помолчи. Просто молчи. Малфой захлопнул дверь ногой и сгрёб Гермиону в свои руки, приподнимая над полом. Целуя глубоко и ненасытно. Шаря руками по всему телу, оглаживая каждый сантиметр, сжимая в своих объятиях. Прижимая к себе. Он взял её у стены, задрав юбку и сдвинув трусики. Грейнджер даже не поняла, когда он освободил себя — почувствовала только его твёрдость, прижимающуюся к ней, а потом и в себе. Вонзался в неё яростно и злостно. Выбивая дух каждым рваным движением, впиваясь пальцами в ягодицы, насаживая её тело на собственный член так, что Гермионе казалось, что он может разорвать её изнутри. Кирпичная кладка больно царапала кожу спины, но Грейнджер было всё равно — что такое эта боль в сравнении с болью в сердце? И эта потребность в нём, в том, чтобы чувствовать этого волшебника в себе, целовать и упиваться его поцелуями разрасталась в ней такой огромной необходимостью, что Гермиона не смогла подавить в себе всхлип. Малфой же, услышав сдавленный звук, поднял голову и обхватил её лицо ладонями, вынуждая смотреть только на него. Только в его глаза. Видеть только его. Его одного. И нет бы рассказать ему обо всём — покаяться, оправдаться, но она не могла — ведь тогда бы навсегда потеряла… Как будто он когда-нибудь принадлежал ей. Слезинка сорвалась непрошенной каплей и устремилась вниз ручейком по её щеке. Драко, не отрывая взгляда от тёмных глаз, большим пальцем стёр эту слезу. Вместо тысячи фраз одно лишь прикосновение. Нуждалась ли она в чём-то большем? Большего и не надо. Гермиона так сильно боялась... Так сильно боялась влюбиться в него.