Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Сейчас… — Здравствуй, Грейнджер. Тук-тук, дробящие мозг удары кончиками пальцев по подлокотнику. Мир погружается в тишину, а после только эхо отбивается от толстых стен, смыкающихся со всех сторон. Так глупо — эхо в плотной тишине. Ведь так не бывает, или… Тук-тук, сжимающие в тиски испуганное сердце. Оно выбрасывает страх, освобождаясь от сковывавших его пут, но те слишком сильно, слишком туго обвивают бьющийся комок, и он, не в силах совладать с таким давлением, сжимается опять. Испуганно. Тук-тук. Туктуктук… Здравствуй, Грейнджер. — Не желаешь ли ты объясниться, почему сбежала? — обманчиво спокойным голосом произнесённые слова бьются о надвигающиеся стены и, отбиваясь от твёрдых поверхностей, впитываются в кожу, смешиваясь в венах с жидкой истерикой. — Украв моего ребёнка… Он просто смотрел на её живот, а она, впившись невидящим взглядом в идеально уложенные светлые волосы, просто погибала. Страх, стыд, злость на себя, на него — на весь окружающий мир, смешались между собой одномоментно и выжгли внутри всё. Гермиона и чувствовала себя так же — пусто. Резко вздёрнутый взгляд не так сильно ударил своей прямотой, как расслабленное, практически ленивое движение головы, откинутой на спинку стула. Его лицо было бледнее обычного, уголки рта ломило от напряжения, а под глазами залегли тени — едва заметные следы усталости для того, кто не часто сталкивался с Малфоем на близком расстоянии. Гермиона сталкивалась часто. Вот только глаза его совершенно не выражали ничего. Ни усталости. Ни злости. И жалости тоже не выражали. Драко смотрел прямо в карие глаза и нарочито издевательски тянул время, наслаждаясь тотальным онемением Гермионы Грейнджер. Жестокая ухмылка — острая и холодная — скривила его губы, и Драко наконец произнёс: — Что такое, язык проглотила? — его улыбка стала ещё шире, и Гермиона поборола в себе желание крепко закрыть глаза. Чтобы не видеть этого оскала. — Я поражён, Грейнджер, — продолжил он, разбирая девушку на части одним лишь звучанием своего голоса. — Ведь тебя обычно сложно заставить замолчать. Скрипучая речь ржавым гвоздём гуляла по коже Грейнджер, вздыбливая тонкие волоски, оставляя рваные следы, — вмешивая гадость в кровь, чтобы та разнесла отраву по всему организму и поглотила разум по итогу. Гермиона попыталась смочить горло вязкой слюной и тихонько выдохнула. — Чего тебе надо? — преодолевая сопротивление натянутых нервов, практически прокаркала, не отводя взгляда от вспыхнувших от звучания её голоса серых глаз. Это было весьма смело с её стороны. Или же невообразимо глупо. — Ты вообще не можешь быть уверен… — слова не желали быть произнесёнными, и горло натужно дёрнулось, привлекая к себе немедленное внимание наблюдавшего за ней Малфоя, — … что он твой. Острая, жгучая боль от сказанного вмиг пронзила горячей стрелой сжатое в комок сердце, и Гермиона едва не схватилась за грудь в попытке облегчить эту агонию. Глаза налились слезами, и произнесённая ложь кусала ядовитой осой кончик языка, и тот будто бы увеличился в размере, никак не помещаясь в полости рта. Заторможенный мозг послал сигнал, и рука, прижатая к бедру, вздрогнула, вобрав в себя нервные колебания всего тела. Гермиона крепко сжала губы. Не было смысла отрицать беременность — Драко был осведомлён и весьма уверен в своих суждениях, раз нашёл её так скоро, а это значило, что всё, что оставалось Гермионе, чтобы избавиться от него, — это врать. «... Драко рос и воспитывался в уважении к своему роду и своему наследию. И появление полукровки навлечёт позор на его род…» Насмешливый, высокомерный голос Люциуса Малфоя раздробил виски нарастающим гулом, прерывая своей мерзостью собственные мысли Гермионы. «... Когда у чистокровного волшебника рождается ребёнок вне брака, он не имеет никаких прав наследования имущества своего отца и других родственников. Младенца отдают на воспитание в глухую деревню, старательно делая вид, что его и не существует вовсе...» О, она будет врать. Будет извиваться, юлить и недоговаривать. Она сбежит. Снова. И в этот раз будет ещё осторожней, ещё изобретательней. Хитрее. Проворней. И если для этого Гермионе придётся убедить Малфоя в том, что она обыкновенная потаскуха, — что ж, так тому и быть. Грейнджер подняла подбородок, встряхнув волосами, — всем своим видом демонстрируя вызов и неимоверное превосходство. Она была готова к схватке. И Малфой, видя изменения, всё с той же уродовавшей его лицо улыбкой этот вызов принял. На мгновение обхватив деревянные подлокотника кресла своими руками, Драко поднялся на ноги и в мгновение ока оказался перед Гермионой. Она от неожиданности моргнула, но с места не сдвинулась. Вот только сердце заколотилось бешено, но оно всё время с ума сходило, стоило Драко оказаться неподалёку, так что Грейнджер даже внимания не обратила. Едва уловимый запах цитрусов безжалостно вытеснил безвкусный кислород, подло щекоча рецепторы, близость тела, изученного наизусть, пылала жаром, но в этот раз Гермиона не поддалась. Широкая ладонь с длинными пальцами, теми, что так любила обхватывать Гермиона в те редкие моменты, когда Драко послушно следовал за ней, нырнула под расстёгнутый пиджак, и Грейнджер неотрывно наблюдала за движениями Малфоя. Затаив дыхание, она прилепилась взглядом к небольшому пергаментному квадратику, извлечённому из внутреннего кармана, и волком смотрела, как Драко, легко взмахнув рукой, превратил этот кусочек в весьма узнаваемое печатное издание. Вчерашний выпуск Вечернего пророка завис перед глазами в полном развороте. С пустым выражением лица Гермиона имела удовольствие наблюдать, как на всю страницу красовалась колдография, сделанная в запущенном районе Магического Лондона несколько месяцев назад. Изображение прокручивалось зажёванной плёнкой, раз за разом демонстрируя каждому любопытному взгляду то, как Рон Уизли засовывал свой язык в рот Гермионы Грейнджер. Что ж, по крайней мере, Люциус Малфой не исполнил обещанное и общественность не имела удовольствия лицезреть весьма интимный момент, как вполне логично казалось со стороны, на третьи сутки после побега Гермионы. В голове мелькнула идиотская мысль о том, почему Люциус так задержался с публикацией. Но, когда взгляд Гермионы снова зацепился за движение языка Рона, тошнота перекрыла всё разумное в ней. Конечно же, момента, где она оттолкнула Рона от себя, гневно сверкая глазами, на колдографии не оказалось. Она смотрела и смотрела на этот снимок, даже не читая текста под ним. В ней даже гнева не было. — А чей? — резанула слух острая насмешка. — Может быть, его? Ком в горле забил глотку, и Гермиона рвано вздёрнула взгляд, упираясь глазами в застывшую маску, призванную скрыть настоящее выражение лица Драко. Вот только глаза его с любопытством прохаживались по её лицу. Изучающе так. Насмехаясь. Унижая. Давай, Гермиона, сделай это… — Может, и его, Малфой, — её губы тронула снисходительная улыбка, и Гермиона пожала плечами, опустив на мгновение глаза в пол. — Я не обязана отчитываться перед тобой, — снова подняла голову, впрыскивая яд не только в свой взгляд, но и в сказанные слова. — Так же, как и не обязана стоять здесь и выслушивать твой бред, — она сделала шаг назад, отступая. — Тебе лучше уйти. Гермиона уже разворачивалась к Малфою спиной, намереваясь покинуть поле битвы со всей своей невозмутимостью, но крепкая хватка за предплечье не позволила. Её встряхнуло так, что цокнули зубы, и комната завертелась в глазах, когда она грудью ударилась о грудь Малфоя. Её глаза расширились от столь неожиданного поворота, и Драко, опустив лицо так низко, что их носы практически соприкасались, гневно прошипел: — Когда ты успела стать настолько лживой, а? — его пальцы сжались ещё сильнее, и Гермиона поморщилась. — Скажи мне, Грейнджер. Это был крах. Поражение по всем фронтам. Сплошной, всеобъемлющий провал. Малфой прибыл сюда подготовленным, во всеоружии, а Гермиона стояла перед ним, вооружённая лишь смелостью и наивной верой в то, что сможет переиграть превосходящего её во всех смыслах противника. Он играл с ней, забавляясь. Умиляясь тому, как она пыталась. Пыталась бороться. Осознание подобного впрыснуло в кровь такой необходимый сейчас адреналин, и Гермиону затрясло. И она не скрывала этой дрожи. Гнев, растерянность и повадки Малфоя трансформировались в огненное топливо, и эта лава потекла по венам, разжижая кровь. Гермиона вырвалась из его хватки, морщась от резкой боли. Она запретила себе останавливаться, чтобы дать оценку мелькнувшему в сером взгляде сожалению и тому, какой Драко бросил взгляд на её предплечье. Он перевёл взгляд на свою руку, так и оставшуюся висеть в воздухе там, где ещё недавно он держал Гермиону, и завис. Предательское сердце вновь дрогнуло, но Грейнджер не разрешила себе смягчиться. — Это ты мне скажи, — едко начала она. — С какой стати ты решил, что имеешь право заявляться передо мной, когда я весьма красноречиво дала понять, что не собираюсь видеть тебя, раз не ответила на твоё письмо? — Гермиона дышала шумно и слова практически выплёвывала из себя. — То, что ты трахал меня, не даёт тебе права контролировать мою жизнь, — она набрала полную грудь воздуха и бросилась с обрыва вниз головой. — Ты ещё не понял? — сделала крошечный шаг навстречу к Драко. — Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего, — отчеканила, чётко выговаривая каждое слово. — А ничего общего в нашем случае обозначает, что секса больше не будет, — хлопнула ладонями практически перед его лицом и развела руки. — Конец, Малфой, — слегка понизила голос, вмешивая толику раскаяния в свой тон. — Прости, если ты немного увлёкся, но я больше в этом не заинтересована… Гермиона плакала. Заливалась слезами и кричала от боли. Закрывала лицо руками и давилась разбавленной солью. Лежала на полу, скрутившись в позе эмбриона, и горела заживо. Внутри себя. А снаружи стояла камнем. Непоколебимым. Покрывавшимся всё же трещинками камнем, потому что как можно выдержать это пожарище, бушующее там, глубоко, под поспешно натянутой бронёй? Никак невозможно. Но Гермиона Грейнджер никогда не сдавалась перед лицом опасностей. И сейчас не собиралась. Не ради себя. Ради кого-то другого. Хоть в этом она не менялась. Всё так же глядя на пустое пространство, Драко сжал пальцы в кулак и опустил руку. Гермиона сглотнула, осознав, что всё это время он так и стоял, всматриваясь в никуда с протянутой рукой. Но, когда Драко снова перевёл на неё свой взгляд, Грейнджер поняла, что секундное смятение в исполнении Драко Малфоя улетучилось так, словно не было того замешательства в его исполнении, — словно Гермионе показалось. На неё смотрел всё тот же безжалостный, не имеющий совести и сострадания Малфой. Он поводил челюстью, расслабляя мышцы, и прищурился, качнув головой. — Стать достоянием общественности, — насмешка сквозила в его голосе давно изученным звучанием, — когда тебе полощут кости, не так унизительно, как быть идиотом в твоих глазах, признаю. О чём он говорит? У Гермионы дёрнулся нерв возле правого глаза. Предчувствие, что её сейчас окунут в собственную ложь, гаденькой субстанцией загорчило в слюне. Грейнджер ничего не оставалась, как проглотить эту дрянь. — Как, по-твоему, я тебя нашёл? — удивительно учтиво задал вопрос Драко, но Гермиона не собиралась вестись на этот елейный тон. Она разбирала на молекулы мужское лицо, пока не наткнулась на откровенно глумящийся над её простодушием взгляд. Конечно же… Конечно. Что сын, что отец. В конце концов они оба Малфои, оба вылеплены из одного теста, и, возможно, цели их разнятся, но вот методы их достижений… — Ты следил за мной, — она не спрашивала. Просто озвучила очевидное. И они оба понимали, что речь идёт не только о последних днях. Та Гермиона, что плакала и на полу валялась, теперь просто смотрела перед собой, и взгляд её ничего не выражал, кроме пустоты. Наверное, эта пустота перелилась в неё, настоящую, и Драко удовлетворённо хмыкнул. — Всегда, дорогая, — извратив ласковое обращение, произнёс он, откровенно потешаясь. — Каждое утро с того момента, как ты только выходила из дома, — не скрывая удовольствия, продолжал говорить, а Гермиона так и стояла, молча принимая в себя каждое слово. — Появлялась в Министерстве, в Центре или же в ином месте. До самого вечера, пока не возвращалась домой, — ухмылка исчезла из серого взгляда, оставив после себя лишь дикий, затуманенный серым холод. — Я следил за каждым твоим шагом, — Малфой вёл перечень своих ужасающих поступков, словно отчёт зачитывал. — Даже после того, как ты покидала мою постель. Даже когда меня не было в стране, — он умолк, и Гермиона моргнула, ожидая финального удара. — Ты не успела переступить порог Мунго, как ко мне направилась сова с соответствующей информацией. Не выдержав, Грейнджер обняла себя руками, но глаза прикрыть себе не позволила, упрямо глядя в глаза напротив. И плевать, что собственные снова заволокло слезами — не впервые сегодня, так что какая разница? — Ты болен, Малфой, — только и прошептала едва слышно. Прошептала, потому что не доверяла собственному голосу. Потому что отдавала себе отчёт — как только попытается произнести что-то большее, то попросту расплачется. — Ах, — Драко тряхнул головой, отбиваясь от её слов. — Как обидно, — и не желая больше рассуждать на эту тему властно произнёс: — Ты сейчас же собираешь свои тряпки и возвращаешься в Магическую часть Британии. Гермиона была рада услышать подобные нотки в его голосе. Это помогало сбросить с себя равнодушное оцепенение и напомнило, что, несмотря ни на что, ей нужно продолжать борьбу. — Не приказывай мне, — ощетинилась она, угрожающе подавшись всем телом вперёд. — Тебя разочарует, как я могу отреагировать. Малфой зеркально отобразил позу Грейнджер и, скрывая эмоции, произнёс: — Ты взбесила меня своим идиотским, тупым поступком, и, — он понизил голос, — лучше тебе сейчас помолчать, ибо, Салазар, я едва ли себя контролирую. Гермиона только фыркнула на подобное заявление и стрельнула острым взглядом. — Что, если я не соглашусь? — задала вопрос, что на самом деле был самым важным из всего того вороха бесполезных речей, что они оба здесь наговорили. — Что ты сделаешь? — Тебе лучше не доводить меня до крайностей, — последовал короткий ответ, и в нём отчётливо прослеживалась угроза. Драко действительно серьёзно и вполне реально угрожал ей. И Гермиона не была идиоткой, чтобы не понимать, что именно он имел в виду. Разум метался, панически пытаясь найти выход из сложившегося положения и реально нависшей угрозы, руки дрожали, и ноги подкашивались. Гермионе становилось всё труднее дышать. «... если этот ребёнок действительно от Драко — он отберёт его у вас. Даже если ему придётся переступить через женщину, родившую его...» Нет. Этого не может быть — Малфой не посмеет. Он не сможет так поступить — не сможет ведь? — Ты никогда не сможешь, понял? — Гермиона не сумела взять под контроль эмоции, и её голос предательски сорвался. — Я не позволю ни тебе, ни твоей семье отобрать у меня то, что моё! — Он и мой тоже! — взревел Драко, вконец сбрасывая с себя всё напускное, и Гермиона ужаснулась от увиденного. Лицо Малфоя исказил гнев, и ярость отчётливо проступала алыми пятнами на скулах, и взгляд потемнел до такой степени, что там ни виделось ничего живого. — Чего ты хотела?! — прокричал, метнувшись к Гермионе, и только испытанное ею потрясение не позволило броситься прочь. — Что, твою мать, ты хотела сделать? — продолжал кричать Драко, бешено сверкая взглядом, напирая на Гермиону всей своей внушительной фигурой. — Ничего не сказав мне, — прятаться в этом вонючем, загаженном магловском мирке? Прятать его?! — Драко, закинув голову, громко рассмеялся леденящим душу смехом, и Гермиона, отмерев, сделала маленький шажок в сторону. Но Драко, уловив движение, резко оборвал смех и пришпилил ноги Грейнджер к полу одним лишь взглядом. — И я бы ничего не знал, — он смотрел на Гермиону так, словно видел впервые. Возможно, так и было. — Грёбаная лицемерка, — выплюнул уничижительно. — Кричишь, что не позволишь забрать то, что твоё, — он хмыкнул, и в его глазах проступило прямое обвинение. — А как же я? — Зачем он тебе? — тут же выкрикнула Гермиона. Всё, что угодно, лишь бы не видеть этот приговор в утопающих во тьме глазах. — Полукровка… — Не тебе решать за меня! — гаркнул Драко, грубо её обрывая. — И… — не успев договорить то, что хотел, он прищурился в подозрении и уставился на Гермиону, бегая зрачками по её лицу. — Или же ты… — челюсть Малфоя издала щёлкающей звук, и Гермиона перевела туда взгляд. — Ты хотела избавиться от него? — слишком спокойно спросил Драко, и Грейнджер нахмурилась, не вполне ещё осознавая, о чём именно он говорит. — Поэтому, никому не признавшись, свинтила из Магической части Англии? Чтобы потом вернуться как ни в чём не бывало и… Вот теперь до неё дошло. — Заткнись! — вскрикнула она, едва не кинувшись на Малфоя. Чтобы врезать ему по морде. — Я не собиралась избавляться от него! — Тогда почему ничего не сказала мне?! Потому что запаниковала! Потому что испугалась! — Потому что мы друг другу никто! — вырвалось из неё. Она слишком устала. Драко был ей не по зубам. Гермиона боролась из последних сил, медленно истощаясь. — Всё, что у нас общего, — только секс. Ничего более, — она зачерпнула воздух и намеренно отвела взгляд в сторону. Она больше не могла смотреть Драко в глаза. — Ты ни разу не дал понять мне, что тебя интересую я, — не моё тело — я, — Драко выдал какой-то сдавленный звук, и Грейнджер интерпретировала его причину по-своему. — И да, я хотела, чтобы эта связь была втайне — признаю, но потом… — Гермиона крепко зажмурилась, ущипнув себя за переносицу, признаваясь в собственных чувствах. — В то время, как я пыталась быть ближе, ты отдалялся, — её голос стал тише, и сама она будто стала меньше. — Разве я не просила поговорить со мной? Разве не являлась по первому зову к тебе? Твоя холодность, это равнодушие… — память услужливо подкинула эпизод месячной давности, когда Драко игнорировал её в Центре после возвращения из-за границы, и она поражённо перевела на него широко распахнутые глаза. — Ты хотел прекратить эти отношения, — горло сдавило, и Гермиона обхватила его рукой. — Ты уже тогда знал об этом глупом поцелуе Рона и три дня не связывался со мной, чтобы… — Гермиона задохнулась, впутывая руки в свои волосы, и с силой потянула пряди. — Мерлин, а я побежала за тобой и практически умоляла трахнуть меня. И ты снизошёл, конечно же, — как отказаться от того, что само падает в руки, — движимая распутыванием клубка, в который превратилась её жизнь, Гермиона не видела выражения лица Драко в ответ на её обличительную речь. Её голос дрожал, и осознание собственного простодушия, когда дело касалось Малфоя, стирало в пыль хрупкое чувство собственного достоинства, взращиваемое Гермионой в себе так кропотливо и с таким трудом долгими годами жизни. Она падала всё дальше в пропасть личного унижения, заново пересматривая каждую из их с Драко встреч, и находила всё больше признаков собственной наивности, глупости и присущей влюблённым дурочками слепоты. — Моя мать начала приготовления к свадьбе, — сказал Драко, и его голос зазвенел где-то на задворках сознания. — Мы поженимся в конце недели. Гермиона нашла взглядом его глаза и, не вполне уверенная в том, что услышала, замерла в ожидании объяснений. Доказательств того, что ей послышалось. Но Драко стоял молча, сверлил её взглядом, и только сейчас Грейнджер заметила, как подрагивают крылья аристократически идеального носа. Драко Малфой был вполне серьёзен и, кажется, всё ещё взбешён. И ей не послышалось. Гермиона не хотела. Она вообще не собиралась никак реагировать, но измождённый паникой организм поступил по-своему. Грейнджер громко, безудержно и совсем не эстетично рассмеялась. Её смех разлился трелью по всему отельному номеру, и она почувствовала, как из уголков глаз потекли слёзы. Она смеялась и смеялась, и никак не могла прекратить. Тело сотрясалось в неконтролируемых конвульсиях, низ живота заболел от напряжения, и лишь благодаря остаткам разума Гермиона прикрыла рот рукой и попыталась подавить в себе рвущийся наружу очередной смешок. Малфой продолжал стоять, как будто его от души приложили Петрификусом. Ноль реакции. Переведя дух, Гермиона встряхнула головой, сбрасывая с себя остатки истерики, и без намёка на смех произнесла: — Ты очень смешной, Малфой, — скрипнула зубами, не отрывая взгляда от его лица. — Через мой труп. — И, если ты вздумаешь противиться, — как ни в чём не бывало продолжил Малфой, полностью игнорируя маленькую истерику, как, впрочем, и последние слова Грейнджер, — я запру тебя в Мэноре, привяжу к кровати и буду держать взаперти до самых родов, — его глаза блеснули недобрым блеском, и Гермиона сцепила зубы до боли. — А потом, когда родишь, — вышвырну тебя вон, и тогда, моя дорогая Грейнджер, ты можешь свалить на все четыре стороны, — он говорил механическим голосом, напрочь лишённым эмоционального окраса, и от этого мурашки ужаса разбегались по телу. — Но без моего ребёнка, — с нажимом произнёс Малфой, неотрывно следя за малейшими реакциями Грейнджер на его слова. — Ты никогда его больше не увидишь. Я ясно выразился? — он сделал шаг вперёд, слегка опустив голову в предупреждении. — Я не спрашиваю твоего согласия — я ставлю тебя перед фактом. — У тебя не получится, — прошептала Гермиона, но это был последний вздох умирающего. Тот, где он тратит последние силы на проклятия своего убийцы. Бессмысленно и бесполезно. — Испытай меня, — процедил Малфой, и его бегающие зрачки застыли, вжираясь в карие, подёрнутые влагой женские глаза. Гермиона смотрела на него в ответ и не могла поверить, что он действительно сказал всё то… что сказал. Горечь затопила всю её невысокую фигурку, и волшебница захлёбывалась в этом море разочарования в себе. В нём. В принятых решениях. Безответственности. Но больше всего било то, что Грейнджер только сейчас поняла чётко одну вещь: она совершенно не знала этого человека. Она полгода делила постель с незнакомцем и ему же отдала своё сердце. Повелась на его загадочную скрытность, на будоражащее разум немногословие и эти его жесты: крошечные знаки привязанности, что на самом деле лишь прикормка для голодной до внимания дурёхи. Наверное, так себя чувствует каждая женщина, когда падает. Когда разбиваются розовые очки. Когда понимает, что упала из-за того, что подставили подножку. Падает из-за того, ради кого натянула на себя те самые розовые очки. Гермиона моргнула и заставила свой подбородок не дрожать, плотнее сжимая губы. Драко склонил голову на бок, и его светлые брови поползли вверх. — Что такое, Грейнджер? — спросил он, продолжая разглядывать волшебницу. — Разве не ты говорила, что хочешь только меня? — едкая ухмылка исказила черты мужского лица, и Драко невесело рассмеялся. — Вот он я — забирай, — он показательно провёл руками по линии своего роста, и его улыбка погасла. — Где же твоя радость, милая? — Зачем тебе я? — едва слышно спросила Гермиона, отвернувшись. — Зачем быть с той, кто опорочит твой род — опорочит чистокровную линию? — она сглотнула, упрямо вглядываясь в залитое солнечным светом окно. — Ты станешь посмешищем среди знати, и они никогда не примут этот брак. Так зачем? — Ты что, оглохла? — усталость преследовала его слова, и Драко уже не пытался скрыть своей измотанности. — Мне нужен мой ребёнок, — просто сказал он. Не ты, услышала она. — И так уж получилось, что он у тебя, — до Гермионы донеслись звуки его отдаляющихся шагов, и она впервые полноценно вдохнула. — Поэтому срать я хотел на мнение общества на этот счёт. Как и на твоё, собственно, — она уже даже не воспринимала его оскорбления должным образом и просто стояла бездушной куклой. — И, если ты хочешь быть в жизни своего же ребёнка, лучшее твоё решение — это сделать так, как я сказал. Куклу дёргают за верёвочки, и она делает, что велено. Всё логично. Всё закономерно. — Я ненавижу тебя сейчас, — сказала едва слышно. Себе скорее, чем ему. Шаги за спиной утихли, и на какой-то миг в комнате воцарилась блаженная тишина. — Тогда тебе придётся давить в себе эту ненависть очень тщательно, — ровным тоном произнёс Драко, и Гермиона зажмурилась, понимая, что он услышал. — Малфои никогда не разводятся, так что… — он многозначительно замолчал, но продолжать смысла не было. Гермиона всё это и так знала. — Ты подала заявление об увольнении, — голос мужчины прозвучал ближе, но Гермиона никак не отреагировала. — Мне даже тебя жаль немного, — плотная тень перекрыла яркий солнечный свет, и теперь Гермиона смотрела немигающим взглядом прямо на обтянутую рубашкой грудь Драко Малфоя. Он замолчал, ожидая каких-либо комментариев. Но Гермиона просто стояла. Просто молчала. Просто тело. Без души. — Я передумал, — внезапно заявил Малфой. — Твои вещи будут доставлены и без твоего участия, — Гермиона снова никак не отреагировала, и Драко добавил: — Если они у тебя есть, конечно же. У неё уже ничего не было. Не дождавшись от Грейнджер ничего разумного, Драко схватил её за руку и просто аппарировал, совершенно не заботясь о последствиях столь вопиющего применения магии практически под носом у маглов. Они оказались у дверей её квартиры, и только сейчас, узнав своё жилище, Гермиона подала первые признаки жизни, с тоскою впившись взглядом в выкрашенную светлой краской дверь. — Тебе нужно привести свои мысли в порядок, — послышался голос Драко, но Грейнджер упрямо продолжала сверлить глазами вход в квартиру, словно Малфоя рядом нет. — Подумай над тем, что я сказал, — он раздражённо выдохнул, недовольный её отстранённостью. — Я оставлю тебя, — от этих слов Гермиона встрепенулась и обратила на Малфоя вспыхнувший взгляд, но Драко лишь едва заметно качнул головой, разбивая хрупкую надежду. — Ненадолго. Её взгляд потух, и она отвернулась. — Есть ли необходимость напоминать, что тебе не стоит пытаться выкинуть очередную глупость? — она не собиралась отвечать. — У меня твоя кровь, Грейнджер. Если Драко хотел шокировать Грейнджер подобным заявлением — его ожидал сюрприз. Гермиона просто вырвала свою руку из его ладони, не думая о том, что всё это время они держались друг за друга, отперла дверь с помощью заклинания и, не оглядываясь, захлопнула её перед носом Малфоя. Её сумочка болталась на талии, и, перебросив ремешок через голову, Гермиона кинула её на ближайший стол. Словно в тумане, она подошла к камину, зачерпнула горсть летучего порошка и произнесла адрес на площади Гриммо. Ей как воздух нужна была Джинни. Зелёный всполох ещё не схлынул перед глазами, как вскрик миссис Поттер уже резанул слух: — Гермиона! — закричала Джинни, и маленький Джеймс, разбиравший игрушки на полу, с удивлением уставился на свою мать. — Где ты была? — она схватила за руки переступившую порог камина Гермиону, лихорадочно бегая глазами, полными тревоги, по лицу последней. — Я не сплю нормально уже третьи сутки! — рыжеволосая волшебница сжала ладони подруги и выдохнула: — Никогда больше так не делай! Стыд за то, что заставила друзей волноваться, затопил Гермиону, и она жалобно склонила голову, позволяя Джинни увидеть подступающие слёзы. Поттер свела брови и хотела что-то сказать, но не успела. — Спасибо, что хоть Джинни предупредила, знаешь ли… — прогремел низкий бас со стороны коридора, и в гостиную ввалился Рон со стаканом воды. Джеймс радостно пискнул и вернулся к уничтожению игрушек. Гермиона мигом сморгнула влагу и бросила на Уизли гневный взгляд. Она ничего не могла с собой поделать — Рон усложнил ей жизнь своим непотребным поцелуем. — Я думал, — не обращая внимания на гнев подруги, продолжил мужчина, и в его тоне было что-то недоброе, — Гарри сломя голову бросится в магловский мир, чтобы тебя найти, — он поставил стакан на обеденный стол и пробормотал: — Хорошо, что Джинни не позволила. Гермиона бросила полный благодарности взгляд на Поттер, но та покачала головой, никак не облегчая состояние Гермионы. Грейнджер напряглась, мечась глазами между Роном и Джинни. Господи, что ещё? — Малфой заявился к нам посреди ночи позавчера, — осторожно произнесла Поттер, и у Гермионы закололо сердце. — Он искал тебя, — Джинни говорила медленно, словно с душевнобольной. — И был очень настойчив, — понизив голос, практически прошептала девушка, привычными движениями растирая запястья Грейнджер, а потом, легонько сжав руки подруги, отпустила. — Гарри был вне себя. Джинни подтолкнула Гермиону к дивану и, убедившись, что та села, протянула ей выпуск Вечернего пророка, который, впрочем, Гермиона уже видела. Грейнджер внутренне застонала. Она посмотрела на протянутое ей издание, а потом подняла взгляд на Джинни. — Гермиона, — настойчиво тыча в руки газетёнку, обратилась к ней Джинни. — Твоё отсутствие связано с этим? Смирившись с неизбежным, Гермиона взяла в руки выпуск и, намеренно избегая смотреть на колдографию, пробежалась глазами по тексту. «Долгожданное воссоединение Героев войны» — гласил заголовок, и Гермиона скривилась от столь кричащего клише. Кто ждал это воссоединение, как долго и зачем — авторы ответить не удосужились. Далее следовали нелепые предположения, неоправданные сплетни и прочий мусор, присущий подобным извержениям всяких писак, возомнивших себя великими журналистами. Гермиона уже была готова отбросить прочь эту газету, но кое-что заставило её сильнее впиться пальцами в пергамент и едва не проколоть ногтями насквозь. «Не секрет, что магическое общество полнилось слухами о возможных отношениях личного характера между многоуважаемым, перспективным и неимоверно богатым мистером Драко Малфоем и нашей не менее уважаемой и почитаемой мисс Гермионой Грейнджер, но подтверждений данного союза никем из сторон заявлено не было, а столь бурное проявление чувств молодых влюблённых, которое мы имеем удовольствие наблюдать на колдографии, в полной мере гласит о том, что сплетни ещё никогда не отображали истинное положение вещей. Поздравляем Рональда Уизли и Гермиону Грейнджер и от всей души желаем им в этот раз никогда больше не терять друг друга». Гермиону затошнило. Натурально так, с подступающей к горлу жёлчью. Она хотела скомкать газету и бросить её вон, но на деле просто опустила её на колени, полностью лишённая сил на что-то большее. «... Стать достоянием общественности, когда тебе полощут кости, не так унизительно, как быть идиотом в твоих глазах, признаю…» Издав нечеловеческий звук, Гермиона закрыла лицо руками и в отрицании замотала головой. Ужас, начавшийся утром, никак не прекращался, и она уже думала, что попросту сходит с ума. Рон, этот огромный рыжеволосый виновник происходящего, непривычно помалкивал, и Гермиона не могла сейчас на него смотреть, а уж очередные излияния в форме извинений уж точно не выдержит. — Ладно, — выдохнула где-то неподалёку Джинни. — Давай сорвём этот пластырь, — магловское изречение, наверняка перехваченное от Гарри, немного привело в чувство, и Гермиона обречённо убрала руки от лица, смирившись с очередным ударом по её психике. Вряд ли будет ещё хуже. Зашуршала очередная газета, и Гермиона с ужасом уставилась на ещё одно издание… … Утреннего пророка? — Они разве делают такие выпуски? — с подозрением протянула Гермиона, прикасаясь кончиками пальцев к плотному пергаменту так, словно тот её покусает. — Ага, — хмыкнула Джинни. — В весьма исключительных случаях, — сухо констатировала она. — Во время наступающих катаклизмов, вооружённых конфликтов между магловскими странами и военных переворотов в странах магического мира… Гермиона зашуршала непривычно маленьким выпуском Утреннего Пророка, состоявшего лишь из одной страницы, и с жадностью начала поглощать небольшую статью, не украшенную в этот раз никакими колдографиями. «Недопустимая ложь! Редакцией вашего горячо любимого Пророка было проведено дополнительное расследование, и мы с глубоким прискорбием вынуждены сообщить, что вчерашний выпуск о воссоединение мистера Рональда Уизли и мисс Гермионы Грейнджер является не более чем выдумкой. Колдография, предоставленная на всеобщее обозрение, была сделана около трёх лет назад и совсем не соответствует сегодняшней действительности. Редакция Пророка приносит свои глубочайшие извинения мисс Г.Грейнджер и мистеру Р.Уизли и призывает общественность не беспокоить наших глубокоуважаемых Героев Войны своими расспросами — помните о важности и неприкосновенности личных границ. Мы смеем лишь надеяться, что не причинили непоправимого ущерба своей необдуманной статьёй». — … или же они выдают спецвыпуск, когда нужно защитить твою честь, — вздёрнула бровь Джинни, встречая ошарашенный взгляд Гермионы. Кряхтенье Джеймса привлекло к себе внимание всех присутствующих, и мальчик, нетвёрдо переставляя маленькие ножки, качаясь, подошёл к Гермионе. Он растянул беззубый рот в улыбке и положил мокрые от слюны ладошки ей на колени. Наверное, в этот момент Гермиона поняла всю тяжесть своего положения. Она была беременна. От Драко. Он знал об этом и хотел, чтобы этот ребёнок родился. Он шантажировал, угрожал и давил, но Драко не отберёт малыша, если Гермиона согласится на его условия. У неё и выбора-то не было. Кроме одного. Джеймс топнул ножкой, и Гермиона взяла его на руки, позволяя проворным пальчикам запутаться в кудрявых волосах. Нет, она никогда не сможет оставить своё дитя — даже ради собственной свободы. Жить вдалеке от него. Знать, что где-то там растёт часть её самой. И не знать, когда он сделал первый шаг, сказал первое слово, как звучит его голос, а поэтому… — Я выхожу замуж… — выдохнула Гермиона и, почувствовав, как в неё впились две пары глаз, почему-то добавила: — За Малфоя. Джинни подавилась воздухом, некрасиво булькнув слюной в процессе, и зажала рот рукой, прикрывая потрясение. Рон же продолжал сверлить Гермиону светлыми глазами, и она поёжилась под столь пристальным взглядом. Видит Мерлин, она уже исчерпала лимит подобных разглядываний на сегодня. — С какой стати? — прозвучал вопрос. От Рона, конечно же. Гермиона нахмурилась, но глаза не опустила, и она знала, что Рон не увидит в них ничего из того, что ищет. — Что, прости? — переспросила она, не прерывая зрительного контакта ради прочистившей горло Джинни. Уизли недобро ухмыльнулся и неверяще покачал головой. Он буравил Гермиону взглядом исподлобья, и ей казалось, что Рон видит её насквозь. — Я не собираюсь говорить, что на счастливую невесту ты никак не тянешь, — прямо заявил он. — Как и не собираюсь говорить о том, что он бывший Пожиратель Смерти, а ты та, кто боролась против ему подобных, — это неважно сейчас, — в голосе Рона не было злости, и осуждения тоже не было. Сплошная простота. — Вы не заявляли о своих отношениях. На общих мероприятиях держались друг от друга на расстоянии. Малфой не водил тебя в кино, не приглашал в рестораны и не заявлял на тебя права — ни в какой форме, — Уизли говорил тихо, монотонно, ни на миг не отпуская Гермиону со зрительного крючка, и с каждым произнесённым словом ей становилось всё тяжелее слушать его. Потому что всё сказанное Роном было правдой. — И мы все здесь хорошо понимаем, что Люциус и Нарцисса никогда в жизни не примут тебя как равную, более того, я серьёзно опасаюсь за твою жизнь, — Рон сжал руки в кулаки, и упрямство делало его глаза ещё светлее. — Так что я повторю свой вопрос: с какой стати ты выходишь за него? От непривычно притихшей Джинни помощи ждать не приходилось, и Гермиона поняла, что в этом вопросе сестра полностью на стороне своего брата. Истерзанный разум Гермионы заметался в поиске ответа — Рон не был тем сторонним человеком в её жизни, которого можно было послать куда подальше без зазрения совести, нет. Их связывала общая боль потерь, они делили общие ужасы на двоих и, в конце концов, — общее прошлое. Возможно, Рон и Гермиона знали друг друга слишком хорошо, чтобы распознать фальшь в словах, взглядах или поступках. Рон был решительным, упрямым человеком, и единственное, чем его можно было задеть, — уязвить его гордость. — Рон, — как можно спокойней начала Гермиона. — Я очень тебе благодарна за беспокойство, — она слегка улыбнулась, но Уизли не отреагировал. — Но то, как я распоряжаюсь своей жизнью, — не твоё дело. Прости, пожалуйста, но это так, — твёрдо произнесла Грейнджер, подбросив Джеймса на коленях, отчего тот удовлетворённо засопел. — Ты мой друг, и, видит Мерлин, я очень рада, что ты у меня есть, но подобные выпады с твоей стороны, мягко говоря, неуместны. Рон просто отмахнулся от слов Гермионы — натурально махнул руками, словно мух прогонял. Он действительно знал Грейнджер слишком хорошо. — Это всего лишь простой вопрос, Гермиона, — он отлепился от стола, на который всё время опирался, и направился к дивану. Подойдя ближе, Рон присел на корточки перед Гермионой, и в его голубых глазах замельтешила жалость. — Если ты скажешь мне, что Малфой заботится о тебе, оберегает, — его кадык дёрнулся, и Гермиона затаила дыхание, — что он влюблён в тебя, — я приму это и пожелаю тебе счастья. Рон ставил под сомнения чувства Драко. Но не Гермионы. Никто даже не спрашивал, что Грейнджер испытывает к Малфою, и девушку в очередной раз накрыло полное разочарование в себе. Как долго её друзья знали? Неужели у Гермионы всё было написано на лице? Внезапный всполох зелёного пламени взревел в магическом вихре, и Гермиона подумала, что вернувшийся домой Гарри уж точно её просто так не отпустит. Но когда изумрудная дымка рассеялась и призрачный силуэт прибывшего обрёл физические очертания, Гермиона изменила своё мнение. Уж лучше бы это был Гарри. Но это был Малфой. Он вальяжно переступил каменный выступ, наверняка наслаждаясь произведённым эффектом на своё появление. Его глаза прошлись по комнате, задевая выпучившую глаза Джинни, задержались на сидящем у колен Гермионы Роне, а потом переключились на саму Грейнджер с жующим её волосы малышом на руках. — Рон, возьми ребёнка, — немедленно произнесла Гермиона, практически впихивая Джеймса в руки Уизли. — Как он сюда попал? — с нескрываемой враждебностью процедил Рон, поднимаясь на ноги. Джинни тут же подскочила к нему и забрала Джеймса. Гермиона тоже встала, опасаясь дальнейших действий от обоих мужчин. Драко, очевидно, не собирался отвечать на вопрос, полностью сконцентрировав своё внимание на Гермионе. Он стоял у камина и не делал попыток подойти к ней — просто наблюдал. Рон угрожающе засопел, и Гермиона, бросив умоляющий взгляд на Драко, не совсем понимая, о чём именно его просила, быстро проговорила: — Воспользовался камином из моей квартиры. Драко приподнял одну бровь, и Гермиона едва не фыркнула: ясно как божий день, что этот подлец взломал её чары и беспардонно проник в её дом, а вот уж догадаться, куда она направилась, труда вообще не составляло. Другое дело, что он посмел прийти сюда. Хотя ему не привыкать вламываться в чужие дома без разрешения, как могла судить Гермиона от услышанного сегодня. — Я пришёл забрать мою невесту, — надменно произнёс Малфой, выглядя так, словно снизошёл до объяснения. Но, зная его натуру, Гермиона полагала, что так оно и было. Слово «невеста» из уст Малфоя прозвучало весьма самодовольно. Плечи Рона напряглись. — И убедиться, что она благополучно доберётся домой, — закончил своё выступление Драко, продолжая смотреть исключительно на Грейнджер. — Ты должен спросить для начала, — прокряхтел Рон, закрывая спиной Гермиону, — хочет ли она идти с тобой… — Рон, — тихо позвала брата Джинни и сделала осторожный шаг в сторону брата, поудобней перехватывая Джеймса. Драко даже не посмотрел на Уизли — он вообще в упор не замечал Рона, не считая того первого — оценивающего — взгляда. — Пойдём, Грейнджер, — обратился к ней Драко, демонстрируя небывалую терпеливость. — Тебе нужно отдохнуть после твоего… — уголок его рта вздрогнул, — … путешествия. Гермиона не успела даже пошевелиться, а Рон уже направился в сторону Малфоя, и тот, раздражённо выдохнув, наконец обратил внимание на пылающего агрессией мужчину. Но взгляд Драко ничего не выражал. Абсолютно. Как будто Рон — предмет мебели, не более. Джинни только и смогла, что послать Грейнджер растерянный взгляд, бьющий через край беспокойством. — Уизли, — лениво произнёс Малфой, и его глаза прищурились надменно. — Я не ломаю тебе руки только лишь по той причине, что ты в своё время прикасался ими к моей будущей жене, — он хамовато ухмыльнулся, и Гермиона мысленно возвела глаза к небу в бессмысленной мольбе. — Я не настолько бездушен, чтобы лишить тебя памяти хоть о чём-то прекрасном, что было в твоей жизни, – глаза Драко вспыхнули, и от улыбки не осталось и следа. Только ледяной холод. — Но у меня всё ещё есть палочка, так что уйди с моей дороги. Обстановка накалилась до такого предела, что, казалось, одно лишнее движение, сказанное невпопад слово — вспыхнет всё. Гермиона поспешно обошла Рона и вклинилась между буравящими друг друга взглядами мужчин. — Всё нормально, Рон, — попыталась сгладить ситуацию Гермиона и призвала всю свою выдержку, чтобы ободряюще улыбнуться. — Не вол… — Нам пора, — нетерпеливо выдохнул Малфой, и девушка почувствовала лёгкое колебание воздуха, прежде чем мужская ладонь — большая и тёплая — скользнула по запястью, после чего Драко переплёл их пальцы. Глаза Рона метнулись вслед за движениями Малфоя, а Джинни закашлялась, бормоча себе что-то под нос. Не утруждая себя прощаниями, Драко потянул Гермиону к выходу из дома, прекрасно ориентируясь в пространстве. — Напиши мне, — прокричала ей вслед Поттер, но попыток пойти следом не предприняла. Как и оставшийся стоять в гостиной Рон. Дверь небольшого поместья с грохотом захлопнулась за спинами волшебников, и Гермиона прошипела: — Прекрати таскать меня за собой, словно я мешок с картошкой, — попыталась вырваться, но Драко всего лишь крепче сжал пальцы, и Гермионе ничего не оставалось, как плестись за ним. — И не смей больше разговаривать со мной в подобном тоне, — процедила сквозь зубы. — Тем более в присутствии моих друзей. Я не собираюсь терпеть твоё неуважение. — Прекрати сбегать от меня, и я подумаю над твоим предложением, — сухо парировал он, даже не поморщившись от резкого тона девушки. — Это не предложение. Драко внезапно остановился, и Гермиона, не успев сгруппироваться, навалилась на него всем телом. Её карие глаза вспыхнули гневом, но Драко лишь хмыкнул и по-хозяйски, словно имел на то право, обхватил Гермиону за талию, ещё плотнее вжимая в себя. — Правда? — вздёрнул бровь, получая немалое удовлетворение от дёргающейся в его руках ведьмы. — Никогда бы в жизни не догадался. Вихрь аппарации втянул их в безумный круговорот, и через мгновение Гермиона уже хваталась за своё сердце, пытаясь восстановить сбитое внезапным перемещением дыхание. В нос ударил до боли знакомый запах, и сердце защемило. Здесь пахло им. Здесь пахло Драко. Огромная гостиная, залитая оранжевыми лучами заходящего за горизонт вечернего солнца, приятно радовала взгляд лаконичным дизайном, отсутствием нагромождения мебели и тяжёлых портьер на высоких окнах — совсем не похоже на старые, пропитанные духом времени Мэноры, столь любимые такими волшебниками, как этот мужчина перед ней. Нагретые за день полы, источавшие едва уловимый аромат древесины, дразнили обоняние, и, хоть Гермиона старалась не особо концентрироваться на запахах, всё же не сумела отвлечь себя от одного — тонкого, цитрусового. Скосив взгляд в сторону, Гермиона безошибочно определила выход в остальную часть дома и, почувствовав, как вспыхнули щёки, опустила глаза. Она знала, что, если пройти дальше по коридору и повернуть влево, она наткнётся на тяжёлую тёмную дверь, и, если толкнёт ту рукой… Перед глазами Грейнджер, словно наяву, предстала широкая кровать — Гермиона хорошо знала, как ощущается скомканное покрывало под обнажённой спиной, и как идеально прогибается под весом тела матрас. Как и знала пушистый ковёр, ленивым монстром раскинувшийся на полу, — он приятно щекотал кончики пальцев. А ещё Гермиона прекрасно помнила стены. Выкрашенные в холодный синий. Гермиона чувствовала на себе блуждающий взгляд. — Почему ты перенёс нас сюда? — буркнула себе под нос, а потом с вызовом подняла глаза. — Я хочу домой. Этот несносный человек — этот огромный, высоченный похититель её воли, тела и души — со всей присущей ему манией величия заявил: — Теперь твой дом здесь. Привыкай, — у Гермионы зачесались руки. Они хотели сложиться в кулаки. И проехаться по этому спесивому лицу. — Мы обсудим всё после того, как ты успокоишься и перестанешь вести себя как полоумная дура с атрофированными мозгами. — Я вполне… — … спокойна, — хмыкнул Драко, заламывая брови. — Как же. Грейнджер щёлкнула зубами, отчего у неё свело скулы. Малфой вёл себя так, будто Гермиона полностью сдалась его воле и вот-вот покорно опустит голову, повинуясь. Вообще-то так оно и есть, пронеслось в голове ехидно, и Гермиона злобно выдохнула. — Мои родители, — натянутым тоном произнесла она, проглотив подначку Малфоя. — Я должна увидеться с ними. Внезапно Драко отступил от неё, и Гермиона нахмурилась, растерянная резкой сменой настроения Малфоя. Его лицо разгладилось, и надменность полностью исчезла из затуманенного серым взгляда. — Я вчера посетил их дом, — ровно произнёс Драко, настороженно наблюдая за реакцией Гермионы. На лице девушки не отразилось ни одной эмоции. Драко слегка наклонил голову, озадаченный отсутствием реакций, и, прищурившись, продолжил: — Попросил у твоего отца твоей руки, — плечи Гермионы вздрогнули, а глаза расширились до такого предела, что ей казалось, глазные яблоки выкатятся наружу. — Твои родители не знают о беременности, — добавил Малфой очень медленно, — поэтому тебе ещё предстоит сообщить им. Ну конечно же, в попытках отыскать Гермиону он направился к её родителям в первую очередь, и она не была удивлена этим фактом, но то, что Драко говорил с ними, — наверняка принял приглашение пройти в дом и, скорее всего, не отказался от кофе, — никак не умещалось в голове. Под ложечкой неприятно засосало, и Грейнджер натужно сглотнула, бросив коротенький, затравленный взгляд на Драко. Что, если он что-то с ними сделал? Применил колдовство, угрожал, пытался выяснить, не скрывают ли они свою дочь? Что, если он своим визитом напугал отца и мать до такой степени, что те сейчас места себе не находят от беспокойства? Гермиона уже однажды предала их доверие, стерев память, и вот опять… — Забавно, — протянул Малфой и Гермиона моргнула, — как твои мысли с лёгкостью отображаются на твоём лице, — он понизил голос, и в его глазах мелькнул холодный блеск. — Ты такого низкого мнения обо мне, что это ранит, знаешь ли. Драко театрально приложил руку к сердцу, изображая оскорблённую невинность, но Гермиона видела его насквозь. Малфой снова насмехался над ней. Гермиона хотела поинтересоваться, как отреагировали её родители на столь… старомодный жест от представителя Магического мира, и одновременно с этим она хотела выдрать Малфою волосы. Кроме того, она понимала, что Драко не только загнал её в угол, но и надёжно обложил непроходимыми стенами все входы и выходы, чтобы Гермионы наверняка не могла выбраться. Ты и не сможешь, всё так же ехидничали мысли в голове, и Грейнджер облизнула губы. — Ты заявился к моим родителям без моего ведома, — холодно сказала она. — Попросил согласия на брак у моего отца, не спросив меня, — едкая ухмылка расцвела на её губах, и Гермиона уничижительно обвела Малфоя взглядом, полным пренебрежения. — Что я могу о тебе подумать? Он чуть наклонил голову, слегка приоткрыл рот и потёр кончиком большого пальца уголок рта. Не сводя при этом своего взгляда с Гермионы. — Ты попыталась утаить от меня моего ребёнка, — его глаза пожирали каждую часть лица Гермионы, но она даже не вздрогнула. — Что прикажешь думать о тебе? Они сверлили друг друга взглядами, упрямо не сводя глаз, — ведя безмолвную битву за первенство. Драко давил на неё: методично, расчётливо и, как оказалось, весьма эффективно. Гермиона же барахталась, не имея никакой стратегии, — она просто оказалась не готова. Ни к чему из того, что с ней происходило. Громкий стук во входную дверь разрешил исход безмолвной потасовки, прервав ту в самом разгаре, и Гермиона удивлённо уставилась туда, откуда послышался звук. Стук повторился. Драко так и остался стоять на месте, и Грейнждер повернулась к нему с немым вопросом в глазах. Малфой совершенно невозмутимо продолжал пялиться на неё, и Гермиона отчего-то смутилась. В дверь уже откровенно заколотили. Хмыкнув, Драко что-то прошептал себе под нос, и широкое деревянное полотно распахнулось, а в гостиную ввалился Гарри Поттер. Взъерошенные волосы, дикий блеск в зелёных глазах и искажённое от ярости лицо. Гермиона подавилась воздухом и сделала крошечный шаг в сторону друга, но тот уже нашёл её взглядом, и девушка передумала двигаться. Вообще. — Он заставляет тебя выйти за него, чтобы ты не могла свидетельствовать против него в суде? — задыхаясь прохрипел Гарри, а у Гермионы онемело всё тело. Свидетельствовать? В суде? Руки затряслись, а из головы полностью исчезли все разумные мысли. В чём обвиняют Драко? По каким статьям? Она открыла рот, а потом снова закрыла. Гарри полностью сосредоточил внимание на Гермионе. На Драко он даже внимания не обратил. Как жаль, что мистер Малфой никогда не соглашался выступать в роли неодушевлённого предмета. — А что, против меня возбуждено уголовное дело? — ленца в прозвучавшем вопросе могла бы взбесить даже безмозглого тролля. Гермиона поверженно прикрыла глаза. — Прости, Поттер, я, видимо, пропустил уведомление, — она поняла, что Драко присел на диван, так как его голос звучал уже из-за спины. — Могу ли я считать твой визит официальным предъявлением обвинений? Ей хотелось стать маленькой птичкой и упорхнуть отсюда. Куда-то далеко, где её никто не найдёт. Где никто не будет пытать её расспросами, лезть в жизнь своими советами, осуждениями и принуждениями. Усталость накатила сбивающей с ног волной, ещё чуть-чуть — и Гермиона просто упадёт прямо на пол, она чувствовала это. Стыд перед Гарри, смущение, вина и горькое осознание собственного предательства прожгли кончик языка, и Гермиона поняла, что не может выговорить и слова. — Заткнись! — прогремел голос Гарри, и Гермиона встрепенулась, поражённая столь непривычным тоном в исполнении Гарри. — Я не с тобой разговариваю, — Поттер смотрел куда-то поверх её плеча, и Грейнджер безрезультатно пыталась перехватить его взгляд. — Я разговариваю с Гермионой, и она не твоя собственность, усёк? — Усёк? — фыркнул Драко, а у Гермионы на глазах выступили слёзы отчаяния. — Это какое-то магловское словечко? — Малфой откровенно выводил из себя Главного Аврора. — Лексикон из низов? Плечи Гарри окаменели, и в его глазах застыла буря. Он выпрямился во весь рост, полностью подчиняя себе бушующие эмоции, и холодно произнёс то, отчего у Гермионы подкосились ноги: — Ты получил уведомление, — отчеканил он. — Министерство начало проверку о причинах возгорания в Центре исследований. Очень странно, что сгорело практически всё, и подсчитать точное количество уничтоженной огнём вытяжки совершенно не представляется возможным, — Гарри намеренно сделал паузу, изучая лицо Драко. — Кто знает, может там её вообще не было? Мир Гермионы Грейнджер стремительно разваливался на её глазах. Рушились стены, трескалась земля под ногами, и огненный дождь шпарил реки, а она стояла и беспомощно наблюдала за тем, как исчезает всё то, над чем она трудилась на протяжении всей своей жизни. Ей придётся отвечать за каждый содеянный поступок. — Так расследуй это дело, Поттер, — всё так же лениво. Всё так же спокойно. — Найди ответы на все интересующие Министерство Магии вопросы. Ей придётся понести наказание. — Я не имею права называть тебя преступником до суда, Малфой, но я вполне могу сказать, что ты подлый ублюдок, прячущийся за спиной женщины. Нужно сказать ему. Признаться. Убедить, что она всё та же Гермиона — девочка с которой он вырос, рука об руку прошёл через ад и сумел вернуться. — Гарри, — выдавила из себя Гермиона, обращаясь к Поттеру, но не сумела больше ничего сказать. Спину обожгло прикосновение, и мужские пальцы ласково прошлись по линии позвоночника. — Нет-нет, дорогая, — нарочито небрежно произнёс Драко, не дав договорить. — Пусть продолжает — я хочу дослушать, что именно хочет донести до меня Главный аврор. Рука Гарри дёрнулась, и Гермиона слишком хорошо его знала, чтобы не понять, — он сдерживал себя, чтобы не потянуться за волшебной палочкой. — Я не знаю, что ты сделал, — тихо произнёс Гарри и покачал головой, — чтобы она оставила работу, которой посвятила всю себя. Мне неизвестно, каким образом ты заставил её плясать под свою дудку и отказаться от всего, что ей было дорого, но я клянусь тебе, что не позволю использовать Гермиону в качестве… — Ты такой дурачок, Поттер, — резко перебил речь Поттера Драко, и в его голосе впервые проскользнула угроза. — Почему из всей каши, что у тебя в голове вместо мозгов, ты не смог вычленить одну единственную причину всего происходящего? — он смерил Гарри взглядом и бесстыдно добавил: — Ту, где я влюблён в Грейнджер до безумия? Гермиона так резко развернулась к Драко, что на мгновение зрение потеряло чёткость, и всё, что она могла увидеть, — размытые образы без цветов и очертаний. В ушах зазвенело, а сердце… Это маленькое, истерзанное сердце всполошилось суматошно и билось, билось… До боли, до кровавых пятен на внутренней стороне рёбер. И воздуха не хватало и… Он сказал, что влюблён? В неё? Грубый, хлещущий смех разрезал загустевший воздух, — разрывая в клочья обезумевшее сердце. Глупое, глупое сердце. Доверчивое. Влажными карими смотрела неотрывно на бледное лицо, искажённое презрением, и не могла поверить, что ради этого человека предала свои принципы, обманывала друзей и перекраивала собственную жизнь. Как он мог с ней поступать вот так? Как же он жесток был сейчас в глазах Гермионы. Как циничен. Бессердечен. — Мерзавец, — прошипел Гарри, и Гермиона едва почувствовала прикосновение друга к своему предплечью. Казалось, что она уже мало что способна воспринимать. Грейнджер медленно перевела взгляд на Поттера, и её зрачки застыли. — Гермиона, скажи мне — он принуждает тебя? — Гарри заглядывал ей в глаза, пытаясь найти в них ответ. — Ты ведь знаешь, должна знать — я сделаю всё ради тебя, — беспокойство в зелёных радужках нарастало, и Гермиона отстранённо подумала, что оно сейчас прольётся через край. — Если тебе известно что-либо о пожаре, прошу, не молчи, — Гарри умолк и крепче сжал её руки. Один раз всего. Большего и не надо. Ни слов, ни вопросов, ни обвинений. Он всё знал. Гарри знал, что это Гермиона сожгла склад. Но не произнёс этого вслух. — Мне нужно понять, как я могу помочь тебе, — отчаянье било через край, отзываясь в словах Гарри неудержимой трелью, а Гермиона глотала непролитые слёзы. — Ну же! — вскрикнул Гарри, пытаясь прорваться сквозь пустоту во взгляде, где даже в самые тёмные времена горел огонь. — Не молчи, Гермиона! У неё был всего лишь один ответ. Один единственный ответ. На несдержанные претензии Рона. На невысказанные вопросы Джинни. И для Гарри тоже… — Я беременна, — выдохнула Гермиона, и одинокая слезинка защекотала висок, срываясь вниз солёной каплей. Руки Гарри исчезли с её предплечий, и Гермиона бессознательно обхватила себя руками, защищаясь. Зелень в глазах напротив потускнела, и неверие в сказанное заставило Гарри попятиться. Гермиона потянулась за ним, отчаянно пытаясь удержать на месте. Поттер растерянно глянул на притихшего Драко и практически пролепетал: — Что? — беспомощно перевёл на Гермиону взгляд. — От него? Гермиона раньше никогда не могла бы подумать, что ярость имеет очертания. Что способна впиться в кожу клещами и впрыскивать отраву подобно скорпиону. Что срывает кожу — слой за слоем, вжираясь в окровавленную плоть. Да, она не знала, что такое ярость. До сегодняшнего дня. Драко в мгновение ока вклинился между ней и Гарри, и всё, что успела выхватить из этого вихря Гермиона, — покрывшееся алыми пятнами лицо Малфоя. — Убирайся вон из моего дома, Поттер! — Малфой толкнул Гарри в грудь, и тот просто отступил, не сопротивляясь. — Свали отсюда прежде, чем я оповещу Министерство о несанкционированном допросе и ложных обвинениях! Гарри не смотрел на беснующегося Драко. Только на Гермиону. Паника вперемешку с тотальной беспомощностью топила зелень в его взгляде, и Гермиона видела в этом потоке отчаянное сожаление и вину. Но ты ни в чем не виноват, Гарри. Это всё я. И он. Дверь с грохотом закрылась и Гермиона крепко зажмурилась, ощущая, как слёзы заливают лицо и как щиплет кожу в уголках глаз. Это было больше, чем она способна вынести. Но ей нужно было знать… — Ты использовал мою кровь, чтобы найти меня? — не открывая глаз, задала вопрос. — Да. — Это незаконно. — Мне плевать. Волоски на теле встали дыбом, предчувствуя его приближение, и Гермиона чётко уловила момент, когда Драко оказался перед ней. Лицо всё ещё было мокрым от слёз, в груди всё ещё умирало глупое сердце. — Это я сожгла склад, — хрипло произнесла Гермиона и распахнула глаза, упираясь взглядом в причиняющий жуткую боль холодный серый. — Я знаю, — едва слышно произнёс волшебник, безжалостно уничтоживший привычный уклад её жизни. — Как и знаю, что ты совала свой длинный нос в мой кабинет, — он глубоко вздохнул. — В моё отсутствие. Гермиона лишь покачала головой, принимая его комментарий. Она хорошо помнила тот день. Своё унижение. И его слова. «.... — Здесь, — он провёл пальцем между её ягодиц и слегка прижал подушечку к анальному отверстию. — Я хочу тебя здесь…» Очередной пазл встал на место. В очередной раз она почувствовала себя несмышлёной идиоткой. — И ты решил наказать меня в том отельном номере, прекрасно видя моё состояние, — сил на крики уже не было. Как, собственно, и на обвинения. — Использовал чувство моей вины, применяя единственный доступный тебе способ наказания, что возможен между нами, — она смотрела на Драко, но в ней самой уже ничего живого не осталось. — Ты использовал секс, — вымученный смешок сорвался с губ, и Гермиона закрыла лицо руками. — Господи, и ты ещё спрашиваешь, почему я от тебя скрыла свою беременность? — Хочешь поговорить о доверии, Гермиона? — немедленно прозвучал язвительный вопрос, но Гермионе нечего было сказать. И Драко прекрасно был осведомлён. — Я так и думал, — назидательски протянул он. — И ты будешь молчать об этом маленьком вопиющем факте, порочащем твой светлый образ в глазах общественности. Гермиона ахнула, наигранно изламывая брови, и приложила ладони к груди. — Боишься загреметь за решётку, Малфой, расскажи я всё Гарри? Драко наклонил голову ниже, и Гермиону обдало теплотой его дыхания: — Нет, дорогая, — насмешливо произнёс он, но в серых глазах и намёка не было на веселье. — За решётку загремишь именно ты, — уголок чётко очерченного рта дрогнул, и голос Драко зазвучал на несколько тонов холоднее: — А мне бы очень не хотелось, чтобы моё дитя пришло в этот мир в загаженном, вонючем подвале с обоссанными стенами. Она лишь устало отмахнулась от его слов и поплелась к дивану. Гермиона действительно очень сильно устала. Она откинула голову на мягкую спинку и прикрыла глаза. — То, что я подала прошение об увольнении, уже вызывает сомнения на мой счёт, — она ущипнула себя за переносицу. — Не думаю, что Аврорат упустит этот момент, раз уж запущен процесс расследования… — Предоставь решить эту проблему мне, — послышался голос Малфоя, и Гермиона вымученно зарылась пальцами в свои волосы, безжалостно оттягивая пряди. Он сбивал её с толку. Бесил тем, что она никак не могла предугадать его следующий шаг. Что он не поддавался её личному анализу. И вёл себя вопреки ожиданиям. — Спроси меня, Грейнджер, — услышала она и нашла Драко своим взглядом. Он стоял неподалёку и сверлил девушку своим невыносимым взглядом. Сдержанный весь. Такой собранный и раздражающе уравновешенный. — Почему ты так спокоен? — озвучила свои мысли Гермиона. — Я сожгла сырьё, на добычу которого было потрачено столько усилий… — от собственных слов запершило в горле, и она сглотнула. — Почему ты не злишься? Драко пожал плечами, его губы тронула лёгкая усмешка, и Малфой качнулся на мысках. — Потому что, — мягко произнёс он, — дорогая, милая моя Грейнджер, ты не представляешь, как сильно мне помогла своим милым проявлением женской истерики. Усталость. Это всё, что у неё осталось. Большего Гермиона не чувствовала. — Ты действительно занимаешься контрабандой, — обречённо озвучила она, не чувствуя ничего, кроме пустоты. — Ты и вправду преступник. Драко пожал плечами. Всего лишь пожал плечами. — Я такой же преступник, как и ты, — отмахнулся от бесплотных обвинений легкомысленным ответом. — Ещё вопросы? — Четыре корабля, утонувшие в Андаманском море, твои, не так ли? — Ты знаешь ответ на этот вопрос. Ей бы закричать. Ей бы убежать. Но Гермиона боролась сейчас за каждый свой вдох, так что… — Господи, — простонала она, жмурясь, тщетно пытаясь укрыться от жестокой реальности. — Ты ужасный человек. Низкий, приятный смех ласкающим шёлком зачаровал её слух — такой отличительно разнящийся от того, что Гермиона слышала недавно. Такой иной, такой непривычно тёплый… Если бы не обстоятельства, она бы позволила себе обмануться, но… — Разве ты не знала об этом, когда ложилась со мной в постель? — на грани нежности произнёс Драко, не отрывая своего взгляда от её лица. — Немного лицемерно с твоей стороны говорить подобное. Он был князем тьмы. Красивым, как сатана. И таким же лживым. Он искушал, обманывал и завлекал. А она была неискушённой девочкой в его глазах — бабочкой с яркими крыльями, слепо летящей на сотворённый им огонь. Дьявольский, как оказалось. И есть ли в том его вина? В том, что она сделала свой выбор? Он ведь её не заставлял, не так ли? — Ох, моя милая, моя дорогая маленькая Грейнджер, — добивал контрольным в голову сочащийся патокой голос. — Это тяжело, наверное. Особенно для тебя, — засахаренная жалость в тоне беспощадно жалила кожу. — Осознавать, что все те разочарования, что окружили тебя в последнее время, — сущие пустяки по сравнению с твоим разочарованием в себе. Дьявол, думала она, впиваясь невидящим взглядом в темнеющие в серости глаза. Сущий дьявол, навечно завладевший её душой…