Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Грейнджер спросонья провела ладонью по неровной поверхности и, заподозрив неладное, резко распахнула глаза. Затуманенное сном сознание с трудом приводило рассудок в подобие здравости, и разум вяло отмечал слишком уж конкретные факты: она уснула на диване в гостиной дома Драко Малфоя, была укрыта по самый кончик носа пушистым пледом — раздражающе-знакомо источающим лёгкий аромат свежести и едва уловимую нотку цитрусовых, — и под головой у неё оказалась весьма мягкая подушка. Гермиона отказалась зарываться в эту мягкую прелесть носом. Едва уловимый запах кофе и жареного бекона пощекотал рецепторы, вызывая непрошенное выделение слюны, и Грейнджер зажмурилась, готовясь встретиться с неизбежным. Одурманенный разум совсем некстати подкинул пару мыслей о необходимости принять душ, почистить зубы и переодеться, тем самым оттягивая утреннюю встречу с хозяином этого дома, и Гермиона не была столь самонадеянной, чтобы рассчитывать на отсутствие последнего в пределах этих стен. Тихо выдохнув, Гермиона повернулась на спину и прикрыла лицо рукой, инстинктивно пытаясь защититься от утреннего яркого солнца — беспощадного и жестокого к чувствительным после ночного отдыха глазам. Она прислушалась к шорохам дома, но, как ни напрягала слух, — ничего не могла вычленить из привычной тишины. Медленно убрав руку, Гермиона осторожно открыла веки, изумлённо таращась в укутавшие огромную гостиную сумерки. Девушка привстала и, повернув голову в сторону высоких окон, что занимали всю стену, удивлённо выдохнула — на каждую из трёх широких, всегда беспрепятственно пропускавших солнечный свет конструкций были опущены плотные чёрные гардины. Грейнджер моргнула. Этих тканей здесь никогда не было. И вчера тоже — она бы заметила. Тихая поступь шагов привлекла внимание, и Гермиона повернулась на звук, не сумев подготовиться к тому, что увидела, — полуголого мистера Малфоя, расхаживавшего как ни в чём не бывало в одних лишь брюках явно не классического кроя, слишком низко, по мнению Гермионы, сидевших на бёдрах. Он что, потерял ремень? Девушка прогулялась взглядом по оголённому торсу, цепляясь зрачками за рассечённые линии, разбросанные по коже, и слегка покачала головой: свою рубашку Малфой определённо тоже где-то потерял. Наверняка забыв прикрыть рот и натянуть на лицо нечто похожее на неодобрение, Гермиона молча наблюдала, как Малфой остановился, — его правая рука лениво поднялась выше, застыла на уровне живота, и длинные пальцы потёрли кожу возле пупка. Этот жест был настолько естественным, настолько обыденным — настолько не вязавшимся с пластиковой личностью Драко, что у Гермионы напрочь отбило дар речи. — Проснулась? — низким голосом задал вопрос Драко, и Гермиона, сглотнув, не без усилий подняла взгляд на его лицо. — Завтрак готов — тебе нужно поесть, — не отрывая от волшебницы глаз, произнёс он ровно. Гермиона подтянула колени к груди и хмуро зыркнула на раздражающего мужчину, вызывающе поджав губы. Драко лишь выдохнул в ответ и с твёрдостью в голосе добавил: — Ты со вчерашнего вечера ничего не ела. Он подошёл ближе, плечи Грейнджер напряглись, а сама она была готова сорваться с места в сию секунду и рвануть к камину, но развороченные пробуждением мысли гаденько зашептались о том, что она провалилась в глубокий сон вчера вечером, совершенно не беспокоясь о собственной безопасности. Ей и в голову не пришло, что Драко мог причинить ей хоть какой-либо вред, пока она находилась в столь беззащитном состоянии. Она всё ещё не могла до конца поверить, что Малфой способен реально ей навредить. По крайней мере, в физическом плане. Влюблённая идиотка ты, Гермиона Грейнджер. Драко обогнул диван и направился в сторону кухни — широкой, с тёмными шкафчиками и хромированными поверхностями. Кухня и гостиная не были разделены стенами, и поэтому помещение казалось больше, светлее, и дышалось здесь легче. Без ощущения смыкающихся стен. Гермиона опустила глаза, обнаружив, что Малфой шлёпал босыми ногами по паркету, и вновь это необъяснимое чувство некоего удивления по отношению к этому человеку затопило её разум. Раньше, когда они сталкивались взглядами, впивались друг в друга губами, а руками стискивали до боли тела, — Драко оставался для Гермионы всё тем же незнакомцем, которого она увидела в тот тёплый вечер на именинах миссис Боунс: сдержанный, себе на уме, с острым взглядом и не менее острыми речами, что так редко, но так хлёстко срывались с его губ. Он удивлял её постоянно, манил за собой скрытностью и какой-то недоступностью — расстраивал при этом, конечно же. И Гермиона часто спрашивала себя: а не этим ли Малфой зацепил её внимание? Этой таинственностью, что темнеющей вуалью покрывала его с ног до головы, и любой волшебник, вне зависимости от статуса и возраста, чувствовал эту незримую дымку — барьер, отсекающий любые поползновения в познание сущности Драко Малфоя. Его сердцевины, надёжно прикрытой дорогущими тканями и драгоценными камнями. Истинной натуры, глубоко погребённой под пластами отстранённой вежливости на грани с холодной незаинтересованностью. Драко приоткрыл эту завесу, немножко отогнув полог, и впустил туда Гермиону — к себе впустил. Позволил прикасаться к себе, отдавая в ответ свои прикосновения. Раздевал её, раздеваясь. Отдавал многое, но всё же многое и забирал. Не прогоняй меня, Грейнджер… По телу пробежала дрожь, и Гермиона тряхнула головой, впитывая в себя образ взлохмаченного, небрежно одетого Драко Малфоя. Обычный человек. Плоть и кровь. Стало не по себе почему-то. — Не мог бы ты одеться? Получилось немного истерично. Смято. Драко взял чашку кофе и, поднося ту к губам, повернулся к Гермионе. Его светлая бровь полезла вверх, и он усмехнулся: — Разве ты не видела меня куда более раздетым? — пожал плечами и прикрыл блаженно глаза, смакуя первый глоток. — Тебя вроде это никогда не смущало — что изменилось? Гермиона ещё сильнее поджала ноги под себя и гневно засопела, задетая столь вопиющей беспечностью в его тоне. — Изменилось всё, Малфой, — процедила она, впиваясь в мужское лицо злыми глазами. И без разницы, что он всё ещё стоял, прикрыв веки. — И не нужно притворяться, что это не так. Чашка отправилась обратно на столешницу, при этом не издав ни звука, и грудная клетка Малфоя расширилась, обозначая глубокий вдох. А после выдох. — Это мой дом, Грейнджер, — сказал Драко, и Гермиона никак не могла разглядеть выражение его глаз из-за полумрака и большого расстояния. — И мне бы хотелось хотя бы здесь не душить себя галстуками, жесткими воротниками и парадными мантиями — ты позволишь мне глотнуть хоть немного воздуха в собственном убежище? Гермиона зацепилась за последнее слово, как за волочащуюся по земле верёвку, недоумевая, почему именно это определение для собственного дома Драко использовал в своей речи. Она нахмурилась, рыская взглядом по комнате, обдумывая услышанное, и, когда её взгляд наткнулся на стопку корреспонденции, — вскочила на ноги, шлёпнув себя ладонью по лбу. — Господи, — вскрикнула она, уловив рваное движение со стороны Драко. — Мои родители! — девушка покрутилась вокруг своей оси, запутавшись ногами в упавшем пледе. — Нужно написать им письмо — они наверняка в шоке после твоего визита. Не сумев вытащить ногу из тканевого захвата, Гермиона плюхнулась обратно на диван и принялась стаскивать с себя плед. Мысли бросились вскачь, и ни одну из них Грейнждер не могла поймать, чтобы обдумать как следует. — Не стоит так переживать, — Драко с нескрываемым интересом наблюдал за борьбой Грейнджер с огромным пледом, — Они думают, что ты находишься в небольшой командировке и не осведомлена о моих намерениях, — его голос был спокоен и своим звучанием призывал к ответному спокойствию. Гермиона оставила попытки избавиться от пушистого зверя и уставилась на Малфоя. — Мы поговорили с твоей матерью, и она согласилась держать мой визит в тайне от тебя. — Отец? — не отрывая от мужчины взгляда, требовательно спросила. — Он куда более подозрителен. Всё время спрашивал, почему ничего не слышал обо мне раньше. Гермиона кивнула, не удивлённая реакцией отца. Родители, наверное, в шоке от столь неожиданных новостей. Да ещё и узнали от человека, которого знать не знают. — И что ты ответил? Плечи Драко ощутимо напряглись, и Гермиона замерла, уловив это едва заметное изменение в расслабленной до этого момента фигуре. — Я поведал короткую историю наших отношений, — сухо ответил Драко и, положив обе ладони на столешницу, слегка наклонился вперёд. — Запретные чувства ещё со школьной скамьи. Истерический смех запузырился где-то в горле, словно Гермиона с маху влила в себя целый стакан газировки. Её глаза расширились в неверии, и она едва не рассмеялась вслух от столь нелепой вероятности, прозвучавшей в исполнении Малфоя. — Ты шутишь? — прохрипела она, поражаясь такому вопиющему обману в исполнении этого волшебника. Он стоял мраморным изваянием и впивался в неё своим взглядом — Гермиона ощущала на себе каждое мгновение. Каждый взмах его ресниц, кажется. — Юношеская симпатия, — без единой эмоции. Голосом, заколдованным на монотонное звучание. — Первые зачатки влюблённости и всё такое. Но война раскидала нас по разные стороны, и каждый был озабочен собственным выживанием — не до возвышенности, как ты понимаешь, — Драко рассказывал, словно книжку читал. Или инструкцию по ухаживанию за метлой. — Потом к тебе присосался Уизли, а я был занят восстановлением семейного дела, приняв на себя весь груз ответственности. Прошли годы, и вот судьба снова столкнула нас лицом к лицу. И из тлеющих угольков подростковой симпатии вспыхнуло пламя, Грейнджер. Мы не хотели стать предметом обсуждений и пересудов, поэтому встречались втайне. И вот теперь, совершенно логично и предсказуемо, я хочу видеть тебя своей женой, — его голос стих, а Гермиона поняла, что даже не дышала, вслушиваясь в каждое слово. — Твоя мать впечатлилась, — Драко оттолкнулся от столешницы, и Гермиона тихонько выдохнула. — Отец, кажется, не очень, поэтому я оставил миссию его переубеждения на тебя. Гермиона оцепенела, прокручивая в голове каждое. Сказанное. Им. Слово. Раз за разом. То, что он сказал только что. Эта история — такая складная, такая реальная — такая опять пронизанная ложью. Как он может? Как может так? «... Почему из всей каши, что у тебя в голове вместо мозгов, ты не смог вычленить одну единственную причину всего происходящего? Ту, где я влюблён в Грейнджер до безумия?..» Его жестокий смех — колючий и травмирующий одним лишь своим звучанием — вновь прокрался в её голову, и Гермиона крепко зажмурилась, прогоняя непрошенное воспоминание. А сейчас он выжидал. Стоял напротив неё, желая услышать её мнение. Увидеть её реакцию. Жестокий. Лживый. Человек. Гнев наполнил каждую клеточку тела, и боль — едва заметная, едва ощутимая — смешалась со злостью, подогревая кровь, и Гермиона, вскинув подбородок, задала вопрос: — Ты сказал моим родителям, что выступал на стороне тех, кто желал поработить весь род человеческий? — она чувствовала свои слова на вкус. Они горчили, как косточки лимона. — На стороне тех, кто жаждал моей смерти? Малфой дёрнулся в сторону. Гермиона могла поклясться чем угодно, что Драко отшатнулся от её слов. И ей бы зацепиться за эти движения — впиться ногтями и разобрать каждую его микроскопическую реакцию, чтобы понять. Понять, что он чувствует, но Гермиона была ослеплена. Гневом. Отчаянием. И она со всей скорбью понимала степень остроты этих ощущений, как и понимала, что из-за этого ослепла и не может трезво оценить… Ничего, что связано с Малфоем, оценить не может. Вот настолько сильно он влиял на неё. — Нет, — разрезал наполненный запахами воздух ожесточённый голос. — Я подумал, что знание того, что их собственная дочь напрочь снесла им память о себе, — уже достаточное потрясение. Не стоит им добавлять сомнений о благочестивости будущего родственника. Право, Грейнджер, пожалей своих отца и мать. Он нанёс ответный удар. Так предсказуемо. Почти привычно уже. Они били друг друга словами так же сильно, как прежде сливались телами. Так же несдержанно. Так же неистово. Как они дошли до такого? Как возможно в один момент умирать в объятиях друг друга, а в следующий — так жестоко ранить? Глаза наполнились предательскими слезами, и Гермиона резко встала. — Где будет моя комната? — она проглотила дрожь в голосе и была горда собой. — Твоя комната? — Да, — рявкнула совсем не элегантно. Плевать она хотела на элегантность в данный момент. — Место, где я буду спать, Малфой. — Ты спала со мной, разве нет? Он сыпал вопросами на вопросы, и это раздражало. Неимоверно. И эта наглость — столь непереносимая Гермионой самоуверенность, которую Малфой позволял себе из раза в раз не только по отношению к другим людям, но и к ней. К ней особенно. Это задевало Гермиону. То, что с ней он обращается так же, как и с остальными. Подогреваемая яростью, девушка резво вытащила ступни из пледа, совсем не сковывающего её движения на этот раз, и практически молниеносно подлетела к Малфою. Её лицо пылало, глаза горели, и казалось, Гермиона вот-вот воспламенится. Он встретил её с нечитаемым выражением во взгляде и застывшим, словно вылепленным из воска, лицом. Гермионе опять захотелось ударить его. — Это было до того, как ты угрожал мне! — не сдерживая эмоций, практически прокричала. Сердце громко грохотало в груди, и она зажмурилась, призывая себя успокоиться. — Забыл уже? — немного тише. Немного сдержанней. — Позволь напомнить, — она склонила голову вбок и впилась взглядом в эту залитую воском маску, что намертво прилипла к настоящему лицу этого чёртового волшебника. — Это случилось не так давно — вчера, — девушка сглотнула, заталкивая воскресшую обиду обратно в глотку. Чтобы не позволить ей залить холодность речи своей уязвимостью. — Ты сказал, что, если я не соглашусь на твои условия, — ты запрёшь меня в своём огромном мрачном особняке, один вид которого нагоняет леденящий ужас, — Драко смотрел на неё, и не было ни одного колебания ни на лице, ни во взгляде. Гермиона лишь кивнула сама себе. — Я буду сидеть в четырёх стенах, вынашивая твоего ребёнка. А если мне, не дай Мерлин, в голову взбредёт нечто такое, что тебе, мистер Малфой, не по душе, — ты меня просто свяжешь, и я стану твоей личной бесправной пленницей, без права голоса и права жить собственную жизнь по своему усмотрению, — Гермиона зло усмехнулась. — Очень мило, правда. — Ты немного приукрасила, — как робот. Бездушная машина. Она лишь отмахнулась от этих ничего не значащих слов. — Нет, — горечь всё же просочилась, и Гермиона позволила ей перебирать связки. — Ты просто дал вводные, оставив место для фантазий. Намеренно, — она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь скрыть глубину раны, нанесённой этим мужчиной. Глубокий вдох, и собственные руки, так привычно уже обнимающие себя же. Чтобы удержаться. Чтобы не упасть к его ногам и не разрыдаться маленькой обиженной девочкой. Всё нормально, Гермиона, — ты справишься. Она открыла глаза как раз вовремя, потому что губы Драко уже разомкнулись и он хотел что-то сказать, но Гермиона резко подняла руку, сверкнув глазами: — Я не закончила. Он сжал губы так сильно, что те побелели. — Дальше, ты сказал, что запретишь мне видеть собственное дитя, выгнав из своего родового склепа как паршивую собаку, — вот теперь её голос был наполнен силой и звучал громко в справедливом обвинении. — Вот здесь ты был предельно точен, — она прищурила глаза и слегка наклонилась ближе к Драко. — Ты ясно выразился, и позволь тебя известить — я прекрасно поняла твою мысль, будь спокоен. Она дышала тяжело, и грудь ходила ходуном, перекачивая воздух. Ей хотелось бить его — собственными руками, без применения палочки, без волшебных заклинаний — просто вцепиться в Малфоя, чтобы почувствовать его боль, — чтобы показать, как больно ей. Чтобы понял… — Это всё? — ни одной трещинки в голосе, ни одной сорванной гласной. Сплошное обезличенное ничего. — Нет. Не всё, — она напирала, переполненная потребностью высказаться. Выплеснуть эту кипящую ярость из себя. Очиститься. — В конце ты добавил, что Малфои никогда не разводятся, тем самым недвусмысленно дав понять, что выхода у меня как такового и нет. — Грейнджер выдохнула, и злобная усмешка исказила её рот. — Ну что? Я освежила твою память? — не вполне осознавая свои действия, Гермиона приблизилась к Малфою практически вплотную, подняла голову и опалила шёпотом его стиснутые до сих пор губы. — Так вот теперь ответь мне, милый, как после подобного я могу лечь в твою постель и спокойно уснуть рядом с тобой? Драко резко выдохнул через нос, прохладный воздух ветерком остудил горящие щёки Гермионы, и она почувствовала, что может. Может нанести последний, решающий удар. — Но не переживай, — сладким тоном протянула, и челюсть Драко дрогнула, разбивая застывший воск в мелкое крошево. Наконец-то. — Ты всегда можешь принудить меня, как мы оба уже знаем, у тебя это хорошо получается. Он отступил от Гермионы так стремительно, что она не поняла, в какой момент это произошло: вот она стояла так близко, что чувствовала тепло его тела, а вот теперь напротив неё сплошная пустота. Гермиона нашла его взглядом, но всё, что ей предстояло увидеть, — его спина. — Гостевая комната в конце коридора, — раздалось так тихо, что ей пришлось напрячь слух. — Я распоряжусь, чтобы она была подготовлена к вечеру. Потом ты сможешь сама обставить там всё по своему усмотрению. — Мне всё равно, как там всё обставлено, — вторила его голосу Гермиона, едва ли звуча громче Драко. — В конце концов я здесь не по своей воле и питать иллюзии по поводу своего замужества не намерена. Драко лишь повернул голову и, не скрывая усталости, произнёс: — Мои родители ждут нас на ужин, — Гермиона с шумом втянула воздух, обеспокоенная этой новостью. — Сегодня, — добавил он, пресекая малейшие попытки к сопротивлению. Он повернулся к Гермионе, и та с досадой отметила, что Драко снова контролирует свои эмоции. — Надеюсь, мне не придётся искать тебя по всей Британии, и, когда я вернусь домой, — ты будешь здесь. — Как прикажете, мистер Малфой, — сквозь зубы процедила она, всем своим видом демонстрируя истинное отношение к предстоящей встрече. Он опустил подбородок и вонзил свои серые глаза, как ей показалось, прямиком в душу. — Ты хорошо исполняешь приказы, — подвёл черту, и ноздри Грейнджер затрепетали от вновь зарождающейся злости. — Наверное, именно таким образом мне и стоит с тобой обращаться. Ответные слова так и остались непроизнесенными — застрявшими колючей проволокой в горле, потому что Драко, едва вымолвив последний слог, аппарировал прочь, оставив Грейнджер гореть в огне бессилия и нерастраченного гнева. В одиночестве. Он мог аппарировать прямо из дома, и этот факт Гермиону очень беспокоил. Но куда больше её обеспокоило иное. Куда Малфой мог переместиться в таком ненадлежащем виде: без обуви и без рубашки? Руки сжались в кулаки, и горло сдавило. Или к кому? Так и не прикоснувшись к завтраку, Гермиона переместилась в свою квартиру и, вдохнув полной грудью запах родного дома, направилась в ванную. Она тщательно вымылась, почистила зубы и высушила волосы. Немного постояв в нерешительности, она всё же прошла в свою спальню и, сбросив полотенце, принялась разглядывать своё тело в отражении высокого зеркала в пол. Конечно же, ничего не изменилось в её внешности: всё тот же плоский живот, такая же грудь, как и несколько недель назад, — никаких признаков начавшихся изменений. Гермиона не чувствовала изменений и в себе: её не тошнило по утрам, не тянуло на сон и что там ещё свойственно беременным женщинам? Все те скудные знания о щекотливом положении Гермиона получила от Джинни, пока та вынашивала Джеймса, но этого, конечно, было мало. Грейнджер никогда не интересовалась деторождением — она вообще не собиралась становиться матерью в ближайшем будущем и даже не помышляла об этом, но судьба распорядилась иначе. Она совсем не ощущала себя беременной. Возможно ли, что целитель ошибся и… — Мерлин, не будь идиоткой, — вымученно простонала она и ущипнула себя за переносицу. Уж что-что, а подобные мысли едва ли изменят реальность, а реальность такова, что в магическом мире подобные изменения в организме женщины на самых ранних стадиях способен обнаружить даже неопытный целитель, что уж говорить о давно практикующем мистере Селвине. Каким бы он отвратительным человеком при этом ни был. Она оделась и направилась в гостиную, чтобы разобраться с почтой, наличие которой уловила краем взгляда, как только переместилась. Взяв в руки пачку писем и несколько газет, она не удивилась письму из Отдела регулирования и, решив сорвать этот пластырь, сломала печать. Гермиона солгала бы себе, если бы сказала, что не ожидала получить гневную отповедь от мистера Мартриджа или даже получить громовещатель в исполнении начальника, но он всего лишь лаконично попросил прийти к нему в отдел, когда она будет готова. Гермиона в удивлении подняла брови и пробежала глазами еще раз по написанному. Она даже проверила сообщение на наличие скрытого текста, но ничего не обнаружила. Никакого упоминания о её заявлении об увольнении. Ни слова. Оставив размышления о своей работе на потом, Грейнджер потянулась за ещё одним письмом, мигом узнавая крючковатый, слегка небрежный почерк Джинни. В носу закололо, и Гермиона позволила себе некрасиво шмыгнуть им. Бережно распечатав послание, она голодным взглядом и с трепещущим в груди сердцем принялась читать: «Гарри в истерике, но он будет в порядке. Рон ушёл в себя и после визита Драко на Гриммо не появлялся. Но он будет в порядке. Они оба будут в порядке, а я — нет. Потому что какого хрена я узнаю о твоей беременности от своего издёрганного мужа? Ты должна написать мне и дать знать, что ты в порядке. Или же позвони по каминной сети. Или же просто приди ко мне. Если я не получу от тебя вестей, я просто найду твоего будущего бледнолицего мужа, выдеру из его головы все волосы и исполосую высокомерную мордашку. Ты ведь не хочешь, чтобы его красивенькая шкурка зияла кровавыми дырами? Мы все в шоке от происходящего, но ты должна понимать — никто из нас никогда и ни за что не откажется от тебя. Пусть ты даже намерена связать свою судьбу с самим чёртом (но он хорош, так что я вполне могу тебя понять. Чего стоит этот крепкий зад…) И ещё, если тебе нужна помощь — любая, Гермиона, — прошу тебя, не скрывайся. Не от меня. Люблю тебя». На последней строчке Грейнджер расплакалась. Знала ли Джинни, что сделала Гермиона перед тем, как сбежать? Знала ли, что ради Малфоя преступила закон? Гарри рассказал своей жене? Едва ли… Так же, как и Рону, скорей всего. Но это письмо — слова Джинни, её грубоватая манера выражать свои чувства и давать оценку происходящему, всколыхнули в Гермионе такую нежность по отношению к этой рыжеволосой женщине, что слёзы покатились сами собой. Достав из комода чистый пергамент и перо, Грейнджер принялась писать ответ, обещая появиться на пороге особняка на площади Гриммо. В скором времени. Ну а сейчас ей нужно провести немного времени наедине с собой. Она соврала, что с ней всё хорошо, не призналась в стыде, выжигавшем её изнутри после того, как увидела глаза Гарри вчера. Он был так ошеломлён известием о замужестве, а новость о беременности совсем выбила землю из-под его ног. Гермиона знала, что ей не хватит духу заявиться в дом Гарри — не после того, как он попросил её шпионить за Драко, а она просто легла под него. Своего школьного врага. Бывшего Пожирателя. И Рон… Ему в глаза Гермиона тоже боялась посмотреть. Потому что… Он, может, и не видел всего, но ему и не требовалась. Рон чувствовал куда больше, нежели наблюдал глазами. — Я тоже люблю тебя, — прошептала Гермиона, перенося сказанное на пергамент. — Вас троих, — добавила шёпотом и дрожащими пальцами запечатала конверт. Остаток дня она провела дома, загрузив себя уборкой. Магловским способом. С несколькими паузами на перекус. Гермиона тёрла, мыла, перебирала вещи — делала что угодно, лишь бы не думать. О нём. О них. О сегодняшнем ужине в змеином логове. В доме, порог которого она не переступала. Ни до того, как её там пытали. Ни после. Левое предплечье закололо, и Гермиона провела по повреждённой коже подушечками пальцев. Она вспотела, и заколотые в небрежный пучок волосы держались собранными на честном слове, и некоторые короткие пряди уже сбежали, завиваясь пуще обычного. От ползанья с мокрой тряпкой по полу светлые носки промокли, а пояс коротких шорт то и дело впивался в кожу, и Гермиона не без удовольствия почёсывала красноватые следы. В тот момент, когда она стояла посреди своей маленькой квартирки и с гордостью осматривала результат своих трудов, — в её голове царила вожделенная пустота и лёгкость. И пусть мышцы ныли от усталости и чертовски сильно хотелось пить — это совсем не омрачало мысли Гермионы. А вот внезапно раздавшийся стук в дверь — да. Фыркнув, она открыла дверь и просто распахнула ту настежь, впуская внутрь нежеланного, но вполне ожидаемого посетителя. Драко прошёл в гостиную и внимательным взглядом окинул не успевший высохнуть пол, а после перевёл взгляд на Гермиону. Она же молча прошла на кухню, достала стакан и наполнила тот водой. После, аккуратно ступая по высохшим островкам, вернулась в гостиную и, бросив на Драко горящий вызовом взгляд, принялась жадно поглощать воду. Она кожей почувствовала, как его взгляд блуждал медленными мазками по голым ногам, и вгрызлась в Малфоя глазами. Чтобы пристыдить столь неприличное разглядывание. Но ему было всё равно, конечно же. Склонив голову, он продолжал рассматривать её носки с безумным орнаментом — словно радугу стошнило. Гермиона купила эти носки на одной из распродаж в не магической части Лондона. Ей они очень нравились, так что пусть Малфой идёт со своим мнением… Но он ничего не сказал, продолжая глазеть на её ноги. Опять. А после его взгляд задержался на кромке шорт и поднялся выше. Туда, где футболка обтягивала грудь Гермионы. Грудь Гермионы без лифчика. Драко так и прикипел к проступающим сквозь ткань соскам. С одной стороны, Гермиона немного разозлилась на себя, потому что её тело отреагировало на эти неприличные разглядывания, а вот с другой… — Это мой дом, Малфой, — насмешливо прозвучал её голос, и Драко, сглотнув, поднял свои серые глаза туда, где им и положено было быть во время беседы. — И здесь я одеваюсь так, как мне хочется. Тень улыбки искривила его губы, и, несомненно, он вспомнил их утренний разговор на эту тему. Гермиона засмотрелась на его рот, но тут же одёрнула себя. — Ты в рубашке, — изогнула бровь, показательно стреляя глазами на чёрный шёлк, выгодно подчеркивающий мужские плечи, драккл его раздери. — Не хотел провоцировать тебя лишний раз, — отзеркалив её жест с бровью, протянул Драко. Гермиона отставила стакан и театрально вскинула руки, прижав ладони к груди. — О, как благородно, — с придыханием воскликнула она, в лучших традициях изображая несмышлёную девицу, поражённую вниманием аристократа. Драко важно кивнул, успешно сохраняя невозмутимость на лице, и с чувством полного достоинства произнёс: — Я — само воплощение благородства… — … милая… — подсказала Гермиона, и уголок рта Драко пополз вверх. — Милая, — закончил он свою речь, не сбавляя напыщенности в интонациях. Не сдержавшись, Гермиона рассмеялась и прикрыла глаза, полностью отдаваясь чувству поселившейся в ней лёгкости. Она смеялась над тем, как ещё вчера обращение «милая» свежевало её кожу, а вот сегодня сама подсунула его Драко и он так легко превратил эту гадость в нечто… обычное. Она смеялась и думала, что, возможно, это последствие шока, истерики или паники, что так долго держали её в тисках, а теперь вот наконец нашли свой выход. Она перестала смеяться только тогда, когда почувствовала, что мышцы живота заныли, и, когда выдохнула последний смешок, — замерла. Драко смотрел на неё. Пристально и не мигая, наверное. Казалось, он даже не дышал, иначе как объяснить то, что он застыл неподвижной статуей посреди маленькой квартиры и не шевелился даже. Просто смотрел. На неё. Гермиона почувствовала, как краснеет. Глупо так. Неловко. Кадык Драко дрогнул, и он хрипло произнёс: — Выглядишь хорошо. Влажные носки неприятно холодили пальцы ног, волосы всё ещё едва удерживались в незамысловатой причёске, но Гермиона всё равно ответила: — Благодарю… — … милый, — немедленно добавил Драко, и Грейнджер усмехнулась. Ах, так его всё-таки задело. – Милый, — примирительно повторила девушка и тихо выдохнула. — Я бы предпочёл видеть тебя такой хоть каждый день, но, думаю, лифчик всё же лучше надеть, — взгляд Малфоя метнулся к женской груди, но в этот раз надолго там не затерялся. — Мои родители и так сейчас не в самом стабильном состоянии. Не стоит их шокировать ещё больше. Рот Гермионы искривился, а желудок наполнился тяжестью — никакой больше лёгкости. Лишь тревожащее разум ожидание неизбежного. — Дай мне пятнадцать минут, — ровным тоном произнесла она и махнула рукой. — Можешь заняться… чем хочешь. Не дождавшись ответа, Гермиона развернулась в сторону ванной, где быстро приняла душ и заново вымыла волосы. Высушив непослушные кудри с помощью магии, девушка закрутила их в низкий пучок, в этот раз надёжно закрепив заколками. Она прошла в спальню, открыла шкаф и задумалась. Гермиона не собиралась наряжаться, как и соответствовать каким-либо требованиям четы Малфой тоже, поэтому её выбор пал на тёмно-синюю блузку, узкие брюки и удлинённый пиджак. Если Нарцисса и Люциус ожидают увидеть свою будущую невестку в вечернем платье, на каблуках и с безупречным макияжем, — что ж, это их проблемы. Грейнджер выскользнула из спальни и совсем не удивилась, поймав Малфоя за чтением письма мистера Мартриджа. — Немного грубо читать письма, предназначенные для меня, не считаешь? — в её тоне не было злости, разве что небольшая щепотка негодования. Драко повернул голову и, потратив пару секунд на изучение наряда Грейнджер, спокойно произнёс: — Я беру пример с тебя, — он пожал плечами и прищурил глаза. — Разве ты не делала то же самое в моём кабинете? Туше. Гермиона гневно сверкнула глазами, но что она могла сказать? Он был прав. И он об этом знал. — Когда ты собираешься пойти в Министерство? — не тратя времени на разборки, спросил он. — Не знаю, — выдохнула Гермиона и опустила глаза. — Что я скажу мистеру Мартриджу? — её голос стал тише и слабее. — Я даже не знаю, как ему в глаза смотреть. Гермиона Грейнджер — героиня войны, золотая девочка, умница, воплощение смелости и отваги — банально, трусливо и совсем не отважно надеялась на то, что её уволят по первой же просьбе. Желательно известят об этом письменно. Желательно без лишних проволочек. Но нет, конечно же, подобного произойти не могло. Гермиона принялась нервно выцарапывать нитку из ткани пиджака, вконец расстроившись. Тихий шорох пергаментов и лёгкая поступь шагов не заставили Грейнджер поднять голову, а вот упавшая на неё тень — очень даже. Драко терпеливо ждал, когда она посмотрит на него, и, когда Гермиона сдалась и нашла его взгляд, — негромко, но в достаточно твёрдой манере произнёс: — Ты ничего ему не скажешь, — Гермиона нахмурилась, её губы приоткрылись, но Малфой просто махнул головой. — Ты не будешь оправдываться, извиняться и ничего не станешь объяснять, — в его голосе звенели стальные нотки, и властность, излучаемую этим мужчиной, можно было потрогать пальцами. — Просто выслушаешь всё, что он тебе скажет, и уйдёшь, — Гермиона пикнула что-то, но Драко не позволил ей говорить. — Не спорь со мной, — он выдохнул, и его голос смягчился. — Не в этом вопросе, хорошо? Эта внезапная теплота, согревающая общую холодность его голоса шелковистой волной, прошила тело Грейнджер, и она просто не нашлась с ответом, а поэтому пожала плечами и сдалась: — Мне всё равно нечего ему сказать. Драко кивнул, очертил лицо Гермионы не знающими усталости зрачками и отошёл. — Думала, ты разозлишься, — прочистила горло волшебница. Малфой бросил на неё вопросительный взгляд, и она уточнила: — Не найдя меня у себя дома. Драко направился к выходу, побуждая Гермиону идти за ним, открыл дверь и пропустил девушку вперёд. Грейнджер наложила запирающее заклинание, проверила причёску и подняла взгляд на притихшего Малфоя. — Что бы ты там себе ни думала, — сказал он, выискивая что-то в волосах Гермионы, — я не собираюсь запирать тебя в четырёх стенах, — Драко поднял руку и потянул один из выбившихся мелких локонов. Гермионе даже в голову не пришло отстраниться. — И отбирать твою привычную жизнь тоже не собираюсь. Как и контролировать каждый твой шаг, — его пальцы выровняли завиток, а потом Драко отпустил её волосы, и те, подпрыгнув, снова собрались в кудряшки. Он усмехнулся. Она забыла, как дышать. — Это были твои слова, — прошептала Гермиона, едва разлепляя губы. — Не мои. Серые глаза, тёмные в полумраке коридора — задумчивые, затуманенные блуждающими в глубинах разума мыслями, переместились на женское лицо, вливая свой туман в карие озёра, — покрывая сизой мглой глубокие омуты. Голосом тихим, хрипотцой пронизанным — таким, что на грани шёпота или же шороха, этот волшебник прошелестел: — Я знаю. Она стояла и не могла сдвинуться с места. Как и оторвать свой взгляд от этих колдовских осколков серебра. Мир в глазах Гермионы померк, закрутился медленным танцем, и тихо стало — так непривычно тихо. И только одна единственная мысль слабо мерцала, переливаясь, в онемевшем разуме. Если Драко Малфой просил прощения — то это было оно.