Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Грейнджер сидела на высоком стуле, оперевшись на мягкую спинку, и с безучастным взглядом осматривала своё отражение. Лёгкий макияж, подчёркивавший глубину цвета глаз и скрывавший россыпь веснушек, нежный, практически бесцветный тон помады на губах и полностью укрощённые кудри, убранные в низкий пучок. Никакого беспорядка. Гермиона позволила группе молодых волшебниц порхать вокруг неё безумной стаей, как и позволила стянуть себя со стула, натянуть платье невесты и закрепить длинную, практически невесомую фату, символизирующую, помимо прочего, скромность и смирение. Грейнджер ухмыльнулась этой мысли. Её свадебный наряд был великолепен — Гермиона признавала утончённый вкус Нарциссы и была совершенно не удивлена. Ведь на неё, Гермиону, будут глазеть сотни глаз — она должна выглядеть идеально. Кому есть дело до того, что творится в душе невесты? Слегка склонив голову, Грейнджер путалась взглядом в вычурной, слепившей глаза вышивке. Вышивке на длинных рукавах платья, что скрывали руки от плеч, до самых запястий. Одна из девушек с милой улыбкой на лице протянула Гермионе коротенькие перчатки — в том же стиле, что и рукава, с густыми, скрывавшими кожу узорами. Впервые за последние дни сердце Гермионы ощутимо бухнуло в рёбра и, предупредив о последствиях, забилось часто-часто, затрудняя дыхание и заволакивая взгляд. На улице главенствовал июль. Солнце не скупилось на тёплые лучи, и даже ветер не смел нарушить этот яркий, по-настоящему летний день. Никакой необходимости скрывать своё тело больше положенного, даже если ты выходишь замуж за чистокровного волшебника, даже если его семья — приверженцы старых традиций. Даже если ты, чёрт возьми, давно уже не девственница, и, мать их, самая длинная в мире фата не способна доказать обратное, а уж о твоей скромности и смирении и речи идти не может. Так какого дьявола? Гермиона знала ответ. Знала, какого именно дьявола, ведь у него — у неё — было имя. Беллатриса Лестрейндж. Горло перехватило, а голоса щебечущих девушек, так старательно опекавших образ невесты, слились в один клубок из плотных, вязких звуков, и эти звуки резонировали в ушах тонким криком и липли к коже, кололи глаза и дышать не позволяли. «Отведите пленников в подвал, Фенрир! — голос Нарциссы звучал натянуто, и Гермиона уловила тень колебания, но, бросив затравленный взгляд на женщину, ничего не смогла рассмотреть. Люциус с посеревшим лицом и в заляпанной грязью одежде практически вжимался в бок своей жены, бегая остекленевшим взглядом от одного пленника к другому. В воздухе витал удушливый смрад тёмной магии. За спинами плотно прижавшихся тел родителей возвышался их сын. Драко Малфой. Гермиона лишь мазнула по нему зрачками и опустила глаза, не в силах выносить этот прямой взгляд исподлобья. Он не сдал их. Но мог в любой момент. Огромные ручищи Фенрира сжали плечи Гермионы, и она подавила стон боли. Главное успокоиться, — билось в голове, — не паниковать. Сейчас их бросят в подвал, и они вместе решат, как быть дальше. Только не паниковать, не паник… — Постойте! — прозвенел голос Беллатрисы. — Всех в подвал… — Гермиона перевела взгляд на эту женщину и задохнулась, напоровшись на безумный блеск в почерневших глазах. — Кроме грязнокровки. Сивый хмыкнул, крепче прижав пленницу к себе, и Гермиона едва не зарыдала, почувствовав нечто твёрдое, прижимавшееся к линии позвоночника. — Нет! — забился в руках одного их егерей Рон, безумно вращая глазами. По грязным щекам текли слёзы, и он не отрывал своего взгляда от державшего Гермиону оборотня. Она была рада не видеть морду этого чудовища, потому что, судя по реакции Рона, выражение Фенрира ничего хорошего для Гермионы не предвещало. — Возьмите меня! Лучше меня оставьте! — кричал Уизли, срывая связки. Её трясло. Она не слышала реплик Лестрейндж, не видела Гарри — только Рона видела. Как открывался его рот, искажалось в ужасе лицо и текли слёзы, размывая грязь. И больше ничего. А потом их уволокли прочь. А её оставили. — Гермиона! — эхо доносило отклики лишь. Остатки отчаянья. — Гермиона! Гермиона! И пришла боль. Режущая. Давящая. Сначала она вздёргивала кожу, разрывая покров, чтобы обнажить кости. Но перед этим сочилась кровь. Иногда она скапливалась бордовыми точками под кожей, а иногда медленно и тягуче заливала содрогавшееся от Круцио тело. — Пожалуйста, — умоляла треснувшими губами, едва проталкивая слова через содранное криками горло. — Пожалуйста, не надо… — Отвечай! Круцио!!! Гермиона думала, что силы оставили её, но нет. Не оставили, раз крики звонким гулом отражались от стен. Левую щёку обожгло холодом мраморного пола, и взгляд застыл на чете Малфой — восковых фигурах. Неподвижных, лишённых красок на лицах и осмысленности во взглядах. Пустые оболочки. Вот только Драко в этот раз не прятался за их спинами. Он стоял между матерью и отцом, и их плечи, как и прежде, были сомкнуты, вот только в этот раз тисками удерживали сына. Гермиона скользнула взглядом по его фигуре и зацепилась за руку Нарциссы. Сквозь пелену боли измученное сознание отметило побелевшие костяшки пальцев и то, как тряслась рука леди Малфой. Рука, с неимоверной силой вцепившаяся в ладонь своего сына. Гермиона почувствовала, как на неё навалилось нечто тяжёлое, и мысль о том, что её прямо сейчас изнасилуют, а эти люди так и будут наблюдать за её страданиями, отозвалась тупой болью в местах, где, не выдержав проклятий, порвалась кожа. Низ подбородка пронзила колючая боль, разлившись тёплой жидкостью по горлу. Лестрейндж взобралась на Гермиону и, вонзив острый ноготь в плоть волшебницы, выдыхала гнилостный смрад прямо в лицо. — Что вы ещё взяли в моём хранилище? — кудри Беллатрисы покрыли лицо Гермионы плотным покрывалом, и только они вдвоём остались в этом мире. Грейнджер и её мучительница. — Я ничего не брала, — всхлипнула Гермиона, теряясь в водовороте боли и страха. — Прошу вас! — Я тебе не верю. Рука, принадлежащая женщине, но совсем не несущая ласки, задрала голову девушки, затруднив и без того прерывающееся дыхание, а на левое запястье опустилось колено. Послышался тупой хруст, и тёплая жидкость разлилась под телом, увлажняя ткань джинсов, но гаснущее сознание не позволило унижению занять главенствующую роль, а тускнеющий свет в глазах обещал забвение, так что… — Такие, как ты, должны носить клеймо. Как свиньи, коими вы и являетесь. Гермиона не потеряла сознание. Беллатриса не позволила ей так легко уйти от реальности. В тот момент Гермиона поняла, что не выйдет живой из этого поместья. Никогда больше не увидит родителей, и они даже не вспомнят о ней. Кожа на предплечье горела, но девушка чувствовала так много боли, и та пульсировала то тут, то там… Грейнджер не могла с точностью определить, где именно ей причинили больше увечий, и в конце концов ей стало всё равно. Лишь бы побыстрее всё закончилось. И тогда она уйдёт туда, где боли нет. Но пытка никак не заканчивалась, и так скользко было, так много влаги вокруг. Она заливала лицо и пол под телом, и потерявшую чувствительность левую руку. В нос ударил медный запах крови и едва уловимый — мочи. Гермиона больше не кричала громко. Лишь стонала глухо. И беззвучно плакала, вперившись невидящим взглядом в изящную отделку стен гостиной Малфой Мэнора. — А теперь, думаю, — разум едва воспринимал сказанное, но Гермиона всё ещё могла разобрать произнесённые слова, — ты можешь забрать её себе, Сивый…» Очередной удар сердца как отрезвляющая пощёчина, и Гермиона, вздрогнув всем телом, ухватилась пальцами за тонкое кружево, облепившее грудь. Одна из девушек-наседок возмущённо выдохнула, но не посмела ничего сказать. Гермиона перевела дыхание и вытянула левую руку перед собой. Пальцы сжались в кулак. Было проще думать, что о шраме знали только самые близкие и Драко. Так наивно — до смеха прямо. — Я подумала, — донёсся до Грейнджер мелодичный голос леди Малфой, и волшебница перевела взгляд на вошедшую женщину, — что длинный рукав как нельзя лучше подойдёт к образу невесты, мисс Грейнджер: чистота и невинность. — Нарцисса вздёрнула бровь, напоминая этим жестом повадки своего сына, и Гермиона сглотнула разлившуюся во рту горечь. — Это поможет вам чувствовать себя более уверенно. Рот Гермионы искривила насмешливая улыбка, и она слегка склонила голову. Но глаз от Нарциссы не отвела. Грейнджер практически пронзала взглядом лицо чистокровной волшебницы, ни на миг не дав той усомниться в полном понимании столь благоразумного решения. Будущая жена их драгоценного сыночка слегка подпорчена, и кровь, текущая в её жилах, здесь совершенно ни при чём. — Благодарю, миссис Малфой, — улыбка не сходила с лица Гермионы. — Едва ли я могу оспорить ваше решение, учитывая мой вклад в подготовку к собственной свадьбе, — откровенно насмехалась Грейнджер, присыпая сахарной пудрой неприглядную реальность. — О, мисс Грейнджер, — снисходительно взмахнув рукой, не осталась в долгу Нарцисса. — Едва ли в этом была необходимость, — и, не дав Гермионе продолжить этот диалог, произнесла: — Всё уже готово. Гости ждут, — она кивнула в сторону высокой двери, ведущей в сад, и скользнула взглядом по Гермионе. — Когда услышите мелодию — можете выходить. Гермиона хотела спросить о Драко, но не могла позволить Нарциссе увидеть её неуверенность. Только не этой женщине. Только не ей. Со всей грациозностью, присущей даме высшего сословия, Нарцисса покинула временное пристанище Гермионы, увлекая за собой притихших девушек. Грейнджер осталась одна. Прошлое всё ещё осыпало плечи волшебницы морозным ознобом, и она, сглотнув, снова принялась разглядывать свою руку. Гермиона провела кончиками пальцев по израненному предплечью и, почувствовав, как в уголках глаз скапливаются слёзы, прикрыла веки. Она пережила это. Переболела. Излечилась если не полностью, то хотя бы частично, и не должна идти на поводу своих страхов — они лишь отголоски прошлого и не несут реального вреда. — Не тяни прошлое, Гермиона. Не позволяй отравить настоящее, — прошептала девушка, выуживая из памяти спокойный голос миссис Моррис. Сердечный ритм слегка выровнялся, и, когда Грейнджер распахнула глаза, — в них горел огонь непокорности. И небольшая капелька бунтарства. Элементарное заклинание ножниц, широкая ухмылка на грани безумия. Белоснежная ткань с лёгкостью соскользнула с рук и упала на пол. Гермиона бросила туда же пару дамских перчаток и, приподняв подол, переступила через отрезанные куски своего свадебного платья. Она позволила себе один короткий вдох. Перед тем как отменить маскирующие чары. Приятный цвет кожи — с ровным загаром и без единого изъяна — растворился, словно растаявшая патока на солнце, являя миру искалеченную неприглядность. Кожа от запястья до самого плеча хоть и не была воспалённой, но выглядела очень болезненно. Заострённые, рваные края абы как сросшейся кожи местами выступали, создавая неровности. «Грязнокровка» — без труда мог прочесть каждый, кто имел бы смелость, либо же глупость задержать взгляд на уродливом шраме. Этот шрам стал напоминанием Гермионе, кем она была для режима Волдеморта и какая судьба ожидала бы её, добейся он успеха. И все те, кто сегодня здесь, в месте, где её чуть не убили, — тем или иным образом имеют отношение к тому, что с ней произошло много лет тому назад. Гермиона все эти годы скрывала рану, но это не её позор. Не её вина. Это вина тех, кто сидит в ожидании выхода будущей жены наследника величайшего рода Магической Британии, и сегодня она готова. Готова сунуть им в лицо неприглядную действительность — напоминание, какими они были. — Смелое решение, — пробасил наполненный мягкостью голос. Гермиона резко обернулась и тут же бросилась в объятия того, кто всегда был больше, чем друг. — Ты здесь… — задыхалась, упёршись лбом в плечо Гарри Поттера. Сердце снова колотило неистово, вот только в этот раз совсем по другому поводу. Гарри пришёл — не оставил её одну. Он пришёл. — Разве я мог быть в другом месте? — он успокаивающе погладил спину девушки и слегка отстранился, вглядываясь в её лицо. — Боишься? — Нервничаю скорее. Гарри просто кивнул, принимая ответ, и его зелёные глаза со щемящей нежностью обвели каждую чёрточку лица Гермионы, запоминая её образ. Губы Главного аврора тронула лёгкая улыбка, и он провёл руками по предплечьям Гермионы. — В таком случае ты не будешь против, если я сопровожу тебя? Всё же нижняя губа предательски задрожала, и Гермиона, не удержавшись, всхлипнула разок и прижала костяшки пальцев к кончику носа. — Это честь для меня, — прошептала, разгоняя набежавшие слёзы. — Нет, — произнёс Гарри, занимая место возле неё, и, взяв под локоть, подмигнул. — Это честь для меня, Гермиона. Двери магическим образом распахнулись, позволяя нежной мелодии успокоить растерзанные души и усталые умы. У Гермионы сбилось дыхание. — Мы немного поспорили с Роном, — тихо произнёс Гарри, как только они оба ступили на устланную белоснежными лепестками роз изумрудную траву, — о том, кто из нас двоих должен сопроводить тебя к алтарю, — Гермиона едва не споткнулась, ощутив на себе чужие взгляды, но Поттер накрыл её локоть ладонью, и волшебница лишь повыше вздёрнула подбородок. — Но потом мы решили, что эти сухощавые снобы и так шокированы союзом Малфоя, и, если тебя поведёт к будущему мужу бывший парень, это слегка усугубит обстановку. Она слышала шепотки, кожей чувствовала взгляды, но упрямо шла вперёд — к высокому светловолосому мужчине, ожидавшему её впереди. Конечно же, он был здесь — ведь это его свадьба в конце концов. Но внутри Гермионы всё равно затрепетало всё, всколыхнулось, и дрожь обхватила плечи и прокатилась неровной волной по телу. — Уверена, Рону бы очень хотелось посмотреть на вытянутые лица, идя со мной под руку к алтарю. Рана на руке начала жечь, хотя Гермиона знала — это нервное. Боли уже давно не было. — О, — шепнул Гарри, щедро одаривая улыбкой каждого, кто сталкивался с ним взглядом. — Это была моя идея, а Рон был тем, кто отказался. Гермиона, не в силах совладать с собой, бросила на друга искрящийся смехом взгляд. — Гарри Поттер, — пробормотала она, — ты безжалостно коварен, — и широко улыбнулась. Впервые за долгое время. Кончики ушей аврора покраснели, а сам он подобрался, умудрившись при этом слегка склонить голову в сторону невесты: — Да, я могу, — ухмылка погасла на лице Поттера, и он едва слышно прошептал, сжимая руку девушки: — Ты прекрасный человек, Гермиона. Никогда не забывай об этом. — И выпрямился во весь рост, позволив напряжению сковать его плечи. Грейнджер последовала его примеру и перевела взгляд перед собой, падая в серые глубины бушующего моря. *** Рональд Уизли всегда был слишком эмоционален. Зачастую он руководствовался сердцем в своих решениях, нежели прислушивался к доводам разума. Наверное, поэтому в его прошлом было несколько тёмных пятен, о которых повзрослевший мистер Уизли предпочитал не вспоминать: чего стоит его выходка в самый ответственный момент во время поиска крестражей. Момент, который едва не стоил жизни двух самых близких ему людей, и да, что Гермиона, что Гарри — они оба считали, что виной тому медальон на шее Рона, так пагубно влиявший на его разум, но Рон знал — он и только он принял решение оставить своих друзей, и никакие тёмные артефакты здесь ни при чём. Возможно, медальон усилил его желание, но и это не свидетельствовало в пользу Рона. Да, он предпочитал не вспоминать свой позорный поступок. Но вместе с этим он не мог не думать, что именно подобные решения в его юности, а после и в более взрослом возрасте привели его и Гермиону туда, где они сейчас и находились: он, сидящий на белоснежной скамье, вычурно украшенной благоухающими розами нежно-розового оттенка в окружении напыщенных чистокровных, и она — волшебная, невесомая и такая изящная. Держащая путь к другому мужчине. Да, в своей жизни Рон нередко принимал неверные решения, но связь с Гермионой не входила в этот список. Он любил её. Искренне и горячо — со всей отдачей едва переступившего порог зрелости подростка, и тяжёлые обстоятельства их общего взросления придавали этим отношениям острую ноту необходимости быть с кем-то. Любить. Быть любимым. Потому что, возможно, больше никогда. Потому что завтра может и не наступить. Но, когда закончилась война и чувство опасности понемногу стало отступать, их отношения начали медленно и необратимо угасать. Они утратили свою значимость, и всё чаще Рон понимал, насколько сильно они с Гермионой не подходили друг другу. Он не мог угнаться за ней. Грейнджер подавляла своим, по правде сказать, тяжёлым характером, и зачастую Рон едва ли выносил напористость Гермионы. Он ломался под её натиском. И срывался на ней. А потом они ссорились. А потом всё закончилось. Конечно же, Гермиона и тут выступила инициатором. Со временем, преодолев боль разлуки, Рон понял, что больше не любил её так, как Гермиона того заслуживала, и он гордился собой. Потому что хотя бы в этом имел смелость себе признаться. Теперь он любил её по-другому — не как сестру, упаси Мерлин, иначе бы Рон незамедлительно обратился бы в отделение для душевнобольных в Мунго. Нет, он любил чуточку щемящей в сердце любовью: ненавязчивой и необременяющей. Эти чувства не вызывали в нём трепета, не будоражили разум и не занимали мысли. Так, маячили где-то на краю сознания. Рон отпустил Гермиону. Но она всё ещё была важна для него и, Уизли тоже храбро принял это знание, всегда таковой и останется. А теперь она уходила. Навсегда. Вконец разрывая их прошлое, и от этого в душе завертелась безотчётная серая тоска. Грейнджер уходила к человеку, которого Рон на дух не переносил, ведь этот волшебник воплощал в себе всё то, что Рональд Уизли презирал всю свою жизнь: высокомерие, тупое превосходство в каждом жесте и вечная безнаказанность за действительно отвратительные поступки. А ещё она — девочка с непослушной копной волос и россыпью веснушек на носу, превратившаяся в эту невероятно прекрасную женщину, приковывавшую к себе сотни взглядов, была глубоко и безнадёжно влюблена в ожидавшего её у алтаря белобрысого мудака. Рон сцепил зубы и перевёл взгляд на Малфоя. Он стоял по левую руку священника, сжав руки в замок, и его острый взгляд был направлен исключительно на приближавшуюся к нему женщину. Голова слегка опущена, на лице суровое выражение, словно Малфой в любую секунду был готов сорваться с места и, вытянув волшебную палочку, на ходу начать сыпать проклятиями. Он был так сосредоточен, что, кажется, если бы сейчас случился взрыв, то Малфой и не вздрогнул бы. Рон выдохнул через нос: Драко смотрел на Гермиону так, словно хотел её утянуть туда, где никто и никогда её не найдёт. Это нервировало. И именно это вызывало в Роне непреодолимое желание защитить Гермиону — настырный, на грани вопиющей наглости взгляд. Взгляд собственника, неотрывно изучавшего малейшее движение объекта своего интереса. — Неприятно, правда? — обласкало слух нежное журчание девичьего голоса. У Рона помимо воли подскочил пульс. — Что именно? — демонстрируя полное недоумение, слегка повернулся в сторону отпустившей комментарий девушки. К Астории Гринграсс. — Наблюдать, как твоя возлюбленная выходит замуж за другого. О, не нужно так смотреть — я точно знаю, как это чувствуется. — Мы уже давно с Гермионой не вместе. — Жаль, конечно… Но я могу понять Драко — этот брак окончательно восстановит репутацию Малфоев и поднимет их статус до таких высот, что уже никто и никогда не усомнится в их толерантности. Драко всегда стремился завоевать место под солнцем, и брак с героиней войны, маглорождённой, несомненно поможет ему достичь задуманное. С ним всё понятно, а вот что движет ею… Лишь бы этот седовласый дегенерат не навредил Гермионе. Улыбка Рона погасла, и он слегка прикрыл глаза, подавляя в себе растущее чувство тревоги. Она носила в себе наследника Драко Малфоя, и этот придурок поступил по-мужски, взяв на себя ответственность. Так что Рон усилием воли вынудил беспокойство рассеяться и вернулся к более важному: всяким сукам, вообразившим себе, что имеют право унижать Гермиону. — Она его бросила. Ты не знала? — беспечно начал Рон, посылая Астории заговорщицкий взгляд. — Ну конечно же, нет, — сокрушённо выдохнул и поделился «секретом»: — Где-то с неделю назад Гермиона решила, что устала от отношений втайне, и ушла от него. Малфой перерыл весь магловский Лондон, пытаясь найти её. Чтобы вернуть, — глаза Астории стали похожими на чайные блюдца, и Рон кивнул. — Он обнимал Гермиону за колени и просил не оставлять его, а ещё клялся сделать всё, что она пожелает, — я точно знаю это, потому что подслушал разговор Джинни и Гермионы, — Рон сделал паузу, задумавшись, не перегнул ли палку, но потом, заговорщицки подмигнув и без того бледной Астории, продолжил. — Никому не говори только, это секрет. А вот сегодня мы с тобой имеем удовольствие наблюдать, как он прилюдно заявляет на маглорождённую ведьму свои права — вопреки тысячелетним традициям рода, переступив через заветы предков и послав ко всем чертям многолетние устои своей же семьи. Подумать только, Гермионе стоило лишь немного вспылить, как он решил бросить мир к её ногам. Удивительно, правда? Бархатистые щёки заалели красными маками, и Астория, высоко задрав нос, отвернулась, глядя перед собой. Высокомерная сучка. Рон хмыкнул, и этот звук заставил плечи Астории напрячься ещё сильнее, отчего Уизли лишь ухмыльнулся и вновь сосредоточился на женихе, пронзая последнего острым взглядом. Мысли текли медленной рекой, отображаясь на лице рыжеволосого мужчины расцветающей улыбкой. Он был первым мужчиной в её жизни и прикасался к её телу — Рон опустил взгляд — вот этими вот руками, и Малфою придётся вспоминать об этом каждый раз при встрече с ним, Уизли. Это знание весьма тешило мужское самолюбие, и Рон улыбнулся шире и ярче. Несмотря на камень преткновения в лице Гермионы — она была здесь ни при чём, просто Малфой всегда бесил Уизли самим фактом своего существования, но теперь Рон действительно был готов встречаться с Малфоем почаще и ухмыляться в эти бесцветные глаза, пока хорёк кривит свой точёный нос. Рон едва не расхохотался в голос от предвкушения будущих безмолвных битв. Сбоку пошевелилась Астория, перекинув ногу на ногу, и невысокий разрез обнажил часть коленки молодой аристократки, привлекая взгляд. Эта маленькая стерва обладала весьма красивыми ножками, а Рон — мужчина в конце концов, и что тут такого, если он немного побалует свои глаза прекрасным видом? *** Гермиона не видела Драко около трёх дней и сейчас не находила в себе сил оторваться от него. Он был её якорем. Маяком. Драко помогал ей не слышать поражённые выдохи, не замечать шокированные вскрики одним лишь своим присутствием. Он был красив — безбожно прекрасен. Как самый сладкий и запретный грех. Пронзительный взгляд, подёрнутый серой дымкой, путешествуя неспешно, огладил подол белоснежного платья Гермионы, скользнул по изгибу талии и мягко приласкал грудь, спрятанную за вычурным кружевом. А потом добрался до её лица: впитал в себя подкрашенные губы — рот, который он находил красивым, — и Гермиона не хотела. Но перестала. Дышать. До тех пор, пока он не переключился на её глаза. — Красиво, — сказал, и уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Я знаю, — ответила, едва ли разлепив губы. Грейнджер протянула руку, и Драко опустил взгляд. Гости, восседавшие в первом ряду и имевшие возможность лучше разглядеть невесту, оторопело зашептались. Гермиона Грейнджер протягивала своему будущему мужу искалеченную руку с жутким шрамом, выставляя конечность напоказ, — не стесняясь и не скрывая рану от чужих глаз. И каждый мог увидеть, прикрыть рот в немом потрясении и с огромными глазами поведать остальным присутствующим о страшной травме золотой девочки. Нарцисса, наверное, сейчас взорвётся от негодования где-то на лужайке, — пронеслось скорой мыслью в голове Гермионы, но лёгкое прикосновение кожи к коже вмиг развеяло все иные мысли, оставляя только одну: он прикасался к ней. Тонкие пальцы едва ощутимо обхватили женскую ладонь, и Драко слегка потянул руку Грейнджер к себе, полностью выпрямив конечность. Сердце забилось где-то в горле. Гермиона не могла проследить, как бегают его зрачки по изуродованной клинком коже, но отчётливо видела, как трепещут светлые ресницы, и от этого, казалось бы, обыденного зрелища внутри задрожало всё. В такт его ресницам. Где-то прочистил горло священник, призывая вернуться к обряду, вдалеке зашелестели шепотки, и внезапный порыв ветра всколыхнул воздушную ткань, закреплённую на затылке, но ничего из этого не имело значения. Кроме его прикосновений. Кончиками пальцев Драко медленно и едва ощутимо провёл по вырезанным линиям — словно пёрышком провёл. Невесомо так. Ласково. Подушечки его пальцев оглаживали каждый шрам, каждую неровность — прослеживая изломанные контуры, рваные полосы. И не отрывал своих глаз. Священник, не добившись реакций от столь отстранённой парочки, начал проводить обряд, надеясь, что эти двое, оторванные от мира сего и поглощённые исключительно друг другом, хотя бы повторят за ним стандартный набор клятв — достаточный, чтобы признать брак действительным. Они повторили каждое слово. Новобрачный не переставал касаться руки невесты, полностью отрешившись от реальности, и лишь слова произнесённой им клятвы подтверждали — он отдаёт отчёт своим действиям. Невеста же огромными глазами — расширенными, на грани испуга, — всматривалась в склонённую светловолосую макушку и, казалось, даже не моргнула ни разу. Но клятву повторила без единой заминки. — Жених может поцеловать невесту, — с едва скрываемым облегчением выдохнул священник и возвёл глаза к небу. Во рту у Гермионы пересохло от звучания этих слов, а сердце пропустило удар, стоило Малфою вздёрнуть свой взгляд и впиться этими своими серыми глазами в её лицо. Нечитаемыми. Он смотрел на Гермиону, но будто бы не видел — глядел сквозь неё. Нарастающий гул голосов, что срывались с тихих шепотков, набирали обороты где-то на краю сознания, и священник нервно переступил с ноги на ногу, и губы Гермионы горели, и в глазах отчего-то защипало. Драко моргнул, его плечи поднялись, сопровождая поступление воздуха в лёгкие, и он придвинулся ближе. Гермиона слегка приподняла голову, следуя инстинкту встретить его на полпути, но застыла, почувствовав, как другая рука Драко обхватила её локоть и, укачивая предплечье, слегка приподняла. Догадка пронзила разум волшебницы за миг до того, как Малфой сделал это. Он не может сделать подобное… … но он мог сделать что угодно. Капризный, вечно кривляющийся в презрении рот с чётко очерченными линиями губ — ярких и таких непозволительно мягких — прижался к повреждённой коже. Этот рот, извергающий из себя вечное недовольство и презрение, оставил лёгкий поцелуй в самом центре шрама. Драко прикрыл веки, задержав губы на особо глубоком порезе, и Гермиона выдохнула, выталкивая из себя потрясение. Жених поцеловал невесту. Гости хором ахнули и, ошеломлённые, замерли на несколько мгновений. Гермиона ожидала от Драко привычных насмешек, поддразниваний со скрытым подтекстом — всего того, чем он грешил, пытаясь вызвать её смущение, но, когда он наконец оторвался от руки Гермионы, всё, что было в нём, — тихое безмолвие. В глазах. В нём самом. Казалось, Драко состоит из немоты. — Что… — несмело пролепетала Гермиона, но дальше ничего сказать не успела. К ним ринулись гости, и поздравления полились бесконечным потоком, утомляя, а иногда и раздражая своей неискренностью. Они подходили, спрашивали о чём-то и, не дожидаясь ответа, уходили, а на их место приходили новые люди. Чёртова река людей. Их лица слились в одно пятно — цветастое, дышащее и чересчур громкое. Гермиону затошнило. Ей хотелось присесть. А ещё лучше — прилечь. Твёрдая хватка на талии привела в чувство, и Гермиона поддалась давлению мужской руки, перенеся вес своего тела на мужчину, возвышавшегося подле неё. Она бросила на Драко быстрый взгляд, но всё, что могла увидеть, — точёный профиль и непоколебимую сдержанность на лице. Очередная пара волшебников что-то затараторила о свадьбе, и Гермиона вынужденно вернула своё внимание подошедшим гостям. И когда уже казалось, что это никогда не закончится, а её рот навечно останется искривлённым в неестественно широкой улыбке, — к ним направились Рон и чета Поттеров. Гермиона покосилась на Драко. Крепкие объятия в три пары рук закрыли девушку от внешнего мира, отрезая от переживаний и тревог, — защищая её от всех невзгод, кажется. Они пахли цветами, домом и ностальгией. И впервые за сегодня глаза Гермионы наполнились слезами. — Поздравляем, — шептали они, практически тиская девушку своими руками, и только сейчас Гермиона поняла, что Драко к ней больше не прикасался. Она оторвалась от друзей и нашла его глаза своими. Намёк на насмешливую ухмылку блуждал на его губах, и Гермиона показательно закатила глаза. Ну что за невыносимый тип. Кто-то окликнул Драко, и Гермиона, найдя взглядом группу молодых мужчин, резко выдохнула, полностью сосредотачиваясь на своих друзьях. — Слизеринцы, — пробурчал Рон, и Джинни потянула Гермиону в сторону. — А ну-ка покажи мне, где здесь туалет, — надо подправить макияж, — подмигивая, произнесла миссис Поттер, утягивая Грейнджер прочь от скопления слишком навязчивых волшебников. Они с Драко мало пересекались, что весьма странно, учитывая причину сегодняшнего торжества. Гермиону то и дело цепляли гости, и как бы ей это ни претило — нужно было отыграть свою роль. Это утомляло. Она заметила стоявших неподалёку Гарри с кучкой гриффиндорцев и уже было направилась к ним, но, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулась. Высокий, примерно одного роста с Драко, он смотрел на неё оценивающе, совершенно не смущаясь того, что был пойман объектом своего интереса с поличным. Чёрные кудри, смуглый цвет кожи, выдающий восточное происхождение, широкий размах плеч и смешинки в глазах. Гермиона прищурилась. Он ухмыльнулся. И сдвинулся с места, приближаясь. В его движениях было что-то хищное — плавное, завораживающее. И его глаза… Тёмные как смоль — обрамлённые угольными ресницами, длинными и густыми. Движение справа выдернуло Гермиону от разглядывания этого мужчины, что уже переходило грань приличий, и только сейчас она поняла, что рядом с этим человеком шествует Министр Кингсли. Она перевела вопрошающий взгляд на темнокожего волшебника и приподняла бровь. — Гермиона, — натянуто обратился он к девушке, и в его голосе отчётливо прослеживалось нечто, чему Гермиона не могла дать объяснения. — Прими мои поздравления, — Кингсли улыбнулся, и Гермиона знала, что эта улыбка вымученная, как дань уважения, но не искренности. — Надеюсь, ты не против, что я пришёл не один. Гермиона склонила голову, бегая зрачками по напряжённому лицу волшебника и с растущей тревогой отмечая проступающую на нём неловкость. — Что вы, Министр, — быстрая улыбка тронула её губы, и она посмотрела на незнакомца. Он продолжал рассматривать Гермиону, совершенно безучастный к беседе. — Мы всегда рады гостям. — Позволь представить тебе мистера Кристофа Шеридана… Мужчина тут же протянул свою ладонь и растянул губы в улыбке, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. — Можно просто Крис, — его глаза блеснули. — Я много слышал о вас, мисс Грейнджер. Гермиона медленно опустила глаза на протянутую руку, а потом снова перевела взгляд на лицо мистера Шеридана и, глядя прямо ему в глаза, сдержанно протянула: — Миссис Малфой, — и только после этих слов пожала его ладонь. Он лишь шире усмехнулся, совершенно не задетый её медлительностью. — Конечно, — Кристоф слегка понизил голос. — Простите, — в его тоне и намёка не было на смущение. Или же на осознание вины. — Мне всё ещё сложно понять этот весьма неординарный союз, — Гермиона напряглась в ожидании дальнейших слов и не ошиблась в своём предчувствии. — Бывший малолетний преступник и отважная воительница. Кровь вскипела в мгновение ока. И взгляд её полоснул остро черты лица этого невоспитанного человека. Да что он о себе возомнил?! И он всё ещё держал её руку. Внутри Гермионы клокотало всё, но она лишь подняла брови, и насмешка пропитала сиропом голосовые связки, чтобы разлиться мёдом в речи: — Драко не является преступником, мистер Шеридан, — снисходительно сказала она, мило улыбаясь. — Он был оправдан по всем пунктам обвинения. Гермиона показательно опустила взгляд на их руки, и Шеридан вмиг отпустил её, шутливо подняв обе руки вверх. Кингсли натянуто хохотнул в провальной попытке сгладить ситуацию. У Гермионы были вопросы к нему — но сейчас она была занята. Этим мистером «можно просто Крис», мать его. — И снова прошу меня извинить, — примирительным тоном промурлыкал Шеридан. — Вероятно, это проблема неидеального владения языком. Да плевать она хотела на его умения. — Могу ли я поинтересоваться, что вас привело в Англию? — отбросив пустые разговоры, приступила к делу Гермиона. — Конечно, — видимо, Шеридан был восхищён столь прямолинейной манерой Гермионы вести диалог, так как в его глазах снова забрезжило удовлетворение. — Хотя мне и не хотелось бы поднимать эту тему в столь радостный день, — она чётко расслышала сарказм в его тоне. — Я здесь по поручению Министерства Магии. Французского. Вы знакомы с неким мистером Шольцем, Гермиона? Земля ушла из-под ног, и Гермиона, не сумев удержать маску спокойствия на лице, перевела беззащитный взгляд на Кингсли, но не нашла там успокоения. Лишь сожаление какое-то. Мутное. Земля грозилась уйти из-под ног, иначе как объяснить это чувство, когда всё плывёт перед глазами? Ранее вскипевшая кровь с шумом ударила по вискам, и кончики пальцев онемели. От ужаса. Гермиона вернула свой взгляд и приложила все усилия, чтобы закрыться. Былая лёгкость исчезла из чёрных глаз француза, сменившись острым чем-то. Опасным. Предостерегающим. — Да, я припоминаю этого джентльмена, — начала Гермиона, придавая интонациям лёгкой задумчивости. — Мы встречались пару раз на общественных мероприятиях. Вот так, Гермиона. Вот так. — Тогда есть смысл сказать, что он находится под стражей, — не спуская с неё глаз, любезно сообщил Шеридан. — Его обвиняют в ряде преступлений, в числе которых шпионаж и подрыв внешней безопасности Магической Франции… — он умолк, несомненно, ожидая реакции на свои слова, но Гермиона не могла выдать ничего. Она окаменела. — Мне поручено проверить связи мистера Шольца в Англии. Он, кстати, упоминал о сотрудничестве с семьёй вашего мужа… — Это не секрет, мистер Шеридан, — не раздумывая выпалила Гермиона, и голос её звучал вызывающе. — Шольц вёл дела в Англии и не скрывал этот факт, — француз прищурился, но Гермиона уже не считала нужным понять этого человека. Она прекрасно осознавала, зачем он здесь. — Но, как бы там ни было, — высокомерие сопровождало каждый её выдох, — мистер Поттер как Глава аврората нашего Министерства, несомненно, докопается до истины. Гермиона задрала подбородок и уже вцепилась в подол платья, приподнимая наряд, чтобы уйти. Чтобы забиться где-то в угол и полностью осознать происходящее. Осознать нависшую над ней и Драко угрозу. — О, — стукнуло в висок убивающим. — Вы разве не слышали? — вкрадчиво проинформировал Шеридан, практически мурлыкая. — Гарри Поттер отстранён от этого дела, — Гермиона резко подалась вперёд, не совладав с собой, и впилась немигающим взглядом в красивое лицо. — Ввиду личной заинтересованности. Она была этой самой личной заинтересованностью. Беззащитность наполнила каждую клеточку её тела — разлилась растерянностью по венам и пронеслась рекой слабости по телу. Гермиона нашла взглядом Гарри и даже пошевелиться не смогла, увидев выражение его лица. Напряжённое, скованное. Виноватое. Почему все вокруг сегодня смотрят на неё, Гермиону, с разлитой виной в глазах? В ушах звенело, и противное жужжание нарастало, и пазлы один за другим вставали в нужные места, создавая общую картину… Внезапная поездка Кингсли и Гарри во Францию. Подозрения Поттера по поводу намерений Драко. Отсутствие Малфоя в тот же период времени. И эта свадьба… Белоснежный всполох на периферии зрения и её взгляд, направленный в ту сторону, не принесли облегчения. Усугубили лишь гнездившийся во внутренностях страх. И вкус предательства, разлившийся на кончике языка. Драко размашистым шагом, игнорируя любого, кто обращался к нему на пути, шёл к своей новоиспечённой жене. Едва мазнувший по собеседникам Гермионы взгляд, крепко сомкнутая челюсть, огонь ярости в глазах, который он не посчитал нужным скрыть, и агрессия — невидимая, но вполне ощутимая для каждого, кто бросал на мистера Малфоя хотя бы секундный взгляд. Она смотрела, как он пробирается к ней сквозь море из тел, и чувствовала, как дрожит подбородок. — Мистер Шеридан, — подал голос Министр, но Гермиона даже не взглянула на него. — Позвольте вам напомнить, что это свадьба, и Гермиона… — Конечно, мистер Кингсли, — довольно проурчал Шеридан. — Ваша близкая подруга имеет право наслаждаться этим днём, и… — Прошу меня извинить, — отрезала Гермиона, не удостоив этих двоих чести увидеть её взгляд. Или хотя бы поворот головы в их направлении. Крепче стиснув губы, она ринулась навстречу Малфою, не слыша окриков, не видя преград и практически не чувствуя ничего. Её грудь вздымалась в такт быстрому шагу, и ноги путались в подоле платья, втаптывая в размягчённый сотнями каблуков грунт белоснежную ткань. Он не сводил с неё глаз — не отпускал ни на мгновение, крепко удерживая в металлических оковах её взгляд. Гермиона ускорила шаг. Драко безжалостно отодвинул какого-то старика, не успевшего вовремя убраться с его пути. Они надвигались друг на друга бушующим торнадо — разрушительным. Стирающим с лица земли любые преграды, и воздух вокруг потрескивал, сгущаясь. Или же это цикады разошлись в своих песнях — никто не сказал бы точно. И когда они наконец встретились лицом к лицу — его холодный серый и её пылающий карий схлестнулись в безмолвном противостоянии. Обвинении. Челюсть Драко сжалась, натягивая кожу. Гермиона набрала полную грудь воздуха и… — Первый танец молодожёнов!