Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Грейнджер моргнула, вздрагивая в такт разлившейся музыке, и невидящим взглядом обвела пространство вокруг себя. Все эти люди. Они смотрели на них. На неё. Запах цитрусовых, удивительно сочетавшийся с ароматом моря, накрыл одеялом — колючим сейчас, кусачим таким, но она знала его. Знала этот запах. Драко притянул девушку к себе, но она не чувствовала его рук. Не сейчас. И мир закружился, размываясь. Она словно игрушка в руках кукловода следовала его движениям, поддаваясь дёргающим конечности нитям. Верх платья слишком давил на грудь. И эти взгляды — тоже. Они словно удавка на шее — тянут. Гермиона задыхалась. Что она здесь делает? Как позволила этому случиться? Гермиона вздёрнула взгляд и нашла глазами Малфоя. Он пристально смотрел на неё. Следил за каждым микроскопическим изменением на её лице. Его губы сомкнулись в тонкую линию, и жестокость налила свинцом его глаза, Мерлин. На него невыносимо было смотреть. Гермиона отвернулась. Танец закончился. Едва ли она слышала аплодисменты. Едва ли замечала одобрительные улыбки… Не глядя на Драко, Гермиона развернулась и направилась в сторону темневшего леса, расположившегося в угодьях семейства Малфой. Она знала, что её муж — и от этой мысли захотелось рассмеяться — идёт следом. Злость возрастала с каждым пройденным шагом, но это чувство перебивало собой тянущую боль в груди, так что это ничего. Ничего. Его пальцы сжали её кожу чуть выше локтя, и Гермиона успела только резко развернуться, прежде чем Драко впечатал её тело в своё и, полоснув сверкающим серебром, аппарировал. В свой дом. В ваш общий дом отныне, Гермиона. Девушка вырвала руку из его пальцев, совершенно не замечая разлившейся боли, и процедила сквозь зубы, едва вынося прямой взгляд на себе: — Тебе ведь известно, что Шольц находится под стражей, — она не спрашивала. Знала, что не имеет смысла. Крылья точёного носа подрагивали, и Драко сверлил её лицо исподлобья, вальяжно засунув руки в карманы. Это взбесило. Его мнимое спокойствие взбесило. — Когда ты узнал? — продолжала наступать Гермиона, всё больше проваливаясь в пустоту. Она чувствовала, как контроль выскальзывает из её пальцев, и ничего не могла сделать, чтобы сдержать его в руках. Драко поводил челюстью, расслабляя мышцы, и спокойно ответил: — Как только за ним установили слежку, — Гермиона нервно выдохнула, и он добавил: — Полтора месяца назад. Смех подступил к горлу, щекоча гортань, и проклятый подбородок вновь задрожал предательски, но голос Гермионы не дрогнул: — Почему ты женился на мне? — не отводя взгляда, холодно поинтересовалась она, и в глазах её заблестел лёд. Она хотела бы, чтобы так было, но понимала, что это, скорее всего, талая вода. Драко резко выдохнул, качнувшись вперёд, но Гермиона отшатнулась, требуя ответа. Она устала от его недомолвок. — Почему ты настаивал на немедленном браке? Грейнджер давила на него. Прижимала к стене своими неудобными вопросами, умоляя таким образом успокоить — дать понять, что всё не просто так. Что непросто всё… — Потому что ты беременна от меня, — издевательски протянул Драко. — Это ведь очевидно, Грейнджер. Похолодело в груди. Там, где недавно жгло. — Да, — согласилась Гермиона, и голос её был пуст. — Это так, — Малфой прищурился, чувствуя, что это не всё, и был прав. — Как и очевидно то, что Шольц дал показания против Малфоев. Поэтому Шеридан здесь, — процедила Гермиона. — Самоуверенный и высокомерный. Припёрся на торжество, на которое его не приглашали, и вёл себя соответствующе. Бросал мне в лицо грязные намёки… — Что ты хочешь сказать, Гермиона? — мотнул головой Драко, прекращая пустую болтовню. — Ну же… — почти нежно произнёс, выискивая что-то, только ему известное, в женском взгляде. И она взорвалась. Не выдержав давления, лжи, недомолвок и ночей без сна, — содрала с себя всё напускное, мнимо храброе и непоколебимое. Обнажила свою суть — дрожащую, сомневающуюся. Измученную. Им измученную. — Ты пытался отправить корабль с незаконно добытой вытяжкой бог знает куда, — выдохнула Гермиона, и слова полились из неё нескончаемым потоком. — Три твоих судна затонули, погубив десятки жизней не только моряков, но и их близких, и я не уверена, что хочу знать, что именно они перевозили и что стало причиной крушения, — её голос поднимался всё выше с каждым произнесённым словом, и она не успевала даже вдохнуть. — Твой отец, а потом и ты тесно сотрудничали с Шольцем, и ты прекрасно осведомлён о роде его деятельности. Я видела упакованную и готовую к транспортировке вытяжку на складе, и её было больше, чем смог дистиллировать Центр — не под моим контролем, — грудь сдавило от нехватки воздуха, и Гермиона судорожно зачерпнула спасительный кислород. На миг разум прояснился, но какой в том смысл, если Драко продолжал пытать её своим нечитаемым взглядом и этой ненавистной маской безразличия на лице. — Ты ещё не всё сказала, — мотнул головой. — Продолжай. — Но это всё неважно, — Гермиона едва ли слышала его любезное предложение. Потому что стало всё равно. — Что бы из этого я ни рассказала, какую бы зацепку ни дала… — она громко рассмеялась, вцепившись руками в свои волосы. — Потому что я твоя жена и не могу свидетельствовать — мои показания не примут в расчёт, — смех резко оборвался, и она уставилась на это пластмассовое подобие человека. — Мерлин, да меня даже спрашивать не будут. Девушка обхватила себя руками, и растрёпанная причёска мигом застлала глаза кудрявыми прядями. Ей было душно. Ей было холодно. Ей было одиноко. А он так ничего и не сказал. Не произнёс ни слова. Только. Смотрел. — Как я забеременела? — всхлипнула, не удержавшись. — Я регулярно пила зелья. Почему ты никогда не спрашивал, предохраняюсь ли я? — практически прохрипела и вздёрнула свои покрасневшие глаза, не видя на самом деле ничего перед собой. — Это ведь логичный и более чем уместный вопрос, — Гермиона пожала плечами и откинула назад мешающие волосы. — Почему после первого секса ты даже не заикнулся о зелье. Ты, — выплюнула обвинение, искупанное в презрении, — помешанный на контроле тип, ни разу не поинтересовался, какие противозачаточные меры я предпринимаю, — грудь заклинило, и Гермиона прокричала на последнем выдохе: — Как я забеременела, Драко?! Он кормил её сомнениями. Всё время. Взращивал неуверенность своими действиями, недосказанностью и закрытостью. А она так легко поддавалась ему. Потому что в глубине души, под ворохом самоуверенности, знала, что виновата. Перед ним. Кто ж знал, что Малфой прекрасно был осведомлён о её маленьком шпионаже против него же, кто знал… — Ты не нуждаешься в моих ответах, — прозвучал его голос, и Гермиона оттянула лиф платья. — Ни в одном из них, — Драко сделал шаг вперёд. — Ты всё сама прекрасно разложила по полочкам, Грейнджер. Мне остаётся только слушать тебя и аплодировать столь великолепной проницательности с твоей стороны, — он понизил голос и хлопнул в ладоши несколько раз. Он не давал ей ни одного ответа, вынуждая строить догадки и мучиться от неопределённости. Измывался над ней. А сейчас он смел стоять перед ней, рассыпаясь в аплодисментах, стирая каждое слово своими ладонями — хлоп, и не было ничего. Пальцы Гермионы загребли пустой воздух, инстинктивно желая ухватиться за волшебное древко и проклясть этого мужчину, но она всего лишь вцепилась себе в горло. Потому что палочка осталась в Малфой Мэноре. — Это всё ненастоящее, — хрипела, впиваясь ногтями в мягкую кожу. И не чувствовала боли. — Ты и я, — задыхалась, пытаясь обуздать крупную дрожь, так вольготно гуляющую по телу. — Это фикция, ложь. Всё это ложь, — Гермиона впилась взглядом в расплывающегося Малфоя и, срываясь на хрип, произнесла: — То, что я вынуждена выйти за тебя, — отвратительно, — вцепилась руками в ближайший стол и со всей силой вогнала ногти в отшлифованное дерево. Вместо своей кожи. — Мне тошно находиться с тобой в одном помещении, — она не видела ничего вокруг себя. Она даже не чувствовала себя. — Ты мне отвратителен, — судорожный вдох смазал последние слоги, но подарил силу для последнего удара. — Я ненавижу тебя! Драко не отшатнулся от произнесённых слов. Не отступил. Его руки не сжались в кулаки, и плечи не поникли в сокрушении. Он просто стоял. Как неживой. Бледный. Пустой. С выпитой до дна душой. И взгляд у него тоже. Тоже был пустой. А она ждала. Жаждала его ответа — этого убийственного сочетания слов и колючего взгляда, что вспаривал кожу до кровавых полос. Чтобы болело, выворачивало потом. Кусалось. Жгло. Заторможенным взглядом Гермиона наблюдала за его руками, вытаскивавшими древко волшебной палочки, и ни страха в ней не было, ни тревоги. Храня молчание, он вытащил из-под борта свадебного пиджака ее палочку и бросил на стол, а после просто вычертил руну и исчез, оставив после себя лишь невыносимый треск сжавшегося пространства. Гермиона несколько мгновений всматривалась в оставшуюся пустоту — до тех пор, пока очередная волна дрожи не встряхнула не только её тело, но и разум. Сделала осторожный выдох, сморгнула солёную каплю с ресниц, набрала полную грудь воздуха и… … закричала. *** Она не сомкнула глаз на протяжении ночи. Сидела, закутавшись в свадебное платье. Уставившись в окно. Вечер сменила тьма, а тьму развеял розовый рассвет. А она всё так же сидела, страшась услышать треск камина, скрежет аппарации или Мерлин знает чего ещё. Гермиона ожидала прихода Нарциссы, призывавшей её немедленно вернуться к предназначенной роли, или Люциуса, разбрызгивавшего свой яд… Усталость приклеивала веки, но внутреннее напряжение не позволяло расслабиться до такой степени, чтобы позволить телу отключиться. Странно, но тяжёлые мысли больше не одолевали Гермиону — она будто очистилась, выплеснув свою боль, но и пустота, обманчиво захватившая разум, удовлетворения тоже не приносила. Она гнала от себя вопрос, время от времени всколыхивавший её сознание. Где он? Незнакомые шорохи в доме, который она пока не могла назвать своим, треск половиц и затенённые углы, таившие в себе неведомое, нашёптывали всякое — то, что приходит в голову с наступлением темноты. Расшатанные чувства бросало ревущим штормом: то выплёскивая слёзы злости от понимания собственного бессилия, то обжигая холодом на кончиках пальцев от предположений, что они с Драко до конца своих дней будут такими. Непримиримыми, озлобленными. Чужими. Едва ли не впервые в своей недолгой жизни Гермиона Грейнджер Малфой понятия не имела, что делать. Как поступать. Как вести себя. Потому что никогда раньше не была столь эмоционально зависимой. От другого человека. Воздух разрезал резкий треск, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Моргнув, перевела уставшие глаза на соизволившего вернуться домой под утро мужа и вытянула ноги, поморщившись от мигом разбежавшихся мурашек. Малфой провёл мутным взглядом по комнате и, наткнувшись на сверлившую его прямым взглядом Гермиону, развязно ухмыльнулся. — Оооо, — протянул он и качнулся вперёд, но вовремя ухватился рукой за ближайшую стену, выровнявшись в полный рост. — Любимая жёнушка в ожидании своего нелюбимого мужа… Видимо, Малфою казалось, что его речь являлась верхом остроумия, так как он насмешливо фыркнул. Светлая прядь выбилась из некогда уложенной причёски, и мужчина мазнул ладонью по волосам, взъерошив их ещё больше. Но упавшая чёлка так и осталась на своём месте — Драко промазал. Он был пьян. — Где ты был? — сквозь зубы процедила Гермиона, опираясь рукой о спинку дивана, и поднялась, но споткнулась, напоровшись на издевательский взгляд напротив. — Как и полагается новобрачному, — Драко развёл обе руки в стороны, всё ещё кривя губы. — Праздновал, — он посмотрел на диван, потом снова на Гермиону и выгнул бровь. — А ты чем занималась? — прищурился, осмотрев изрядно помятое платье своей жены. — Репетировала очередную обвинительную речь? Она втянула носом наполненный утренней прохладой воздух и прошипела, возрождая в себе убаюканный ночным одиночеством гнев: — Я прождала тебя всю ночь, ты, чёртов ублюдок, — Гермиона сжала кулаки и крепко прижала их к бёдрам. — Ты оставил меня одну в этом доме. В доме, куда может аппарировать кто угодно. Я не могла отойти от камина, ежесекундно ожидая, что сюда может заявиться твой дражайший отец, мать или же Астория в поисках твоего члена, — она буквально плевалась словами, не в силах остановить себя. — Как ты думаешь — я могла спокойно уйти в свою комнату и уснуть? Я не сомкнула глаз и ни на секунду не выпустила из рук волшебную палочку, готовая защищаться, — голос Гермионы отбивался от стен, что не способны были поглотить срывавшийся с её губ крик. — В доме. Где ты. Меня. Оставил одну. Она почувствовала его ярость до того, как он переместился. Хлёстко так. Неожиданно. Казалось, хватило одного взмаха ресниц, и Драко, воспользовавшись столь неосторожным упущением с её стороны, немедленно пошёл в наступление. Он навис над Гермионой, подавляя своим ростом, совсем не производя впечатления расслабленного алкоголем человека. Невидимые щупальца едва сдерживаемой злости всё же находили способ избежать малфоевского самоконтроля и светились диким бешенством на дне зрачков. — Ты могла бы вернуться в свою квартиру, — произнёс он, едва размыкая губы. Опуская ниже голову. Позволяя Гермионе рассмотреть, как горит его взгляд. — Или же ты могла отправить мне Патронус, — дышал медленно, опаляя лицо чётко выверенными словами. И не отводил своих глаз. — Всё это время ты могла сделать над собой усилие и сообщить мне, что нуждаешься в моём присутствии, — и я бы пришёл, — Гермиона отшатнулась, но Драко схватил её за руку, впечатывая женское тело в свой торс. Ни на секунду не дрогнув взглядом. — В любой момент, Грейнджер, — с нажимом сказал, крепче сжимая ладонь чуть выше её локтя. — Но тебе это было не нужно, а сегодня вот вдруг приспичило видеть меня у своих ног. С этими словами Драко резко отпустил девушку и сам отошёл от неё. Малфой ещё раз осмотрел Гермиону с ног до головы с выражением такой потерянности, что ей стало реально плохо. Она судорожно выдохнула, взглянув на него. По-настоящему. Обычно бледное лицо хранило следы усталости — маленькие предвестники изнеможения, прятавшиеся в покрасневших от недосыпа глазах, в синеватых тенях под нижними веками и в лишённых привычной яркости губах. Ничего необычного, казалось бы, вот только Драко Малфой не допускал подобного упущения — демонстрации своей слабости. Циничная язвительность проела черты его лица, срастаясь со всеми двадцатью тремя костями черепа, — презрение питало цвет глаз, и нахальство просочилось в кожный покров бледнеющим высокомерием. Но сейчас… Гермиона никогда не видела его таким. Тихий выдох сорвался с её губ, и она моргнула. Ложь. Несусветная ложь — ведь ты видела. Там, в зале суда. Когда почувствовала серый взгляд на себе и посмотрела в ответ. Он был таким потерянным тогда. Таким одиноким. Израненным. Разум отказывался давать оценку тому, что видели глаза, отказывался признавать очевидное — сопротивлялся истинному положению вещей. Драко причинял ей боль — не физическую, но душевную, и Гермиона внутренне сжалась от признания правды — неприятной, неподобающей и такой унизительной. Она стремилась причинить ему боль в ответ. Гермиона сглотнула, едва не лишившись способности стоять прямо. Она измотала его. Нет, не так. Она измучила его. Это было похоже на какой-то щелчок в голове — прояснение рассудка после затяжной болезни или глубочайшего сна. Медленно набиравшее обороты прозрение. Катастрофа, о которой ты не подозревал, но когда это спасало от разрушительных последствий? «... — Ты останешься? — она спросила, упрямо глядя в никуда, практически принуждая себя не дрожать и быть смелой. — Ты этого хочешь? — произнёс хрипло. Его пальцы сжались в кулак, но тут же распрямились, а сам он прижался к ней сильнее. — Не уходи… И он остался…» Этот маленький эпизод из общей картины, состоявшей из странных, тяжёлых и непонятных отношений, щёлкнул в голове стоп-кадром и разлетелся на тысячи мелких кусочков, вонзаясь зазубренными осколками прямо в истерзанное болью сердце. «... Ни ты, ни мой ребёнок не будете объектом пересудов — я этого не допущу… Я позабочусь о том, чтобы никто и рта не смел раскрыть…» — Мерлин… Господи, — выдохнула Гермиона и приложила правую ладонь ко лбу. От резкой смены тона Малфой едва заметно нахмурился и уставился на неё нечитаемым взглядом. — Ты всё делаешь правильно, Драко, — по телу начала разливаться дрожь, и голос завибрировал предательски. — Ты стараешься исправить последствия наших необдуманных решений. Общих решений. Ты правда стараешься, — она повторялась, гонимая собственными мыслями. — Это я, — она стукнула себя в грудь сжатым кулаком. — Я та, кто создаёт сложности. Я… Нечто сдавило её грудь, нечто перекрыло горло и лишало чувствительности. Нечто, похожее на паническую атаку, и Гермиона прекрасно помнила, как она ощущается. — Грейнджер… — просочилось в сознание звучание её недавней фамилии. С каким-то предупреждением. Вызовом каким-то. — Это всё я, — она мотала головой, пытаясь найти взглядом хоть какой-то предмет — якорь для бегающих зрачков и ускользающего сознания. И не могла найти. — Я не могу. Я не могу… — тараторила без умолку и подавилась собственными словами, почувствовав, как крепкие мужские руки обхватывают её плечи. Она сделала глубокий вдох, и её голова откинулась назад, и высокий потолок стремительно опускался вниз, грозя задавить, как букашку. — Прости меня. Прости за то, что я вчера наговорила. И за сегодня тоже прости. Я… — Гермиона! — рявкнул Драко, встряхнув её за плечи, и именно это привело волшебницу в чувства. Она заткнулась. Наконец. Его руки ослабили хватку и медленно прошлись по плечам, шее. Ладони Драко были тёплыми, а кожа пальцев слегка шероховата — удивительно для такого, как он. Большие пальцы рук обхватили нижнюю часть челюсти Гермионы, в то время как остальные поддерживали затылок. Бережным движением он выпрямил её голову, задавая направление, и она последовала за ним, слушаясь. Эти прекрасные руки, о которых она так часто грезила, баюкали её лицо, пальцы едва ощутимо поглаживали кожу, а ладони надёжно удерживали голову в нормальном положении. Лицо Малфоя же… Он снова закрылся. — Я пойду, — бесцветным голосом сказала Гермиона, будто не доверяла себе. — Мне лучше прилечь и поспать, да. Я устала, — маленький шажок в сторону, и вот уже нет прикосновений, призванных успокоить. — Прости, Драко… И, не взглянув на него больше, поплелась в предназначенную ей комнату, путаясь в подоле свадебного платья. Тихо прикрыла за собой дверь и, не думая о выстроившихся в ряд чемоданах с её вещами, начала стягивать с себя пропитанное потом и пустыми ожиданиями платье. Потом пришла очередь чулок и нижнего белья. Гермиона прошла в прилегавшую к спальне ванную комнату и, уперевшись руками в туалетный столик, уставилась на своё отражение в круглом зеркале. Девушка смотрела в карие глаза и мысленно хлестала себя по лицу, не жалея пощёчин. Ещё несколько дней назад она медленно умирала в ожидании часа, когда больше не сможет быть с Драко. Металась в поисках его внимания и дрожала в ожидании ласк. Думала о нём, растворялась в его взгляде — как лишённое воды деревце, покрывалась трещинами и, лишь только когда его губы прижимались к её губам, — расцветала. Она так глубоко упала в него, что ей было страшно. Но недостаточно, как оказалось. По-настоящему она испугалась потом. И сбежала. А он нашёл её и так настойчиво, полностью стирая грани дозволенного — с грубостью едва не переходящей в жестокость, — притащил обратно. И Гермиона забыла. Забыла, как боялась потерять его. Её изматывавшая душу влюблённость растворилась в вихрях гнева, непослушания и обиды — эти чувства затмили собой всю сущность Гермионы, полностью поглотив всё то светлое, что она питала в себе. Гермиона Грейнджер перестала быть собой. Её руки взметнулись к волосам, и она зажмурилась, вонзая ногти в кожу. Как долго она растворялась в Малфое, медленно теряя себя? В какой момент близости с ним? Возможно, это случилось тогда, когда он впервые склонился над её телом, боготворя губами каждый дюйм обнажённой кожи. Или же тогда, когда пресытившийся, сплошь покрытый испариной, с довольным блеском в глазах принялся усердно трудиться над не получившей своей дозы удовольствия Гермионой и не останавливался до тех самых пор, пока она не выгнулась дугой, вжимаясь грудью в его грудь, выкрикивая его имя. А может, Грейнджер была настолько незащищённой и уязвимой, что Драко, с лёгкостью раскусив её, просто пришёл и забрал её себе. «... Не прогоняй меня, Грейнджер…» Это случилось тогда, наверное. А потом он выдернул её из себя — и Гермиона вспыхнула. Гневом. Яростью. Потому что как он мог? Как смел? С нею. С Гермионой, мать её, Грейнджер. Он был таким сложным и таким несгибаемым — Гермионе было легко держаться за это знание. Оправдывать себя тем, что Драко Малфой никак не хотел подчиняться, и в её избалованном всеобщим восхищением сознании это значило, что Малфою до неё совсем дела нет, — что Гермиона не настолько важна, как бы ей того хотелось. Он не говорил красивых слов, не рассыпался в комплиментах и не шёл у неё на поводу. Ей всего-то нужно было принять, что Драко — не Рон, он не поддается её влиянию. Принять и смириться с тем, что Малфой не был тем, каким Гермиона хотела его видеть. Каким рисовала в своих фантазиях, мыслях — каким представляла его. Всё это время она пыталась перекроить другого человека — подстроить его под себя, чтобы ей было удобно. Спокойно. И когда не выходило — злилась на него. А он всё это время просто был самим собой. — Господи… — всхлипнула то ли от того, что сильно оттянула волосы, то ли от обрушившегося на неё откровения. Вчера она просто исчезла с собственной свадьбы, даже не отыграв отведённую роль до конца, — как она выглядела в глазах общества? В его глазах? — Какая же ты дура, Гермиона, — выдохнула она, не в силах выносить саму себя. Но ей нужно было посмотреть правде в глаза — в свои глаза. Гермиона Грейнджер страшилась того, что Драко Малфой разрушит её. Пустое опасение. Она сама прекрасно справлялась с этим. Потратив последние силы на душ, Гермиона практически упала в кровать, не удосужившись нормально вытереться, и последней мыслью, крутившейся в голове перед тем, как провалиться в сон, было одно. Она не нравилась себе такой: неуверенной, загнанной и истеричной. Она не хотела быть такой: идущей на поводу у эмоций, мыслящей нездраво. Всё это — не она. *** Миссис Малфой проснулась, с усилием разлепив веки, и застонала от ощущения тяжести, что, казалось, сдавила её голову до размера виноградины. Перекатившись на постели с изяществом горного тролля, Гермиона натянула на себя первую попавшуюся футболку и шорты, как оказалось, настолько старые, что потеряли свой истинный цвет. Пригладив волосы рукой, подошла к двери и прислушалась. Сплошная тишина. Осторожно приоткрыв створку, она выскользнула в коридор и, не создавая лишнего шума, прошлёпала босыми ногами в сторону кухни. Гермиона решила, что Драко снова ушёл куда-то, и, честно признаться, не осуждала очередной побег. Не в этот раз. Поэтому была совершенно не готова столкнуться с ним лицом к лицу. Абсолютно. Недавние события мигом пронеслись в памяти девушки, и Гермиона опустила взгляд, ощущая, как горит кожа на лице. Молчание затянулось, а Драко, конечно же, не собирался делать ситуацию проще. Она чувствовала на себе блуждающий взгляд и, собрав волю в кулак, посмотрела на своего мужа. На мужа, который следил за ней с подозрительной осторожностью, — ещё бы, Гермиона, после твоего поразительного срыва странно, что он всё ещё здесь. — Ты дома, — тихо произнесла очевидное и едва не закатила глаза от собственной тупости. Драко всё ещё не двигался, сохраняя дистанцию, и лишь его глаза начали свой привычный бег, мягко касаясь кудрявых волос, высушенных на скорую руку и потерявших всякий приличный вид, коснулись линии рта и опустились ниже. Осмотрели бесформенную футболку, потёртые шорты и остановились. На босых ступнях. Гермиона неосознанно подогнула пальцы, и Драко прищурился. Она переступила с ноги на ногу, и он вздёрнул свой взгляд. — Ты ясно дала понять, что моё отсутствие ночью неприемлемо, — он склонил голову, всматриваясь в лицо девушки. — В своей, грейнджеровской, манере, — и, не дав времени на комментарии, продолжил: — Я обновил чары, и теперь сюда никто не сможет аппарировать — доступ в дом закрыт, — он звучал по-деловому и был слишком собран. Как будто эта его речь ничего не значила. Но для Гермионы, всю ночь проторчавшей на страже, это значило многое. — Нам надо решить вопрос с камином и защитными чарами, но это сможет подождать. Проголодалась? Он так резко перевёл тему, что Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы перестроиться. — Не знаю, — неуверенно произнесла, задумавшись. — Хочу сладкого чего-то. Кивнув, Драко направился в сторону высокого холодильного шкафа, сверкавшего металлическим хромом, распахнул его и практически исчез внутри. Гермиона продолжала стоять на месте, не уверенная, что ей делать. — У нас есть мороженое, — донеслось из-за открытой дверцы, — Шоколадное и ванильное, предполагаю. Кажется, я видел где-то печенье… Предложенный перечень не произвёл впечатления на желудок Гермионы, а память услужливо подсунула очередное воспоминание, и Грейнджер, не сдержавшись, тихонько выдохнула. — Что такое? — молниеносно отреагировал Малфой, впиваясь в неё взглядом. Он смотрел так внимательно, словно пытался прочесть её мысли. — Ничего, — она пожала плечами и вновь опустила взгляд, смутившись. — Просто, когда мы ужинали в Малфой Мэноре, на столе стояла огромная тарелка с клубникой. Вот я и вспомнила… Она услышала, как Драко закрыл холодильник, и его отдалявшиеся шаги наждачной бумагой прошлись по телу. Гермиона смотрела ему в спину, наблюдая, как он заходит в камин и бормочет под нос место своего перемещения. Зелёный всполох обхватил высокую фигуру, пожирая, и оставил пустоту после себя. Господи, неужели всегда будет так больно? Гермиона обхватила себя руками и беспомощно огляделась вокруг, но не успела обдумать свои дальнейшие действия, так как шум из камина приковал к кирпичной кладке её взгляд. Драко переступил выступ, сохраняя полную невозмутимость на точёном лице, и направился к обеденному столу, бесшумно ставя на деревянную поверхность огромную тарелку со спелой, сочной клубникой. Гермиона не смогла идентифицировать свою эмоцию, когда поняла, что тарелка точно такая же, какую она видела на ужине у своих новоиспечённых родственничков. Мерлин, это она и была. — Ешь, — коротко кивнул в сторону ягод Малфой и отодвинул стул, молча указывая ей на место. Гермиона беспрекословно подчинилась. Она уставилась на клубнику, чувствуя, как на языке разливается знакомый привкус кислоты, и краем глаза отметила, что Драко обогнул стол и сел напротив. — Ты ненавидишь меня? — задала мучавший вопрос, не смея поднять глаза. Она не выдержала бы его взгляд сейчас. — Нет, — послышалось короткое. Большего он не сказал. Но Гермионе и этого стало достаточно. Достаточно для того, чтобы посмотреть прямо в серые глаза. — Я не питаю к тебе ненависти, — тихо, но твёрдо сказала волшебница. — Я хочу, чтобы ты это знал. Глаза Драко прищурились в знакомом до боли в груди жесте, и он прикусил щёку изнутри. — То есть я не отвратителен тебе? — спросил, слегка склонившись над столом и подперев подбородок сложенными в замок пальцами. — Нет, — мотнула головой Гермиона. — И тебе не тошно находиться со мной в одном помещении… — Господи, прекрати, — выдохнула она, умоляя его не продолжать. Пожалеть её и не тыкать носом, как провинившегося котёнка в собственное дерьмо. Видимо, мольба отобразилась в карих глазах, потому что Драко ничего не ответил, лишь продолжил изучать Гермиону потемневшим взглядом, и она не знала, что является причиной его состояния: игра света, её непривычно тихое поведение либо ещё что-то. Это становилось неловким. Его затянувшееся молчание. Гермиона поёрзала на стуле, но тут же затихла, стоило Драко начать говорить. — Ты запуталась и не знаешь, чего хочешь. Он сказал это, продолжая смотреть неотрывно, не стесняясь своего интереса, что выходил за рамки нормального, не опускал глаза, в отличие от Гермионы, и ни на секунду не давал усомниться в своей уверенности. Никакого больше израненного мальчика перед ней. — Зато ты знаешь, — просто сказала Грейнджер, и в этом не было претензии. Голое признание очевидного. — И всегда получаешь то, чего хочешь. Между бровей Драко залегла морщинка, и он окинул Гермиону задумчивым взглядом. — Как оказалось, это действительно так, — призрачный намёк на улыбку тронул его губы, и Грейнджер, не удержавшись, бросила на них взгляд. Один. Короткий. — Ты совсем не изменилась, Гермиона, — звучание её имени вздёрнуло взгляд повыше, и она утонула в дымном смоге его глаз. — Что в пятнадцать, что в двадцать пять — совершенно не умеешь слышать других. От слова совсем. В горле пересохло, и пить захотелось. Немедленно. Но Гермиона не могла даже с места сдвинуться. — Наверное, ты прав, — прошептала, давно растеряв нотки вызова в голосе. — Мы трахались, и мы не были осторожны, — голосом, полностью лишённым эмоций, вдруг произнёс Драко, и Гермиона раскрыла рот, забыв, что выглядит подобное зрелище не очень эстетично. Малфой смотрел прямым взглядом, убеждаясь, что она полностью сконцентрирована на том, что именно он говорит. — Ты забеременела, и я принял взрослое и логичное решение, и да, я признаю, что мои методы были не совсем… приемлемыми. — Они чудовищны. — … но даже если бы вернуть время вспять — я бы поступил точно так же. Его ранее сцепленные ладони легли на стол, и Гермиона заворожённо наблюдала, как длинные пальцы распрямляются, поглаживая деревянную столешницу. Она захлопнула свой рот, смочила горло и бросилась с обрыва в неизведанную глубину. — Я так больше не могу, — теперь была уже её очередь пытать взглядом мужчину напротив. Пальцы Драко замерли, и он расправил плечи так, что футболка на его груди натянулась. — Изводить себя переживаниями и предположениями, — Гермиона набрала полную грудь воздуха и призвала всё своё самообладание. — Эти наши вечные ссоры, — она запнулась, но быстро исправилась. — И мне кажется, что из этого ничего не выйдет, — горло девушки дёрнулось, и взгляд Драко соскользнул на её шею, но не задержался надолго, возвратившись к лицу. — Я тебя совершенно не знаю, а ты... ты не пытаешься даже раскрыться. Все эти недомолвки, тайны, ложь, — Гермиона покачала головой, и голос вопреки желанию хозяйки скатился до уже привычного шёпота. — Я устала, Драко. И я хочу, чтобы ты знал: на мне тоже очень много вины, и мне искренне стыдно за некоторые поступки по отношению к тебе — я полностью признаю это, — глаза заволокло влагой, и Гермиона прижала ладонь к груди, стремясь успокоить барабанившее сердце. — Со мной бывает сложно, и иногда я невыносима в своих стремлениях, — голос сорвался, но ничто в этом мире сейчас не было способно заставить Гермиону отвести свой взгляд от Драко, и она храбро шла до конца. — Но в нашем противостоянии мы совсем забыли о своём ребёнке, — она шмыгнула носом и позволила себе зажмурить веки. — Он ведь ещё не родился, а мы уже плохие родители. Не смела поднять веки. Боялась посмотреть ему в лицо и увидеть последствия. Последствия своей открытости. Показанной ему беззащитности — бери и ломай, сминай, как тебе нравится. — Просто скажи мне, чего ты хочешь, — прошелестел тихий голос. Мягко, почти нежно так. Непривычно. Призывая быть смелее. Отважней. И она поверила. Не могла иначе. — Я хочу, — сказала Гермиона, распахнув глаза, — чтобы мы попытались. Она никогда не видела Малфоя удивлённым. Гермиона знала, как расширяются его зрачки, когда он возбуждён, как краснеют его скулы в те редкие мгновения, когда она мучила его своими прикосновениями, не давая большего, и как искажалась в ярости его лицо, когда Малфой был зол. Но удивление… Широко раскрытые глаза — ненадолго, чуть дольше мгновения, а потом прищур и сжатые губы, и дрогнувший кадык. А после — тотальная невозмутимость. Что ж, отныне и этот образ она будет хранить в своей памяти как нечто ценное. Незабываемое. — Да, — прочистив горло, чуть громче прежнего произнёс Драко, и сердце Гермионы пропустило удар. — И вправду, что в пятнадцать, что в двадцать пять — та же Гермиона Грейнджер, — он вздохнул, всем своим видом демонстрируя глубокое осуждение, и слегка привстал, перегнувшись через весь стол. Чтобы быть ближе. — Ты не услышала, а ведь я уже говорил, — серый взгляд соскользнул на её губы, и уголок его рта потянулся вверх, прежде чем Драко снова вернулся к её глазам. Чтобы поставить точку. — Всё будет так, как ты пожелаешь. Она не смела. Обольщаться. Уповать. Надеяться. Но ей так хотелось впустить в себя эту надежду. Отпустить себя и просто плыть по течению. С ним. Так сильно хотелось. Она потянулась к нему, привставая, — блуждая взглядом по гладко выбритому лицу, отмечая блеск в глазах и яркость его губ, — какая несправедливость. Нос защекотало чем-то цитрусовым. Чем-то свежим. Гермиона с наслаждением втянула в себя этот запах, прикрывая глаза. А после, впустив в себя достаточное количество пропитанного им воздуха, сверкнула глазами и невинно поинтересовалась: — Ты не мог бы достать мне мороженое? — Малфой тяжело сглотнул, и в его взгляде зажёгся огонёк осмысленности. Но Гермиона не собиралась отступать и, понизив голос, добавила: — Шоколадного и ванильного — по одному шарику, пожалуйста. Его рот растянулся в ехидной улыбочке, наверняка заставлявшей испаряться трусики почётных и не очень дам, и Драко, резко выдохнув в лицо Гермионы, оттолкнулся ладонями от стола. Не сказав ни слова, он направился к кухне и принялся рыться в шкафчиках в поиске подходящей посуды. Гермиона исподтишка наблюдала за его действиями, любуясь тем, как напрягаются мышцы его рук, спины и — она опустила глаза — задницы, когда он тянется от шкафчика к шкафчику, выискивая то, что ему нужно. Гермиона закусила губу. Она так проголодалась. Возможно, они сумеют — ради себя и ради того, кто ещё не полностью завладел их жизнями, мыслями, — не успел пока ещё. Возможно, у них будет шанс. Гермиона устало опустилась на стул и откинулась на спинку, почувствовав покой, — впервые с того момента, как узнала о своей беременности пару недель назад. Драко гремел посудой, и Гермиона, проследив за тем, как он аккуратно расположил два идеальных шарика в неглубокой вазочке, нашла глазами его глаза и практически пропела, мило улыбаясь: — И покроши ещё печенье сверху.