Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Сентябрь 1991 год Успешно скрывая детский восторг, Драко изредка, чтобы не быть уличенным в слишком большой заинтересованности, бросал короткие взгляды на древние стены Хогвартса, пытаясь разглядеть едва заметные сколы и потёртости на каменной кладке. Иногда он вскидывал взгляд в поисках потолка, но темнеющие над головой своды рассмотреть оказалось той ещё задачей. Внутри одиннадцатилетнего мальчишки горел огонь искрящегося восторга — ещё бы, огромный древний замок, наполненный призраками, друзья, с которыми он был знаком с самых пеленок, и столько всего неизведанного впереди. Драко не испытывал страха, разве что смутное беспокойство по поводу предстоящего распределения по факультетам. — Несомненно, тебя отправят на Слизерин, — с твердой убежденностью говорила мама во время вчерашнего ужина, на котором Драко не мог спокойно усидеть, слишком взбудораженный предстоящей поездкой. Он еще никогда не покидал родной дом на столь длительное время. — В противном случае, — сухо отвечал отец, — эта древняя шляпа отправится в камин, где ей самое место, — Люциус потянулся за бокалом, наполненным бордовой жидкостью, его светлые глаза нашли ёрзающего сына, и тот замер на месте. — Все представители Малфоев учились исключительно на Слизерине. Это первое свидетельство того, кем мы являемся, — голос Люциуса наполнился едва уловимым для ребенка предупреждением, и Драко потупил взгляд. Он жевал нижнюю губу, и взгляд его метался от одного столового прибора к другому. Пришлось спрятать руки под стол — желание смять салфетку становилось непреодолимым. — Что я тебе говорил? — сдержанно, но с весьма ощутимым давлением задал вопрос Люциус, и младший Малфой нервно облизал губы, вытаскивая из глубин памяти отцовские наставления. — Демонстрация эмоций — верный путь к проигрышу, – непривычные для детского лексикона фразы прозвучали слегка невнятно, и Драко прочистил горло, вскидывая незамутненный опытом прожитых лет взгляд на отца. — Сэр, — добавил мальчик, заслужив одобрительный кивок главы семейства. — Именно, — нотки удовлетворения зазвенели в холодном тоне, но глаза отца оставались все такими же колючими, как и его слова сегодняшним вечером. — Не распускай попусту язык, не криви лицо, если тебе что-то не нравится, и будь исполнительным, Драко, — нос Люциуса сморщился от отвращения, и он бросил короткий взгляд на Нарциссу. — Эта школа превратилась в приют для всякого рода отребья, — фыркнул он и снова обратился к сыну. — Тебе нужно постараться не замарать себя этой мерзостью. Грязнокровки заполонили Магическую Британию и начинают плодиться без всякого контроля. Здесь даже воздух наполнен вонью. — Грязнокровки? — медленно повторяя новое для него слово, Драко хотел поинтересоваться, каким образом они «плодятся», но отец полоснул его острым взглядом, и мальчик решил не спрашивать. — Существа из мира маглов, — презрительно фыркнул отец. — Непостижимым образом они несут в себе часть магического отпечатка, и Министерство Магии решило, что этим… нечестивым нужно дать шанс проявить себя в мире волшебства. На столе появился тыквенный пирог, украшенный взбитыми сливками, и Драко отвлекся, прикидывая, какую часть десерта было бы лучше заполучить, желательно без обязательного поглощения того, что лежало перед ним на тарелке в данный момент. Беседа родителей вызывала в нем скуку. — Добро пожаловать, — произнесла пожилая волшебница, и ее голос, звучный и громкий, мигом прервал любопытство Драко. — Через несколько минут вы войдете в эти двери и присоединитесь к вашим товарищам по учебе. Но прежде, чем вы займете ваши места, вас распределят по факультетам, — она обвела притихших детей светлым взглядом. — Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Драко довольно поджал губы и бросил короткий взгляд на стоящего позади него Гойла. Преподаватель принялась рассуждать о правилах поведения, о системе начисления баллов, но Драко уже потерял интерес к рассказу — все это он уже и так знал: родители позаботились, наняв для сына неимоверное количество приватных учителей. Историю Хогвартса юный Малфой знал наизусть и невероятно гордился собой. — Тревис, — прозвенел испуганный голос, и Драко обратил внимание на пухлого мальчика. Он ринулся к ногам профессора, и Малфою пришлось вытянуть шею, чтобы все хорошенько рассмотреть. Кто-то сдавленно рассмеялся. Где-то послышался испуганный вздох. Блуждающий взгляд Драко заскользил над головами учеников и наткнулся на троицу, что возглавляла гудящую толпу. Малфой сделал осторожный шаг в сторону и оперся о перила широкой лестницы, на которой стоили новоприбывшие. Пухляш что-то лепетал, поглаживая мерзкую на вид жабу, профессор кривила губы, а внимание Драко зацепилось за девчонку с такими огромными глазами, что в голове мелькнула мысль о том, что те сейчас вывалятся на пол. Она была удивлена, кажется. Тем, что творилось вокруг неё. Драко слегка склонил голову. Он никогда раньше не видел настолько растрепанных девочек. К ним неоднократно приходили знакомые, друзья семьи из высшего общества, и сами Малфои нередко наносили ответные визиты, и Драко имел представление, как должны выглядеть приличные люди. Девочки. Красивые платья, без единого залома, начищенные до блеска туфли и уложенные волосок к волоску прически. Они мало говорили, улыбались, опустив глаза, и спины их всегда были ровными. Они были леди — Драко знал, что это значит, ведь мать неоднократно объясняла ему, что значит быть такой девочкой — что значит быть леди… А эта была такой нелепой. Её что, никогда не причесывали? Захотелось немедленно высказать ей, что девочкам не подобает выглядеть подобным образом. Слегка сместив взгляд, юный Малфой быстро оценил щуплого мальчика в комичных очках и сразу же узнал его. Идиотские стекла в круглой оправе, темные волосы и школьная форма, видимо, купленная пару часов назад, так как Драко очень хорошо видел характерные складки на мантии, — о Гарри Поттере ходили легенды в мире волшебства, и даже в поезде не унимались шепотки, а иногда и откровенно громкие разговоры, что мальчишка, победивший смерть, в этом году поступил на первый курс. Поттер и «не леди» стояли рядышком — плечом к плечу, и Малфой расценил подобную близость как знак того, что они знакомы между собой. Профессор исчезла, оставив юных студентов сбиваться в кучу, разинув рот, и Драко тут же воспользовался её отсутствием. — Значит, это правда, — усмехаясь, заявил Малфой, с удовольствием отметив, как все вокруг заткнулись, внимая его словам. Темноволосый мальчик обернулся, сверкнув искривленным шрамом на лбу. — То, о чем говорили в поезде, — продолжил Драко. — Гарри Поттер явился в Хогвартс. Толпа зашумела сдавленным гомоном. — Это Крэбб, — кивнул Малфой, совершенно не обращая внимания на вздохи удивления и замешательства. — А это Гойл. Драко смотрел прямо на молчаливого Поттера, не имея возможности сместить взгляд немного левее — туда, где стояла возмутительно-взъерошенная девчонка. Оттолкнувшись ладонью от поручня, он встал напротив Поттера и, продолжая удерживать свой взгляд прямо напротив лица последнего, произнес: —А я — Малфой, — он надеялся, что девочка услышала его фамилию, но на всякий случай решил повторить ещё раз. — Драко Малфой. Сдавленный звук, удивительно похожий на хрюканье свиньи, оглушительным хрипом резанул слух, и Драко резко повернул голову к источнику раздражения. — Мое имя рассмешило тебя, да? — презрительно искривил брови он, едва сдерживаясь от того, чтобы не повысить голос. Это было бы неподобающе человеку его происхождения. Так отец говорил. — Я могу не спрашивать, кто ты, — насмешливо произнес Драко, без труда узнав одного из своих дальних родственников. Родители иногда вспоминали об этой семье и всегда отзывались о ней с презрением, так что подобное отношение юный волшебник принял как данность. — Рыжие волосы, поношенная мантия… Ты, несомненно, Уизли. Лицо мальчишки с волосами морковного оттенка впитало в себя цвет шевелюры, залив красным веснушки, да так, что те полностью слились с тоном кожи, а в голубых глазах мелькнула неприкрытая обида. Драко вздернул подбородок. Не стоило лезть — Уизли сам виноват. Только теперь Драко снова не мог посмотреть туда, куда ему хотелось: осознание того, что какой-то выскочка, пусть и неудачно, но все же предпринявший попытку его, Драко, опустить перед всеми этими людьми, удручала. А ведь она все слышала. Наверняка. Искривив напоследок губы, Малфой снова обратился к Поттеру, не проронившему ни слова до сих пор: — Ты скоро узнаешь, что некоторые семьи волшебников лучше других, — Драко произнес это немного громче. Чтобы кое-кто ещё услышал. — Тебе не стоит заводить дружбу с недостойными, — он бросил короткий взгляд на кусающего губы Уизли, — Малфой протянул ладонь Поттеру и добавил: — Я могу помочь тебе разобраться. А ты представишь меня этой странной особе, топчущейся возле тебя. Поттер несколько мгновений просто смотрел в глаза Малфоя, а потом опустил взгляд на протянутую ладонь и спокойно сказал: — Думаю, я сам разберусь, кто тут недостойный, спасибо. Унижение затопило каждую клеточку одиннадцатилетнего тела, и Драко почувствовал, как вспыхивает его кожа, — казалось, даже корни волос горели. Малфой втянул воздух через нос, полностью потерявшись, но весьма ощутимое постукивание свитком пергамента по плечу спасло его от дальнейшего позора. Полоснув быстрым взглядом через плечо, Драко молниеносно испарился с места, где стоял, и вернулся к своим притихшим друзьям. Его лицо пылало. Огромные двери, ведущие в Обеденный Зал, распахнулись, полностью поглотив внимание студентов, и Драко немного отпустило. Вместе с другими детьми он восторгался зачарованным сводом, щурился от яркого освещения и бросал пытливые взгляды на старших учеников школы, расслабленно сидящих за столами, что ломились от всевозможных блюд. А потом было распределение, и Драко сжал губы, услышав первую фамилию. — Гермиона Грейнджер! Она выглядела очень взволнованной и какой-то дерганой, что ли. Драко каким-то образом почувствовал это, хоть и не мог рассмотреть черты её лица. При ярком освещении вьющиеся волосы девочки казались ещё в большем беспорядке, но при этом они блестели, словно впитывали в себя свет, и Драко слегка наклонил голову, чтобы удостовериться — это не игра воображения. Он наблюдал за её движениями исподлобья, как и всегда, когда был недоволен или когда ему запрещали что-то. Малфой мысленно перебирал фамилии священных 28, но уже знал — Грейнджеров среди чистокровных волшебников нет. Возможно, полукровка? — Гриффиндор! Рот Драко скривился в гримасе. Он потерял к ней интерес. Октябрь 1991 Он презирал её. Тем презрением, которое может генерировать исключительно двенадцатилетнее сердце. Вечно задирающая нос, лезущая впереди очереди. Наглая, самоуверенная зазнайка. — Зануда, — пробормотал себе под нос Драко, опустив голову и впившись взглядом в исписанный чернилами пергамент. А потом, не сдержавшись, бросил острый взгляд на искрящуюся от удовольствия Грейнджер и тут же отвел глаза. — Десять очков Гриффиндору, — воодушевленная результатом творения своей студентки, звучно произнесла Макгонагалл. По классу прокатилась волна возмущений: команда Слизерина, которую возглавлял Драко Малфой, проиграла битву за лучшее применение Трансфигурации. И виновницей проигрыша, конечно же, стала она… — Выскочка, невыносимая, противная… У Драко закончился список прилагательных, которые он мог бы применить по отношению Грейнджер, и он принялся истошно марать пергамент, прорывая дыры на ни в чем не повинном свитке острым кончиком пера. Тяжелое сопение сопровождалось горьким разочарованием, а бормотания Уизли, выражающего свое восхищение Грейнджер, и вовсе вызывало желание опустошить желудок. Еще и Поттер шептал что-то, да так, что половина класса слышала. Неразлучная троица — что Грейнджер нашла такого в этих двух простачках, что вечно таскается с ними? Он искренне не понимал столь преданной связи. Звонкий девичий смех врезался в Малфоя, полностью завладев его слухом, и у него покраснели уши — Драко реально чувствовал, как они горят. Конечно, Грейнджер радуется — звёздный час наступил, как-никак. Тупой Гриффиндор. Тупой Уизли. Тупой Поттер. И она. Тоже тупая. Профессор продолжала распинаться о чем-то там наверняка важном, но Малфой не слушал, полностью погрязнув в самобичевании. Узнай отец о том, как Драко обошла какая-то девчонка, был бы крайне недоволен. А если узнает, что это Грейнджер… «... — Почему Кубок факультета достался Гриффиндору? — в привычно сдержанной манере спросил Люциус в первый же вечер возвращения Драко домой после окончания первого курса. — Мне даже некуда было глаз отвести – настолько всё рябит в Хогвартсе бордовыми флагами. Нарцисса хмыкнула и послала сыну ободряющую улыбку, призванную раскрыть отцу все нюансы позорного, по мнению Люциуса, проигрыша Слизерина. Драко беспокойно заерзал на месте, но, осознав это, мигом взял под контроль своё тело. — Мы были на первом месте по количеству заработанных очков, но Дамблдор в последний вечер наградил Поттера, Лонгботтома, Уизли и Грейнджер дополнительными баллами… — Грейнджер? — отец вскинул голову, хмуря светлые брови. Скулы Драко приобрели алый оттенок, и он вперился взглядом в свою тарелку. Когда он заговорил, то с ужасом осознал, что его голос потерял силу и звучит как-то странно: — Её зовут Гермиона, — запинаясь, произнёс юный Малфой, продолжая смотреть в одну точку. — Она, — мальчик перевёл дыхание, — из Гриффиндора. Её родители не являются магами, и она очень умная, — последнее Драко произнес с легкой досадой, ведь весь год провел в соперничестве с Грейнджер за наибольшее количество «Превосходно». Успех переходил из одних рук в другие, но Малфою нравилось вырывать победу у Грейнджер — она так забавно злилась на него в те моменты. Хотя, если уж начистоту, и сама не гнушалась позлорадствовать в случае собственного триумфа. — Только не говори мне, что именно эта поганая грязнокровка весь год обходила тебя в применение волшебства, — медленно произнес отец, а у Драко от возмущения зачесались руки. — Она не такая! — горячо воскликнул Драко, и бокал Нарциссы в ее руке вздрогнул. Драко испытывал неописуемую неловкость, слыша подобные высказывания в сторону Грейнджер, – эти слова вызывали смущение и желание закрыть уши. — Благодаря ей, — продолжил он куда сдержанней, — Поттер сумел выбраться из Тайной комнаты и убить Василиска — вся школа об этом знает и поэтому… Во время своей пламенной речи, Драко не заметил, как в столовой сбился воздух от внезапно сгустившегося напряжения. Плечи Люциуса окаменели, а серый взгляд впился в сидящую на противоположной стороне стола Нарциссу. Та едва заметно повела головой и, тяжело сглотнув, перебила все еще продолжающего свой монолог сына: — Иди в свою комнату, Драко, — бесцветным голосом приказала она, и мальчик беспрекословно выполнил это указание…» Левую щеку словно огнем опалило, и Драко резко вскинул голову, безошибочно определяя источник жара. Она смотрела на него. Прямым взглядом. Генерирующее презрение сердце бухнуло в груди в последний раз и будто оборвалось, затихнув. Злость куда-то испарилась, и неведомая ранее робость овладела не только телом, но и разум захватила. Драко даже моргнуть не смел. Не знал почему, но не смел. А потом он разглядел это. В ее ореховых глазах, буравящих лицо. Высокомерие и превосходство. Самодовольство. Вот что таилось во взгляде, обращенном на него. И больше ничего. Показательно смерив Малфоя взглядом победителя, Грейнджер тряхнула волосами и отвернулась, склоняя голову к беспрестанно дергающему рукав ее мантии Уизли. А Драко так и остался смотреть в пустоту. Резкая трель школьного звонка выдернула мальчика из оцепенения, и Драко, внутренне кипя от негодования, разочарования и ещё какого-то смутного чувства, которому он не мог дать определения, вскочил с места и, не обращая внимания на недоуменные взгляды Крэбба и Гойла, ринулся в коридор. Он уже завернул за угол, оставляя за собой шумную толпу высыпавших на перемену студентов, намереваясь спрятаться где-то во внутреннем дворе школы, но его словно оглушило: — Малфой! Он даже не споткнулся, четко отмеряя свои шаги. Разве что ускорился немного. Драко нырнул в затемненный тоннель, желая побыстрее убраться от этого назойливого преследования и от этого голоса. — Малфой! — запыхтело позади него, и Драко, не выдержав, резко развернулся, едва не столкнувшись телом с преследующей его Грейнджер. Ворот ее мантии сбился от быстрого шага, а волосы, побеспокоенные легким ветерком, слегка приподнялись. Малфой презрительно искривил рот — какая же она нелепая. Он уставился на гриффиндорку тяжелым взглядом, но та решила просто пялиться на него, видимо, так как из ее рта не вылетело ни слова. Взгляд Грейнджер в классе, обращенный к Драко, встал перед глазами, и едва затихшая злость заново вскипятила кровь: — Чего тебе надо, зубрила? — выдавил из себя Малфой, вцепившись обеими руками в ремень сумки, что до этих пор свободно себе болталась на его плече. Лицо Грейнджер ожесточилось, и крылья вздернутого носа затрепетали. Она стиснула зубы, смерила Малфоя уничижительным взглядом и нехотя произнесла: — Ничего. Брови Драко полезли вверх, и он недоверчиво фыркнул, вернув Грейнджер ее же презрение: — Ты бежала за мной, чтобы ничего не сказать? — Нет! — Грейнджер даже ногой топнула. — Я хотела сказать, что Гриффиндор честно выиграл это состязание, а ты… — она замолчала, оборвав себя, и ее взгляд заметался. Драко поджал губы. — Ты… — Грейнджер вдохнула, так и не найдя в себе силы посмотреть на Малфоя. — Ты не так умен, как хочешь показать, и тебе стоило бы принять достойно свое поражение… Он перебил её невнятный лепет, повысив голос на несколько октав: — Ты победила исключительно из-за того, что Макгонагалл является деканом вашего жалкого факультета. Грейнджер вмиг забыла о своей скоротечной растерянности и немедленно вздёрнула подбородок. В ореховых глазах загорелось недоброе что-то, и Драко замешкался, неуверенный, чего от нее ожидать. — Мадам Спраут не является деканом нашего факультета, — громко отчеканила Грейнджер, зажимая руки в маленькие кулачки. Не осознавая, что делает, подошла ближе к Драко и вытянулась во весь рост. — Но в прошлый раз мой доклад получил «Превосходно» в отличие от твоего «Выше ожидаемого»! Очередное упоминание о поражении разлилось кислотой в полости рта, и Драко пришлось проглотить эту мерзкую жижу — не особо получилось, раз на лице Грейнджер замаячил очередной намек на превосходство. Разум Драко истерически метался в поисках достойного ответа — удара за столь непозволительное унижение. — Я потратил на этот доклад час своего времени, — едва удерживая ровность голосовых связок, но при этом не скрывая злости. — В то время как ты, Грейнджер, не вылазила из библиотеки целые выходные, пропуская обеды, — он точно знал, о чем говорил. Неоднократно замечал ее отсутствие в Зале. — Так что на твоем месте я бы не стал так громко превозносить свои умения. Её задело. Видно было по подрагивающим губам и широко распахнутым глазам. Получай, Грейнджер. Но спустя краткий миг ее лицо разгладилось, глаза прищурились и гадкая улыбочка расползлась по усеянному веснушками лицу. Малфой, предчувствуя беду, едва заметно качнул головой в предупреждении, но эта выскочка даже бровью не повела. — Ты уверен, что получил высокий балл исключительно из-за своих знаний? — понизив голос, спросила Грейнджер. У Драко похолодело в груди, и пальцы, все ещё сжимающие ремешок школьной сумки, вонзились в тисненую кожу до боли. — Как бы не так, Малфой! — продолжала наносить удары по самому незащищенному, что было у Драко. — Всем известно, что твой отец состоит в Попечительском Совете, и он часто посещает школу… — Замолчи, — едва слышно проговорил Драко, но он не был уверен, прозвучали ли его слова или же он просто пошевелил губами. Это было слишком. Как могла попрекать его, Драко, его же отцом? Драко прилежно учился, старательно выполнял домашние задания, и если отец и благоволил его хотелкам время от времени, то что с того? Малфой все свои школьные оценки заслужил честно и добросовестно, а она, эта до крайности неприятная особа, пытается его обвинить — в чем? — Уверена, — уничижительно продолжая изливать свои мысли, наступала Гермиона, — твой отец в полной мере использует свое влияние на учителей. Учитывая то, что ты получил место в команде по квиддичу просто так, мало у кого возникают сомнения на твой счёт. Это был удар ниже пояса. У Драко даже рот приоткрылся от столь невиданной наглости и подобного обращения. — Что? — приподняла брови Грейнджер и сложила руки на груди. — Ни один игрок нашей сборной не покупал себе место в команде, — отчеканила она. — Все они попали туда благодаря таланту, — гриффиндорка пожала плечами и фыркнула. — И это не только моё мнение — так считают все студенты, чтоб ты знал. Лицо Малфоя исказила гримаса ненависти — в этот момент он возненавидел эту девчонку. Так безмерно и так искренне, что, будь в состоянии понять всю силу этой ненависти, — испугался бы. — Закрой свой поганый рот, грязнокровка! — выкрикнул он, и эхо подхватило последнее слово, унося затихающие гласные куда-то в лес, хорошенько так приложив их о каменные стены для начала. У Драко сбилось дыхание. Кто-то просверлил дыру в его легких и выкачал весь воздух. Он хотел броситься в лес и собрать руками то, что вырвалось из него так неосторожно, забрать сказанное обратно и заставить Грейнджер забыть. Но ущерб уже был нанесен. Она отшатнулась как от удара — обхватила себя руками и стала вдруг такой маленькой и такой хрупкой. Вмиг растерявшей свой боевой настрой. Драко съежился от осознания собственной вины и низости своих слов. Душевная боль разлилась слезами в глазах той, что стояла напротив, и острый подбородок девочки мелко задрожал. Малфой сделал маленький шажочек к ней, но Гермиона замотала головой и, всхлипнув, прикрыла ладошкой рот. Она отступила назад, не отрывая от Малфоя огромных, до невозможности расширенных глаз, и в них он с легкостью прочитал свой приговор. А потом, развернувшись, Грейнджер бросилась бежать. Он стоял в одиночестве, безвольно опустив руки, и кусал губы в бессилии. Растерянность и противное чувство вины точило юное сердце, и Драко хотел побежать следом за Грейнджер и сказать… Он не знал, что мог такого ей сказать, чтобы стереть из карих глаз выражение тотальной угнетенности, творцом которой стал сам. Драко хотел сорваться и догнать Гермиону. Но не двинулся с места. Потому что знал — был уверен. Она прогонит его. Он больше не говорил с ней. Препирался с Поттером, обзывал Уизли, но Грейнджер… Он избегал даже смотреть в ее сторону. Октябрь 1992 Облокотившись о книжный стеллаж, Драко лениво перелистывал пожелтевшие страницы древней, как сам Хогвартс, книги, выискивая рецепт Эйфорийного эликсира. Снейп в этом году как будто с ума сошел и поставил перед собой цель довести до нервного срыва каждого учащегося в этой школе. В воздухе витало что-то. Тревожное, напряженное. Удушающее. Драко нахмурился: Люциус в последнее время стал реже бывать дома, а мать все чаще уходила в себя, едва находя силы вести светские беседы с не так уж часто навещающим родной дом Драко. Нарцисса предпочитала письма живому диалогу, и подобные изменения не могли не настораживать. Осознав, что просто пялится на страницы, не разбирая при этом текст, Драко выдохнул и прикрыл глаза. Где этот чертов Блейз? Обещал ведь не задерживаться. С растущим раздражением Малфой захлопнул книгу, невольно выбив из тисненых страниц слой пыли, и решительно направился к выходу: пусть теперь Забини сам его ищет. Невнятное бормотание в одном из отдаленных углов библиотеки привлекло внимание Драко, а последующая за этим ругань прозвучала… весьма знакомо. Не отдавая отчет своим действиям, Малфой осторожно, чтобы не выдать своего присутствия, изменил намеченный ранее маршрут и украдкой выглянул из-за угла книжного шкафа. Грейнджер стояла у края длинного библиотечного стола и с нескрываемым остервенением запихивала в школьную сумку внушительную стопку исписанных с обеих сторон пергаментов. Ну как запихивала — пыталась. Её лицо покраснело от усилий, и если она не кривила рот, то оттуда вылетали слова, от звучания которых у Малфоя случился бы припадок, будь он достопочтенной дамой с безупречными манерами. Драко сложил руки на груди и аккуратно оперся плечом о деревянную стойку. Он не думал о том, чтобы наблюдать за Грейнджер, — нет. Парень просто стоял и смотрел, как она раз за разом пытается вместить ворох свитков в весьма ограниченное пространство. Драко перевел взгляд на стол, и уголок его рта полез вверх: на деревянной столешнице в полном беспорядке валялась куча бумаг вперемешку с книгами. Как она собиралась утащить все эти запасы за раз? — Да чтоб тебя черти сожрали! — резко вскрикнула Грейнджер. Её грудь тяжело вздымалась, а в глазах переливался подозрительный блеск. Лицо Драко вмиг стало серьезным. Он оттолкнулся от шкафа и выпрямился во весь рост. Грейнджер шмыгнула носом и осторожно потянула из сумки краешек пергамента, вытаскивая тот наружу. Желтоватый прямоугольник, сплошь исписанный мелким текстом, ровно посередине оказался разорван практически до самого края. Тяжело сглотнув, Драко впился взглядом в поднятую руку девушки и нахмурился. — Идиотская безделушка, — прошипела Грейнджер, с ненавистью выдыхая слова, а потом резко вцепилась в палец, и Малфой услышал металлический звук падающего на пол предмета. — Теперь придется все переписывать, — заправляя волосы за уши, сокрушенно пробормотала девушка. Она оперлась обеими руками о край стола и несколько секунд смотрела на разорванный лист пергамента, а потом, схватив в охапку все свои вещи, стремительно покинула помещение. Выждав несколько минут, Малфой вышел из своего укрытия и принялся с присущей ему дотошностью осматривать пол библиотеки. Ему пришлось заглянуть под стол, и только тогда он заметил характерный блеск у одной из деревянных ножек. Протянув руку, парень нащупал предмет и поднялся на ноги, принимаясь разглядывать найденную вещь — кольцо. Простое, совершенно не имеющее ценности украшение – одно из тех, что попадаются в коробках с конфетами в Сладком королевстве. Ободок кольца слегка погнулся, а за небрежно изготовленные скобы, держащие стекляшку, что призвана имитировать драгоценный камень, зацепились мелкие кусочки пергамента. Драко хмыкнул, поражаясь столь несуразно выполненному изделию. А потом, не отдавая себе отчета, сунул кольцо в нагрудный карман своей мантии. Ноябрь 1992 Грейнджер влепила ему пощечину. Опозорила перед парнями и даже не оглянулась, оставив Драко захлебываться в собственном унижении. Он знал, что подобное когда-нибудь произойдет, — видел обещание в наполненных острой болью глазах несколько лет назад. Он мог бы ударить ее в ответ, толкнуть. Мог проклясть ее — Люциус бы одобрил, предварительно сыграв необходимую роль обеспокоенного поступком своего чада родителя перед Дамблдором. Но Драко знал, что никогда в жизни не сможет поднять на Грейнджер ни руку, ни палочку. Ему было всего тринадцать, а осознание своего бессилия, когда дело касалось этой девчонки, уже полностью завладело им. Из всего доступного оружия против Грейнджер у Драко остались только слова. И он отчаянно пользовался ими. Ведь только тогда она обращала на него внимание, препираясь. Только тогда посвящала несколько жалких минут своего времени Драко. Исключительно ему — не Поттеру, не Уизли. Только Драко. Грейнджер целиком принадлежала ему несколько коротких, как вспышка света, мгновений. Малфой ненавидел ее за это. Март 1993 Грейнджер хорошо управляла волшебной палочкой. На обтянутом синей тканью помосте она сражалась с Милисентой Булстроуд, тем самым возведя вражду студентов двух противостоящих факультетов на новый уровень. Снейп, казалось, не замечал неподобающего поведения. Или же, что более вероятно, ему было плевать. Ученики выкрикивали советы, хлопали в ладоши и дергали друг друга за мантии в случае успешного применения чар от одной или же другой волшебницы. В правое ухо визжал Тео, а карман штанов с левой стороны то и дело дергал Блейз, но Малфой оставался безучастен. В сторону Милисенты он даже не смотрел. Сегодня Грейнджер собрала волосы в низкий хвост, но несколько прядей выбились из незамысловатой прически и прилипли к покрытым испариной вискам. Она сняла мантию, прежде чем вступить в дуэль, и теперь движения её тела выглядели куда четче. На лице застыло сосредоточенное выражение, а в глазах — настороженность. Гермиона взмахнула рукой, и ткань форменного свитера слегка натянулась. Драко опустил взгляд и замер. Школьная рубашка и вязаный свитер не смогли скрыть мягкие очертания небольшой груди, а призванием яркого бордового галстука наверняка являлось привлечением еще большего внимания. Малфой сжал зубы. — Что происходит? — внезапно задал вопрос Блейз, и Драко бы снова проигнорировал друга, но вот только тот звучал слишком уж серьезно. Малфой моргнул, очнувшись от поедающих мозг мыслей, и посмотрел на друга. Тот просто кивнул на помост, и следующее, что увидел Драко, как Грейнджер вцепилась в волосы Милисенты, поспешно откинув палочку, а Поттер внезапно оказался рядом с девочками, пытаясь оторвать их друг от друга. Выдохнув, Малфой толкнул в сторону стоящего перед собой студента и ринулся к помосту. Ему пришлось очищать себе путь, то и дело отпихивая учеников прочь, но, когда он добрался до помоста, Снейп уже шипел что-то в сторону обеих волшебниц, отбирая баллы у каждого факультета. Драко не сводил взгляда с лица Грейнджер, читая ее как открытую книгу: красные щеки, широко раскрытые глаза — у него дрогнуло сердце — и намек на слезы. В груди похолодело, и этот холод отобразился в радужках серых глаз. Поттер уже тянул подружку вниз, а Драко перевел взгляд на пышущую злорадством однокурсницу. — Что ты ей сказала? — коротко осведомился он, когда Милисента спустилась с помоста и поравнялась с ним. Девушка с показательной уверенностью в себе откинула длинные, слегка потрепанные рукой Грейнджер волосы за плечо. — Напомнила о том, кем, — Булстроуд гадко ухмыльнулась, пытливо заглядывая в глаза Драко, выискивая там одобрение, — точнее, чем она является. Он просто кивнул, прежде чем уйти. На следующее утро гостиная Слизерина наполнилась девичьим криком, больше напоминающим вой баньши. Испуганные студенты ринулись вниз из своих спален, и только Драко остался лежать в постели. Сунув руку под подушку, он достал весьма увлекательную книгу и решил почитать, раз уж у него выдалось немного свободного времени этим утром. Растягивая губы в довольной улыбке, Драко пробежался взглядом по одной из страниц и с удовольствием ее перевернул. Доставленная личным эльфом энциклопедия из библиотеки Малфой Менора ещё никогда не была столь захватывающей, а впервые в жизни сотворенное Драко проклятие Калворио, вызывающее выпадение волос у жертвы, горячило кровь похлеще алкоголя, употребленного в компании друзей не так давно. Июль 1993 Пожиратели придут на Чемпионат. Они охотятся на маглов. Грейнджер будет там — все будут. Его отец Пожиратель. Его мать полностью поддерживает своего мужа. Грейнджер в опасности. Эти мысли следовали одна за одной, а потом повторялись сначала. В Малфой Мэноре становилось все темнее и прохладней. Незнакомые волшебники являлись к ним домой в любое время суток, и если сначала отец запирался с этими людьми в своем кабинете, то теперь предпочитал устраивать приемы в главной гостиной. Но хуже всего было то, что Люциус вынуждал Драко присутствовать на этих сборищах. Слушать их отвратительные речи и трепетать от ужаса того, что грядет. Люциус Малфой все меньше напоминал Драко отца, которого он помнил, и все больше становился незнакомцем, полностью погрязшим в неких заботах, недоступных пониманию Драко. Нарцисса всецело отдалась власти мужа, но младший Малфой тешил себя надеждами, что у матери не было иного выбора, кроме как идти рука об руку со своим супругом. Он не хотел думать, что Нарцисса следует зову своих убеждений. В конце концов она все еще заботилась о благополучии Драко, пытаясь оградить его от растущего давления Люциуса. Вчера вечером Драко узнал о планах Пожирателей. Он стоял возле своего отца, высоко подняв голову, с каменным выражением лица и не сводил взгляда со своей матери. Она ни словом, ни жестом не дала понять, что ее ужасает то, чем собираются заняться все эти люди — ржущие, словно лошади, позволяющие себе сыпать скабрезными шуточками, невзирая на присутствие леди в этом доме. Они называли отребьем маглорожденных волшебников, хотя от некоторых из них несло дерьмом, и правильно выстраивать свою речь оказалось еще тем испытанием. Он не сомкнул глаз той ночью. А на следующую, улизнув от родителей, бродил по палаточному городку, выискивая потрепанное жилище Уизли. И злился, потому что у него совершенно не было времени. Поттер появился в поле его зрения так внезапно, что Драко сначала растерялся, но потом Гарри встретился с ним взглядом и Малфой решительно направился в его сторону. — Чего ты приперся ? — немедленно ожесточился Поттер, сверкая своими глупыми очками. — У меня нет времени на тебя. Драко стиснул кулаки и сгорбился — он на целую голову опережал Поттера в росте. — Сегодня ночью находиться здесь опасно, — сквозь зубы процедил Малфой, рыская взглядом по сторонам. Его не должны видеть рядом с Поттером. Гарри моргнул, а потом, запрокинув голову, громко рассмеялся, чем вывел Малфоя из себя. — Да пошел ты со своими угрозами, — насмешливо фыркнул Гарри, и у Драко зачесались руки от желания врезать этому идиоту. Внезапно Поттер стал очень серьезным и устало произнес: — Твои детские выходки давно не впечатляют, Малфой. — Послушай меня… — Драко! — прогремел голос Люциуса где-то за спиной. Парень выпрямился и бросил на Поттера предупреждающий взгляд. — Забери Грейнджер отсюда, слышишь меня? — прошептал он, и в его серых глазах застыла паника. — Не оставляй ее здесь, — захлебнулся собственными словами Драко. — Не оставляй ее одну, — он едва успел выговорить последнюю фразу, прежде, чем почувствовал тяжесть отцовской руки на своем плече. Поттер бросил хмурый взгляд в сторону Люциуса и, даже не удостоив старшего Малфоя приветствием, развернулся и ушел, оставляя Драко разбираться со всем этим дерьмом, что свалилось на его голову. Медленно втянув полную грудь воздуха, а потом выдохнув, он нацепил на себя маску полного пренебрежения и медленно повернулся к отцу. Люциус сжал ладонью плечо сына, и подозрение сверкнуло в сером взгляде. — О чем ты с ним разговаривал? — холодно поинтересовался он. — Просто сказал, что на следующей игре в квиддич я его размажу. Голос Драко не дрогнул, на лице не отразилось ни единой эмоции. Люциус продолжал рассматривать сына, выискивая следы лжи, но потом черты его лица разгладились и он убрал руку с плеча Драко. — Не стоит тратить свое время на расходный материал, — загадочно произнес Люциус, и Драко дернулся от сковавшего грудь кольцом ужаса. — Уходим, у нас полно дел. Люциус Малфой втолковывал сыну о том, что показывать свои истинные эмоции — показатель слабости. Говорил, что окружающие непременно воспользуются его немощностью. Учуют запах страха. Теперь Драко полностью внял настоятельным указаниям своего отца. Он учился создавать маски. Учился их применять. Пусть даже в отношении своего родителя. Сейчас Драко следовал за своим отцом, опустив голову, и не мог избавиться от последних, небрежно брошенных слов Люциуса. Если с Поттером что-то произойдет — что станет с Грейнджер, ведь они все время проводят вместе, словно две части одного человека? Драко крепко зажмурился на мгновение, ощущая, как дрожат руки. Он сжал их в кулаки и до боли стиснул зубы. Он был в чертовом лесу, так почему ему было нечем дышать? Сентябрь 1993 Уизли сопроводил Грейнджер взглядом побитой собаки. Это выглядело жалко. Отсутствие ума, остроты интеллекта, нищета и посредственная внешность — это все, что мог предложить рыжий, и даже тупому ослу понятно, что ему с ней ничего не светит. Уизли понятия не имел, как удержать интерес такой, как Грейнджер, его уровень — девицы типа Лаванды Браун: безмозглые сплетницы с пустым смехом. О чем ей с ним разговаривать — о важности вторичного использования ношеных вещей? — Идиот, — прошипел себе под нос Драко, накладывая овощи в тарелку. — Что ты там бормочешь? — отреагировал Блейз, и Кребб, сидящий по правую руку от Драко, поднял голову. — Ничего, — не отрываясь от процесса накладывания пищи, отозвался Малфой. Уизли вообще растерял последние крупицы разума, если надеялся привлечь внимание Грейнджер. Она бы в жизни с ним не была — Рон Уизли для нее значит не больше, чем домашний питомец. Да, она его слушает, бережет, ухаживает за ним, но чтобы влюбиться? Драко хмыкнул от собственных мыслей. В школе не было ни одного парня, кто бы заинтересовал ее. Того, кто мог бы вынести её вздорный характер и невыносимое зазнайство. Кроме меня. Столовый нож выпал из рук, громко лязгнув по краю тарелки. — Да что с тобой такое, Драко? — выпалил сидящий напротив Нотт, и Малфой тихо выругался. Подобные мысли опасны. Он не должен думать о ней в подобном ключе. Она совершенно его не интересует… как девушка. Это была такая ложь, что Драко покачал головой, отказываясь скатываться в самообман. Она презирает его. А вот это было правдой. Ему стоило об этом помнить. Ноябрь 1993 Он был поклонником Виктора Крама. Теперь уже нет. Драко раскачивался на носках своих туфель, засунув руки в карман, и сверлил хмурым взглядом прогуливающуюся по берегу Черного озера парочку. Широкоплечий парень осторожно поддерживал за руку невысокую девушку, помогая той перешагнуть через старое полусгнившее дерево. Она не нуждается в твоей помощи, придурок, захотелось закричать Драко. Он хотел просветить этого болгарина по поводу того, что Грейнджер способна сама передвигаться, и более того, не приемлет чужой помощи, намекающей о неспособности справиться с такой ничтожной проблемой, как перешагивание чёртовой деревяшки, например. Малфой хотел встать между ними и высказать в лицо Краму, что Грейнджер не привлекают типы, вроде накачанных спортсменов, и вообще, она на дух не переваривает квиддич. А потом он бы развернулся, схватил за руку эту девчонку и утащил в замок. Он хотел запереть ее в чулане и запереться вместе с ней. Он хотел следовать за ней по пятам, чтобы никто не смел даже близко подойти к ней. Обидеть ее. Или же забрать. Драко тяжело дышал через нос, едва удерживая себя на месте. Он не хотел здесь оставаться. Он не мог уйти. А потом у него остановилось сердце. По крайней мере Драко чувствовал именно так. Глаза застлало прозрачной пеленой, и все вокруг стало размытым: деревья, очертания берега и застывшая на месте парочка. Грейнджер целовала другого парня. А Драко не знал, что ему делать. Декабрь 1993 Пэнси потянула его за руку, преследуя цель похвастаться всем девчонкам в Зале, что именно ее Драко Малфой пригласил на Святочный бал. Он действительно это сделал — не мог же явиться туда один, и кроме того, Пэнси давно уже проявляла к нему внимание. В последнее время она стала более настойчивой. Это тешило самолюбие. Паркинсон была симпатичной, в меру остроумной. И чистокровной. О последнем пункте Драко напоминал себе как можно чаще. Это важно для такого, как он: окружить себя людьми его круга. Его сословия. Теми, кто смотрит на мир так же, как и он. И девушка в платье цвета утренней зари никоим образом не могла пошатнуть его установки. И какая разница, что она пришла на бал под руку с Крамом? Что с того, что смеялась над шутками Виктора, танцевала с ним? Малфою было плевать, с кем она. Он так решил. Пэнси прижалась к нему всем телом, и Драко выдохнул, когда острые ноготки прошлись по основанию его затылка. Он немного отстранился и посмотрел на нее. Паркинсон застенчиво улыбнулась и опустила голову, пряча от него покрасневшие щеки. Медленная, тягучая мелодия закончилась, и Пэнси пискнула что-то об уборной и умчалась к стайке подружек. Когда она присоединилась к ним, девушки начали дружно шушукаться, бросая на Драко красноречивые взгляды, а потом всей дружной компанией направились к выходу. Малфой закатил глаза и решил последовать примеру своей спутницы — не торчать же ему в конце концов посреди Зала? Насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию, Драко возвращался из туалета. Он вывернул из коридора, ведущего к главной лестнице, на вершине которой находился вход в Зал, и споткнулся о собственные ноги. Грейнджер сидела на одной из нижних ступеней, согнув ноги в коленях и прижавшись к ним щекой. Подол платья задрался, и блестящие застежки на туфлях с высоким каблуком приковывали взгляд. Тонкий ремешок обхватывал щиколотку, и Драко не мог оторвать взгляда от кожаной полоски, змейкой обвившейся вокруг ноги. Внезапно Грейнджер щелкнула замочком и сбросила с себя туфли, оставшись босиком. У Малфоя пересохло во рту, и он оттянул ворот своей рубашки. Он не мог оторвать глаз от её ступней: узких и изящных. Гермиона приподняла стопы над полом, опираясь исключительно на носочки, и потянулась к левой лодыжке. Она медленно растирала кожу, а у Драко полностью помутился рассудок. Он не мог оторвать глаз от ее ног. Когда Грейнджер опустила стопы и поджала пальцы ног, в паху прострелило желанием. Черт возьми, Малфой уже давно изучил свое тело и прекрасно знал, к чему ведет подобная реакция. Его дыхание замедлилось, и пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. А потом она расплакалась. Тихо так, почти бесшумно. Только плечи затряслись, и сдавленные всхлипы то и дело прорывались наружу. Желание чего-то запретного заменило желание защитить, и Драко вышел из тени, намереваясь подойти к ней и сделать хоть что-то. Лишь бы не слышать больше ее всхлипов, не видеть опущенных плеч. Уничтожить того, кто являлся причиной ее слез. — Гермиона? — пробасил сверху Виктор, стремительно спускаясь вниз. — Что с тобой? Почему ты плачешь? Она подняла голову, находя взглядом болгарина, и прерывисто выдохнула. Драко сцепил крепче зубы и сделал шаг назад. Плотные тени школьного коридора полностью поглотили его фигуру. В тот вечер он впервые поцеловался. С Пэнси. Это было приятно. Волнующе. И когда Паркинсон гладила его плечи, а он засовывал ей в рот язык, — Драко на мгновение поверил. Он поверил, что его отпустило. Июль 1994 Его отец возглавил армию Пожирателей смерти. Волдеморт восстал из мертвых. А Поттера выставили повернутым на всю голову дурачком. Никто не верил в возвращение Темного Лорда. Некогда светлые гостиные Малфой Менора затянуло зловонием темной магии. Сентябрь 1994 Отец приказал Драко занять должность старосты факультета. Гриффиндор всем составом откровенно презирал его. Малфой отвечал взаимностью. Он все чаще прятался в библиотеке, избегая общения с друзьями. Он не хотел отвечать на их вопросы, не хотел видеть беспокойство в их глазах. А еще не мог вынести возложенных на него обязанностей. Он задыхался. И никому не мог об этом рассказать. В школе, как и дома, становилось невыносимо. Драко с тоской вспоминал ранние годы своей жизни и все больше погрязал в кошмарах происходящего. Все прелести юности Драко были отодвинуты на задний план жесткой рукой Люциуса Малфоя. — Когда я стану Министром Магии, — прозвучал голос, что иногда слышался ему во снах, — первым делом наложу запрет на использование Запретных заклинаний в стенах этой школы. — Ну конечно, — ответил кто-то, чью личность Драко не собирался идентифицировать. — Не сомневайся, Лаванда, — воинственно отчеканила Грейнджер. — Так и будет. Драко закрыл глаза и несколько раз ударился затылком о стену. Боль приносила облегчение. Благодаря боли он чувствовал себя живым. Все еще. Май 1995 Его отец потерпел сокрушительное фиаско в Отделе Тайн и был приговорен к заключению в Азкабан. Люциус был вынужден скрываться. Малфой Менор был выпотрошен бесконечными осмотрами, а Нарцисса и Драко неоднократно подверглись допросам. Репутация семейства Малфоев была полностью уничтожена. Из некогда уважаемых приспешников Волдеморта в узких кругах они превратились в жалких последователей. И Драко был частью этого позора. Магическая Британия вздрогнула в ужасе, полностью приняв факт возвращения Темного Лорда. Август 1996 год Люциус отчаянно желал вернуть расположение Волдеморта, тем самым теряя авторитет в глазах своего сына. Но Драко верил своему отцу — так, как только способны верить дети своим родителям. Он отказывался осознавать, что его отец — некогда сильный, высокомерный и знающий цену собственным словам человек, превратился в пресмыкающееся без права голоса. Принятие было долгим и болезненным — калечащим душу юного Малфоя: его отец полностью потерял контроль над собственной жизнью, отдавшись во власть другому волшебнику. Люциус Малфой стал рабом и утянул за собой свою семью на самое дно. А потом старший Малфой бросил Драко на растерзание — добровольно и без сопротивления отдал единственного ребенка в жертву, полностью убив в нем того мальчика, которым Драко себя помнил: неспособного усидеть на месте положенное время, восторженно мотающего головой по сторонам в поисках чего-то неизведанного и способного смеятся. Сентябрь 1996 Хогвартс перестал быть оплотом безопасности. Некоторые семьи поспешно покинули Магическую Британию, забрав с собой только самое необходимое. Никто больше не пытался заговорить с ним. Блейз, Тео, Гойл… Они остались лишь воспоминанием из прошлого: выцветшим и вызывающим тоску. Даже Пэнси, с которой он переспал в конце прошлого года несколько раз, сторонилась его. Драко было все равно. У него были задания, и ему стоило сконцентрироваться исключительно на их выполнении. Иначе его семья будет уничтожена. Заброшенный школьный туалет стал постоянным пристанищем, а разговоры с призраком давно умершей девушки — единственным способом коммуникации. В тот вечер он сидел в Зале, даже не пытаясь делать вид, что выполняет очередное домашнее задание. Постепенно количество студентов уменьшалось, а он так и сидел, подперев подбородок рукой и глядя в никуда. Стук тонких каблучков и слегка шаркающие шаги потревожили тишину Зала, и Малфою не нужно было смотреть, чтобы узнать, кто именно издает эти звуки. Кажется, она проникла в него настолько глубоко, что Драко стал чувствовать ее присутствие на молекулярном уровне. Его глубокий вздох был синонимом поражения, когда Драко поднял свой взгляд, впившись воспаленными глазами в ровную спину девушки. Её здесь не было полчаса назад. Но, видимо, Грейнджер оставила свои вещи ранее и теперь вернулась за ними. Внезапно ее спина напряглась, и она повернулась, впиваясь темными зрачками в сидящего в одиночестве Малфоя. Он даже не подумал завуалировать свои разглядывания. Грейнджер сглотнула и осторожно осмотрела слизеринский стол. Конечно же, никого, кроме Драко, там не оказалось. Девушка нахмурилась и слегка прикусила нижнюю губу. Малфой с легкостью распознал её внутреннюю борьбу и просто продолжал смотреть на неё. Грейнджер сделала шаг в его сторону, а потом остановилась, не вполне уверенная в своих действиях. Её горло дернулось, и она прокашлялась. — Малфой, — тихо произнесла она его фамилию, и у Драко что-то заболело. Там, под ребрами. — С тобой все в порядке? — более уверенно спросила девушка, и теперь в ее взгляде промелькнула тень беспокойства. Нет, не в порядке, Грейнджер. Я так чертовски устал, Грейнджер. Я проклят. Заклеймен. Меня осквернили, Грейнджер. Я так напуган, Грейнджер. — У меня все отлично, Грейнджер, — бесцветным тоном ответил Драко, не меняя положения тела. — Иди куда шла. Она осталась стоять на месте, вглядываясь в его лицо своими ореховыми, такими прекрасными глазами. От этого взгляда, обращенного напрямую к нему, у Малфоя защемило в груди. Он собирался убить директора школы, чтобы заслужить прощение для своего отца, — вымолить лишний день жизни для себя и для своей матери. Когда об этом станет известно, а это непременно произойдет, — она возненавидит его. В этот раз по-настоящему. — Уйди, я сказал! — он повысил голос, и это возымело эффект. Гермиона Грейнджер, высоко подняв подбородок, развернулась и уверенным шагом направилась к выходу. Он заставил себя не смотреть ей вслед. Вместо этого перевел взгляд на гриффиндорский стол и нахмурился, заметив синюю тетрадку на том месте, где еще недавно лежали вещи Грейнджер. Драко встал, подошел к столу и без единого сомнения взял тетрадь в руки. Несомненно магловская вещица. «Моя жизнь — не моя», — гласили четко выведенные буквы. «Собственность Гермионы Джин Грейнджер», — информировала маленькая приписка в нижнем уголке. Не раздумывая, Драко открыл тетрадь и окунулся в набор каких-то странных фраз — романтических и несомненно что-то да значащих. Он обратил внимание на внутреннюю часть обложки и понимающе хмыкнул, увидев имя автора и, собственно, название произведения, из которого Грейнджер выписывала наиболее полюбившиеся фразы. Это было так… по-девчачьи. Драко провел кончиком указательного пальца по написанным строчкам, не особо вникая в смысл, но взгляд все же зацепился за одну цитату: «Любовь моя, ты — свет, который ведет меня через самые темные времена». Это было так наивно и глупо, что Драко не сдержал короткого смешка. Как для той, что славилась своим умом, Грейнджер на редкость плохо разбиралась в литературе, раз это ее любимое произведение. — Любовь моя, — прошептал Драко, продолжая невесомо поглаживать исписанные страницы. Интересно, как бы она отреагировала на такое обращение с его стороны: возмутилась бы? Удивилась? Может, даже засмущалась? А если бы ответила ему взаимностью? Если бы полюбила его? Этого никогда не будет, одернул себя Малфой и резко закрыл тетрадку. Всё, что способна почувствовать Гермиона Грейнджер к такому, как он, — терпимость на грани презрения. Потому что Драко ничего другого ей никогда не предлагал. И предложить не мог. Январь 1998 год Каждый вечер он слушал голос Ли Джордана. Кто бы мог подумать, что этот парень станет спасением для Драко и одновременно его проклятием? Малфой медленно умирал, как только первая фамилия очередной жертвы была произнесена тихим голосом, и воскресал, когда не слышал фамилию той, что уже вот как год скрывалась от когтистых рук Темного Лорда. Отец вернулся домой вместе с Беллой, что и без своего безумия вызывала животный страх. Но по каким-то непонятным Драко причинам она была очень привязана к Нарциссе, а соответственно, и к племяннику. На Люциуса Малфоя подобная милость не распространялась. Драко почти не выходил из комнаты и ужинал с матерью в своих же покоях. Он был таким тихим и таким незаметным. Когда Драко смотрел на себя в зеркало, ему казалось, что он медленно исчезает и с каждым разом становится все прозрачней. Он пытался не думать о всех тех пленниках, что нашли свою смерть в подвалах Менора, но не мог не задаться вопросом: не их ли фамилии озвучивал Джордан вечерами? — Берегите друг друга. Сохраняйте веру. Спокойной ночи, — увещевал Ли прежде, чем прервать связь. Веры у Драко совсем не осталось. Только надежда. На то, что она, где бы ни находилась сейчас и что бы ни делала, — жива и здорова. Февраль 1998 Некогда насыщенные зеленью сады поместья Малфоев высохли, а идеальной формы вечнозеленые кусты лавра затянуло паучьими сетями. Сухие листья не шуршали под ногами благодаря неусыпному труду эльфов, но даже их волшебства не хватало на поддержание жизни в некогда цветущем имении. Темная магия Волдеморта высасывала последние капли тепла из этого места. Страдающим скрипом усохших деревьев по каменной кладке, трупами мелких животных на лужайках и погрязший во тьме, Малфой Менор медленно умирал. Драко стоял у окна своей комнаты, бездумно пялясь в никуда. Желудок стянуло в спазме, и только это напомнило Малфою, что он не ел со вчерашнего вечера, кажется. Ему не хотелось. Всё в этом доме провоняло запахом крови, фекалий и едким духом остаточной магии темных существ. Из каждого угла тянуло серой и смрадом, напоминающим протухшее яйцо. И еда тоже воняла. Треск аппарации за спиной заставил Драко подскочить на месте, и он резко развернулся. Желчь поднялась до самого горла, обжигая глотку, но он даже не заметил, как протолкнул эту гадость обратно, сглотнув, и с нарастающей паникой впился глазами в своего личного эльфа. Ретч появлялся таким образом, следуя прямому приказу своего хозяина. В исключительных случаях. Если в поместье доставляли очередного пленника. — Говори, — выдавил из себя Драко. — Главные ворота пересекла группа егерей, — торопливо затараторил эльф, прижимая кончики ушей к лысой голове. — Они ведут троих, мистер Драко: двух молодых мужчин и одну девушку. Сознание Драко притупилось, и в какой-то момент он словил себя на мысли, что в комнате погасли разом все свечи, а он ничего не видит в темноте и совершенно не знает, куда идти. Стало так темно и так тихо. — Мистер Драко, — донесся откуда-то сверху дрожащий голос Ретча. — Хозяин! Его словно окунули в ледяное озеро. Полностью. Без единой трезвой мысли в голове Малфой ринулся к выходу из комнаты, едва не срывая дверь с петель, и выскочил в коридор. Молчаливые портреты давно почивших родственников сливались в одно черное пятно, и казалось, что Драко несется сквозь узкий туннель, сжимающийся с каждым шагом. Всё же остатки инстинкта самосохранения теплились в сознании Малфоя, раз уж возле самого входа в главную гостиную, откуда доносился мерзкий, скрипучий голос Фенрира, Драко остановился. Окинув быстрым взглядом помещение, он уперся ладонями в свои колени и согнулся, пытаясь привести дыхание в норму. — Соберись, мать твою, — произнес он, прислушиваясь к звучанию своего голоса. — Соберись. Это не обязательно она. Мало ли троиц было доставлено сюда на протяжении последнего года? Иногда это были случайные попутчики, иногда целые семьи. Выпрямившись в полный рост, Драко прикрыл глаза и набрал в легкие столько воздуха, сколько те могли уместить. И когда он выдохнул, на его лице застыла маска безразличия, а в глазах не плескалось ни капли ужаса. Он толкнул высокую дверь, и та поддалась. Первое, на что упал его взгляд, — родители. Они стояли плечом к плечу, и на бледном, бескровном лице Люциуса застыло нетерпение. В потускневших глазах горел лихорадочный огонь предвкушения, и Драко отвел свой взгляд. Он не мог выносить вида своего отца. Нарцисса смотрела прямо на Драко. Ни мигая. Не позволяя ни единой эмоции отобразиться на идеально гладком лице. Только руки сжимала перед собой. И продолжала смотреть — сердце Драко сжалось до боли — умоляющим взглядом. О чем она просила, Салазар? Над Драко нависла тень, и запах мокрой псины полностью забил рецепторы — Малфой едва удержался от того, чтобы не отшатнуться. За спиной послышался глухой стук, и Драко обернулся. Иногда, предаваясь какому-то извращенному самоистязанию, он думал о том, как отреагирует на новость о ее пленении. Драко был уверен, что его захлестнет истерика, он закричит и упадет на колени, умоляя не причинять ей боль. Взращенное в нем чувство превосходства угнетенно затыкалось, прогибаясь под силой чувств иного рода, и в своих жутких фантазиях Драко совсем не чувствовал унижения за то, чтобы просить обменять свою жизнь на ее. Но реальность оказалась куда более жестокой. Драко нес ответственность не только за свое существование. Благодаря своему безвольному отцу он стал ответственен за жизнь всей своей семьи. — Подойди сюда, Драко, — улыбаясь кривоватой усмешкой, прокаркала Беллатриса, грубо задирая голову новоприбывшего пленника. Его лицо опухло, гематомы полностью скрыли глаза, и узнать его личность посредством визуального осмотра было бы весьма проблематично. Если бы не еще двое волшебников, удерживаемых собаками Фенрира за спиной Лестрейндж. Он узнал ее, и даже не потребовалось секундного взгляда, брошенного в ее направлении. Драко просто почувствовал. Он просто знал. Как только взглянул в глаза матери. — Узнаешь его? — напирала Белла. Волшебная палочка в ее правой руке дрожала. — Ну? — Я не уверен, — ответил Драко, собирая все свои внутренние резервы воедино, чтобы придумать… Хоть что-нибудь. — Драко, — раздалось над правым ухом, и Малфой почувствовал, как на его шею легла влажная от пота рука отца. — Послушай, сынок, — пылкость речи Люциуса усиливалась жаром его дыхания. — Если мы передадим Поттера в руки Темного Лорда, то нам все простят. — Люциус обошел Драко и заглянул в глаза сыну. — Все будет так, как и должно быть, ты понимаешь? — Давайте не будем забывать, кто на самом деле поймал Поттера, Малфой, — пробасил Фенрир, и Люциус вскинул голову. — Как ты смеешь так со мной разговаривать в моем доме? — закричал волшебник, и Драко на мгновение прикрыл глаза. Где ты был с этим возмущением раньше, отец? — Люциус, прошу тебя, — шикнула Нарцисса и утянула мужа за спину Драко. — Племянник, подойди, — пропела Беллатриса, и парень подошел ближе. Лестрейндж потянула его за руку, и он присел, оказываясь лицом к лицу с обезображенным парнем. — Если он окажется не тем, кем мы думаем, и мы вызовем Темного Лорда — он убьёт нас всех, — тень страха исказила интонации Беллы, но Драко едва ли был в состоянии анализировать это. — Мы должны знать наверняка. Это был Поттер. Драко узнал его с первого взгляда — как мог не узнать? Гарри смотрел на него одним, менее заплывшим глазом, и безмолвно убеждал не сдавать его. Не умолял — убеждал. — Что у него с лицом? — Да, что у него с лицом? — подхватила Лестрейндж, вскочив на ноги. Поттер дернул подбородком, но Драко отрицательно повел головой. Они не отрывали взгляда друг от друга. — Это все ты, милочка? — рассмеялась Белла, и Драко разорвал зрительный контакт, вздрогнув. Он впился глазами в спину Лестрейндж и медленно поднялся на ноги, следя за каждым шагом своей родственницы. — Дайте мне ее палочку — посмотрим последнее заклинание. Беллатриса дико засмеялась, а рука Драко нащупала собственное волшебное древко, спрятанное в кармане брюк. Он опустил голову, и все его тело сковало напряжением. За все это время он так и не взглянул на Грейнджер. Лестрейндж практически подошла к удерживаемой одним из егерей девушке, и ее смех резко оборвался. — Что это такое? — изумленно спросила она, не отрывая взгляда от одного из собак Фенрира. — Где вы его взяли? — ужас сковал связки Беллы, и Драко, немного скосив взгляд, заметил на поясе егеря длинный меч. — Он был в её сумке, — не скрывая страха, пролепетал тот. — Когда мы ее обыскали. Малфой никогда не был свидетелем срыва явно сошедшего с ума человека, и истошные крики Лестрейндж, перерастающие в визгливые вопли, всю жизнь будут преследовать его во снах — Драко понял это в тот самый момент, как Белла изрезала егеря-неудачника, притянув к себе меч. Её глаза закатились, и изо рта, наполненного гнилыми зубами, вырвался пронзительный вой. Из волшебной палочки выстрелили скользкие плети, обвивающие шею прислужников Фенрира, и те, не в силах противостоять убивающей их магии, умирали в агонии. Поттер сидел тихо у ног Малфоя, а Драко мысленно со скоростью света искал варианты. Его разум набирал скорость, несся вперед, предлагая возможности, способы, — перескакивая с одного предложения на другое. Только бы хватило времени. Только бы… — Цисси! — задыхаясь прокричала Лестрейндж, и кто-то вздернул Поттера на ноги. — Отведите пленников в подвал, Фенрир, — ровным, но слабым голосом распорядилась мать, и Драко выдохнул с облегчением. У него будет необходимое время. Он вытянет её отсюда. — Постойте! — прозвенел голос Беллатрисы. — Всех в подвал… — челюсть Драко сомкнулась с такой силой, что заболела кость. — Кроме грязнокровки. Наверное, в этот момент Драко и должен был пасть на колени перед своей теткой. Наверное, сейчас он должен был просить пощады и предложить свою жизнь… Так глупо все — не так, как он себе представлял бессонными ночами. В своих незрелых фантазиях. В реальности же Уизли принял на себя эту роль, и это было так бесполезно. Так наивно. Гостиную заполонили крики пленников, вопли Беллы, и Сивый направился в сторону Грейнджер… Соберись. Драко выскочил за пределы гостиной, забился в какой-то угол и, срываясь в шепот, произнес: — Ретч. Эльф появился немедленно — тихо и совершенно бесшумно. Он уставился на Драко влажными глазами и моргнул. — Найди Добби, — уши существа полностью прижались к черепу, и он застыл в нерешительности. — Скажи ему, что Поттер, Уизли и Грейнджер в Малфой Меноре, — эльф отступил назад, и в огромных глазах застыло подозрение, которое Ретч молниеносно заменил слепым раболепием. — Скажи, что у них не осталось времени. Эльф сгорбился, все еще отступая назад. Драко резко выкинул свою руку и схватил тонкое запястье, потянув практически невесомое тело обратно к себе. Он впервые в жизни прикоснулся к эльфу — впервые смотрел прямым взглядом в глаза этого существа. Слух полоснуло женским криком, и Малфой почувствовал, как что-то влажное прочертило дорожку по его щеке. — Я умоляю тебя, — голос дрожал, и слова вышли корявыми. Едва различимыми. Эльф замер, неотрывно вглядываясь в пронзающий серый взгляд, а потом мутноватые радужки вспыхнули золотым свечением, он склонил голову и исчез. Дрожащими пальцами Драко вытер лицо, вскочил на ноги и, срываясь на бег, помчался обратно. Она лежала на полу в луже собственной крови. Волосы, которыми он так восхищался, разметались в грязи, спутались в колтуны и вобрали в себя красную жидкость. Её трясло от пережитого ранее Круцио, и Белла орала истошно, практически лежа на ней. Горло сдавило, и Драко неосознанно вцепился себе в шею, вонзая ногти в кожу. Сердце ускоряло свой ритм, билось в ребра, и этот нарастающий звон в ушах… Малфой терял связь с реальностью, понимая, что готов рухнуть на пол в любой момент. — Пожалуйста, не надо… — прошелестело едва слышно. Ударило его по щекам, приводя в чувство. — Отвечай! Круцио! — орала Белла, и Сивый хохотал во всю глотку, и этот мерзкий лай громыхал, заглушая остальные крики. Драко тошнило. Внутренности скручивало до болючих конвульсий. Выворачивало наизнанку, и полость рта наполнилась соленой кровью. Он не осознавал, что прикусил щеку изнутри. — Хватит, — прошептал Малфой, и его потрескавшиеся губы окрасились алым. — Хватит! — закричал и бросился вперед, вытаскивая из кармана волшебное древко. Он не думал, не просчитывал — весь здравый смысл уничтожили ее крики. Ему стало все равно. Но внезапно на его пути встала мать, и Драко практически врезался в ее тело. Нарцисса обхватила щеки сына ладонями и с силой сдавила, вынуждая смотреть исключительно себе в глаза. — Не надо, — сбивчиво зашептала она, бегая обезумевшим взглядом по лицу Драко. — Не надо. Они убьют тебя, — Малфой дернулся в ее руках, и Нарцисса, преодолевая сопротивление, потянула его лицо ниже. — Они убьют отца, — грудь Драко быстро вздымалась, и он попытался отойти, но глаза Нарциссы наполнились слезами, а губы задрожали, и он не смог. Не смог противостоять ее словам: — Меня убьют, — несдерживаемые слезы хлынули горячим потоком, и Нарцисса умоляюще произнесла: — Прошу тебя. Плечи Драко поникли, взгляд потух, и последние проблески света в сознании затянуло серой мглой. — Я не могу оставить ее, — одними губами произнес Драко, сожалея. Обо всем. Нарцисса сжала губы, склонила голову к плечу и коротко кивнула, на секунду сместив взгляд за плечо Драко. — Петрификус, — послышался едва различимый голос отца, и последнее, что почувствовал Драко, — скольжение волшебной палочки из собственных рук в руки матери. Люциус и Нарцисса встали по обе стороны от сына, не позволяя рухнуть на пол, поддерживая его тело в вертикальном положении. Он не мог двигаться, не мог говорить. Внутри своего охваченного параличом тела Драко метался и кричал истошно. Он бился о невидимую стену, пытался скинуть с себя проклятие, но раз за разом терпел неудачу. Собственное тело отказывалось подчиняться его воле. Всё, что он мог, — это смотреть. Смотреть на то, как девушку, которую он знал с одиннадцати лет, пытает его родная тетка. Слышать ее мольбу о пощаде и не суметь помочь. Он был влюблен в нее с того самого момента, как только увидел эти буйные, непослушные кудри и взглянул в эти огромные, наполненные удивлением и громким восхищением глаза. И влюблялся все сильнее с течением времени, с каждым днем, каждым годом — не слепо и не безумно, нет. Он взращивал свою любовь годами, знакомясь с отдельной чертой ее характера, с каждым недостатком, который он видел в ней, — который принимал. Он знал ее так хорошо и при этом не знал совершенно. Она была не для него — никогда не для него, но… Гермиона Грейнджер была для него всем. Дрожь легкой волной прокатилась по телу Драко, и кончики пальцев на правой руке пронзило миллиардами мелких уколов. Но давление чужой руки притупило ощущение мнимой свободы, и он уловил краем взгляда, как мать еще крепче прижалась к его неподвижному телу. Гермионе Грейнджер сломали руку. Ему пронзили сердце. А потом ей изрезали кожу зачарованным клинком. А его душу выпотрошили без остатка. Когда-то Люциус Малфой убил Драко своим предательством. Сегодня же Гермиона Грейнджер полностью уничтожила его своими страданиями. *** Драко ввалился в свою комнату, не помня, как вообще преодолел этот путь. Как только Добби исчез, захватив с собой гриффиндорскую троицу, — особняк заполонили отчаянные крики Беллы и протяжный вой Фенрира. Люциус поспешно применил Фините инкантатем, и Драко, даже не взглянув на своих родителей, ринулся прочь. Заперев за собой дверь, он съехал по стенке, закрыл лицо руками и отпустил себя. Плечи парня затряслись и сквозь пальцы прорвался… … смех. Он набирал силу, катался по комнате колючим клубком, и Драко смеялся, смеялся. И не мог себя остановить. А потом он заплакал. Малфой тер свою грудь, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и давился слезами. Он плакал так, как никогда до этого: несдержанно и откровенно — изливал свою слабость на свои же руки. Он не мог сделать полноценный вдох, так как приступ тошноты немедленно отозвался запахом крови: медным, соленым. Ржавым. — Драко, — послышался голос матери за входной дверью. — Я могу войти? Она не могла. Драко не сказал ни слова, и Нарцисса, постояв ещё немного, ушла. Время сжалось в маленькую точку, проглотившую собой пространство, и сознание Драко плыло. Он чувствовал себя лишенным костей — лишь дрожащая масса из плоти и крови. — Ретч, — выдохнул Малфой и с трудом сфокусировал взгляд на немедленно пришедшем на зов эльфе. — Хозяин, — поклонился тот. — Я благодарен тебе, — Драко сглотнул, но горло так и осталось сухим. — За все, — с трудом поднявшись на ноги и потратив несколько секунд на то, чтобы заставить свое тело находиться в вертикальном положении, Малфой подошел к невысокому комоду и открыл верхний ящик. — Я знаю, ты служишь всем Малфоям — не только мне, — Драко вытащил вязаную перчатку и сжал ту в руке. — И после этого ты не обязан исполнять мои приказы. Но я прошу о просьбе. Последней. Эльф ничего не ответил. — Скажи им, — Драко даже не мог найти правильного обозначения понятия «им», — что я хочу встретиться завтра в шесть утра в особняке Блэков. Этот обветшалый, заброшенный особняк все еще являлся частью наследия Драко — предатель крови Сириус Блэк все еще был его дядей, невзирая ни на что, и Драко мог беспрепятственно проникнуть туда. Никто не узнает, вяло думал он. Малфой повернулся к эльфу и протянул тому перчатку. Неестественно большие глаза существа стали ещё больше, и он впился ими в протянутую вещь. Его худое тело как будто пошло рябью. — Отныне ты свободный эльф, Ретч, — Драко присел на корточки, оказываясь на одном уровне со своим слугой. — Я освобождаю тебя от служения дому Малфоев. Эльф несмело протянул руку, и скрюченные пальцы обхватили мягкую ткань, прежде чем молниеносно выхватить перчатку. Драко не мог винить Ретча в отсутствии веры. — Лемонграсс, мистер Драко, — тихо произнес эльф, и Малфой моргнул. — Он поможет вам избавиться от тошноты, — добавил Ретч, и теперь в его голосе совсем не слышалось привычной услужливости. — Велите приготовить снадобье из лемонграсса с добавлением водорослей Лаингии и используйте смесь во время купания, — немного помешкав, Ретч положил сухую ладонь на предплечье Драко и кивнул. — Я выполню вашу последнюю просьбу, — радужки существа вновь вспыхнули золотым свечением, и он, слегка склонив голову, произнёс: — Лорд Драко Малфой. А потом он исчез. На следующее утро Драко выполз из своего убежища, коим стала его собственная комната, словно призрак прошел мимо стоявших на страже егерей и вошел в камин. — Лютный переулок, — просипел он и бросил порошок себе под ноги. Натянув капюшон плотной мантии и слившись с толпой таких же обезличенных волшебников, Малфой завернул за угол одного из обветшалых домов и аппарировал. На площадь Гриммо. Где его ждал Кингсли Бруствер. — Гермиона Грейнджер, — не проявив ни капли удивления при виде этого волшебника, сразу приступил к делу Драко. — Она выжила? Бруствер некоторое время смотрел на Драко изучающим взглядом, и только сейчас Малфой подумал о том, что, скорее всего, Кингсли пришел не один. Конечно же. Как будто Драко было до этого хоть какое-то дело. — Она будет в порядке, — медленно проговорил волшебник, ни на миг не отводя взгляда. Губы Драко дрогнули, и он спрятал руки за спину. — Мы можем поговорить? — произнес Бруствер, и тон его голоса… Он разговаривал словно с раненым животным. Или психом. — Это все, что я хотел знать. — Подожди… — Я подвергаю свою семью опасности, — отрывисто произнес Драко, и в его глазах загорелся огонь раздражения. Впервые за долгое время. — Я не могу находиться здесь. Март 1998 Драко не разговаривал уже целый месяц. Вообще. Он садился в кресло и долго смотрел в окно, не различая, как сменяется день и ночь, или же лежал в кровати, бездумно созерцая потолок. Нарцисса навещала его ежедневно. Она пыталась с ним поговорить, накормить или же просто сидела рядом, не произнося ни слова. Драко оставался все так же равнодушен. Все так же безмолвен. Крики Грейнджер преследовали Драко в те короткие моменты, когда он засыпал. Его кости обгладывал холод, прожигая кожу чернющей, как самая темная ночь, меткой. И Люциус смеялся в стороне, наблюдая, как Драко просит о пощаде и тянет к нему руку — пока еще без клейма. Драко знал, что Гермиона жива, но не знал, каковы последствия полученных ею травм. Он чувствовал себя таким обессиленным. Таким сломленным. Разбитым. А рядом не было никого, кто мог бы собрать расколотые части воедино. Май 1998 Волдеморт пал. Гарри Поттер исполнил пророчество и убил Темного Лорда. Малфои дезертировали из армии Пожирателей в самый ответственный момент, что спасло их от смерти, но не спасло от ареста. Авроры пришли прямо в Малфой Менор и под конвоем сопроводили семейство Малфоев в полном составе в Министерство Магии. А потом их судили. Сначала Нарциссу. Потом пришла очередь Драко. Вокруг него было столько людей — столько голосов звучало одновременно, сливаясь в неровный строй, и если бы Драко был в состоянии, то скривился бы от настойчивого гама. Но он был не в состоянии, так что… Он сидел посреди Зала, выставленный на обозрение, — гонимый обществом, практически оплеванный его представителями и опозоренный на всю страну. Драко опустил голову, впившись взглядом в сложенные на коленях руки. Пусть говорят. Пусть обвиняют. Пусть… — К даче показаний приглашается Гермиона Джин Грейнджер, — ударило под дых почти физически, и Малфой встрепенулся, поднимая взгляд. — Мисс Грейнджер выступает со стороны защиты обвиняемого. По Залу пронесся удивленный ропот. А Драко уже нашел ее глазами. И больше не мог их отвести. Он жадно пил ее образ, с больной ненасытностью перебирал черточки ее лица, выискивая изменения, — все те же веснушки, тот же упрямый подбородок и вздернутый капризно нос. Вот только взгляд у нее стал другим. Измученным. Тусклым. Гермиона смотрела прямо на него, и, кажется, вечность прошла, но на деле всего пара секунд. Жалких секунд. — Мисс Грейнджер, — повторил судья, и Грейнджер дернула рукой. Драко немедленно проследил это движение, не упустив момента, как она натянула пониже длинный рукав своего свитера. Горечь наполнила его до краев, и Малфой опустил глаза обратно на свои колени. У него не было права смотреть на нее. Не после того, через что она прошла и во многом по вине его семьи. Июль 1998 — Нас ограбили, — неистовствовал Люциус, мечась по малой гостиной поместья. — Обчистили половину хранилища, — он вскинул руки, возведя глаза к потолку. — Ущерб, видите ли, возместить мы обязаны… Это были едва не первые слова, сказанные старшим Малфоем, стоило ему только перейти порог Менора после месячного заточения. Нарцисса с грохотом поставила чашку с недопитым кофе на стол и вскочила на ноги, а Драко просто стоял у камина, наблюдая за истерикой своего отца. — Эта новая власть… — Достаточно! — повысил голос Драко, и Люциус от неожиданности замер на месте. Парень выпрямился во весь рост и, вернув себе ровность тона, произнес: — Твое недовольство однажды уже привело нас к краю. Больше подобного не случится. Избавившись от замешательства, Люциус сдвинул брови и повел челюстью. Его серые глаза вспыхнули, и он подался вперед: — С чего ты взял, что можешь… Драко не желал это слушать. Он резко вздернул рукав своей рубашки и выставил на обозрение свое предплечье. Послышался звук покатившейся по полу запонки, а потом все затихло. Люциус натужно сглотнул. — Ты сам дал мне это право, — процедил Драко. — Забыл уже? — Люциус, — вмешалась Нарцисса, заняв пространство между мужем и сыном. — Я думаю, тебе нужно начать знакомить Драко с текущими делами нашей семьи, — спокойным голосом произнесла она, протягивая ладонь мужу. — Дорогой, — её голос стал тише, — наша репутация полностью уничтожена. — Ты хочешь сказать, моя репутация, — огрызнулся Люциус, но руку жены все же принял. Это было так похоже на него — пытаться до последнего отрицать действительность. До последнего играть роль всемогущего, держащего контроль в руках человека. Драко вздрогнул от отвращения. — Я думаю, и тебе, и мне стоит немного отойти в тень, — продолжала Нарцисса. — Пока обстановка не станет… более приемлемой. — Я не собираюсь прятаться по углам как загнанная крыса, — не сдавался Люциус и стрельнул в Драко прямым взглядом. — Малфои все ещё являются вершиной магического общества, что бы там ни говорили всякие мелкие сошки, возомнившие себя невесть кем. Нарцисса положила свою ладонь на щеку мужа и улыбнулась. — Так позволь нашему сыну доказать это, — она тихо выдохнула. — Пришло его время, Люциус. Старший Малфой долго вглядывался в глаза своей жены, несомненно ведя с ней немой диалог, что доступен лишь тем парам, что прожили бок о бок немало лет. А потом он перевел свои глаза на сына и, выдохнув, произнес: — Хорошо. Завтра начнем разбираться с документами. — Сегодня, отец. *** В тот вечер он чувствовал себя спокойно. Как давно уже не чувствовал. Впервые за долгое время он распознал внутри себя нечто, отдаленно напоминающее предвкушение. Он собирался восстановить империю Малфоев. Он собирался приумножить богатства семьи и заново заявить о своей власти. Он собирался полностью отстранить своего отца от текущих дел. Позже. Ему предстоял долгий и тяжелый путь. И он не имел права отвлекаться. На что бы то ни было. В скором времени Драко планировал покинуть этот особняк — он не ненавидел это место. Больше нет. Малфой просто не хотел здесь находиться. Он подошел к книжному шкафу и вытащил оттуда увесистый том Истории Хогвартса — открыл книгу и вытащил тонкую тетрадь. Драко сел в кресло, стоящее напротив горящего камина, и осторожно развернул бумажные страницы. Он прочел каждую фразу, изучил каждый чернильный завиток… А после вытащил тоненькое колечко из нагрудного кармана и едва слышно хмыкнул, поднося его ближе к глазам: по истечении времени металлический ободок разъела ржавчина, а стекляшка потускнела. Драко сделал глубокий вдох. Потом выдох. И бросил тетрадь вместе с кольцом в полыхающий огнем камин. Рука не дрогнула, взгляд не поплыл, и мысли не сбились в кучу. Он отдал все своей семье, а сам в итоге остался пустым. У него внутри ничего не осталось. За шесть месяцев до… Драко Малфой держал в руках уведомление из Отдела Магических популяций о назначении руководителя комиссии контроля по использованию бундимунов, незаинтересованно скользя взглядом по стандартно оформленному офисному тексту. Примечательным был тот факт, что личность того самого руководителя не упоминалась. Драко повел челюстью и слегка наклонил голову к правому плечу. — Назови имя, — коротко распорядился он и вперил взгляд в терпеливо ожидавшего его внимания волшебника. Тот слегка опустил голову, но глаза не отвел. Просто задержал дыхание — на долю секунды, не более: — Гермиона Грейнджер, — без лишних предисловий доложил он. — Протекция Министра. Кингсли Бруствер встретился с ней лично. Они провели вместе в кабинете Главы Отдела около часа, после чего было официально объявлено о ее назначении. — Свободен, — без единой эмоции ни на лице, ни в словах. Волшебник коротко кивнул на прощание и вышел в коридор, беззвучно прикрыв за собой дверь. Драко смял письмо и выбросил его в мусорку. Он отодвинул стул и поднялся на ноги, вставая напротив открытого настежь окна. Прикрыл глаза и коротко рассмеялся. — Мать твою, Бруствер. Старый ты мудак, — выругался он, и упоминание имени действующего Министра совсем не выбилось из контекста нелицеприятных выражений. Почти десять лет прошло. Рана затянулась, превратилась в старый шрам и даже не чесалась. Лишь иногда, в дождливые вечера или же когда Драко позволял себе лишний бокал, этот шрам воспалялся. Зудел в памяти девичьим смехом, беспокоил колким взглядом и болел фантомно воспоминанием вздернутого подбородка. Редко, но все же. Малфой запретил Хопкинсу предоставлять ее фотографии — лишь сухую выжимку из текущего положения дел в ее жизни — никогда не личной. Сугубо профессиональной. Он больше не знал Гермиону Грейнджер как личность. Он знал ее исключительно как профессионала. А Бруствер терпеливо удерживал имеющийся козырь в рукаве, как оказалось. Замыслы действующего Министра по отношению к Драко давно не являлись для него секретом. А что же касается ее намерений… — Примкнешь ли ты к правильной стороне, Грейнджер? — Драко тихо рассмеялся, и смех его, состоящий из сплошной горечи, выскочил в окно. Конечно же, примкнет — примет непосредственное участие. Потому что он, Драко, виновен во многих грехах, а она его наказание. Всегда была. Он выпил бы яд из ее рук, если бы она захотела, — корчился, выплевывая сгустки крови, и просил бы ещё. Он шептал бы ей в губы, срываясь на шепот: — Посмотри на меня, Грейнджер, увидь меня. По-настоящему. Найди меня. Все, что хочешь делай со мной: истязай, злорадствуй. Кричи. Вот только люби меня. И если хочешь — если это то, в чем ты так сильно нуждаешься, — разрушь меня. До основания. Вот только его чувства были реальны, её же чувства ему не принадлежали никогда. Драко смел лишь надеяться, что Грейнджер не осведомлена, какой исключительной властью над ним обладает, — уж он-то постарается этого не допустить. — Кем же ты стала, любовь моя? — тихо задал вопрос в никуда Малфой, и только последний лучик солнца, что медленно уплывало за горизонт, стал ему безмолвным ответом.