Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

За шесть месяцев до… — У миссис Боунс весьма заурядный вкус, — негромко произнесла Астория, сохраняя на лице приветливую улыбку, что, впрочем, не находило отражения в ее глазах. — Эти люстры стоило заменить еще лет так двадцать назад. Длинные, идеальной формы ноготки вцепились в рукав пиджака Драко, и он мазнул по ладони Гринграсс равнодушным взглядом. И не удостоил девушку ответом. Он пришел на прием четы Боунс исключительно из-за личного приглашения Корнелии, когда та перехватила Малфоя в Гринготтсе и не отпускала до тех пор, пока он не пообещал посетить устраиваемое ею мероприятие. Предполагалось, что придет он не один, и опять же миссис Боунс с присущей её характеру настойчивостью не забыла об этом упомянуть, — когда Драко уже дал свое согласие, разумеется. Малфою не составило труда найти себе пару на этот вечер — Астория весьма отлично вписывалась в эту роль. Так же, как и превосходно согревала его постель. Время от времени. Драко никогда не приводил ее к себе домой — они трахались исключительно в отдельном номере, закрепленном за Малфоем как за постоянным клиентом. Одна комната, одна и та же девушка. Драко спал исключительно с Асторией не из-за высоких моральных установок, отнюдь. Ему просто хватало ее. Так же, как и до Гринграсс хватало ещё одной весьма высокородной, а перед ней ещё — Драко не был святым, не был он и ветреным, по крайней мере, так считали все его любовницы, ведь ни одно имя из числа его пассий ни разу не всплыло ни в прессе, ни во время светских бесед. Он никогда не позволил бы подобного. — Ты слышал последние сплетни? — спросила Астория, прижавшись к локтю Малфоя всем своим телом. Драко не интересовали сплетни, а вот приближавшиеся к ним хозяин дома и весьма именитый инвестор из Ирландии очень даже. — Говорят, — словно не замечая отстраненности своего спутника, продолжила Гринграсс, понизив голос, — мы с тобой сыграем свадьбу в конце года. Кивнув мистеру Боунсу, тем самым обозначив маршрут волшебника, Драко слегка повернул голову к слишком уж усердно трущейся об его руку Гринграсс, полоснул её лицо коротким взглядом и ровным тоном произнес: — Ты знаешь, что этого никогда не будет. Он никогда не питал ничьих надежд в его сторону — все женщины Малфоя с самого первого дня знали, что он не ищет себе пару, не заинтересован в создании семьи и нуждается исключительно в одном — сексе. Он прямо предупреждал их об этом. Астория тоже была осведомлена, но, видимо, он слишком долго держал Гринграсс возле себя, раз уж она начала действовать — осторожно и несмело. Но это пока. — Я не собираюсь вступать в брак, Астория, — сдержанно продолжил Драко и опустил взгляд на женскую ладонь, зацепившуюся за его предплечье. Гринграсс тут же отпустила его руку и отступила назад, избавляя Малфоя от ощущения её тела. Её лицо побледнело, и девушка сжала, а потом разжала пальцы, пряча руки в воздушных складках своего платья. Она поняла свою ошибку молниеносно и, не смея вести борьбу, полностью приняла поражение. Этот вечер в обществе Драко Малфоя станет для нее последним. — Драко! — радостно поприветствовал Малфоя раскрасневшийся мистер Боунс, подоспевший как раз вовремя, и похлопал молодого волшебника по плечу. — Рад, что ты почтил нас сегодня своим вниманием, позволь представить тебе мистера Мерфи… Когда дошла очередь до нее, Астория заставила себя улыбнуться и пожать руку ирландца. Она стояла возле Драко, практически рядом с ним, но еще никогда в жизни не чувствовала себя столь далекой от него. Отброшенной им. И все, чего она сейчас желала, — сбежать в дамскую комнату, закрыться на все замки и дать волю слезам. Малфой присоединился к обсуждению качества древесины, используемой для постройки кораблей, увлекая в беседу мистера Мерфи. Боунс горячо доказывал, что белый английский дуб подходит идеально для этого дела, и принялся показывать своды своего особняка, коим уже перевалило за сотню лет. Драко переглянулся с Мерфи, и они коротко улыбнулись друг другу, полностью разделяя мнение о провале мистера Боунса в качестве знатока в области кораблестроения. Он не сразу понял, почему сердце забилось быстрее. Разум не сразу распознал причину покалывания, что разлилось горячим потоком по всей линии позвоночника. А потом Малфой обернулся — бессознательно, совершенно инстинктивно. Все эти годы Драко избегал подобного. Он не вращался в тех кругах, где предпочитала находиться она, и, если уж так получалось, что жизнь сталкивала их на одной плоскости, Драко умело обходил расставленные ловушки в виде внимательного взгляда карих глаз, острого языка и вздернутого подбородка. Он болел, когда видел ее. А когда болел — становился слабым. Драко ненавидел слабость в любом ее проявлении. Но он, видимо, растерял свои навыки, забыл, как это — наступать себе на горло и душить до хрипоты, давить всего себя и всё в себе. Забыл. Потому что сейчас всё вдруг стало неважным. Ненужным. Ненастоящим. Только она была реальной и её взгляд, который вкрутил в его кости раскаленные прутья, и теперь там всё горело, осыпаясь золой. Он не видел Грейнджер так близко очень, очень давно. И если бы его кто-то спросил, то Драко с точностью назвал бы количество дней, часов и минут, наверное. Она изменилась: черты лица стали более острыми, а линии тела, наоборот, более плавными. В груди сжалось до боли всё, и Драко мысленно улыбнулся с горечью: её волосы всё так же поблёскивали, впитывая в себя окружающие вспышки света. Она стала другой и в то же время ни черта не изменилась. Драко ждал. Ждал, когда Грейнджер снова посмотрит на него и поймёт, что Малфой прекрасно осведомлён о её маленьком интересе. Что он поймал её. Но он переоценил свои силы. Слишком самонадеянным был. Слишком… Она смотрела на него внимательно и, кажется, слегка испуганно, потому что глаза её были немного расширены, а рот приоткрыт. Драко чувствовал зарождающуюся в мышцах дрожь, но не мог оторвать своих глаз от усыпанного веснушками лица — он не видел их с такого расстояния, но знал, что они есть: на обеих щеках и совсем немножко на носу — на самом кончике. Такая красивая, такая влекущая, такая… Ему не принадлежащая. Малфой моргнул и прервал зрительный контакт. В груди что-то лопнуло, будто порвалось, но он успешно проигнорировал это чувство. Пройдёт. — Драко, — едва слышно прошелестело, и Малфой резко повернул голову, смаргивая наваждение. Астория смотрела куда-то на воротник его рубашки и едва ощутимо прижала пальцы к локтю Драко. — Я отойду ненадолго. — А потом Гринграсс быстро, с каким-то отчаянием прижалась к нему ближе, вскинула взгляд и посмотрела в глаза. Он позволил ей этот маленький жест. Прощальный. Прежде, чем она ушла. Драко перебросился парой слов с Мерфи и Боунсом, завершая беседу. Он нуждался в глотке свежего воздуха, более того, он собирался покинуть это мероприятие. Драко надеялся, что Астория вернётся как можно скорее и ему не придётся рыскать по залу в поисках её персоны. Он не мог оставить Гринграсс одну и уйти — унижать женщин никогда не входило в список его приоритетов. — Я не раздаю интервью, мистер Корнишон, — вспороло грудную клетку до боли знакомым голосом, и Драко щёлкнул челюстью. — Корнэшшон, — послышалось весьма самодовольно, и Малфой встал на месте, рыская глазами по затенённой вечерней мглой террасе. Он нашёл их почти сразу: Грейнджер прижималась к деревянным поручням, а щуплый паренёк с жидкими волосами наступал на неё всей своей тщедушной фигуркой. От подобного зрелища кровь вскипела в венах — Драко натурально чувствовал, как те горят под его кожей. Ей было некомфортно. И этого хватило. Малфой переступил порог террасы, слегка опустив голову, и ввинтил свои глаза в висок цыплёнка, мнящего себя великим репортёром, видимо. — Не возникает ли у вас желания оставить всё как есть и, скажем так, сбежать туда, где вас никто не знает? Ну может, отдохнуть немного от всей этой суеты, чрезмерного интереса… Ваше расставание с мистером Уизли не подтолкнуло на мысль, что… Голосовые связки Малфоя затянуло коркой льда, и он выдохнул следующие слова, замораживая тёплый воздух: — Насколько мне известно, представителей прессы на сегодняшний вечер не приглашали… Ему не доставило удовольствия наблюдать, как этот мальчишка корчится под его взглядом и как убегает, поджав хвост, — слишком жалкий и слишком ничтожный. Драко не привык иметь дело с подобного рода мусором: мелким и ничего не значащим. Раздражение захватило всё его существо, напрочь поглотив вспыхнувшую ранее ярость. Это было хорошо. Это было приятно. Это помогло не развалиться на части, когда Драко бросил последний взгляд на Грейнджер, чтобы удостовериться в том, что она в порядке. Конечно же, она была в порядке. И не подозревала, какой урон нанесла Драко Малфою сегодняшним вечером. Чётко отмеряя шаги, не особо прислушиваясь к мелкой дроби каблуком Астории за его спиной, Драко целенаправленно направился к выходу. Он ещё не знал, что завтра утром получит сведения о весьма неординарной роли мисс Гермионы Грейнджер, направленной на то, чтобы сжечь его, Драко Малфоя, до состояния праха к чертям собачьим. Но это будет завтра. Ну а сегодня он чертовски сильно заболеет. И бодроперцевая настойка не в силах ему помочь справиться с этим недугом. А огневиски высокого качества — как раз наоборот… За пять месяцев до… Он избегал её. Старался не смотреть в её сторону, когда оказывался с нею в одном помещении — кто бы знал, что даже за толстыми стенами он чувствовал её присутствие. Грейнджер следовала за ним по пятам, высматривала всё своими умными глазами и болтала непозволительно долго с его вообще-то персоналом. Он должен был запретить работникам Центра чесать языками с этой женщиной, но Драко знал, что ни сегодня, ни завтра не сделает подобного. Ведь она тогда узнает, придёт к нему на разборки и… Малфою ничего не оставалось, как стискивать челюсти до хруста, в очередной раз наблюдая, как Грейнджер, нацепив на лицо благодушную улыбку, мило щебетала с работниками лаборатории. Малфой не сомневался, что таким образом она выпытывала у этих недалёких придурков с умными мозгами — не просто же Драко их сюда завлёк — не только о работе Центра, но и о нём самом. Долгие годы Драко возводил свои стены — защитный замок из крепких камней, где в тёмных, запертых на замки комнатах скрыл свои чувства, отдав их в угоду тому порядку, который сумел выстроить. Он осматривал плоды своих трудов и испытывал тёмное удовольствие от достигнутого: количество контрактов с зарубежными партнёрами, тщательно выстроенные морские маршруты, уважение — пусть зачастую неискреннее — но он никогда и не гнался за искренностью. Он гнался за признанием. За местом под солнцем — на самой вершине. Грейнджер не значилась в списке его достижений — Драко осознанно сделал свой выбор. Он гордился собой. Он был доволен собой. Он верил в себя так, как никогда не верил, будучи загнанным подростком. А теперь, по прошествии стольких лет упорядоченного существования, Грейнджер появилась перед ним и принялась брать в осаду его замок. Она грозилась разнести в пыль его крепость, добраться до его сердца и раздавить пыльной подошвой — и тогда он больше никогда не оправится. Её было слишком много, а ему становилось хуже. Вопреки желанию, Драко всё чаще возвращался к разговору почти десятилетней давности, прокручивая сказанное и воскрешая в памяти умные, всепонимающие глаза женщины, вдвое старше него. — Это полный список пострадавших, — Малфой протянул свиток пергамента светловолосой волшебнице, и та обхватила наманикюренными пальцами жестковатый рулон. — Первые пять фамилий требуют вашего пристального внимания, — Драко откинулся на спинку стула и, не меняя выражения лица, добавил: — Первые три в приоритете. Миссис Моррис уже получила весьма выгодные условия для своей практики в далёкой, скрытой туманами и дождливой пеленой стране — истерзанной и измученной короткой, но неимоверно кровопролитной войной. Проживание, вознаграждение, комфорт — всё, что она смела пожелать, лишь бы только приняла предложение молодого английского аристократа. Моррис приняла. — А что насчёт вас, мистер Малфой? — слегка склонив голову и не скрывая интереса в глазах, спросила она. Драко не отвёл взгляда, но и с ответом не спешил. Признанный в магическом мире психолог слегка прищурилась. — Мне ваши услуги не требуются, — ровным тоном ответил Малфой. Положение его тела не изменилось, и в глазах застыло скучающее выражение. Моррис покачала головой, принимая ответ, и коротко улыбнулась: — Расскажите хотя бы одну вещь о себе, — она приподняла брови и пожала плечом. — Фактически вы являетесь моим работодателем на ближайшее время, и мне бы хотелось узнать о вас побольше, мистер Малфой, — женщина опустила глаза на мгновение. — Уж простите моё любопытство. Драко положил руки на стол и скрепил пальцы в замок. Он слегка наклонился и, не прерывая зрительного контакта, произнёс: — Я натура заинтересованная. — И что же вызывает ваш интерес? Алкоголь? Малфой покачал головой. — Дурманящие зелья? «Жить стало бы куда проще». — Нет, — хмыкнул он. Если бы Драко был с ней честен, Моррис влезла бы в его голову и перелопатила бы там всё — Малфой был слишком хорошо осведомлён о её способностях. Поэтому она и сидела перед ним. Потому что была лучшей. — Вы часто получаете желаемое, Драко, — волшебница встрепенулась и негромко добавила: — Могу я вас так называть? — Вы можете называть меня как угодно, — он ответил на этот раз с улыбкой. — Едва ли мы увидимся вновь. Она задумалась. Её светлый взгляд слегка расфокусировался, и волшебница сказала: — Обычно в вашем возрасте многое сводится к определённому человеку, — осторожно предположила Моррис, всё же не теряя надежды раскусить молодого мужчину, так беспринципно, с нескрываемой грубостью ворвавшегося в её жизнь. — Некоторые из моих коллег предположили бы, что дело касается женщины. Малфой вскинул бровь. — Вы одна из этих некоторых? — Нет. — Почему? — Вы выглядите слишком… рациональным, чтобы так вести себя из-за женщины. «Безэмоциональным» — хотела сказать она. И была бы права, произнеси это умозаключение вслух. Драко не собирался убеждать Моррис в обратном. Перед глазами встала картина умоляющей прекратить пытки Грейнджер и заточенное остриё проклятого клинка, выписывающего кровавые узоры на её коже. Драко вздрогнул. Моррис увидела в этом возможность и наклонилась над столом, сокращая расстояние между их лицами. — Возвращаясь к вопросу о ваших интересах… — она улыбнулась. — Вы часто позволяете себе получить желаемое? От одной только мысли, что он мог бы заставить Грейнджер быть с ним, сердце забилось быстрее, и ему стало жарко от подобных размышлений — Гермиона никогда бы не встала рядом с ним в качестве возлюбленной, а это значило, что Малфою пришлось бы принудить её, что впоследствии породило бы в Грейнджер лютую ненависть к его персоне. Это уничтожило бы их обоих. Она состояла в отношениях с Уизли, и Драко часто задумывался — а знал ли он её так хорошо, как ему нравилось думать? Она разочаровала Малфоя выбором своего партнёра, но, положа руку на сердце, если бы Грейнджер завязала отношения с кем-то наподобие Виктора Крама, — Драко бы сошёл с ума, наверное. Или нет. Малфой не хотел проверять эту теорию. Он сознательно держался от неё подальше: это был его выбор в пользу личных амбиций, в угоду собственной выгоды и восстановления влияния фамилии Малфой. Он не собирался быть хорошим человеком — он никогда им и не был. Его семья вела подпольный бизнес, вмешивалась в дела страны и влияла на политические решения — если бы Грейнджер была с Драко, ему бы пришлось… Он не хотел думать об этом. Малфой провёл языком по кромке зубов, заталкивая эти чувства как можно дальше в своё сознание. — Так что скажете, мистер Малфой? По поводу желаемого? — Нет. — Почему? Глаза Драко блеснули. — Потому что тогда оно возьмёт верх надо мной. — А вы не любите проигрывать? — Моррис закончила предложение со странным выдохом. Малфою казалось, что он слышит громкие удары сердца волшебницы, пока они смотрели друг на друга в нагретой австралийским солнцем удушающей тишине. Женщина первой отвела взгляд и выровняла спину, пробормотав: — Да, не любите. Драко ничего не ответил. Его позабавила реакция сорокалетнего целителя разума, как предпочитали называть профессию психолога в мире магии, на него — девятнадцатилетнего парня, едва пришедшего в себя после изощрённой борьбы с Министерством Магии по поводу снятия ареста со счетов его семьи. Наверное, всё дело в его внешности: в неестественно светлом оттенке волос, бледной коже. На фоне этой бесцветности его серые глаза выглядели ярким мазком, резко контрастирующим со всеобщей скудностью красок. Время их встречи подходило к концу, и настроенный порт-ключ вот-вот должен был активироваться, перенося Малфоя обратно за океан. Драко бросил взгляд на свои часы. Моррис проследила за его действием и прочистила горло: — Последний вопрос, — она подняла руку, призывая официанта приблизиться. Тот кивнул, бесшумно прошептав о трёх минутах. — Как вы справляетесь со своим интересом? Легко. — С помощью контроля, — Драко вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака и бросил на стол парочку шуршащих купюр австралийских долларов. — Я просто удаляю из своей жизни всё, что напоминает мне о моём интересе, — он закрыл бумажник и положил его обратно. — Конечно же, полностью исключить не удаётся, но мне помогает сила воли – благо, я хорошо развил в себе этот навык. — Вы предпочитаете контроль? — переспросила Моррис. — В каких областях? — Во всех. Женщина покраснела, но сдавать позиции не собиралась: — А что вы делаете, когда в вашу жизнь врывается беспорядок? Вспомнились каштановые волосы с яркими бликами, широко распахнутые глаза, туфли с ремешками и босые ступни — всё, что было запретным для него. Огонь в его груди разгорался со скоростью пышущего пламенем пожара, и стало тяжело дышать. Обычно боль для Малфоя являлась катализатором к действию, но, когда дело касалось Грейнджер, боль становилась похмельем. Горьким и тошнотворным. — Тогда я его упорядочиваю, — Драко поднялся на ноги и застегнул пиджак. — Но что, если случай запущенный? — надавила миссис Моррис и оперлась подбородком на сложенные домиком ладони. Драко продолжил застёгивать пуговицы пиджака, одёрнул низ и поправил манжеты. Ещё раз бросил взгляд на наручные часы и впился в лицо целителя серым взглядом, позволив просочиться бушующей в нём тьме наружу: — Вот тогда, миссис Моррис, я становлюсь одержим… Одержимость. Она подступала к горлу комками, стоило Грейнджер задержать на нём взгляд дольше положенного. Подогревала кости, если Гермиона приближалась, и выжигала внутренности до состояния угольков, если пыталась с ним заговорить. И Драко злился. Злился на себя, что до сих пор реагирует, и на неё — за то, что имеет над ним такую власть. Вот и сегодня Грейнджер словила его посреди коридора, и Малфою хватило лишь секунды, чтобы понять: она взбешена и собирается устроить над ним расправу. Она выплёвывала приказы, не обращая внимание на ошалевшего от подобного поведения персонала Центра, и, вероятно, ожидала, что Драко немедленно бросится их исполнять. Типичная Грейнджер. Стиснув зубы, Малфой грохнул ладонью по входной двери своего кабинета и едва успел перевести дыхание, как та распахнулась, впуская разъярённую Грейнджер. Он был готов. И он был зол. — Ты не будешь кричать на меня, Грейнджер. Я не одна из твоих жалких собачонок, облизывающих землю, по которой ты ходишь, — смешно, так как именно подобной зверушкой Драко себя и ощущал рядом с ней. — Ты забываешься! Грейнджер не осталась в долгу, вылив на него ведро помоев в виде идиотских обвинений и угроз. Её глаза сощурились, карий пигмент потемнел, и, казалось, мелкие искорки гнева скапливались в несдержанной злости, взрываясь фейерверками. В своём противостоянии они вцепились друг в друга хваткой, достойной представления в бойцовском клубе. Их обоюдные крики поджигали отсыревший фитиль внутри Малфоя, и тот тлел, изгоняя последние следы влаги. Собираясь разгореться на полную мощь. — Возможно, ты не настолько компетентна, как пытаешься доказать всем вокруг, Грейнджер, — выплюнул Драко, впиваясь глазами в разъярённое лицо напротив. И закрыл свой рот. Потому что торкнуло что-то из прошлого, перекатываясь эхом в настоящее: большие глаза, наполненные обидой, и этот подбородок, дрогнувший — на мгновение всего, но этого стало достаточно. Достаточно, чтобы остановиться, но недостаточно, чтобы промолчать. Ему нужно избавиться от её присутствия. Немедленно. Он нуждался в том, чтобы упорядочить этот хаос, в который Грейнджер превратила его жизнь. — Как я и сказала, незрело, Малфой, — продолжала бороться Грейнджер, стирая с лица ладонью свою слабость. Вот только не чувствовалось уже запала. — С меня довольно. Будет лучше, если мы будем пересекаться как можно реже, — она опустила глаза и больше не смотрела на него, направляясь к выходу. В висках зашумело, а потом сдавило так, что боль отозвалась давлением в глазных яблоках. Дверь захлопнулась, а Драко так и стоял, потерявшись в болезненных воспоминаниях. Повторялось всё. Крутилось чёртовым колесом, вздымая пыль давно ушедшего. Бросая копоть земли в лицо. Чтобы не забывал. Не осознавая в полной мере свои действия, Малфой резко дёрнул дверную ручку и быстрыми шагами пересёк коридор, разделявший их рабочие кабинеты. Редкие служащие, снующие по коридору, испуганно жались к стене, не желая становиться на пути своего работодателя. Драко даже не задумывался о том, какое именно выражение они видели на его лице. Он не думал, что скажет Грейнджер, не знал, как вести себя, и, когда дверь громко хлопнула о стену, он застыл как изваяние, впившись взглядом в застигнутую врасплох Гермиону. А потом он опустил глаза, зацепившись за валяющиеся на полу женские туфли, его взгляд сместился немного в сторону… И у него сорвало крышу. И ему снова шестнадцать, звучит музыка на Святочном балу, а он прячется в тени, тайно наблюдая. — Не прогоняй меня, Грейнджер… — выдавил Драко еле слышно и протянул ладонь к ней, совершенно не владея собой. Он потеряет себя, если она отвергнет его, если прикажет уйти и никогда больше с ней не разговаривать, если посмотрит на него с ненавистью, если… Прохладные, слегка подрагивающие пальцы несмело легли на его ладонь, и разум Драко закоротило: заткнулись громкие мысли, притихнув. Просто вспыхнуло что-то, и на этом всё. Его пальцы сомкнулись на её руке, и он с силой потянул Грейнджер на себя, одновременно утягивая в воронку аппарации их обоих. Она впечаталась всем телом в его торс, Драко обхватил шею девушки, и каким же он безмозглым стал за последние минуты, раз не сразу до него дошло, что Гермиона оказалась на его руках, а её ноги обнимали его бока. Он не думал о том, как ощущается её вес, как чувствуется теснота прижатых тел и как вызывающе Грейнджер трётся своей промежностью о его живот. Драко ничего не чувствовал. Потому что невозможно чего-то хотеть всю свою жизнь, а потом, получив внезапно, оценить это в полной мере. Но она была здесь — в его руках, и Драко отпустил. Себя. Он не целовал её рот, не ласкал, не изучал осторожно — он обрушился на него. Никакой нежности, никакого поклонения, а лишь тотальное, безоговорочное обладание. Голое. Драко поглощал её выдохи с жадностью обезумевшего от недоедания нищего, забываясь. Потребность в кислороде сжигалась потребностью прикасаться — срастись воедино и остаться. В ней. Влажный шёпот поцелуев, что больше укусы, нежели проявление симпатии, перемежался приглушёнными губами стонами. Обоюдными. Она была сильнее его — Драко никогда не сомневался в этом, и, когда Грейнджер прервала поцелуй, вскинув голову, и принялась судорожно загребать своим припухшим от несдержанного обращения ртом воздух — он позволил. Её обычно карие, насыщенного оттенка глаза заволокло туманом возбуждения, и Гермиона прикрыла веки, скрывая от Малфоя своё истинное состояние. Но ему не нужны были ответы, горящие в её глазах, — тело Гермионы говорило за неё. Осознание происходящего бомбардой взорвало все органы чувств одновременно, и Драко едва устоял на ногах от переизбытка… всего. Кончиками пальцев он легко прикоснулся к горящим щекам, и волна ужаса накрыла его, грозя утопить. Его пальцы онемели. Он не чувствовал тепло её кожи — он вообще не ощущал прикосновения. Мышцы рук напряглись, и по телу разлилось мелкое покалывание. Она здесь – она реальна, Малфой. Дыши,идиот. Полностью вернув контроль, Драко осторожно втянул воздух, мысленно приказывая себе успокоиться, и попробовал ещё раз. Он обхватил лицо Грейнджер и погладил несколько веснушек, прежде чем опуститься ниже. Малфой надавил большими пальцами рук на челюсть Гермионы и, когда она приоткрыла свой восхитительно-греховный рот, — слизал следы своих грубых поцелуев с её губ. Сладкая. Мягкая. Запретная. Он никогда не мечтал о её поцелуях, никогда не дрочил на её образ, сохраняя в своей памяти лишь размытый облик, — чтобы не слететь с катушек, чтобы не навредить ни ей, ни себе, но сейчас… Она сама сдирала печати с его табу, стирала выстроенные им границы своей улыбкой — для него, для Драко улыбкой. И в этот самый миг он понял одну единственную вещь — она загорелась красным огоньком, мерцающим в конце тёмного, пустынного туннеля, опасным таким огоньком. Предупреждающим. Он никогда её не отпустит — если сейчас перейдёт черту, Гермиона Грейнджер не сможет от него сбежать. Потому что Драко не позволит. И он привлёк её к себе, заранее умоляя о прощении нежными, аккуратными — на грани благоговения — поцелуями. Не терзал её рот, стремясь вобрать в себя. Он боготворил её. А потом Грейнджер обхватила своей горячей ладонью его член. В какой-то миг в голове мелькнула кошмарная мысль, что он кончит, как только почувствует её кожу, будучи обнажённым. А потом другая — невозможно, чтобы она хотела. Его. И мало получить доказательства её желания прикосновением рук — недостаточно, а лишь испробовать на вкус, испить и убедиться — хочет, жаждет. Как и он её. Драко брал Гермиону так, как никого не брал до неё. Никогда. Он вколачивал себя в её тело, стискивал руки Грейнджер, наверняка причиняя ей боль, а потом осыпал мелкими поцелуями её ладони. И смотрел, смотрел на то, как меняются выражения на лице Гермионы, как она жмурится при каждом движении его члена в себе, как приоткрывается её рот, и тихие, нежные стоны срываются с покрасневших от постоянных нападок губ. Драко вело, в глазах расплывалось всё, и он вынужден был смаргивать эту нечёткую дымку, чтобы проверить — поверить: женщина, в которую он так безнадёжно, так необъяснимо и так глубоко влюблён, находилась в его постели. В его объятиях. Драко не контролировал себя, казалось, его тело действовало отдельно от разума, да и что с того разума, когда он молчал, а главенствующую роль занимало исключительно сердце. Захлёбывающееся в частом стуке, дрожащее сердце. Казалось, что он свихнулся, потому что как объяснить то состояние, в котором он пребывал? Столько лет он держался на расстоянии, столько мучительно долгих лет запрещал себе думать о ней — видеть её, а сейчас… Его почти трясло от возбуждения, от звенящей в костях эйфории, и в какой-то миг — короткий, как вспышка света, — состояние становилось близким к параличу, и Драко не мог ни шевельнуться, ни произнести ни слова, ни даже выдохнуть — или, скорее, не хотел. Он хотел лишь, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Драко цеплял губами кожу на её груди, втягивал в рот напряжённые соски и скользил руками по её телу — именно скользил, не позволяя себе ни на мгновение оторвать руки. Он хотел познать Гермиону, изучить её — рассмотреть мельчайшую частичку, ранее спрятанную от его глаз. Разум молчал. Тело действовало. По велению сердца. А потом Гермиона швырнула его в холодную реальность. Малфой тихо наблюдал за тем, как Грейнджер нервно, избегая смотреть на него, собирала разбросанную по полу одежду, натягивала на негнущиеся руки платье и прямо-таки излучала колкую отстранённость. Она хотела от него уйти. Она жалела о произошедшем. Драко стиснул зубы, надеясь, что сумеет так же стиснуть в кулак своё идиотское, ещё несколько мгновений ранее охваченное радостью сердце. Но уже нет. Уже нет. Ударившись затылком об изголовье кровати, Малфой прикрыл глаза, воскрешая в памяти то, что произошло, но разум предавал его: всё казалось размытым и нечётким. Как во сне. Драко провёл рукой по волосам, сжал светлые пряди и потянул. Было кое-что, чего он точно забыть не сумеет: Грейнджер нравилось то, что он с ней делал в этой постели. Малфой горько рассмеялся, утирая ладонями влажное от пота лицо. Принимая решение. Грейнджер останется в его постели. Так или иначе. Она могла обманывать его, могла шпионить за ним, доносить на него и при этом смотреть этими своими огромными глазами так, будто ничего вокруг не происходит. Но всё же была одна вещь, в которой она была честна. Искренняя и откровенная. Гермиона Грейнджер хотела его, Драко Малфоя. И если его член — это всё, что вызывало в ней интерес, — пусть будет так. — Какой же ты жалкий, Малфой, — простонал Драко и ещё раз ударился затылком об изголовье. Намеренно причиняя себе боль. За четыре месяца до… — Признаться честно, мне всегда нравилось присутствовать на мероприятиях, подобных этому, — хмыкнул Сибериус Шольц довольно. — Министерские вечера с весьма достойным перечнем гостей. Это увлекающе, не так ли, Драко? — Возможно, — не разделяя веселья Шольца, сдержанно ответил Малфой. — Если вам нравится, — он обвел собравшихся гостей отсутствующим взглядом. — Всё слишком вычурно, как по мне. — Ну-ну, — засмеялся Сибериус и хлопнул молодого наследника рода Малфоев по плечу. — Зачастую на подобных вечеринках и создаются прочные связи, так что не стоит пренебрегать возможностью. — Наверное. — Ещё раз, прими мою благодарность за приглашение, — Сибериус разве что руки не потирал. — Люциус был прав насчёт тебя. Думаю, нас впереди ждёт очень много общих проектов, — мужчина вытянул голову, и его лицо просияло. — Драко, ты не против, если я отойду ненадолго? Вижу заместителя Главы международного магического сотрудничества, — он понизил голос и заговорщицки подмигнул. — Мы встречались в прошлом году на матче по Квиддичу — хочу поприветствовать его. — Он теперь занимает пост Главы Отдела, — сухо проинформировал Малфой, совсем не впечатлённый проявлением отеческих чувств этого человека. — О, я знаю, — хищно оскалился Шольц, становясь похожим на себя настоящего. — Тогда не смею вас отвлекать. Сибериус, ведомый своими личными целями, затерялся в толпе, а Драко, коснувшись губами прохладного стекла, провёл взглядом по головам беседующих волшебников. Он нашёл её практически сразу — не особо прилагая усилия. Она улыбалась какому-то существу мужского пола и сжимала тонкими пальцами ножку бокала. Драко слегка опустил голову и сглотнул: вспомнилось, как эти же пальчики обхватывали его член, а эти губы медленно скользили по всей длине, оставляя блестящий влажный след. Опрокинув в себя содержимое бокала, Драко грохнул пустым сосудом о пролетающий мимо поднос, даже не взглянув, как тот угрожающе покачнулся, приземлившись на край серебристого плато. Смотря исключительно перед собой, он направился в сторону Грейнджер. — Ничего не бывает слишком с такой женщиной, как вы, — долетел до Малфоя обрывок фразы, и он мысленно закатил глаза, едва не ухмыльнувшись. Она освежует тебя, пережуёт и выплюнет, дряхлый ты козёл, — кажется, это был Корнуэлл. Малфой двигался в сторону щедро накрытых столов и едва кивал головой на приветствия, догонявшие его высокую фигуру. Он прошёл мимо Поттеров, Корнуэлла, и его руки коснулась тонкая, почти невесомая ткань женского платья. По коже разлилось тепло и скопилось точечно в каждой клеточке его тела. Драко сжал руку в кулак и прекратил дышать. Потому что боялся остановиться и сделать какую-то глупость. Уткнуться носом в волосы Грейнджер, например, у всех на глазах. Обогнув одну из высоких колонн, подпирающих потолки зала, Малфой облокотился о холодный бетон и сложил руки на груди. Он выглядел таким скучающим и одновременно настолько отталкивающим, что присутствующим в зале волшебникам и в голову не пришло бы подойти к нему. Он ждал. Он следил. Губ коснулась едва заметная усмешка, а потемневшие глаза проследили каждый шаг ведьмы, движущейся в сторону коридора. Гордо вскинутый подбородок, вздёрнутый нос и огромное высокомерие. Она исчезла за углом, словно мираж на закалённом жарким солнцем песке. Окинув ничего не значащим взглядом толпу, Малфой оттолкнулся от колонны, поправил полы пиджака, пригладил правой ладонью волосы у виска и направился в сторону коридора, ведущего к лестничным пролётам. Тяжёлая, громоздкая дверь замкнулась за ним бесшумно. Отрезая сомнения, тяжесть мыслей и голос здравого смысла. Оставляя лишь желание: влажное, тяжёлое и единственно значимое. — Грейнджер, — грубовато выдохнул Драко. Опустил подбородок, слегка склонил голову набок, поглаживая зрачками тело женщины стреляющим в него прямым взглядом. Навылет. А потом он трахнул Грейнджер так, что звёзды плясали перед глазами. В такие моменты — когда она выдыхала его имя, словно молитву, когда жмурилась от его прикосновений и умоляла не останавливаться, — Драко почти верил. В её искренность: не телесную, видит Салазар, эта ведьма наслаждалась каждым моментом, нет. Было так легко поверить в её преданность — ему, Малфою. Это было тяжело, практически невыносимо. Каждый раз после секса оставлять Гермиону в остывающей постели, в то время как сам он горел изнутри. Тянуть себя за шкирку, чтобы не поддаться соблазну: не остаться на ночь, опутав её руками и ногами, чтобы не смогла сбежать, чтобы была рядом — слушать её дыхание и ощущать жар тела. Она ведь ничего не сделала. Не предприняла ни единого действия против него. Это были опасные мысли, и он никогда не позволял себе переступить черту — ту, где Гермиона Грейнджер могла полностью захватить его разум. Аврорат рыл землю в поисках следов — аккуратно пока, тихо. Драко знал, что его тандем с Шольцем привлёк внимание Министерства, и не то чтобы ему было до этого дело… Но Грейнджер. Всегда было дело в ней. Кингсли Бруствер сыграл с Драко весьма неплохую партию. Малфой стиснул зубы, вспоминая высокую фигуру Министра, которого он заметил ранее. Гермиона всё ещё пыталась привести свой вид в состояние приличного, когда Малфой открыл дверь и мягко направил волшебницу в наполненный голосами зал. Его пальцы едва касались спины Грейнджер, а взгляд уже вовсю рыскал в поисках объекта своего раздражения. Это был какой-то извращённый вид мазохизма, вероятно. Но Драко нужно было знать — убедиться в том, что Гермиона связана с происками Аврората. Или же убедить себя в обратном. — Мисс Грейнджер, — окликнул пару уверенный голос, и у Драко дёрнулся уголок правого глаза. — Мистер Малфой, — немного тише. Драко упёрся кончиком языка в щёку и остановился, позволяя Кингсли встать перед ними. Грейнджер напряглась. Малфой не собирался убирать ладонь от её тела. — Министр Бруствер, — сдержанно поприветствовал он подошедшего к ним мужчину и полностью сосредоточил своё внимание на нём. Тот же с немым вопросом в тёмных глазах метался от Драко к Гермионе, и Малфоя это порядком раздражало. — Надеюсь, вы хорошо проводите время, — прозвучало невероятно вежливо. — Оркестр просто изумителен. Право, я даже удивлён, что администрация столь щепетильно отнеслась к музыкальному сопровождению. Помнится, в прошлый раз выступали гоблины, и один из них к концу вечера откровенно фальшивил, перебрав сидра. Челюсть Малфоя оказалась крепко сомкнута, взгляд потяжелел, и он сверлил Министра исподлобья. Эта игра, фальшивая, пропитанная ложью, и он — старый интриган — пытался скормить Малфою лихорадочный бред, от которого уже начинало тошнить. — Спасибо, Министр, — нагромождение мыслей прорезал мягкий голосок Грейнджер с нотками нервозности, и Драко моргнул. — Всё действительно очень красиво. — Да, Министр, — тут же произнёс Малфой и прищурился, — всё идёт гладко, — он откровенно насмехался над темнокожим волшебником и с лёгкостью распознал тот миг, когда Кингсли это понял. — По плану, я бы сказал. В понимающих глазах заплясали тени, и Драко ухмыльнулся прямо в лицо Министру. Да, старый ты козёл, я всё знаю о твоих планах и о попытках манипулировать мной. Бруствер прервал зрительный контакт и обрушил всё своё внимание на Грейнджер. Драко продолжал сверлить лицо Министра, ни на миг не позволяя забыть о своём присутствии. А потом хитрый мерзавец свалил. Оставив после себя раздирающие в клочья сомнения, и Драко не мог не задаться вопросом: почему он чувствовал себя побеждённым? — Он, наверное, всё понял, — тихо прошептала Гермиона, притягивая к себе обратно внимание Малфоя. — Сожалеешь? — Нет. Она была так красива — как самый запретный грех, который Драко уже вкусил. Как сирена, утягивала его на дно, а он, одурманенный её голосом, даже не сопротивлялся. У него и слюни, наверное, текли изо рта, когда он смотрел на эту женщину. Салазар, Драко презирал себя за эту слабость. По залу прокатился громкий смех, и Драко повернул голову, встречаясь взглядом с ухмыляющимся Шольцем. Мужчина приподнял бокал, и Драко кивнул ему в ответ. — Вы знакомы? — ударило невинным, на первый взгляд, вопросом. Наотмашь садануло. Драко стиснул зубы. Взгляд расфокусировался, и он пытался найти неподвижную точку, чтобы сконцентрировать зрение. — Старый партнёр моего отца, — без единой эмоции. Ни в голосе. Ни в душе. — Они вместе вели дела, пока я не заменил Люциуса. Это хороший ответ — тот, что способен удовлетворить праздное любопытство женщины, с которой он делил постель. Не заинтересованной в его делах, связанных с бизнесом, а испытывающей влечение к нему самому. Просто вопрос и просто ответ — ничего особенного, Драко. — И теперь дела с ним ведёшь ты. Захотелось зажмуриться и попросить её остановиться. Не делай этого, Грейнджер. — Это бизнес. И ничего странного нет в том, что при смене руководителей партнёрство продолжается. Краем взгляда он видел, что Гермиона пытается попасть в поле его зрения, — она склонила голову, пытливо заглядывая в его лицо, и Драко понял. Он не может смотреть на неё. Не сейчас. — Я слышала, что он нечист на руку, — рыла землю эта женщина, разбрасывая комья грязи. Пачкая всё, что её окружало. — Браконьерство, незаконное производство и прочее… Чересчур. Слишком много и слишком явственно… Драко так резко встал перед ней, что потемнело в глазах, и он не знал, то ли от смены положения, то ли от ярости. Грейнджер напряглась, намереваясь отскочить от него, но Малфой притянул девушку обратно, надавливая ладонью на поясницу. Кровь в венах превратилась в лёд, иначе почему он ощущал этот всепоглощающий холод? — Правда? — контролируя тон своего голоса, поинтересовался он. — И от кого, позволь узнать, ты получила подобные сведения? С кем ты меня обсуждаешь? Почему? Для чего? — Разве это важно? — не отрывая своих глаз от Драко, тихо спросила Грейнджер. Лёд в его венах разбился на миллионы мелких осколков, вспорол кожу, и воздух щипал кровавые порезы. И затягивало снова коркой льда эти раны — главную составляющую Драко Малфоя. Сплошная агонизирующая боль. — Тебя это не касается, Грейнджер, — отчеканил он. — Мои дела. Он убрал свою руку от этой женщины и отступил на шаг. Как-то стало всё равно, как-то безразлично. С полным отрешением он наблюдал, как Грейнджер провела пальцами по вороту его пиджака, пытаясь остановить, и мысль о том, что он до сих пор не способен оторвать её руки от себя, замаячила на краю сознания щемящим напоминанием о собственной ущербности.. — Гермиона… — прозвенел женский голосок, и кадык на горле Драко дёрнулся. — Малфой, — поприветствовала его подошедшая Джинни Поттер. — Миссис Поттер, — в тон ответил ей Драко и полоснул Гермиону безразличным взглядом. — А теперь, — он выговаривал слова чётко, внимательно следя за интонациями, — если ты не против, я оставлю тебя. Мне нужно решить некоторые вопросы. Карие глаза сверкнули гневом, и Грейнджер процедила: — Как тебе будет угодно. — Именно, — Драко выдохнул через нос. — Как будет угодно мне. Он покинул Министерство тотчас же. Ни с кем не прощаясь и не разговаривая. Драко просто шёл вперед и всё, что он хотел сейчас, — это оказаться в одиночестве. Он не мог позволить себе признаться в том, что буквально только что у него отщипнули кусочек его истерзанного сердца. По живому так. Без сожалений. Снова. За три месяца до… Малфой стоял на краю обрыва величественной горы Кадер Идрис, вглядываясь в синеющие воды близлежащего озера. Темнело. Вечерний холод пробирался под шерстяную мантию, обволакивая кости и замораживая мысли в голове. Он всё ещё ощущал её запах на себе и её вкус на губах. Она расстроилась, когда Драко отказал в визите к Поттерам. По-настоящему расстроилась. Словно не понимала, что своим приглашением насмехается над Малфоем, предлагая заявиться в дом к Поттеру — тому самому, что пытался сесть ему на хвост и похерить к чертям собачьим все плоды его, Малфоя, исступлённого труда. Того самого Гарри, что примкнул к компании Бруствера, озадачившегося чрезмерным вниманием Шольца к экономической составляющей Магической Британии. Наверняка Поттер обделался от счастья — пованивающее плесенью знамя Ордена вытряхнули из заплесневевшего сундука, вывесили над кострищем и пытаются развести огонь, чтобы просушить, всучить в ручонки Поттера и поставить во главе очередной армии. Вот только в этот раз не против Волдеморта. Драко выругался. Может, Грейнджер действительно не понимала? Подобные мысли представляли собой опасность — Драко мог легко поддаться им и ускользнуть за грань: впасть в Грейнджер так глубоко, что потом не выберется. Последствия будут катастрофическими. Для них обоих. Поток ветра ударил в лицо прохладным порывом и Малфой поёжился. Он снял защитные заклинания из своего кабинета. Для неё. Грейнджер теперь могла входить туда, когда ей вздумается, а Драко мог поступать с ней соответствующе. Ей нравился его член. Ему нравилась вся она. Железная логика. Никакой логики. За спиной раздался треск, разрывая тишину, привычную этому месту, но Драко даже не вздрогнул. И не обернулся. Он прикрыл глаза, подставив лицо очередному потоку воздуха. Едва слышные за спиной шаги сообщили о приближении другого человека, а потом и вовсе затихли. — Корабль покинул берега Сингапура и направляется в Шанхай, где должна произойти сделка и в трюмы загрузят шестьсот семнадцать фунтов сырьевой вытяжки. В наш порт судно зайдёт месяца через три. Точную дату смогу узнать за несколько дней до прибытия, — донёсся до Драко спокойный голос. Малфой глубоко вдохнул, наслаждаясь свежестью горных вершин. — Когда проверяют груз? — С восьми утра, — прозвучал ответ. Чёткий, без лишних слов и интонаций. — По плану в десять вечера корабль должен покинуть порт. — С нашей стороны партия товара должна быть доставлена… — Драко не закончил, позволив не высказанному вопросу застыть в воздухе. — … В половине шестого, — верно расценив интонации Малфоя, закончил за него собеседник. Драко покачнулся на носках, и под его ногами захрустел сухой грунт. — Позаботься, чтобы донос о товаре неизвестного происхождения дошёл в Аврорат часам к двум, — он открыл глаза и слегка повернул голову, обращаясь к тому, кто стоял за его спиной. — Учитывая их неповоротливость, будем надеяться, что к четырем они доберутся до корабля. Что по документам? — Череда подставных фирм и несуществующих имён – всё, как вы велели. Министерство убьёт кучу времени на распутывание этого клубка, в итоге не выйдя ни на кого конкретного. — Но… — Но если они будут знать, на что именно обратить внимание — какие порты проверить и в какой очерёдности… — Им удастся вычислить заказчика. — Да. Драко кивнул и размял шею. Становилось ощутимо холоднее. — Держи меня в курсе, — произнёс он, вновь вглядываясь в темнеющую воду озера. — Да, сэр, — прозвучал короткий ответ, и воздух вновь разорвало треском аппарации. Давнее сотрудничество с Люциусом уже не приносило удовлетворения, и Сибериус, как и все погрязшие в жадности твари, возжелал большего, нежели свободный маршрут через Британский полуостров. Шольц позарился на куски пирога, что ему не предназначались, привлекая к себе внимание Министерства, а это значило, что Драко вступал в игру. Подвалы Центра имели под собой тайный этаж — глубоко прорытый тоннель под пластами земли: там же Шольц на протяжении десятков лет оставлял на передержку всю ту хрень, которую таскал между континентами. Малфои получали немалую прибыль, охраняя незаконную продукцию от чужих глаз, и, когда Драко узнал о наличии подобного места, немало удивился. Это было так дерзко и одновременно глупо: прятать тайны в месте, что раз за разом проходит через проверки и где толпится немалая куча народу. По сути Драко было плевать на проделки Сибериуса — тот исправно выполнял свою часть сделки, регулярно пополняя запасы золота в хранилищах Малфоев, но сейчас его чрезмерная активность и возрастающая алчность напрягали. За ним тянулся след, распространяя свою тень на каждого, кто каким-либо образом был связан с Шольцем, и теперь он захотел того, что ему не полагалось. Подобного Драко допустить не мог. В мыслях вновь возник образ Грейнджер и, в груди заворочалось раздражение, — всезнающий взгляд Кингсли. Сукин сын. Это было крайне опасно — вступать в схватку с человеком подобным Шольцу, но… Драко довольно-таки давно обнаружил в себе нетерпимость к конкуренции. А если противник был достойным, то победа над ним приносила удовольствие сравнимое с самым ярким оргазмом. Лицо Малфоя исказила жуткая ухмылка — он не мог знать, но в этот момент его сходство с давно истлевшей тётушкой было ошеломительным. За два месяца до… Драко собирался принять душ и упасть в постель, чтобы забыться глубоким сном, — последние несколько дней, потраченных на поиски решений и просчитывание рисков, наконец-то догнали его и опустились на плечи тяжким грузом. Он устал. Патронус в виде полупрозрачного голубя застал Драко как раз в тот момент, как он стягивал с себя рубашку. Только у одного человека из его окружения был этот Патронус. И у этого человека был весьма ограниченный список заданий. Малфой стиснул зубы, ожидая сообщения. — Мисс Грейнджер находится в Центре. В вашем кабинете. Дымка с голубоватым свечением развеялась в воздухе, а Драко так и продолжал смотреть в одну точку. Черты его лица ожесточились, пальцы невольно сжались в кулаки, и мышцы во всём теле одеревенели. Не думая ни о чём конкретно, Малфой поднял с пола рубашку, просунул руки в рукава и без единой запинки застегнул пуговицы. Поправил воротник и проверил, насколько туго застёгнут ремень на его брюках. Он вышел в гостиную своего дома и через мгновение оказался на территории Центра. До этого вечера, до этого момента он не позволял себе обмануться на её счёт — в конце концов Драко знал, что собой представляет Грейнджер и на какие действия способна пойти, чтобы добиться поставленных целей. Она всегда была умной девочкой. И цели у неё, очевидно, намечены. Да, Малфой знал… Тогда почему чувствовал эту гулкую, бездонную пустоту внутри себя? Он стоял под окном, окутанный мглой, и смотрел на тени, которые создавала Грейнджер, шаря по его кабинету, в то время как он сам был внизу и наблюдал исподлобья за её движениями. Драко горько усмехнулся: разве не для этого он дал Гермионе возможность беспрепятственно входить туда, куда другим сотрудникам вход был заказан? Он не был склонен к самообману, поэтому знал ответ на этот вопрос. Он проверял её. И Грейнджер проверку провалила. Ещё будучи подростком — глупым и незрелым — Драко решил любить её молча, ибо знал, что таким образом не получит отказа. Любить в одиночестве, ведь в одиночестве никто Гермионой не владел. Кроме него. Когда-то он решил обожать её издалека, потому что расстояние было способно защитить его от боли. Он решил держать её в своих мечтах, ибо в его мечтах ей не было конца. А потом Драко поцеловал её и разрушил все свои установки. Они сыпались с каждым прикосновением к ней. Превращались в гору хрустящего гравия, становясь ничем. И Грейнджер сейчас топталась на этих руинах. От души так. И это было больно. Всё ещё больно. Не сводя взгляда с тускло освещённого окна, Драко аппарировал вон. И два дня не появлялся в Центре. Нет, он не провалился в пучину сожалений и страданий — он не был несчастным юнцом, мучающимся от неразделённой любви. Он боролся с самим собой, и к подобному истязанию Драко уже привык. Что-то тёмное зарождалось в глубинах его разума — извращённое и нежеланное, то, чего не могло принять сердце. Эти мысли крутились в голове, мучая Драко одним и тем же вопросом. Насколько далеко она была готова зайти в своих замыслах? *** Она пришла к нему по первому зову. Собственно, как и всегда. Драко внимательно осматривал веснушчатое лицо и пытался найти там следы замаскированного отвращения к нему, презрения либо же преодолённой неприязни. И ничего не находил. Грейнджер была зажатой и неестественно тихой. Она боялась его — Драко почувствовал этот страх. Он кристаллизовался на дне тёмных зрачков, смешиваясь с карим пигментом — делая глаза Гермионы темнее. Злость всколыхнулась в нём, полностью поглощая рациональность мыслей. Захотелось схватить Грейнджер и вытрясти правду — чтобы призналась, выплюнула в лицо своё презрение, свой стыд, который наверняка пожирал её изнутри после каждого раза, проведённого в его объятиях. Трясти и спрашивать: почему? Почему ты так издеваешься надо мной? Драко хотел наказать Грейнджер за ту боль, что она сотворила, — за то, что не отпускала никак. За то, что предала. Но ведь она никогда не клялась ему в верности. Малфой чувствовал, что слетал с катушек, — Грейнджер сводила его с ума. В этот раз он даже не удосужился раздеть её — воспользовался магией и просто содрал с неё платье. Он едва выносил присутствие Грейнджер рядом с собой и одновременно не мог отпустить. Отвращение к самому себе разъедало внутренности и отравляло, отравляло всё. И он желал отравить и её — эту лгунью, что стала светом в подёрнутой тьмой жизни и одновременно его мучением. Испачкать собой, чтобы не отмылась никогда. Чтобы смотрела на себя в зеркало и вспоминала, как он, Драко, делал с нею всё, что пожелал. — Я хочу тебя здесь. Он не хотел её. Вообще. Не сейчас и не так. Это было новое, ранее не изведанное им чувство — отторжением текло по венам и топило разум в горьком отчаянии. Наказать. Вытравить из себя. Вырезать, если понадобится. — Драко, — я не могу, — Гермиона пошевелилась под ним, в попытке найти его взгляд, но… Не смей смотреть на меня. — Правда? Не можешь? — хотелось вцепиться руками себе в лицо и взвыть. — Не юли, Грейнджер, тебе многое под силу. Она была всемогущей в его глазах. Она была способна убить его, Драко, не испачкав его кровью даже кончика пальца. Драко полностью пропитался её запахом, его руки не отлипали от гладкой кожи — мягкой, тёплой и такой нежной, что от одного прикосновения к ней у него щипало в глазах. Сердце вот только ныло в груди, предвещая будущую боль. Везде. Тело Гермионы, всегда податливое, готовое принять его, в этот раз сопротивлялось — напряжение стальными канатами опутало всю её с головы до ног, и Драко, словно сквозь толщу воды, уловил тихий стон. Её боли. Он моргнул. А потом Гермиону поглотила дрожь, и эти мелкие колебания отозвались в Драко сметающим торнадо. Гермиона вжалась головой в постель, и её волосы разметались спутанным узором из кудряшек. Немое доказательство его принуждения. Чувство вины, всепоглощающее, всеобъемлющее, хлынуло горячим потоком — прямо из сердца, обжигая до шипящих пузырей. Что он делал с ней? С женщиной, которую любил столько, сколько себя помнил. — Тише, — Драко пришлось повторить это дважды. Голос отказывался подчиняться. — Я не буду продолжать. Он гладил её спину, очнувшись, проверяя, — не причинил ли ей вреда? Большего, нежели уже успел. Зажмурился и медленно отстранился, чувствуя, как воздух кусает влажную плоть, лишний раз подтверждая его вину. — Прости, — Грейнджер слегка сместилась, качнувшись, и у Драко сжалось горло. — Прости. И заплакала. Тихо, почти беззвучно, — только дрожала, как от холода. Малфой обхватил её тело руками, прижал к себе и уткнулся лбом, касаясь носом линии позвоночника. Это такая его любовь к ней? Малфоя к Грейнджер. Разве должна она трястись под ним от боли и унижения? Драко ломал Гермиону, как глупый ребёнок новую игрушку, и теперь отчётливо понимал, что способен на это, — у него есть сила и возможность, но, если получится, если удастся, — разве Грейнджер останется прежней? Той, в которую он влюбился, будучи несмышлёным мальчишкой. Он знал, что нет, — это будет совершенно другая женщина. Искалеченная. Им. Не будет в ней того огня, способного сжечь каждого на своём пути, не будет блеска в глазах и остроты в речах. И этого невыносимого зазнайства, и напрочь отсутствующего чувства такта, когда это необходимо, тоже не будет. Потому что Драко сотрёт с неё это. Омерзение выступило потом на коже, и Драко передёрнуло от отвращения к самому себе, своим действиям и всей этой ситуации. Не сказав ни слова, Малфой поднялся с постели и направился в душ — он как в воздухе нуждался в льющемся на него кипятке. Может, хоть тогда эта плёнка гадливости к самому себе растворится. Он знал, что, когда вернётся, — Грейнджер уже не будет. Так будет лучше, думал Драко, когда на протяжении целой недели Грейнджер не появлялась в Центре. Драко боялся себя после того, что произошло. Боялся того, на что способен рядом с ней. Он не искал встреч с Гермионой, а она больше не проникала под покровом ночи в его рабочий кабинет, выискивая то, чего там никогда и не было. Но спустя всего лишь семь дней обнаружил себя у её двери. А потом почувствовал. Всё. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, нижняя губа предательски дрожала, предвещая скорые слёзы, и Драко ощущал, как щемит в груди от вида этой неприкрытой беззащитности. — Я… — выдохнула Гермиона, и Малфой отрицательно махнул головой, делая шаг к ней. Немедленно припадая губами к её губам. Пусть он потом сгорит в собственном аду за то, что находился здесь, в её квартире, пусть. — Не говори ничего, Грейнджер, — он просил, почти умолял. — Помолчи. Просто помолчи. «... — А что вы делаете, когда в вашу жизнь врывается беспорядок? — Тогда я его упорядочиваю…» У него был порядок, — выстроенный на протяжении долгих лет, закалённый силой собственной воли порядок. Нужно просто вернуться к нему. Нужно просто взять свои мысли под контроль — Драко уже так делал, сможет вновь. За месяц до… Драко держал перед собой колдографию, кривя рот от созерцания того, как Уизли своими слюнявыми губами присасывается ко рту Грейнджер. Его огромные, нескладные ручищи обхватили лицо Гермионы, практически накрыв полностью, и потянули к себе. Драко фыркнул и отбросил снимок в сторону. Потом перевёл взгляд на другой — лежавший на столе прямо перед ним. Вот здесь уже Малфой не скрывал своего удовольствия. Он взял в руки колдографию и откинулся на спинку стула, притягивая движущееся изображение поближе, чтобы рассмотреть каждую деталь. Гермиона Грейнджер с пылающим от гнева лицом влепила охреневшей морковке пощёчину. Хорошо ударила — наотмашь. Драко ухмыльнулся: всё-таки он был прав когда-то — Уизли не способен удержать возле себя женщину, подобную Грейнджер. Силёнок не хватит. У этого рыжего недоразумения мозгов хватило только на то, чтобы потрясти своим членом перед ней — не более. Немудрено, что ей стало скучно рядом с ним. Они никогда не были бы вместе. Драко вздохнул, положил снимок на стол и провёл ладонью по лицу: Грейнджер и с ним тоже вместе быть не суждено, но он хотя бы осознаёт это. Белый конверт на краю стола мозолил взгляд, и Малфой, сцепив зубы, отогнул край клапана, с лёгкостью вскрывая содержимое. На очередной колдографии, на крыше одного из заброшенных зданий Паучьего тупика, сидел, сгорбившись, мужчина с фотоаппаратом в руках. Колдография освещалась яркой вспышкой, свидетельствующей о том, что этот человек делал то же, что и люди Драко. Люциус Малфой всё ещё продолжал играть во власть имущего. Драко прекрасно понимал, зачем он это делал: страх подстёгивал и не на такие поступки. Он позволял отцу вкушать ощущение могущества. Но только ощущение — не более. До конца проекта оставались считанные месяцы, и Малфой уже мысленно составлял новые планы на будущее. На будущее без расшатанной до ручки психики, болезненного, пусть и крышесносного секса, и Грейнджер. Особенно без Грейнджер. Он не собирался разговаривать с ней. Не после… всего. Но у этой стервы были свои планы на его счёт. Она не собиралась его отпускать. Гермиона Грейнджер слишком пристрастилась к сексу с Драко Малфоем, а он был слишком слаб, чтобы отказать ей. За несколько дней до… — Вам следует вести себя осторожнее, Сибериус, — постукивая пальцами по столешнице, произнёс Драко. — Поттер затаился, а это значит, что он напал на какой-то след. На самом деле нет, но Шольцу было необязательно знать о реальном положении вещей. — Драко, я человек рисковый, — самодовольно заявил престарелый волшебник и ухмыльнулся. — Если бы не был, то едва ли достиг того, что сейчас имею. Малфой пожал плечами, демонстрируя полное безразличие к делам Шольца, не касающимся Драко напрямую. — Товар готов к транспортировке? — спросил Бериус, оглядывая плотные стопки книг в шкафу. — Корабль прибудет через пару дней. — Как обычно, — просто ответил Малфой, пристально наблюдая за перемещениями волшебника. — Мы всегда выполняем обязательства. — Это так. Скрежет когтей по деревянному подоконнику привлёк внимание, и Драко, нахмурившись, потянулся за небольшой запиской, свёрнутой в маленький свиток. Послание выглядело нетипично для обычного почтового сообщения, и сову, принёсшую письмо, он видел впервые. — Что ж, не буду мешать, — прозвучал низкий голос Шольца. — Встретимся завтра. Драко отделался от него парой дежурных фраз и принялся раскатывать крошечный кусок пергамента. В письме мелким и едва различимым почерком была всего лишь одна строчка. Уголок рта дёрнулся, и Малфой, не сдержавшись, ухмыльнулся. Хорошие новости из Министерства Франции для него и не очень — для Шольца. Если всё шло как надо, прямо сейчас к Драко направлялась ещё одна сова — вот только уже с посланием от его людей. Предвкушение вперемешку с ожиданием чего-то непредвиденного щекотало нервы, подогревая кровь, и Драко вдохнул полной грудью, расправляя плечи. Дверь за спиной тихо отворилась, и Малфою не нужно было смотреть на того, кто переступил порог его кабинета, — он чувствовал её присутствие задолго до того, как эта женщина оказывалась в поле его зрения. Ранее… Солнце Тосканы ласковыми лучами согревало кожу, демонстрируя яркий контраст между броской Италией и вечно хмурой Британией. Широкие листья виноградников трепетали на тёплом ветру, и Драко искренне получал удовольствие от неимоверного разнообразия цветов: небесный голубой, насыщенный зелёный, солнечный жёлтый. — Дело поручено Кристофу Шеридану, — нарушил уединение Малфоя волшебник с явственным французским акцентом. — Я подготовил на него полное досье: от самого рождения до последних дней. — Что он собой представляет? — обернулся Драко, скользя заинтересованным взглядом по профилю французского служащего. Ну как служащего — руководителя одного из Отделов Министерства Магии. Французского, разумеется. — Хитрый, расчётливый, — мужчина запнулся и повернул голову, встречаясь прямым взглядом с Драко. — В кулуарах ходит слух, что он не гнушается использовать не совсем законные методы для получения информации. Конечно, это ничем не подкрепляется, я имею в виду — официально, но… — Какие методы? — Он использует сыворотку правды без судебного на то разрешения, — Драко вздёрнул бровь на это заявление, и его собеседник покачал головой. — Не во время официальных допросов, конечно же. Он предпочитает встречаться со своими жертвами вне формальной обстановки, так сказать. Но опять же таки, подтверждений этому нет. Малфой, потеряв интерес к разглядыванию лица своего компаньона, повернул голову обратно. — Что у него есть на Шольца? — Пока только жалобы нескольких влиятельных волшебников о низком качестве продукции, представленной компанией Шольца, и десятков потребителей, в одночасье обратившихся к целителям. При проверке документов Аврорат не обнаружил полной сертификации, но вы же понимаете, что подобное не даёт достаточных оснований для его задержания. Эта сфера деятельности Шольца полностью законна, и едва ли Шеридан найдёт что-то значимое, если будет ковыряться в этом направлении. — А что, если он получит наводку о месте сбыта контрабанды? — скучающим тоном задал вопрос Драко, раздумывая над тем, чтобы отщипнуть от ближайшей грозди винограда одну ягоду. — Зелья, сырьевая вытяжка из бундимунов и прочее. Повисла немая тишина, и у француза, видимо, отвалилась челюсть, так как он не проронил ни слова. — Мистер Малфой… — сдавленно произнёс он наконец. — Это… — Да, — протянул Драко и сместил взгляд на соседнюю гроздь. — Я понимаю. — Вас не беспокоит, что Шеридан заявится в Англию? — с удивлением задал вопрос волшебник, и его акцент стал более выраженным. — Ведь ваша связь с Шольцем потребует тщательной проверки. Драко определился со своим выбором и протянул руку к сочной ягоде, отрывая жёсткую ножку и закидывая нагретый солнцем идеальной формы шарик в рот. — Что ж, добро пожаловать. *** Порт-ключ не успел свернуться в нечто вразумительное, полностью исполнив свою роль, как Драко сразу же аппарировал в свой дом. Не раздеваясь, он взмахнул полами мантии и сел за письменный стол. Малфой намеревался написать Грейнджер и отменить запланированную на завтра встречу. Он собирался увидеть её сегодня вечером. Субботний вечер он решил провести исключительно в горизонтальном положении. В дверь неистово заколотили. Кровь отхлынула от лица, и тело Драко онемело от нехорошего предчувствия. Он вскочил на ноги и бросился к двери, распахнув с такой силой, что та чуть с петель не слетела. Предчувствие чего-то плохого свернулось в склизкий, тугой комок паники, покрытой рыхлым страхом. Каким-то застарелым, знакомым на вкус. Из прошлого. Высокий, темноволосый волшебник, обычно собранный и не позволяющий себе появляться вот так — он вообще никогда не появлялся в доме Драко Малфоя, — дышал быстро и поверхностно, словно не перемещался с места на место, а преодолел длительное расстояние на своих двоих. — Хопкинс, мать твою. Что с ней? — настолько низко прохрипел Драко, что половине слов так и не суждено было быть произнесенными. Приставленный к Грейнджер человек должен был приглядывать за ней, когда Гермиона находилась вне стен своей квартиры и никогда — Драко не переступал этой черты — никогда ночами. А значит, она вернулась домой и… Он убьёт этого сукиного сына, если тот допустил… — Сэр, — прервал громкие размышления запыхавшийся голос. — Вчера в Центре вспыхнул пожар, мисс Грейнджер пропала, и… — Драко был готов заехать ему по роже от столь непозволительной медлительности, хоть тот тараторил, едва вдыхая. — Мистер Малфой, она беременна. Воздух, которого было так много, сжался в одну точку, втягивая произнесенные слова в единое пространство, стискивая их, уплотняя составляющие в чёрно-белые пятна перед глазами. На один короткий, ужасающий в своем проявлении миг все чувства исчезли, будто выключились по щелчку пальца, и Драко не ощущал ни запахов, ни шума. Ни себя. Мир остановился, и Малфой в нём прекратил существование. В груди бухнуло что-то. Глухо так. Ощутимо. Щёлк. Разум медленно, неповоротливо включал свои резервы, вынуждая запустить механизмы, и те скрипели пустыми мыслями, тормозили обрывками фраз. Щёлк. Пожар в Центре — неважно. Щёлк, щёлк. Грейнджер пропала — сердце ускорило свой ритм, разгоняя кровь, зажигая потухшие лампочки сознания. И цвет им кроваво-красный. Щёлк, щёлк, щёлк. Беременна. С громким свистом Малфой втянул в себя воздух, зрачки в его серых глазах расширились, практически поглотив собой серый пигмент, и Хопкинс, слишком близко стоявший возле Драко, невольно отшатнулся. — Начинай, — произнёс Малфой и отошёл немного в сторону. Тон, которым было произнесено это короткое слово, был сдержан и холоден — будто ему и дела особого не было до происходящего. Но Хопкинс не обманывался насчёт этого чистокровного волшебника. Холодный пот, выступивший на шее, лишнее тому подтверждение. — О ней. — В пятницу утром мисс Грейнджер посетила целителя Селвина. Визит продлился около получаса. Спустя двадцать минут после того, как мисс увела помощница целителя, к нему в кабинет зашёл ваш отец. Он провёл там некоторое время с Селвином, а когда мисс Грейнджер вернулась, — около десяти минут. — Втроём? — Нет, Селвин покинул кабинет до того, как она вернулась из манипуляционного кабинета. — Дальше. — После она направилась в банк Гринготтс, а после сразу направилась в свою квартиру. Я провёл некоторое время возле дома и снял наблюдение — вернулся в Мунго, чтобы узнать причину визита мисс Грейнджер. Малфой хранил молчание, и Хопкинс продолжил: — Спустя четыре часа пришло уведомление о пожаре в Центре, и я направился туда. — Что сгорело? — Сэр, подвал полностью уничтожен. Со всем содержимым. Мы проверили всю территорию Центра — ничего не нашли и ничего не предпринимали — ждали вашего возвращения, — Хопкинс перевёл дыхание, вынуждая себя смотреть прямо на своего работодателя, хотя, видит Мерлин, хотелось опустить глаза, чтобы не ощущать на себе этот пробирающий до костей взгляд. — Мистер Малфой, мы не можем попасть в ваш кабинет. Хопкинс говорил быстро и по делу, удерживая возможные предположения и гипотезы при себе, — Драко Малфой не был тем человеком, что нуждался в советах, когда сам того не просил. И эта женщина — Гермиона Грейнджер… Хопкинс работал на Малфоя последние пять лет, и ему пришлось немало постараться, чтобы доказать свою преданность, и то, что ему было поручено заниматься исключительно мисс Грейнджер, говорило о том, что его труды не остались незамеченными. Поэтому сейчас Хопкинс никак не мог избавиться от ощущения растущей досады — на самого себя. Он упустил её, хоть и не был виновен, ибо выполнял в точности данные указания, но всё же… — Прямо сейчас ты отправляешься на поиски Грейнджер, — отрезая фразы, словно лезвием ножа, отчеканил Малфой. — Немедленно. Используй все доступные тебе заклинания поиска и связи — мне всё равно, сколько это будет стоить, — он слегка опустил голову, и Хопкинс заметил, как напряглись обтянутые бледной кожей скулы. — Найди её. — Да, сэр, — кивнул волшебник и немедленно покинул дом Драко Малфоя. Как только за Хопкинсом закрылась дверь, плечи Драко опустились, и он, не совсем отдавая отчёт своим действиям, направился к ближайшему столу. Он нуждался в опоре. Корабль, битком набитый сырьевой вытяжкой неизвестного происхождения, стоял арестованный в порту — авроры прочёсывали каждый закоулок Магической Британии в поисках некоего Кристофера Майклсона, и Шольц, скорее всего, уже покинул пределы страны. Министерство, запутавшись в следах, нагрянет с вопросами самое позднее — в понедельник утром, если не завтрашним вечером, уж Поттер первым ринется прямиком в Центр. Нужно было оценить ущерб — поднять из тайных хранилищ оставшееся сырьё, чтобы количество уничтоженного пожаром никоим образом не совпало с тем, что нашли на корабле — полностью отвести от себя подозрения. Расследование перейдёт на новый уровень и в скором времени приобретёт масштабы куда более локального значения. Каждая секунда промедления могла стоить целой жизни. В прямом смысле этого слова, потому что едва ли влачить жалкое существование в Азкабане являлось синонимом бытия. — Чтоб тебя, Грейнджер! — выдохнул Драко и, ухватившись обеими руками за спинку обеденного стула, слегка наклонился вперёд, опустив голову. Всё из-за неё. Всегда. Для неё. Салазар, оглядываясь назад, Малфой теперь с трудом мог дать ответ, для чего он столько лет потратил на то, чтобы доказать свою значимость. Ради семьи? — Да. Ради восстановления репутации? — Однозначно. Но было ли только это? Было ли? Или же всю свою сознательную жизнь Драко пытался доказать, что достоин, уместен — не оплёванный обществом, не опозоренный, не вечно ведомый кем-то, а тот, кто способен повести за собой? Доказать не столько себе — ей. Дело всегда было в Грейнджер. Пожар — это её рук дело — Драко чувствовал, нет, он знал это. Как и знал, что если вскроет свой кабинет, то, скорее всего, обнаружит раскуроченную в запале грейнджеровской злости мебель. Дрожащая мысль о причине действий Гермионы — робкая и несмелая — замаячила на краю сознания, но Драко быстро отмёл от себя эту глупость. С него довольно уже. Достаточно пустых надежд — он ощутил их ничтожность сполна уже. Сердце на миг замерло, и Малфой, не удержавшись, рухнул на колени. Беременна. Он закрыл лицо руками, и его плечи сотряслись в крупной дрожи, но с губ не сорвалось ни звука. Драко никогда не предохранялся с ней — ни во время секса, ни после. И было ли это чем-то намеренным? Запланированным. Драко не мог ответить на этот вопрос — он никогда не преследовал цель сделать Грейнджер ребёнка, но и ничего не предпринимал, чтобы предотвратить это. А теперь она ушла. Сбежала, трусливо поджав хвост, не думая о разрухе, которую оставила после себя, — совершенно не думая о Драко. Грейнджер носит в себе его ребёнка. Эта мысль крутилась в голове и никак не желала укладываться на идеально ровную полку вместе с другими размышлениями, выводами и предположениями. Прижатые к лицу ладони неприятно повлажнели, и Драко надавил кончиками пальцев на свои прикрытые веки. Ему нужно было… Он не знал, что ему делать в первую очередь. Он пытался взять себя в руки — привести в порядок мысли и охладить голову. Малфой выдохнул жар из лёгких, а потом набрал полную грудь прохладного воздуха и убрал ладони от своего лица. Поднялся на ноги, отряхнул брюки и пригладил волосы привычным взмахом руки. Хопкинс сейчас землю роет в поисках местонахождения Грейнджер, Драко же собирался замести следы её деяний в Центре исследований. Он отдаст распоряжения, сообщит в Министерство о пожаре и тогда полностью посвятит себя ей. А когда он найдет её… Драко стиснул зубы так сильно, что у него заныли дёсны. Это будет последний раз, когда Грейнджер действовала за его спиной. Последний. Мать его. Раз. Первыми в его списке значились Поттеры, особенно Джиневра. Дальше визит к родителям: мать едва ли обрадуется новостям о предстоящем бракосочетании сына, а у отца наверняка случится очередной припадок. К Люциусу у Драко имелся отдельный разговор. Потом на очереди её родители. А в конце списка, если к вечеру не будет новостей от Хопкинса, Драко собирался нарушить очередной закон: так или иначе он узнает маршрут передвижений Грейнджер — его кровь укажет путь. Путь к кровному родственнику. Он бы пошёл и не на такое, чтобы обнаружить. Их обоих. А когда он найдёт Гермиону… «... — А что вы делаете, когда в вашу жизнь врывается беспорядок? — Тогда я его упорядочиваю. — Но что, если случай запущенный? — Вот тогда, миссис Моррис, я становлюсь одержим…» … да помогут ей боги.