Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

Сейчас… Он возвышался над Гермионой, и, казалось, тепло его тела окутало её огромным покрывалом. Колючим, правда. Грейнджер чувствовала жар, но видела холод в его глазах. Драко не позволял отвести взгляд и выискивал в Гермионе ответы — она видела, как интерес яростно бушует в неспокойной серости его глаз. Или, возможно, это всё отблески свечей. Напряжение никак не отпускало, и только сейчас Гермиона осознала, что боялась увидеть Драко таким, каким видела его в прошлый раз, когда он провел под арестом Министерства несколько дней. Тогда, после падения Волдеморта. Горло дернулось, и Драко со скоростью хищника кинулся взглядом на ее шею, а потом снова вернулся к усыпанному веснушками лицу. Он ожидал от нее реакции, очевидно, каких-то подсказок, что указывали бы на ее состояние. Возможно, Драко готовился к крикам и требованию объяснить, как так произошло, что он, мать его, на протяжении всех этих лет незримо стоял у неё за спиной, а она, Гермиона, даже помыслить о его роли в своей собственной жизни не могла. Такой недоступный ее пониманию. Такой закрытый, такой отстраненный. Мужчина, которого она любила и который столько лет… Мерлин! Господи! Гермиона совершенно не знала, что ей с ним делать. Как с ним говорить и как с ним обращаться — не после того, как она вышла из кабинета министра полностью опустошенная. Захотелось уменьшиться в размере и забиться в неприметный угол. Малфой медленно провел взглядом по ее телу, как уже делал не раз, — позволяя вернуться в недавнее прошлое: туда, где Гермиона ни черта не знала о его люб… Мысли волшебницы испуганно затихли. — Красиво, — отпустил краткий комментарий низкий и слегка хрипловатый голос. Я знаю, должен был прозвучать ответ — тот же, что неоднократно раньше звучал на эту же реплику, и улыбка — высокомерная и слегка насмешливая — должна искривить ее губы, но Гермиона не могла больше. Она больше не могла играть в эту идиотскую игру. Он остановил землю для нее. В очередной раз. — Почему ты здесь, Грейнджер? — не дождавшись ответа, спросил Драко, и его взгляд застыл, остановившись на ее глазах. Гермиона сглотнула. А потом прочистила горло. — Ты не предупредил, что опоздаешь к ужину, — тихо сказала она и медленно, чтобы не быть уличенной, втянула в себя его запах, и… ничего. Очищающие чары отлично справлялись со своим предназначением и, помимо прочего, лишили Малфоя аромата цитрусовых и моря. Светлая бровь насмешливо выгнулась, и Драко слегка склонил голову. Его губы тронула призрачная улыбка, и он, понизив голос, спросил: — Ты ждала? — Как прилежная жена, — прошептала Гермиона. Она никогда не сможет упустить шанс противостоять ему — не словесно, по крайней мере. — Прилежная… — начал он, и уголки его губ дрогнули… — … жена, — закончила она. Гарри смотрел на них обоих как на идиотов и, решив, что с него достаточно, слегка прокашлялся. Гермиона моргнула и вернулась в реальность. — Малфой, — Гарри потер шрам на лбу, и Гермиона внутренне приготовилась полностью утонуть в неловкости. — Прежде, чем мы перейдем к целям нашего визита, — Поттер послал Грейнджер укоризненный взгляд, и ей хватило совести опустить глаза, — я должен сказать тебе, — Гарри замялся, становясь удивительно похожим на себя семнадцатилетнего. — Я ничего не знал о твоей роли в нашем спасении той ночью, — оставаясь верным себе, Глава аврората шел напролом, не собираясь играть в недомолвки и недопонимания. — Нам никто не сказал, и это меня удручает, — рвано выдохнул, мотнув головой. — Нет, я по-настоящему зол, но… — Поттер принялся тереть свой шрам, но тут же опомнился и опустил руку. — Я благодарен, — его взгляд уперся в неподвижного, словно глыба, Малфоя, без единого колебания. — Правда. За то что не сдал тогда меня и за то, что вытащил нас оттуда. Проклятие! — выкрикнул Гарри, и пальцы его правой руки вцепились в растрепанные волосы. — Я не должен был узнать это через гребаное десятилетие, — Поттер кинул быстрый взгляд на Гермиону и снова вернулся к Драко. — Пусть причина была не во мне, но все же ты спас мне жизнь, и я в неоплатном долгу перед тобой. Грейнджер не могла смотреть на лицо Драко и одновременно с этим испытывала непреодолимое желание впиться в него глазами, чтобы увидеть чувства на точеном лице, — рассмотреть каждое микроскопическое изменение. Прикусив уголок губы, она несмело подняла взгляд и зацепилась за светлые ресницы. Выдохнув, Гермиона мазнула глазами по мужской скуле и опустилась на четко очерченные губы. — Оставь себе, Поттер, — рот Драко скривился в презрении, и Грейнджер покачала головой. — И ради всего святого, избавь меня от подобных излияний: я не хочу, чтобы мой дом осаждали десятки Уизли со своим благодарственным лепетом. Хотя нет, — резко изменив мнение, проговорил Драко, и теперь его губы растянулись в насмешливой ухмылке, — рыжему Уизли я разрешаю выразить свою признательность лично — не забудь ему рассказать о моем участии в его спасении, когда вы всей своей семейкой соберетесь за ужином, чтобы обсудить эту новость. Малфой оставался собой: высокомерный, резкий и невыносимый, но у Гарри Поттера давно выработался иммунитет к подобному типу людей, и все, чего добился этот чистокровный сноб, — каменное выражение лица Главы Аврората. — Драко, — тихо позвала Гермиона, и Малфой тут же опустил глаза, вглядываясь в лицо своей жены. — Перестань. Он прищурился, слегка опустив голову, и уперся кончиком языка во внутреннюю часть щеки. Драко все ещё пытался разгадать мысли Гермионы. — Я удивил тебя? — хмыкнул этот человек. — Драко Малфой — личный эльф Гермионы Грейнджер, — он развел руки в стороны, продолжая пилить взглядом волшебницу. — Как тебе такая новость? — Драко ухмыльнулся. — Станешь ли ты бросаться теперь на людей в попытке перегрызть им горло, если они скажут что-то нелицеприятное в мою сторону? — от тусклого освещения зрачки Малфоя расширились, но именно в этот момент Гермионе показалось, что черный пигмент полностью поглотил серую радужку, и от этого глаза ее мужа мало чем напоминали глаза человека. Скорее существа, выбравшегося на поверхность земли из самых ее глубин: злобного, несдержанного и потустороннего. Она вспомнила, с каким жаром отстаивала вклад Добби в свое спасение на ужине со старшими Малфоями, как упрекала их в бессердечии и отсутствии всего человеческого. Гермиона не испытывала сожалений за свои слова — ни перед Люциусом, ни перед Нарциссой, вот только ее обвинения касались всех членов семьи. И его в том числе. Нижняя губа дрогнула, и в носу защипало предательски. Гермиона быстро сморнула влагу, что грозила затуманить зрение, и опустила голову. Слишком много всего навалилось на неё. Больше, чем она могла вынести. Гермиона бежала какой-то чудовищный марафон без единой паузы, чтобы остаться наедине со своими мыслями, и все, что могла получить, — тяжелый мешок по голове, наполненный чужими тайнами. Тайнами, в которых она сама была главным секретом. Подбородка коснулись мужские пальцы — теплые и до боли знакомые. Грейнджер не сопротивлялась, когда Драко приподнял ее лицо, чтобы она смотрела на него. Исключительно на него. — Ты так и не ответила, Гермиона, — обманчиво мягко поинтересовался Драко, вглядываясь в её лицо. — Почему ты здесь? Было бы просто сказать, что она сама решает, где ей быть. Бросить ему в лицо едкое что-то, раздражающее и чрезмерно вызывающее. Привычное для них обоих. Но его руки касались ее кожи, и Драко в ожидании ответа большим пальцем поглаживал уголок рта Гермионы. Едва касаясь. Так что… — Я хочу, чтобы ты вернулся домой, — голос дрогнул и сердце забилось в испуге. Оно не привыкло к подобной открытости. Не перед ним. И словно мало было уже сказанного, Гермиона добавила едва слышно: — Пожалуйста. Она видела, как дернулось его горло, как встрепенулись крылья носа, — его пальцы сжали подбородок немного сильнее, а подушечка большого очертила кайму нижней губы, успокаивая едва ощутимую дрожь. И если в ситуации с Гарри Малфой оставался неподвижной глыбой льда в плане эмоций, то сейчас рябил ими. Из-за нее. Гермионы. — Годрик Всемогущий, — прорезал густую тишину возмущенный голос Поттера. — Вы понимаете, в каком положении и где находитесь? — преодолевая сопротивление Драко, Гермиона все же повернулась в сторону своего лучшего друга. Лицо мгновенно опалило краской смущения и понимания неуместности происходящего. — Я вообще-то тоже здесь! — Гарри указал на себя пальцем и скривил лицо так, словно перед ним стояла дурно пахнущая тележка с гнилыми лимонами, а ему предстояло их съесть. — Шеридан прибежит сюда с минуты на минуту, как только ему донесут, что Гермиона явилась сюда в обход его запретов, — выдыхая эти слова, Гарри не сводил взгляда с Драко, и в его глазах Грейнджер мгновенно распознала немое обвинение. — А вы двое стоите тут и… — Поттер запнулся о собственные мысли и принялся разглядывать потолок. — Это омерзительно. — Омерзительны твои очки, — пророкотало над ухом Гермионы ровно и без единой эмоции. — Постоянно на нос съезжают, — Драко намеренно сделал паузу и Грейнджер едва удержалась, чтобы не закатить глаза, в ожидании момента, когда этот невыносимый волшебник закончит. — Тебе известно такое понятие, как «уходовое средство для волос»? Наверное, она все же знала Драко Малфоя немного лучше, чем считала раньше. — И что? — решив быть здесь самой взрослой, Гермиона перешла к делу. — Пусть приходит — у меня разрешение самого Министра, — ее не оставляло смутное чувство тревоги, связанное с этой ищейкой, но даже призрачный намек на личную неприкосновенность выводил Гермиону на тот самый уровень эмоций, когда она рвалась вперед, совсем не видя преград на своем пути. — Что случится, если я переброшусь с Шериданом парой-тройкой слов? Она почувствовала, как грудь Малфоя коснулась ее руки, — он сделал глубокий вдох, и Грейнджер повернула к нему голову, врезавшись в прямой взгляд. — Шеридан не гнушается использовать сыворотку правды, — подал голос Гарри, и Гермиона, обернувшись на голос, заметила, как Поттер вновь мазнул по Драко быстрым взглядом. Грейнджер прищурилась. — И не всегда законно, — Гарри обратил свое внимание на волшебницу, слегка понизил голос. — Кто знает, на какие вопросы он захочет получить ответы и в какой момент. Последняя фраза прозвучала с весьма различимым подтекстом, и Гермиона прикусила краешек нижней губы, но заметила это только тогда, когда почувствовала легкую боль. — Что Шеридан сможет добиться от меня? — осторожно спросила, но мысли в голове уже медленно складывались в объяснение столь подозрительного поведения обоих мужчин. — Я ведь ничего не знаю. Гарри сглотнул и нервно повел плечом. Гермиона уже была готова приступить к допросу своего друга, но дыхание Драко опалило ухо, и она так и не произнесла ни слова. — Это так, — выдохнул он, и ей пришлось повернуться к Малфою. Он находился слишком близко. Непозволительно. — Сожалею, что тебе не удалось ничего извлечь из твоего участия в проекте, любовь моя. Наверное, только такой, как он, мог одной фразой вбить гвоздь в сердце, а потом исцелить нанесенную им же рану через какое-то жалкое мгновенье. Гермиона пыталась найти в серых глазах привычную насмешку, что всегда выдавала сарказм или иронию, ловко припрятанную в сказанных словах, но не находила — Драко оставался серьезным. Оставался собой. — Ты завтракала, Грейнджер? — резко сменив тему, спросил он и обвел взглядом лицо волшебницы. Гермиона сглотнула. — А ты? — выстрелила ответным залпом, призывая внутренние силы собраться в кулак. Он даже в лице не изменился, и это взбесило. Немного. — У меня времени не было, — ее голос обрел обвинительные нотки, и Драко приподнял бровь, предугадывая последующий взрыв. — Я думала о других вещах, — Гермиона решила не разочаровывать его ожидания и уже говорила, едва размыкая зубы. — Ведь мой муж, ну знаешь, такой себе упрямый осел, сказал, что не желает меня видеть, — она выдохнула через нос и задрала подбородок, сверкая глазами. Малфой сжал губы и метнул злобный взгляд через ее плечо. Гермиона услышала, как Гарри переместился с одного места на другое. Очередная догадка ровно легла в стройный ряд иных прозрений, и Грейнджер прикрыла глаза. Защитнички, мать их… — Муж? — вцепился Малфой в одно единственное слово из кучи сказанных. Гермиона прищурилась, всем своим видом показывая готовность к кровопролитию. — То есть мы уже женаты? — Драко слишком карикатурно отыгрывал удивление, чтобы поверить его словам.— Кажется, в прошлый раз ты пыталась внушить мне, что наш брак не является чем-то настоящим. Гермиона поняла, что готова треснуть своего супруга по голове чем-то тяжелым. Даже проклятие насылать желания не было — только что-то исключительно физическое и весьма ощутимое. Скрип металлических засовов рассек спертый воздух, нетерпеливо распахивая тяжелую дверь, — являя всем присутствующим главного виновника разговора, и Гермиона тут же почувствовала прилив такой острой неприязни, что в глазах померкло. Весьма некстати, ведь в этой камере и так было достаточно темно. Она впилась взглядом в высоченного француза, испытывая почти физическую потребность залепить этому кудрявому мужчине пощечину. Этот человек пытался испортить ей жизнь посредством преследования ее мужа, с которым у Гермионы столько проблем, что понадобятся годы для их решения. Одновременно с этим пришло осознание того, что вполне вероятно у них с Драко может и не быть этих лет — даже дня. Малфоя могут упечь в Азкабан. Или же предать суду во Франции. Они могут забрать его у Гермионы. Эта мысль ударила наотмашь, и Грейнджер судорожно выдохнула, на мгновение поддавшись этому страшному чувству. Чувству безысходности и полного отчаяния. На миг показалось, что ни она, ни Драко уже не выйдут из этой камеры: он — из-за обвинений, а она — из-за него. Её тело — физическая оболочка, продолжит жить, говорить, улыбаться, где это будет необходимо, но сама Гермиона — ее дух — так и останется запертой в этих четырех стенах. Мягкое прикосновение — практически невесомое, но оттого не менее ощутимое, скопилось теплотой на пояснице, посылая ручейки тлеющего жара по всему телу, и Гермиона, выдохнув, вырвалась из водоворота пагубных эмоций. Позволив себе секундную слабость, она подалась назад, вжимаясь в широкую ладонь своего мужа, удерживающего ее от необдуманных поступков и ужасающих размышлений. Еще ничего не кончено. Шеридан обвел взглядом каждого, кто присутствовал в этом небольшом пространстве, и его темные глаза остановились на Гермионе. Она медленно подняла подбородок, обычно мягкие черты лица разгладились, скрывая малейший намек на эмоции, — сплошная невозмутимость и безупречная холодность. И только в глазах теплился недобрый огонек, выдавая истинную сущность этой женщины. Шеридан низко опустил голову, встречая наполненный опасного предупреждения взгляд той, с кем ему так и не довелось побеседовать с глазу на глаз: уж слишком яростно опекали эту волшебницу все, кому посчастливилось попасть в ее окружение. Внимание Кристофа слегка сместилось с Гермионы — навязчивый взгляд еще одного человека беспокоил все имеющиеся нервные окончания в теле — на бывшего преступника-малолетку, хотя по мнению Шеридана приставку «малолетка» следовало бы убрать из подробного рода характеристики. Этот человек возвышался над своей женой, практически подавляя ее утонченную хрупкость своей давящей, шипастой энергией. И хотя на первый взгляд можно было подумать, что Малфой прячется за спиной своей маленькой жены, выставив ее перед собой, словно щит, Шеридан не был склонен к подобной наивности предположений, с легкостью распознав реальное положение вещей: Драко Малфой выступал стеной для своей супруги, но вот только она, Гермиона Грейнджер, находилась не за этой стеной, имея возможность спрятаться, если потребуется, и переждать бушующие бури за надежным барьером, отнюдь. Эта женщина, вызывающая восхищение у каждого, от кого удалось о ней разузнать, вполне уверенно чувствовала себя вне всяких ограничений, призванных сковать ее натуру. Именно поэтому Малфой выступал не фронтом, призванным принять на себя самые тяжелые удары, тем самым не позволив действиям противной стороны нанести вред. Ошибочное мнение. Он был ее тылом. Страховкой. Незримым стражем, что зорко бдит свой пост, не зная ни усталости, ни голода, ни сна. Куда бы ни повернул Шеридан, к кому бы ни обратился — он всегда натыкался на эту непроходимую, защитную, непоколебимую стену. Драко Малфоя. Какая преданность, однако. Шеридана интриговала Гермиона Грейнджер. Не как женщина, хотя он и признавал ее привлекательность. В первую очередь она интересовала как личность — маглорожденная, сумевшая победить одного из самых Темных магов, коих знал Волшебный Мир. Какой силой нужно обладать для подобных свершений? Какой отвагой? Сколько ей тогда было —семнадцать, кажется? Кристоф мог понять всеобщее восхищение этой волшебницей. Единственное, что ему было невдомек, как такая, как она, могла попасться в сети мерзавца, да так и остаться там, запутавшись в тесных канатах. Гермиона Грейнджер была сложной головоломкой, а Шеридан питал неимоверную слабость к разгадыванию. Он не мог поверить в то, что Гермиона, с ее практичностью, умом и пережитым горем, не в последнюю очередь из-за семей, подобных Малфоям, могла искренне быть привязанной к бывшему представителю Пожирательской секты. Не по доброй воле уж точно. Но вот она здесь — встала перед своим нечистым во всех смыслах этого слова муженьком с горящими глазами: вся такая воинственная, с растущей на глазах агрессией, наполняющей каждую косточку ее тела. Она смотрела прямо, не пряча свой взгляд, не стесняясь показывать неприязнь — стирая предположения Шеридана о ней в невидимую пыль. Оставляя ни с чем. Без разгадки. — Вам не стоит здесь находиться, — напряженно, не сумев до конца взять под контроль свой голос, сказал Шеридан, обращаясь конкретно к этой женщине. Поттер давно его не интересовал, что весьма странно – ведь он был тем самым Избранным, и по логике вещей именно его личность должна была возглавить рейтинг мыслей Шеридана. Но нет. О Рональде Уизли Шеридан вообще ничего знать не желал. — Вчерашний вечер я планировал провести со своей женой, — вмешался Малфой, и от подобной высокопарности тона последнего у Шеридана заныла челюсть. Он оторвался от разглядывания Грейнджер только ради того, чтобы встретиться с вызывающим тошноту холеным лицом чистокровного волшебника, — ну знаете, романтический ужин при свечах с не менее приятным продолжением, — Малфой откровенно насмехался, хотя образ невозмутимости, коим был пропитан каждый мускул, даже не дрогнул. — Но вопреки своим желаниям я застрял в темной и тесной каморке на всю ночь, — Малфой моргнул и издевательски повел плечом. — Так что не всегда мы получаем то, чего хотим. От подобной пренебрежительности у Шеридана дрогнуло веко, и он почувствовал, как злобный зуд рассыпался мурашками по всему телу, и хотелось расчесывать их до состояния кровавых отметин, лишь бы унять это унизительное, гадкое чувство бессилия. Но Кристоф не был бы тем, кем являлся, если бы всякий раз реагировал на подобного рода всплески от персон, состоящих из жидкого дерьма, а Драко Малфой под завязку был набит этой субстанцией и, что более раздражало, не пытался скрыть своей сущности, выплескивая грязь прямо в лицо оппоненту, наслаждаясь эффектом. Но Шеридан не собирался давать Малфою желаемого. Поэтому он только прищурил глаза и никак иначе не выказал своего истинного состояния. — У нас разрешение Министра Магии этой страны, Шеридан, — внезапно раздался голос Поттера, но Кристоф даже не взглянул в его сторону, продолжая выпиливать лицо Малфоя на составляющие. — И я, и миссис Малфой здесь вполне законно, — аврор не столько владел собой, чтобы суметь скрыть возмущение, и Шеридан почувствовал себя немного лучше. Уверенней. — А вот в законности пребывания мистера Малфоя в этом месте я не уверен, — закончил Гарри Поттер, и Шеридан уже был готов вступить в диалог, каков бы оборот тот ни принял в итоге, но его намерения были обрублены на корню. Ею. Миссис Малфой сделала всего лишь один крошечный шаг навстречу, но Шеридану показалось, будто она подошла к нему вплотную, — настолько сильно била по нему ее неуемная энергия, какая-то внутренняя сила, которую невозможно увидеть — только почувствовать. Черт побери, в этот момент Шеридан мог понять Малфоя и его больное желание отвадить от этой женщины любого представителя мужского рода. — Какие обвинения выдвинуты в сторону моего мужа? — звенящими колокольчиками ее голос поглотил грубые речи, звучавшие до этого. Гермиона тряхнула головой и понизила голос. — Насколько мне известно — никаких, — она сложила руки на груди и слегка нахмурилась. — Так почему он здесь, мистер Шеридан? На каких основаниях его держат в этой коробке без нормального доступа кислорода и света? Вот оно. Трещина в этой вылепленной скоропалительным браком стене — маленький зазор разногласий, подтверждения которым так тщательно выискивал Шеридан, чтобы подковырнуть этот разлом и добраться до сути. А он не сомневался — когда стена рухнет, ему откроется такое количество тайн, что империя Малфоя, построенная на лжи и беззаконии наряду с Шольцем, рухнет в одночасье, поглотив собой еще одного преступника. Вполне натурально изобразив удивление, Кристоф не спеша перевел взгляд на застывшего за спиной Гермионы Малфоя, а потом снова посмотрел на нее. — Миссис Малфой, — с огромным удивлением произнес он, не забыв добавить некой растерянности тону. — Никто не держит вашего мужа взаперти, — Шеридан говорил осторожно, всем видом демонстрируя сожаление. Сожаление, что вот именно ему довелось вбить кол в крепкие отношения супружеской пары. Разбить доверие. — Он сам изъявил желание присоединиться к проверке. Грейнджер опустила сложенные на груди руки, и на мгновение горячая лава в ее глазах застыла, поглощая собой намек на эмоции, — Шеридан невольно подался вперед, впитывая в себя малейшее изменение ее лица. Ну же… Широкая ладонь накрыла женское плечо, а потом медленно, с какой-то извращенной в глазах Шеридана лаской, бледные пальцы мягко заскользили вниз по руке: до локтя, предплечья. До тонкой кисти. А потом щупальцами обхватили ладонь. — Вы забыли упомянуть, что мне пришлось ждать своего адвоката, для того чтобы ответить на интересующие вас вопросы, мистер Шеридан. Конечно же, это неприятное стечение обстоятельств, что мистер Ранрок находился на другом конце света и не мог явиться по первому зову, — Малфой говорил тихо, глядя на Шеридана прямым взглядом, но сказанное предназначалось для другого слушателя. Другой. — К тому же я не мог допустить, чтобы какие-то непонятные особи шлялись по моему центру в мое отсутствие и копошились во всякого рода документации, не предназначенной для посторонних глаз, — Малфой недобро ухмыльнулся, и в этот раз его оскал был предназначен исключительно Шеридану. — Ну знаете, все эти истории о внезапно обнаруженных уликах, каких-то неясных сведениях от неизвестных ранее личностей и все такое не внушают доверия, а я человек довольно мнительный, — он искривил рот, изображая задумчивость, и Шеридан не упустил момент, когда Малфой немного сместился в сторону, вставая сбоку от жены. — Так что я не мог оставить уважаемых следопытов без своего чуткого направления в их нелегком деле, — имел наглость заявить этот лицемер и, разорвав зрительный контакт с Шериданом, склонил голову, заглядывая в глаза Гермионы. Она мгновенно откликнулась на безмолвный зов и посмотрела на мужа. — Прости, — почти прошептал Малфой, бегая зрачками по лицу волшебницы. — Я не успел послать сову. Шеридан едва за палочку не схватился, чтобы аппарировать. Между ними. Чтобы суметь разгадать этот молчаливый диалог, что несомненно вели эти двое. Чтобы рассмотреть, где правда, а где тупая ложь, присыпанная приторной пудрой тщательно измельченного притворства. Грудь Грейнджер слегка приподнялась, намекая на потерю контроля, и Гермиона застыла на мгновение, прежде чем выдохнуть. Если она и потеряла на миг самообладание, то с успехом его вернула обратно. Миссис Малфой накрыла сжимавшую ее ладонь руку и переплела свои пальцы с пальцами мужа. — Я все понимаю, милый, — легкая улыбка смягчила черты ее лица, и Шеридан едва зубами не заскрипел. — Не стоит извиняться, — она едва заметно кивнула. — Ситуация не то чтобы привычная, не так ли? — Малфой кивнул ей в ответ, и Гермиона повернулась к Шеридану, ослепляя того своей яркой улыбкой. Обвиняющей. — Не каждый день к нам в дом вламывается куча неизвестных личностей, чтобы уволочь одного из нас в Министерство. Стоило отдать ей должное. Эта женщина умело затирала трещины в фасадах. Гермиона Грейнджер выступала заодно со своим мужем, и даже если предположить, что была замешана в его нечистых делах, то едва ли исключительно Малфой являлся виновником ее недоступности. Она сама не желала быть вне его протекции. Какая жалость… — Могу предположить, — громко высказалась Гермиона, — что вы не хотите огласки происходящего, мистер Шеридан. На данном этапе расследования, — Кристоф склонил голову и впился в Грейнджер полным неверия взглядом. Она что, пыталась ему угрожать? — И я понимаю почему, правда, — уверенно продолжила она, и в карих глазах вновь заблестел мстительный огонь. — Я бы тоже не хотела попасть в немилость руководства не только своей, но и чужой страны, обвинив в ужасных преступлениях невиновного человека, — ее плечи расправились, и Грейнджер выпрямилась в полный рост, разве что молнии не метая. — А что касается собственной репутации — страшно представить, каковы могут быть последствия. Она знала. Если не все, то многое. Мягкотелый, беспринципный Министр Магии, черт бы его побрал, наверняка выложил положение дел на блюдечке перед Грейнджер. Или же она сама сложила дважды два, или дело в низкоморальном муженьке, а может, даже Поттер сыграл не последнюю роль — это неважно уже. — Ваши рассуждения весьма провокационны, — сдержанно, но весьма твердо заявил Шеридан. — Я наслышан о присущей вашему характеру импульсивности, миссис Малфой, поэтому не приму завуалированные обвинения на свой счет, — он повел челюстью, призывая напряженные мышцы слегка расслабиться. — Но не могу не признать, что слышать подобное неприятно, и проигнорировать это было бы крайне глупо с моей стороны. — Осторожнее, Шеридан, — с весьма различимой угрозой в голосе произнес Малфой, и это была первая, настоящая его эмоция. — На вашем месте я бы очень тщательно выбирал не только слова, но и крайне скрупулезно планировал будущие ходы, — Драко Малфой опустил голову, и только взгляд исподлобья резал холодным предостережением. — Не дай Мерлин нажить себе врагов, способных превратить упорядоченную жизнь и блестящую карьеру в беспросветный ад, — невзирая на смысл сказанного, говорил он весьма ровно, не вкладывая в свою речь ни капли чувств. — Было бы крайне глупо с моей стороны, — макнул он Кристофа в его же слова, — проигнорировать некую наивность, присущую вашему характеру, — резкая ухмылка изуродовала аристократически выверенные черты лица. — Вы ранее никогда не сталкивались с достойным противником, заинтересованным исключительно вашей персоной, — отсутствие опыта, я понимаю. Гермиона бросила просящий помощи взгляд в сторону Гарри, но тот просто оперся о каменную стену и, сложив руки, с нескрываемым интересом наблюдал за перепалкой двух волшебников. Наверное, ей не стоило быть столь категоричной в своих высказываниях, но Драко сказал, что у Шеридана ничего на него нет, Гарри подтвердил это и Кингсли тоже, а у Гермионы сдали нервы. Проклятие. — У меня масса вопросов насчет утонувших в Андаманском море кораблей, — гаркнул Шеридан, отбросив прочь любые притворства. У Гермионы перехватило горло, и она, отпустив руку Драко, вцепилась себе в шею. А потом, поняв свои действия, немедленно опустила. — Это произошло в нейтральных водах, — сдержанно ответил Драко, удерживая внимание Шеридана исключительно на себе. — Так что не уверен, что вы можете задавать мне подобные вопросы. — Подтверждаю слова мистера Драко, — прохрипело где-то снизу, и у Гермионы отвисла челюсть. В прямом смысле этого слова. — Мать твою, — присвистнул Гарри, но на его реплику никто даже внимания не обратил. В тускло освещенный кабинет с важнейшим видом практически вкатилось небольшого роста существо, и Грейнджер не могла поверить своим глазам, греша на отсутствие нормального освещения, потому что не могло даже и речи быть, чтобы в роли личного адвоката Малфоя выступал гоблин. Едва достигающий колен Шеридана, в сшитом по карикатурной фигуре костюме, с небольшим чемоданом в руках, мистер Ранрок, а это был именно он, как полагала Гермиона, полностью компенсировал нехватку роста злобным выражением лица. — Данное расследование не входит в ваши полномочия, мистер Шеридан, — гаркнул гоблин, даже не пытаясь быть вежливым. — И относится исключительно к юрисдикции аврората магической Британии. Кроме того, все необходимые проверки были произведены, и дело закрыто. Сколько же денег платил Драко Ранроку, чтобы он защищал его интересы? Мерлин, это же гоблин — представитель расы искренне презирающей волшебников если не люто, то где-то около того. — Очень странно, что нашли лишь обломки, но никаких тел моряков, — гнул свою линию Шеридан, возвращая Гермиону в насущные проблемы. Вопрос действительно вызывал интерес, но при этом Грейнджер чувствовала — здесь начинаются топи. И если туда забрести, вполне реально захлебнуться. — Вы слышали магловскую байку о неком Моисее, Шеридан? — лениво спросил Драко, и Гермиона в удивлении уставилась на него, не вполне уверенная, что от него ожидать на этот раз. — Он как-то решил сократить себе путь прямиком через Красное море, — Малфой хмыкнул и мазнул по Гермионе ничего не выражающим взглядом. — Оно и понятно, когда тебе в спину дышит огромное войско, а песок изрядно так натер пятки в сандалиях, — не до долгих прогулок, — у Гермионы глаза чуть на лоб не полезли от подобной ереси в исполнении Малфоя. — Советую почитать, возможно, почерпнете для себя кое-что, — Драко пожал плечом и хмыкнул. — Заодно и исследуете морское дно на предмет наличия мертвых. Гарри подозрительно закашлялся, но умело подавил подозрительно похожий на смех хрип. Гермиона же совсем не разделяла его настроя — она мысленно сходила с ума от непредсказуемости в поведении Драко и металась от отметки «страх за этого человека» до отметки «восхищение его невозмутимостью». Страха было больше. — Весьма интересный факт, — задумчиво протянул Шеридан, сместив немного фокус внимания на Гермиону, но она даже не отреагировала на него, концентрируясь исключительно на Малфое и его ответах. — Не было найдено ни одного родственника из числа погибших. Как такое возможно? — Мой клиент не обязан отвечать на эти вопросы… Драко поднял руку, останавливая гоблина. — И все же я отвечу, — он понизил голос, недвусмысленно давая понять, что это последнее, что от него добьется Шеридан. — Наймом персонала занимался мистер Шольц, уверен, вы можете узнать интересующие вас подробности лично у него. — Мистер Поттер, а что насчет того корабля, что был задержан в порту? — Ничего не могу сказать, — невозмутимо ответил Гарри из своего угла и, оттолкнувшись от стены, вышел из тени. — Меня отстранили от этого дела, — он с нескрываемым интересом принялся разглядывать Шеридана, однозначно попирая правила приличий. — Кажется, вы лично настаивали на принятии этого решения на заседании Комиссии. — Конечно же, — усмехнулся Шеридан и обвел троицу внимательным взглядом. Обвиняющим во всех тяжких грехах, как могла судить Гермиона. — Расследование продолжается, но мистер Малфой может быть свободным в любое время, — темные глаза Шеридана вновь застыли на лице Грейнджер, и в этот раз она ответила на его взгляд своим. — Его здесь никто силой не держит. После этого он просто развернулся и ушел, не потрудившись закрыть за собой дверь. Гарри, прислушиваясь к удаляющимся шагам, едва слышно процедил: — Ты мог бы и не устраивать этот цирк, — он обернулся к Драко, удостоверившись, что Шеридан ушел. — Не прятаться в подвалах, раз тебя никто в наручники заковывать не собирался, — он покачал головой. — Не удивлюсь, что для такого, как ты, подобное внимание — очередная лесть самолюбию. — Он не хотел, чтобы его видели на этаже Аврората, — тихо произнесла Гермиона и сглотнула. Зеленые глаза Гарри смягчились, когда он посмотрел на Грейнджер. Он это сделал из-за меня. Чтобы обо мне не шептались. Наверное, Гарри тоже вспомнил утренний разговор в кабинете министра, потому что лишь вздохнул и принялся тереть свой шрам. Наверное, Драко не считал нужным развивать эту тему, потому что неожиданно притих. — Мистер Малфой, — прокаркал гоблин, абсолютно равнодушный к происходящим вокруг драмам. — Нам нужно обсудить пару вопросов. — Гермиона, нам нужно идти, — тут же отозвался Гарри. Уже? Она даже не смогла побыть наедине с ним. Хотя, видит Мерлин, она не знала, что сказала бы ему, будь у нее это время. Драко согласно кивнул весьма деловитому гоблину, уже щелкающему замками чемодана, и привычным жестом подцепил подбородок Гермионы, приподнимая лицо так, чтобы она смотрела на него. — Я узнаю, если ты не поешь, Грейнджер, — тихо сказал он. Драко обвел лицо Гермионы своими глазами, задержавшись на губах, — на долю секунды, не более. Но ей, тоскующей по его прикосновениям, взглядам и словам, хватило даже этого. Гермиона обхватила крепкое запястье и обвела подушечкой большого пальца выступающую вену. — Тогда закончи свои дела здесь, вернись домой и лично проследи за моим питанием. Серые глаза блеснули, и Драко, не отвлекаясь от созерцания лица жены, шумно втянул в себя воздух. — Мистер Драко! — донеслось нетерпеливое. Гермиона попятилась к выходу и, нащупав ручку, закрыла за собой дверь. Главный Аврор с невозмутимым видом сделал несколько шагов вглубь коридора, но Грейнджер не последовала за ним. Поведение Драко и Гарри, слишком уж слаженное в некоторых аспектах, зародило не только тревогу, но и вызвало весьма конкретные подозрения насчет их обоих. В нетерпении сощурив глаза и ударив носком туфли о бетонный пол, Гермиона громко и обвинительно произнесла всего лишь несколько слов: — Гарри Джеймс Поттер! Главный Аврор Министерства, вызывающий страх у преступников от самого мыса Даннет-Хеда и не меньшее уважение у общества с более высокими моральными качествами, застыл посреди наполненного тенями коридора, и Гермиона знала, что, прежде чем обернуться, он возвел глаза к потолку. — Что такое? — блеснули линзы очков, вылавливая скудные блики света от пылающих на стенах свечей. Гермиона впилась в Гарри тяжелым взглядом, и ей не нужно было говорить. Абсолютно ничего. Поттера хватило на пару секунд дольше обычного прежде, чем он взорвался. — Ты знаешь, — зашипел он, стремительно сокращая дистанцию в несколько шагов между ними. — Малфой с самого начала дал понять, что пожар в Центре устроила ты, — зеленые глаза впились в карие, и в них всколыхнулось негодование. — Я даже в подвал не успел спуститься! — Поттер быстро просканировал пустой коридор и, подхватив Гермиону под руку, практически поволок ее прочь. — Он не сказал прямо, не намекнул, просто… — Гарри перевел дыхание, а потом, покрутив головой, впихнул Грейнджер в какой-то угол без единого намека на освещение. — Я расспрашивал его о произошедшем, а Малфой просто смотрел на меня как на идиота, не способного связать все нити, — Поттер приблизился к лицу волшебницы, и она прекрасно разглядела его гнев. — О чем ты думала, Гермиона? — Я… Гарри даже не обратил внимания на ее попытку что-то произнести, отмахнувшись, как от надоедливой мухи. Грейнджер сжала губы. — Этот… — Поттер замолчал и прикрыл глаза, прежде чем вздохнуть и продолжить говорить. — Твой муж знает, как загнать человека в угол, — он понизил голос, и Гермиона с трудом сглотнула вязкую слюну. В горле першило. — Как будто я мог допустить, чтобы о твоем поступке стало известно. Конечно же, я сделал все, что в моих силах, чтобы правда не всплыла, — Гарри опустил глаза и немного отступил от Грейнджер. Она осторожно перевела дух. — Кабинет Малфоя сгорел дотла — там ничего не осталось. И если о причине возгорания в подвальных помещениях я мог еще что-то придумать, то кабинет, уничтоженный с помощью Инсендио, вызывал подозрения, знаешь ли, — Поттер говорил быстро и сбивчиво, выплескивая из себя то, что копилось в нем весьма длительное время. — Мерлин, мне даже пришлось разыскивать какого-то мистера Диккенса, чтобы он подтвердил то, что подвалы находятся в высшей степени риска возгорания, — Гарри вцепился в свои волосы и неверяще покачал головой, сам не понимая, как мог оказаться в подобной ситуации. — А это, мать его, и так всем известно, — но чем больше бумаг, тем серьезнее выглядят результаты, правда? Гермиона часто подавляла Гарри Поттера своим темпераментом: она поддерживала его в самые тяжкие дни, но при этом не стеснялась надавить, если того требовала ситуация. Но в этот раз интуиция прямо-таки вопила о том, что стоит держать рот закрытым и дать своему другу высказать все, что на уме. Видит Мерлин, это меньшее, что она могла для него сделать. — А потом эта ищейка, — с нарастающим гневом выпалил Гарри. — Что стало бы, напои он тебя сывороткой правды? — Поттер резко понизил голос и приблизился к Гермионе, заглядывая ей в глаза. — Если бы спросил о вытяжке, — ты же не смогла бы соврать под действием зелья! — прошипел он, и Гермиона почувствовала, как у нее скрутило желудок. Видимо, боль отразилась на ее лице, потому что Гарри замолчал и медленно отступил немного назад, позволяя жалким потокам воздуха немного остудить пылающее лицо волшебницы. — Вчера мне удалось перекинуться парой слов с Малфоем, — более спокойно сказал Поттер и отвел взгляд. — Ему хватило ума предупредить о методах ведения следствия Шериданом, и только тогда я понял, почему он настаивал на том, чтобы я не упускал тебя из виду, — цепкий взгляд зеленых глаз вернулся к Грейнджер, и Гарри тихо добавил: — И почему не хотел, чтобы ты приходила к нему, — тоже. — Но все же я здесь, — Гермиона не хотела звучать так. С вызовом. Провалила попытку, конечно же, но в череде преследующих ее провалов этот был самым незначительным. Гарри развел руки в сторону и вымученно рассмеялся: — Потому что я не могу противостоять тебе, — смех прервался, словно выключателем кто-то щелкнул. — Только из-за этого, — Гермиона опустила глаза, пытаясь скрыть вину. Она никогда не хотела, чтобы Гарри был втянут в… Она даже слов не могла подобрать тому, во что превратилась их жизнь с появлением Драко и его тайнами. Приглушенный смешок прокатился по коридору мягким эхом, и Грейнджер встрепенулась, найдя взглядом ухмыляющегося Поттера. И в этот раз его улыбка была искренней. — Мысль о том, что этот мерзавец тоже не способен сопротивляться тебе, тешит мое самолюбие, знаешь ли, — Гарри вытер ладонью лицо и взял Гермиону за руку. — Возможно, Мерлин наказал его сполна за все прошлые грехи. Дрожащая улыбка — несмелая, почти что испуганная, — коснулась губ Гермионы, и в глазах заблестели предвестники слез. — Я готов был его убить, — тихо произнес Гарри. — За то, что втянул тебя в свои грязные дела, и… — Он ничего не делал из этого — я сама. Поттер кивнул, соглашаясь, и удрученно пожал плечами: — Хорошо, что меня отстранили, — он сжал ладонь Гермионы. — Какая-то часть меня даже рада, что мне не приходится быть на противоположной от тебя стороне. Я не знаю, что бы я делал, если… Грейнджер кинулась в его объятия и крепко сжала, пряча лицо на плече Гарри. — Прости меня, — прошептала сдавленно и зажмурилась. — Нет, — тихо ответил Поттер, проведя ладонями по спине Гермионы. — Мы оба наворотили дел. Теперь оба пожинаем плоды. Они так и стояли в скрытом тенями коридоре, поддерживая друг друга, — без слов, объяснений и взаимных упрёков. Принимая неидеальность, понимая несовершенство. Отдавая дань дружбе, что ковалась годами, болью и тревогой. Позволяя времени, что вечно неслось неумолимо, немного утихомирить свой бег. — Что он имел в виду, когда говорил о том, что ваш брак ненастоящий? Гермиона отстранилась от Гарри и взглянула на него, изламывая брови. Он смотрел внимательно и слегка настороженно. Грейнджер едва уловимо склонила голову к плечу. — Гарри, — поучительным тоном, известным еще со времен школы, обратилась к нему. — Ты ругаешься с Джинни? Поттер моргнул, всем своим видом демонстрируя недоумение. — Ну вы ведь только поженились, — начал он, выпутываясь из рук Гермионы. — Разве не должно пройти какое-то время, прежде чем вы начнете рвать горло друг другу? — Поттер осекся, и только Грейнджер могла распознать в своем друге растущую неуверенность. — Хотя это ты и он, о каком времени я говорю? — Сделаю вид, что не уловила подтекста. — Спасибо на этом, — облегченно выдохнул он. — У Шеридана ничего нет. Ничего из того, что ему необходимо нарыть в Британии: сотрудничество с Сибериусом само по себе не является преступлением, конечно же. Я не думаю, что им удастся взять Шольца за горло, — слишком много покровителей, денег и связей с высокопоставленными чиновниками по всему Волшебному миру, — отвращение пропитало не только голос Поттера, но и отобразилось на лице. — Не удивлюсь, если он отделается весьма условным сроком за недобросовестное выполнение условия договора о доставках, — волшебник понизил голос. — Гермиона, Малфой вернется, я уверен в этом. — Я знаю, Гарри. Она была уверена в этом еще до того, как за ней закрылась дверь камеры, — прочитала в потемневшем взгляде напротив, сером таком. Наглом. Потому что он позволил. Потому что пообещал. «Все будет так, как ты пожелаешь…» Гермиона пожелала. И прямо сообщила об этом. — И все же план Бруствера удался, — развеял сгущающуюся боль в сердце голос Гарри. — Едва ли Шольц осмелится заявиться в Магическую Британию — не в ближайшем будущем так уж точно. Гермиона хмыкнула: — Хорошая новость, не так ли? — они остановились у лифта, ожидая прибытия. — Благосостояние волшебного общества вновь спасено, — Грейнджер пожала плечами, глядя перед собой. — Жаль, что я не в состоянии разделить всеобщую радость. В этот раз уже Гарри сжал ее предплечье и с силой повернул к себе — Грейнджер отказывалась смотреть ему в глаза, так и не оторвавшись от металлических створок. Даже лифт отказывался облегчить ей жизнь. — Гермиона, — настойчиво позвал Гарри, и деваться было некуда. Пришлось посмотреть на него. — Бруствер поступил подло — увидел возможность и воспользовался ею, — Грейнджер тряхнула головой, пытаясь избежать этого разговора, но куда уж там. Гарри мог быть весьма настойчивым, когда это требовали обстоятельства. — К сожалению, этой возможностью оказался Малфой, и так уж вышло, ты оказалась тем самым инструментом, способным сломить его неуязвимость, — унижение заблестело в уголках глаз, и отчего-то вспомнились первые дни в школе. Это трусливое, жалкое чувство неполноценности. — Я все это понимаю, но и ты должна понять, — легонько встряхнул ее Поттер, будто не замечая состояния подруги, но он многое замечал, — что этот его поступок не уменьшает твоих заслуг, не делает тебя глупой, наивной и ведомой, понимаешь? Ты все та же Гермиона Грейнджер, победившая злобное нечто, пережившая пытки, лишения и кучу смертей. Сильная, смелая… — Гарри… — Временами невыносимая и порой делающая ошибки, как и всякий живой человек… — Ошибки? — … взять бы этого Малфоя, в которого тебя угораздило вляпаться… — … ты сейчас… — … противного такого, вечно прилизанного, что аж тошнит от подобной идеальности, и когда рот открывает — это знак, что ничего хорошего от него ждать не следует… — … говоришь о моем муже, вообще-то… — Но все же, каким бы он придурком ни был, — ты ему дорога, — от услышанного дрогнула нижняя губа, и Гермиона тут же ее прикусила. Гарри мягко улыбнулся. — Наверное, это немного уменьшает мою нетерпимость к его персоне, — Поттер поправил очки и потрогал шрам. — И что я хочу сказать… ты же знаешь, я не силен в подобных разговорах, — он нервно рассмеялся и трогательно сложил ладони в мольбе. — Хоть ты и чувствуешь себя использованной, все же Малфой является истинной жертвой того, что произошло, — Гарри намекал на слова, озвученные сегодняшним утром в кабинете Министра, и Гермиона вновь почувствовала, как на нее накатывает отчаяние. — Невзирая на благие намерения, — продолжил Поттер, — Министр действовал весьма грязно, и своим поступком унизил тебя, но это не повод впадать в депрессию. Не повод разочаровываться в себе, понимаешь? В носу неприятно закололо, а в горле сгустился ком. Гермиона уже плохо видела Поттера сквозь мутную пелену слез, застилавшую глаза: — Гарри, — она шмыгнула носом и быстро заморгала. — Вышло слегка скомканно, да, — невнятно пробормотал он. — Прости, я не подготовился. — Нет, — всхлипнула Грейнджер, — это было идеально. Гарри провел руками по предплечьям девушки и добавил: — Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, — заглядывая в глаза Гермионы, твердо произнес он. — И Джинни. И Рон тоже, хотя еще ничего не знает о происходящем и, боюсь, будет в ярости, как только решит вернуться… — звоночек над дверью лифта звонко подал сигнал о прибытии, и две части тяжелой двери с неимоверным грохотом разъехались в стороны. — А теперь иди и отдохни, — Гарри махнул головой, указывая на пустую кабину. — Я дождусь следующего лифта — мне нужно уделить внимание тем делам, в которых не фигурируют мои близкие. Гермиона оказалась одна. В тесной коробке. Оперевшись о стенку, она крепко зажмурила глаза и часто задышала. Она чувствовала, как дрожали ее руки. Грейнджер знала — это маленькая репетиция того, что ждет ее дома, когда она, наконец, окажется в безопасности высоких стен и не нужно будет держать лицо. А потом дверь открылась, и миссис Малфой вышла в Атриум Министерства: собранная, приветливая и улыбчивая. До каминов оставались какие-то жалкие ярды, и она с каким-то нездоровым вожделением ринулась к спасительному выходу. — Миссис Малфой! — донеслось откуда-то из толпы. Гермиона ускорила шаг, не оборачиваясь. — Миссис Малфой! — прилетел очередной возглас. Некоторые из снующих туда-сюда волшебников начали оборачиваться в сторону кричащей женщины. — Гермиона! Грейнджер остановилась так резко, что на мгновение потемнело в глазах, а когда она повернулась навстречу спешащей к ней маленькой, явственно страдающей от избыточного веса волшебнице, желудок возмущенно запротестовал очередным спазмом. — Да? — вежливая улыбка осветила лицо Гермионы. — Простите, я вас не слышала. — Ничего, ничего, — затараторила женщина, все еще пробираясь сквозь толпу. — Как же повезло вас увидеть, — она взмахнула рукой, и Гермиона увидела в ее пальцах сжатый конверт. — Письмо из магловского Лондона, — заметила ее взгляд служащая и широко улыбнулась. — Я как раз направлялась в совятню, чтобы перенаправить на ваш адрес, и тут заметила вас. — Очень мило с вашей стороны, — протянула Гермиона, встречая на полпути протянутый конверт. Служащая Отдела Магического транспорта, как могла полагать Гермиона, просияла от внимания Героини Войны и сложила руки на груди. — Поздравляю с бракосочетанием, — скороговоркой выдала она, и улыбка Гермионы слегка дрогнула. — Отдел почты до сих пор обсуждает эту новость: такое событие, — увлеченно продолжала тараторить волшебница, и Грейнджер обвела взглядом Атриум. — Мы же все время думали, кому достанется наша Гермиона Грейнджер, и, честно говоря, ожидали, что мистер Уизли… — Благодарю вас за поздравления, — перебила льющийся на нее поток сознания Гермиона и слегка отступила назад. — Спасибо за письмо. Она успела даже шаг сделать в полуобороте, и память с легкостью бы вычеркнула служащую почты и этот нелепый разговор навсегда, как это и бывает с ничего не значащими событиями в жизни, но… — Вы навещали мужа? — ударило в плечо, и разум Гермионы закоротило. Слава богу, лишь на короткий миг. Резко обернувшись, она впилась в миловидное лицо колючим взглядом и, едва размыкая зубы, поинтересовалась: — Прошу прощения? Видимо, облаченная в слова вежливость не сумела перекрыть ураган ярости, бушующий в карих глазах, иначе как объяснить то, что женщина отшатнулась от Гермионы так, будто она ее ударила, не иначе. — О, ради Мерлина, — испуганно пролепетала волшебница, и во всей ее позе читалось неумолимое желание сбежать. Но она продолжала стоять, словно заколдованная. — Ничего не подумайте, — ей явно не хватало воздуха, а Гермионе не хватало терпения, так что они были на равных. — Это сплетни просто — завтра случится что-то еще и они переключатся на другую тему. Кто такие «они», куда и от чего переключатся, женщина, имя которой Гермиона так и не смогла вспомнить, не уточнила. Грейнджер прищурилась, и этот жест запустил какие-то скрытые резервы у потерянной от страха служащей, и она, опустив свое залитое красным лицо, чрезвычайно резво для своей комплекции исчезла в толпе. От нее давно и след простыл, а Гермиона все еще продолжала стоять на месте и смотреть в толпу. Драко мог как угодно контролировать прессу, «отключая» любое неугодное упоминание о нем, но голоса обычных людей заткнуть не удастся никогда. *** Гермиона с силой захлопнула за собой дверь и немедленно сбросила неудобные туфли. Переступив через небрежно кинутую обувь, прошла в гостиную. Она оставила письмо от родителей на столе и направилась к кухонным шкафам, разыскивая то, в чем нуждалась в первую очередь: соленом крекере. Намеренно отключившись от всего, что с ней произошло за последние несколько часов, Гермиона не заметила, как вслед за упаковкой печенья уничтожила два банана, и, только когда принялась перебирать фруктовую тарелку в поисках еще чего, очнулась. Жесткий воротник блузки неприятно натирал кожу, и Грейнджер, стянув с себя пиджак, расстегнула несколько верхних пуговиц. Она села на стул и вытянула перед собой руки, положив их на обеденный стол. А потом встала. Прошлась по комнате. Разум молчал, не желая сотрудничать. Давал последние мгновения спокойствия и блаженного неведения перед тем, как разнести мир Гермионы Грейнджер к чертям собачьим и оставить ее на куче обломков. Казалось, дрожь сначала охватила кончики пальцев на руках. Она распространялась выше, приобретая формы кусающих локти мурашек, перебросилась на плечи жидким холодом и добралась наконец до подбородка. Он тоже теперь дрожал. Как и губы. Странно, но Гермиона совсем не ощущала ударов сердца — тех, что отзывались болью. Сильных таких. Ощутимых. Сегодня почти все сочли необходимым поставить ее в известность о его чувствах к ней. Тыкали носом, как котенка глупого. Слепого. Как пронырливые фигляры, вытаскивали факты-фокусы из рукавов, устраивая целый спектакль перед несмышлеными малышами. Малыши захлебывались в восторге, хлопали в ладоши и кричали. Гермиону же разносил на части каждый из этих гребаных фокусов. Отчего-то вспомнились моменты отчаяния. Те, которые о его скором уходе. О прощании, что против ее воли. О любви, что крутилась внутри Гермионы, росла, крепла, и ей становилось тесно, а поделиться Гермиона этим чувством не могла. Не могла отдать свою любовь тому, кому принадлежала. Потому что не нужна ему. Так она думала. А потом вспомнился его взгляд. На суде. Гермиона схватилась за волосы и крепко зажмурилась, но не помогало. Не помогало убрать образ того мальчишки с пронизывающим насквозь взглядом: ярким, живым таким. Серым, что до боли в груди и до грозовых туч в мыслях. — Как ты мог, Драко? — ее стон разнесся по гостиной и затих, впитываясь в стены. Как он мог столько времени, нет, столько лет быть рядом и при этом не быть совсем? Грейнджер принялась перебирать воспоминания из школы, но ничего не могла найти из того, что намекало бы на чувства Драко. Он либо тогда еще не был заинтересован, либо же прекрасно скрывал свои эмоции. Гермиона потянула прядь волос так, что стало больно. Драко было семнадцать, когда он вытащил их из Мэнора. Рискнув не только своей, но и жизнью родителей. Так что да — как долго? Как долго до момента ее пленения Драко взращивал в себе чувства — подпитывал, берег, и они стали настолько значительными, что в итоге подтолкнули к непомерно безрассудным действиям с его стороны? Ужас осознания заставил онеметь тело настолько, что Гермиона перестала ощущать даже кончик своего языка. После тех событий прошло почти десятилетие. Мир вокруг закружился разноцветным вихрем, и Гермиона, не разбирая куда идет, плюхнулась на диван. Поступок Кингсли действительно был кошмарным в своей жестокости. И настолько же низким. Гермиона сейчас со всей искренностью ненавидела Министра. И знала, что отныне презрение к Брустверу останется с ней навсегда. Сердце укололо тонкой болью в груди. Насколько было больно ему? Каждый раз, когда он смотрел на нее, ожидая предательства… И не подвела ведь. Слезы солеными ручейками потекли по щекам, и Гермиона даже не пыталась стереть их. Она плакала за него, за его боль и за все те испытания, которым он подверг себя. Ради нее. Той, что не ведала о его чувствах. Не любила в ответ все те годы. Не замечала. Лгала. Тихие слезы стали предвестником несдерживаемых рыданий. Все это время Драко полагал, что она спала с ним из-за информации — без любви или же просто использовала ради удовольствия. И он был согласен. Этот властный, выкупанный в гордости с самого рождения человек — знающий цену себе и своим поступкам, просто позволил использовать себя. А потом она сбежала, оставив его ни с чем. Это было больше, чем Гермиона могла вынести, – не сейчас, не так быстро. Не так ошеломляюще больно. Глотая слезы, она накренилась вбок и вытянула ноги — позволяя горячим потокам скатываться на диванную подушку. Когда-то она размышляла над выбором, кажется. Тогда, когда выжгла дотла подвал в Центре. Но дело в том, что после самого первого прикосновения Драко выбора не существовало, неважно, что находилось на чаше весов. Это всегда был и будет он. Гермиона закрыла глаза и, всхлипывая время от времени, провалилась в сон. *** Его шаги были тихими. Осторожными. Но Гермиона услышала их, пусть даже Драко находился в своей комнате. Она моргнула, почувствовав на себе едва ощутимый вес пледа. Медленно втянув в себя воздух, она села, скривившись от неприятного ощущения, которое обычно возникает, когда засыпаешь в деловом костюме. За окном сгустились сумерки, а значит, она проспала целый день. Грейнджер подогнула под себя ноги и принялась теребить торчащую из пледа нитку. Она не знала, как ей действовать, нет, не так — она не знала, как действовать правильно. Если пойти к Драко и начать требовать ответов, он просто закроется от нее. Гермиона хмыкнула: возможно ли закрыться еще сильнее, нежели был до сих пор? — Почему я не могу просто встать перед тобой и сказать, что люблю тебя? — прошептала Грейнджер и стиснула в руках мягкую ткань. Она знала ответ на свой вопрос. Потому что Драко не поверит. С ходу накидает множество причин, сподвигших ее на это признание, но ни одна из них не будет истинной. Слишком много недомолвок между ними. Слишком много тайн и взаимно причиненной боли. Слишком много всего сломанного — настолько, что простые слова не способны починить нанесенный вред. Дверь в коридоре распахнулась, и Гермиона внутренне сжалась от предчувствия. Предвкушения. Неизвестности. Драко вступил в гостиную практически бесшумно, но Гермиона уже следила за его приближением. В домашних штанах, босиком и, конечно же, без футболки. Его влажные волосы выглядели на порядок темнее обычного, и Гермиона с нездоровым интересом осмотрела мокрые пряди. С каждым его шагом вжималась в спинку дивана сильнее, будто бы пыталась исчезнуть. И страх был здесь совсем ни при чем, а вот чувство неопределенности очень даже. Малфой наверняка чувствовал ее взгляд на себе, потому что обогнул диван, встал перед Грейнджер и пробежался черными зрачками по ее лицу, задержавшись на мгновение на левой щеке. Гермиона, не проронив ни слова, просто смотрела на него, не моргая, кажется. — Ты спала в моей комнате? — разрезал затянувшуюся до неприличия тишину спокойный голос. Грейнджер взмахнула ресницами. Как он… — Эм, — она сглотнула, оторвавшись от лица Драко и переключив свое внимание на разглядывания пола. — Я не убрала за собой постель? Она не могла вспомнить, застилала ли кровать утром, — кажется да, но… Гермиона и дальше бы спасалась, потупив взгляд, но внезапно в поле ее необычайного интереса проник иной объект, полностью лишив возможности к бегству. Драко подошел ближе к месту, где сидела Гермиона, и опустился перед ней на корточки — прямиком напротив. Она каждой клеточкой своего тела чувствовала на себе его взгляд. Драко выжидал. Гермиона не могла заставить себя поднять глаза. — Вся постель пропиталась твоим запахом, — тихо проговорил он, и Гермиона почувствовала, как жар залил ее лицо. — Почему ты не ушла к Поттерам? Или в свою старую квартиру? Действительно, почему. Грейнджер даже в голову не пришло подобное, и первым порывом было ответить, что она, Гермиона Грейнджер, полна сюрпризов, а потом сухо поинтересоваться, удивила ли она его своим поступком, но было сегодняшнее утро и прошлая ночь без него, так что… — Я надеялась, — она резко подняла взгляд, моментально утопая в спокойной серости. Словно в море теплое нырнула, — что ты вернешься. Она видела, как Драко крепко сомкнул челюсть и как напряглась и без того четкая линия его подбородка. Мерлин, он состоял из острых линий, но из раза в раз умудрялся затачивать себя еще острее. Жестче. — Ты плакала, — просто сказал. Констатировал факт и одновременно с этим требовал озвучить причину. — Слишком многое навалилось одновременно, и я просто… — Я же говорил тебе, что не стоит переживать, — я все решу, — голос Малфоя звучал отрывисто и одновременно глухо, только глаза метались и, казалось, кричали на всю мощь. Вот только разобраться бы, о чем. Гермиона склонила голову набок и покачала головой, позволяя себе задержаться на созерцании лица Драко немного больше положенного. — Говорил, — согласилась и пожала плечами. — Но это так не работает, — она сглотнула, и Драко немного опустил подбородок. — Одних слов недостаточно, — закончила она, едва вслух. Нижняя губа опять задрожала, и Гермионе не нужно было подобной демонстрации своей собственной слабости. Не сейчас. Не перед ним. Поэтому она крепко сжала губы и задышала через нос. Настойчивый, слишком близкий и слишком интенсивный, такой, что физически ощутимый, взгляд серых глаз нервировал и успокаивал одновременно, и её посетила идиотская мысль о безумии. — Я виноват, — ввинтилось в мозг внезапное, и Грейнджер в первую секунду реально обеспокоилась о состоянии своего психического здоровья. Не сумев совладать с собой, она до безобразия расширила глаза и, возможно, упустила момент, когда ее рот приоткрылся, явственно обнаруживая состояние тотального изумления. Драко опустил взгляд на ее губы, но лишь на краткий миг, прежде чем вновь нырнуть в карие омуты. — Мне нужно было сообщить тебе о том, что я не вернусь, — его голос звучал необычайно гладко: никаких срывов в дыхании, запинок и сдерживаемых эмоций. Драко пребывал в полной гармонии с собой. Но потом что-то неуловимо изменилось в нем, и он снова стал тем, кого не особо жаловали в обществе. — Я понадеялся на Поттера и ошибся. — Гарри пытался заставить меня переночевать у них, но я не захотела, — весьма предсказуемо кинулась на защиту своего друга Гермиона, но Драко едва ли удовлетворили ее стремления. Его вообще мало что удовлетворяло, как могла судить Гермиона. — Поужинаем где-нибудь? — очередная неожиданность в исполнении Драко Малфоя могла бы поразить Гермиону. Примерно позавчера, но уж точно не сегодня. Ее муж прищурился с неким осуждением. — Я должен проследить, чтобы ты нормально поела. Гермиона поняла, что не может вести себя с ним как обычно — не после того, что узнала. Она боялась сказать что-то лишнее, обидное или же провокационное, и это была неизведанная территория. Годрик, она понятия не имела, каким образом теперь с ним общаться. — Да. Хорошо, — кивнула она и отчего-то смутилась. — Мне надо привести себя в порядок, — Драко находился слишком близко и от него вновь доносился аромат цитрусовых и моря. Теперь Гермиона точно знала, откуда этот запах. — Сколько у меня времени? Если Малфоя и забавляла внезапная нервозность Грейнджер — виду он не подал. Но и вставать, освобождая ей путь, не собирался. — Столько, сколько тебе потребуется, — ответил сдержанно, но правый уголок его рта пополз вверх. Гермиона впилась глазами в четко очерченные губы, и Драко перестал ухмыляться. Резко выдохнув, она совсем не элегантно выпуталась из пледа и буквально перелезла немного в сторону, чтобы иметь возможность встать с дивана и при этом не наткнуться на сдерживающего улыбку Малфоя. Как подросток, честное слово, подумала Гермиона, направляясь в свою комнату. Она знала, что и сама улыбалась, но решительно сделала вид, что это не имело никакого отношения к мелким проделкам ее муженька. На ходу сбрасывая с себя одежду, Гермиона направилась в ванную. Взглянув на себя в зеркало, она лишь разочарованно вздохнула: припухшие от слез глаза, скатанная в шарики тушь, прилипшие пряди на висках и огромный, красноватый след от подушки на левой щеке. — Красотка, — буркнула себе под нос и отвернулась. Гермиона быстро справилась с выбором наряда: она не знала, куда Драко собирался отвести их на ужин, и решила, что обыкновенное платье подойдет к любой обстановке: длиной чуть ниже колен, облегающее, но без лишних изысков — разве что плечи полностью открыты, но в этом таилось очарование наряда. Подумав, Гермиона все же решилась на черные туфли-лодочки в тон платью. Пока она могла еще себе позволить носить обувь на высоком каблуке, она продолжит это делать. Так она решила. В этот раз девушка не стала собирать волосы в подобие прически, а просто собрала их в высокий хвост, проигнорировав несколько сбежавших прядок. Разглядывая свое отражение в зеркальной глади, Грейнджер не сдержала короткий смешок: несмотря на задумку, в каком-нибудь кафе она будет выглядеть как минимум неуместно. Радовало только то, что Драко Малфой едва ли ее туда поведет. Щекочущее чувство, дребезжащее где-то в груди, насторожило. Гермиона нахмурилась, позволяя себе немного подумать и проанализировать свои ощущения, а потом прикрыла лицо руками, заглушая тяжесть своего дыхания. Она уже ощущала подобное — когда была еще совсем девчонкой. В Хогвартсе. Это было так давно, что Гермиона уже успела забыть, каково это — чувствовать волнительный трепет ожидания встречи с мальчиком, который нравится тебе до дрожи в коленках. Драко томился ожиданием в гостиной, предсказуемо собравшись к выходу на порядок быстрее Гермионы. Наверное, пиджак успел ему здорово надоесть за прошлые сутки, так как к классического кроя брюкам он предпочел только рубашку, здорово подчеркивающую цвет его глаз. Драко закатал рукава чуть ниже локтей, не воспользовавшись ни запонками, ни галстуком для завершения образа сдержанного и весьма претенциозного дельца. Он выглядел приземленным, более открытым и невероятно притягательным. У Гермионы от подобных мыслей вспотели ладони. И если у нее и возникли проблемы с дыханием, то Малфой, кажется, совсем не испытывал подобных затруднений. Его взгляд медленно и тягуче прошелся по фигуре жены с ног до головы, оставляя после себя растопленную патоку на каждом оголенном участке кожи. Когда Драко добрался до глаз Грейнджер, она склонила голову набок и приподняла бровь: — Ну же, скажи, — Гермиона с удивлением обнаружила поддразнивающие нотки в своем голосе. — Красиво, — не разочаровал Драко, и Грейнджер высокомерно повела плечом, резанув по нему острым взглядом. — Я знаю. Бархатистый мужской смех лег на ее плечи мягкой шалью. Весьма кстати, на улице слегка похолодало к вечеру. Они вышли за пределы антиаппарационного поля, и Драко, остановившись, протянул Грейнджер свою ладонь. В сером, ранее расслабленном взгляде сгустилось напряжение. «Не прогоняй меня, Грейнджер...» Без единого сомнения Гермиона протянула руку, и Малфой тут же обхватил её пальцы своими. Они перенеслись на широкую площадь, залитую яркими огнями настолько, что создавалось впечатление, будто сейчас не глубокий вечер, а полноценный день. Гермиона покрутила головой, разглядывая разодетых волшебников, чинно прогуливающихся по брусчатой улице. Слышалась тихая музыка, и время от времени мелодию перекрывал громкий смех. Запнувшись взглядом о белоснежный, с золотой отделкой фасад величественного здания, Грейнджер прищурилась: — Где-нибудь поужинаем, значит? — фыркнула она и посмотрела на Драко. — Пера Палас? Серьезно? Гермиона была осведомлена об этом месте. Её знания, правда, ограничивались аппарацией в один и тот же номер, где обычно ее уже ожидали. Весьма неординарный волшебник голубых кровей. Обычно он уже был полураздетый. Обычно она была уже раздетой полностью, едва успев после перемещения бросить палочку на ближайшую поверхность. Драко пожал плечами и повел Гермиону ко входу в отель, где их уже заприметил служащий, отвечающий за то, чтобы дверь для гостей всегда была открыта. — У них отличный ресторан и прекрасная кухня, — как ни в чем не бывало прокомментировал Малфой. — И номера тоже весьма ничего, — буркнула под нос Гермиона, но Драко услышал. — Соскучилась по местному интерьеру? — в его голосе было легко различить улыбку. — Мне нравится отделка ванных комнат, — сухость в ее голосе могла бы заставить задохнуться. Но не Малфоя. — И кровати удобные, — добавил он, и если Гермиона хотела что-то добавить, то больше времени на глупый диалог не осталось — служащий отеля с широкой улыбкой и приветственным наклоном головы пропустил их внутрь, где чету Малфоев уже ожидал молодой человек. — Разве не нужно бронировать место заранее? — тихо поинтересовалась Гермиона, вопросительно посмотрев на мужа. Тот лишь усмехнулся, бросив на нее короткий взгляд. Грейнджер закатила глаза. — Ну конечно же. Драко перебросился парой фраз с лощеным работником ресторана, и, пока их сопровождали к столу, Гермиона думала о том, что не ошиблась с выбором платья и, слава богу, не натянула на себя что-то более простое — джинсы, к примеру. Она ловила на себе ощупывающие, голодные до сплетен взгляды, но ее спина была ровной, а подбородок высоко поднят. Гермиона Малфой прекрасно осознавала столь острый интерес не столько к ней, а к их с Драко паре в целом. В обществе супружеским парам принято весьма сдержанно проявлять чувства, даже если их и нет на самом деле: ему выставить локоть, демонстрируя готовность поддержки, а ей красиво зацепиться пальцами за его рукав, с благодарностью эту поддержку принимая. Иллюзия физического контакта, суррогат прикосновений, не более. Драко вел Гермиону через весь зал, держа за руку: по-плебейски невежественно и совершенно неподобающе для человека его происхождения. Настоящая дикость в глазах рафинированного общества. Гермиона крепче перехватила его пальцы, мгновенно ощутив, как он сжал ее ладонь в ответ. Их стол спрятался в зелени высоких растений неизвестного происхождения, и Гермиона, не сумев совладать с собой, принялась внимательно осматривать форму листьев, чтобы позже найти их в энциклопедии, — в Британии этот вид явно не обитал. Официант кинулся к тяжелому на вид стулу с высоченной спинкой, обитой бархатом, и Грейнджер, сморгнув несвоевременный интерес, проследила за действиями молодого человека. — Я сам, — послышалось короткое, и парень мгновенно отступил, освобождая место для Драко. Малфой отодвинул стул для Гермионы и, убедившись, что она чувствует себя весьма комфортно, занял свое место. Им было предложено меню, винная карта и еще какие-то блага местного масштаба — Гермиона мало слушала болтовню официанта, хотя и впечатлилась правильно поставленной речью и видимым проявлением интеллекта в глазах еще вчерашнего подростка, как она могла полагать. Она едва могла усидеть на месте и, когда официант удалился, без лишних расшаркиваний задала беспокоящий ее вопрос: — Ты теперь вне подозрений? Вышло грубо, неотесанно как-то и совсем уж в лоб, но она слишком многое пережила за последние сутки, так что вежливая подводка к главной теме была последним, о чем она беспокоилась. Драко изучал перечень блюд, но отвлекся, посмотрев прямым взглядом на жену. — Я всегда буду в поле его подозрений, — честно ответил он, и в его глазах Гермиона увидела знакомое ей упрямство. — Но Шеридан скоро покинет Британию, — нехотя добавил он, и Грейнджер в удивлении подняла брови. — Скажем так, у него появится очень много работы за океаном. Это было большее, на что Гермиона могла рассчитывать, спрашивая Драко о текущем положении дел. Ей стоило научиться останавливаться вовремя и не давить на Малфоя в столь щекотливых вопросах. Она знала, когда переходила грань, видит Мерлин, — в подобных вопросах она достигла необычайного мастерства, но подобное являлось желанием пролезть Малфою в голову и перетрясти там все хорошенько — подправить под себя, если уж быть честной с самой собой. Гермиона была. Она поразмыслила немного и пришла к выводу, что методы, к которым прибег Драко, дабы выдворить Шеридана из Британии, не так важны для нее, как то, что француз уберется прочь из их жизни. Она могла принять это. — Затонувшие корабли, — она почувствовала, как нагреваются ее губы, и это было весьма странное ощущение. — Это твоих рук дело? Там и вправду погибли люди? Драко на этот раз не удостоил Гермиону ни взглядом, ни жестом, продолжая лениво перелистывать плотные страницы. — Ты выбрала? — поинтересовался невзначай. — Я буду пасту с морепродуктами, — он закрыл меню с глухим хлопком, поднял взгляд и слегка наклонился вперед. — Ни одного погибшего, Гермиона, ни одного настоящего имени в документах и ни единого следа — это все, что тебе надо знать, — Драко огладил её лицо вопросительным взглядом. — Ты мечтала занять пост Министра Магии, что-то изменилось? Она догадывалась. Возможно, даже знала. Сегодняшнее утро на многое раскрыло глаза, и если занавес не был до конца отдернут, то уж приподнят точно. — Закажи что-нибудь для меня, — не теряя ровности тона, произнесла Грейнджер. — Съем что угодно — чувствую, что проголодалась. Наконец-то, — она протянула Малфою свое меню, и, когда он обхватил кожаный переплет, потянув на себя, Гермиона не отпустила, крепко сжимая свою часть почти что фолианта, судя по весу. Драко прищурился. — Это был откуп. Шольцу, — сказала она, отпуская меню. Неясные слова Люциуса, брошенные на эмоциях, приобрели свой смысл. — За мою репутацию. — Умная девочка, — пробормотал Малфой, и, едва только меню коснулось края стола, возле них материализовался уже знакомый официант, готовый принять заказ. — Паста с морепродуктами для меня, цыпленок на гриле для моей жены, плюс салат из свежих овощей и запеченный картофель… Гермиона смотрела на то, как Драко общается с официантом, как двигаются его губы при разговоре, и душила в себе рвущийся наружу вопль. Она не могла не признать, что тяготилась мыслью о том, что чувства Драко с течением времени могли и потерять свою силу: затереться и отсыреть, заброшенные на задворки сознания, — безответные и наверняка болезненные. Гермиона гнала от себя эти размышления, потому что боялась их больше, чем Дементоров, ведь ничто так не убивает влюбленное сердце, как безразличие. Но сейчас Гермиона ощущала себя абсолютно незрелой, в определенной степени глупой — откровенно простодушной. Он заплатил Шольцу за то, чтобы этот человек не путался под ногами Гермионы, связанной узами брака с Малфоями, дабы не омрачить ее будущее — отвадить его от границ Магической Британии — так, как и надеялся Кингсли, но так, как последний и вообразить не мог. — Что будете пить? — Бокал воды для меня и яблочный сидр для жены, — Драко задумался и добавил: — Графин. И не забудьте добавить лед. Таково проявление отсыревших чувств? Затертых, заброшенных. Гермиона опустила глаза, не в силах больше смотреть на него. Потому что слишком остро резали эти грани, из которых он состоял. Она любила каждую из них. И наверное, в какой-то степени ей нравилось резаться каждый раз, когда она прикасалась к заточенной поверхности: это было увлекательно в каком-то смысле — не ведать, какая именно часть Драко Малфоя окажется под твоими пальцами сегодня. Да, она любила все эти грани и была уверена, что у Драко есть еще множество других сторон: скрытых, тайных — коих она еще не знает, но и их Гермиона любила безоговорочно. Было ли ужасным осознание этого? Едва ли… — Десерт? — Позже. Официант забрал меню, скромно улыбнулся и бесшумно исчез, оставив Драко и Гермиону наедине. — Я хочу, чтобы твои люди прекратили следить за каждым моим шагом, — выпалила Грейнджер. Она не собиралась играть в игру, подобную этой. Пределы есть для всего. Даже для Драко Малфоя. — Я могу смириться с твоим контролем, когда ты рядом, — Грейнджер не сводила глаз с ничего не выражающего лица напротив. — Но никогда, Драко, — голос не дрогнул ни на миг, представляя серьезнейший настрой хозяйки. Гермиона слегка наклонилась над столом, — никогда не приму то, что за мной следят, — она сглотнула. — Меня это нервирует, — пальцы сжали край стола, и Драко проследил за этим жестом. — Меня это пугает, — продолжала Гермиона. Малфой лениво перевел взгляд обратно на лицо жены, и ничего в его образе не говорило о том, что Драко воспринимает этот разговор. Но Гермиона заметила, как дрогнула его челюсть, и выдохнула: — Подобные вещи не укрепляют браки. Он откинулся на спинку стула и оценивающе прищурил глаза. Не знающие усталости зрачки обжигающими точками отмечали малейшие изменения на лице Гермионы. Драко словно карту чертил, чтобы обнаружить, где скрываются тайны и секреты. Но дело в том, что у Гермионы не было секретов от него, по крайней мере, тех, о которых ему не было известно. Разве что кроме одного. — А что укрепляет? Малфой весьма избирательно подходил к теме беседы — это Гермиона давно подметила. Из массы брошенных слов он выбирал то, что его интересовало больше всего, вытаскивал это наружу и принимался вертеть в разные стороны, не церемонясь особо. Это бесило неимоверно, но с ходом времени Гермиона поняла, что Драко цеплялся за самое важное. Для себя, конечно же. Очередная сторона личности мистера Малфоя. Очередная грань. — Время, — пожала плечами Гермиона. — Разговоры, — опустила взгляд, перебирая пальцами кремового оттенка салфетку: она так и не положила её себе на колени. А потом, набравшись смелости, впилась взглядом во все ещё изучающий серый и поставила точку: — Доверие. Светлая бровь Драко поползла вверх, и в глазах промелькнуло замешательство, прежде чем он сумел прикрыть дребезжащую неуверенность выверенным интересом. Холодным таким, почти отстраненным. Грейнджер покачала головой, принимая его реакцию, — видит Мерлин, она сама пребывала на грани панической атаки. С самого утра, если быть точной. — Над последним нам предстоит долго работать, — закончила она мысль. На стол упала тень, и Гермиона подняла глаза, встретившись с улыбкой подошедшего к ним официанта. Он аккуратно поставил наполненный бокал перед Драко и один пустой напротив Гермионы. На центр стола бесшумно приземлился красивый стеклянный сосуд с янтарной жидкостью. Парень бросил быстрый взгляд на Драко, и тому хватило просто одного короткого кивка, чтобы официант исчез. Малфой оттолкнулся от стула, обхватил графин, и Гермиона, положив кончики пальцев на стеклянную ножку, чуть пододвинула свой бокал к нему. — Мне всегда казалось, что в браке должна быть и взаимовыгода, — Драко налил сидр и переставил бокал поближе к Гермионе. — Ты получаешь что-то, но и отдаешь немало. Я не прав? Он говорил сухим, официальным тоном — словно сделку обсуждал, но его плечи сковало напряжение, а сам Драко, прежде чем посмотреть Грейнджер в лицо, уделил на несколько секунд внимание узору скатерти на столе. Доли мгновения, но Гермиона все равно успела словить этот миг. Прищурившись, она опустила подбородок и тоном невыносимой для учеников учительницы произнесла: — Драко Малфой, ты сейчас торгуешься со мной? Намек на улыбку забрезжил в серых глазах, и Драко в преувеличенном сокрушении пожал плечами: — Не осуждай меня за попытку облегчить себе жизнь. Длинные пальцы обхватили бокал, и Гермиона проследила за тем, как Малфой поднял его и пригубил немного воды. Кадык на его горле дернулся, а взгляд прожигал насквозь, казалось. Потерявшись в своих мыслях, Гермиона дождалась, когда бокал вновь окажется на столе, и вздернула взгляд на мужчину, тщательно оберегавшего свои чувства и эмоции от нее. — Я уверяю тебя, — произнесла тихо, — что никогда не влезу в твои дела, касающиеся рабочей деятельности. Это был рискованный ход. Они не обсуждали напрямую ситуацию с вытяжкой, взращивая в себе подозрения, гнев и раздражения. А потом выливали свою боль друг на друга, стремясь ранить. Чтобы другому болело так же. Интуиция подсказывала, что не стоит вываливать все на Драко одномоментно. Опыт общения с ним прямо-таки вопил об осторожности. И хотя внутри все горело от желания исправить все и прямо сейчас — преодолеть наконец этот путь из отчаяния, уязвленности и гнева, Гермиона не питала иллюзий. Ей предстояло начать все сначала. Им обоим. — Вот как? — насмешливо поинтересовался Драко. Наверняка не верил. Не воспринимал всерьез, и Гермиона могла бы почувствовать боль от столь неверящего тона, но она была готова. Она знала, что так будет еще не раз. Грейнджер кивнула, оставаясь собранной, уверенной и спокойной. Она сделала глоток сидра, позволив себе на мгновение насладиться лопающимися пузырьками на языке, и добавила: — Если ты мне пообещаешь, что и сам не полезешь во что-то незаконное… Драко хмыкнул. — Как типично для тебя, Гермиона, предлагать что-то и одновременно требовать взамен. Колючий, резкий и едкий. Он был как дикое животное, запертое в узкую клетку, — Грейнджер лично туда его загнала, и теперь Драко ощетинился и рычал, стоило ей попытаться подойти поближе. Но дело в том, что за ее спиной дверь клетки была открытой и он мог сбежать в любой момент — да, причинив вред, наверняка ранив, но все же вырвавшись на свободу, практически не прилагая сил. Но не делал этого. Сидел в углу, скалился в лицо. Но не убегал. Он даже не мог укусить по-настоящему. — Это не так, — возразила Гермиона. — У нас скоро родится ребенок, — Драко принялся вертеть ножку своего бокала, пристально наблюдая за Грейнджер. — Я не хочу, чтобы над ним нависла, пусть и самая призрачная, опасность, — слова лились из нее безудержным потоком, потому что это был один из страхов, мучивших Гермиону бессонными ночами. Еще тогда, в недорогом отеле магловского Лондона. — Я не хочу бояться за него каждый раз, когда он будет вдали от дома, не хочу переживать то, что пережила сегодня, и ты не можешь осуждать меня за желание обеспечить своему ребенку спокойную жизнь. На последних словах не хватило воздуха, и Гермиона судорожно вдохнула, почти давясь воздухом. Она схватила бокал и опустошила сосуд в один присест. Сердце грохотало так, что стук отбивался в висках, и Грейнджер прикрыла глаза. Внутри все противилось тому, что она собиралась озвучить дальше: защищалось, подпитывая страх и неуверенность. — Это не единственная причина, — хрипло произнесла Гермиона — Что еще? Она открыла глаза и вздернула свой взгляд — как веревку затянула на шее. Ей не нужно было, чтобы кто-то дернул рычаг, дабы пол ушел из-под ног, — она сама прекрасно с этим справлялась. Осознанно. — Ты. Краем взгляда Гермиона уловила, как замерла его рука на ножке бокала. Драко впился в нее своими клинками, и его и без того напряженное тело окаменело. А потом она начал дышать: часто и неглубоко — ворот его рубашки мелко и едва уловимо подрагивал. А в глазах… Мерлин, что происходило в его голове, раз во взгляде осело столько всего, что Гермиона не в состоянии была прочесть и толики. — Конкретней, любовь моя, — лишенным эмоций голосом прохрипел Драко. Именно прохрипел, будто у него отобрали голос и он приложил немало усилий для того, чтобы сказать хоть что-то. — Мне нужны объяснения. — Ты заметил, что я спала в твоей постели, но не спросил почему, — Гермиона пожала плечами. — Но я все равно отвечу, — мимо их столика чинно проплыла пожилая пара, и Грейнджер воспользовалась паузой, чтобы найти в себе еще немного смелости. В глазах немного померкло, и от волнения она не могла в полной мере оценить выражение лица Драко. — Потому что мне было страшно оставаться одной, а пребывание в твоей спальне подарило немного успокоения, и я даже сумела уснуть, — говорить становилось тяжелее, и она ускорила речь. — Я не могла уйти ни к Поттерам, ни в свою старую квартиру, потому что… — она запнулась, пытаясь подобрать слово, и не смогла. — … не знаю, наверное, подсознательно все еще ожидала твоего возвращения. И то, что ты мог вновь ринуться на мои поиски, вообще ни при чем, — Гермиона хмыкнула и перевела взгляд на зеленеющие растения за спиной Малфоя. — Мне пришлось использовать твои средства для душа — настолько я нуждалась в тебе… Только сейчас Гермиона осознала, что голос отказался подчиняться, и она говорила сбито, невнятно. Внутри дребезжало все, и эта дрожь переливалась в голосе нечеткими колебаниями. Было сложно. Практически невыполнимо. Она не привыкла к подобного рода открытости, к распахнутой душе — вывернутой наизнанку перед человеком, доверие к которому висело на тонком волоске. Гермиона перевела дыхание и бросила короткий взгляд на Дарко. — Так что да, — глухо произнесла. — Причина — ты. Вот тебе объяснения. Нетвердой рукой, она потянулась к графину, зацепившись пальцами за изогнутую ручку. Мужская ладонь обхватила сначала ее запястье, предупреждая дальнейшие действия, а потом Драко, поглаживая ее ладонь, осторожно накрыл ее пальцы своими. Гермиона вцепилась в стекло так, словно от этого зависела ее жизнь. Малфой переместился ниже и мягко, но настойчиво принялся отцеплять скрюченные пальцы от держателя. Никто из них не произнес ни слова. Драко освободил последний палец, и Гермиона сжала руку в кулак. Она тихо наблюдала, как Драко потянулся через весь стол, взял ее пустой бокал и снова наполнил его. — Почему ты никогда не ревновал меня к Рону? — облизнув пересохшие губы, задала вопрос. Драко даже в сторону Уизли не смотрел, появись тот где-то поблизости. Гермиона могла бы предположить, что это связано с враждебностью Малфоев к своим дальним родственникам, но пренебрежение Драко было настолько осязаемым, что едва ли касалось дел семейных. А если бы его напрягали прошлые отношения Гермионы и Рона, то разве не должна была проявиться его нетерпимость хоть как-то? — Он не умеет с тобой обращаться. Прозвучало весьма безапелляционно. От услышанного у Гермионы на мгновение пропал дар речи, и она, забывшись, уставилась на Драко, не собираясь даже скрыть изумления. — А ты, значит, умеешь? — едва не рассмеялась. Нервно, правда. Ей не нужно было напоминать о его поступках — Драко едва ли страдал провалами в памяти, так что да, не было нужды проговаривать события недавнего прошлого вслух — глаза Гермионы прекрасно передали все без лишнего сотрясания воздуха. — Я способен учиться, — сухо заявил он, и в серых радужках завихрилось почти родное уже упрямство. Драко даже губы поджал, уверенный в своих словах. Гермиона подавила улыбку. — Что насчет Виктора? — как бы невзначай поинтересовалась, воскрешая в памяти каждый момент их с Драко взаимодействий, касающихся Крама. И если упоминание о Роне не всколыхнуло море спокойствия, то при имени Виктора у Малфоя дернулась челюсть. — Постоянные перелеты, — сдержанно ответил он, — чемпионаты и твоя вечная занятость подарили бы вашим отношениям пару-тройку лет, но в конце концов он бы тоже сломался, — Гермиона в недоумении подняла бровь. Драко ухмыльнулся, одарив ее этим своим «знаю больше, чем ты думаешь» взглядом. — Ты бы не стала мириться с местом на лавке запасных, — он склонил голову, провел кончиком языка по кромке зубов, а потом сделал контрольный выстрел: — Потому что всегда требовала к себе безраздельного внимания. Это было… обезоруживающе. У Гермионы даже слов не нашлось, только краска, заливающая лицо. Она уставилась в стол и с вызовом произнесла: — Как мало у тебя слов для Рона и как много ты рассуждаешь о Викторе, — она посмотрела на Малфоя и мило улыбнулась. — Наверное, стоило навестить его после того, как мы с Роном расстались. — Уверен, — тут же подхватил Драко, и его глаза блеснули, — жена Виктора и трое их детей были бы рады разделить с тобой семейный досуг. — Все-то ты знаешь, — буркнула Гермиона, потянувшись за сидром. — Не думаешь, что это немного несправедливо? — пытливо склонила голову. — Ты знаешь обо мне практически все... — Я знаю тебя не настолько хорошо, как ты думаешь. Она бы поспорила. Но сейчас не хотела вступать на эту территорию — и так уже чувствовала, что на грани. Гермиона сидела в спокойной обстановке, ей ничто не угрожало и мир не рушился, но она чувствовала себя так, будто вступила в схватку не на жизнь, а на смерть. Этот разговор выжимал из нее последние силы. Она мысленно хмыкнула: да, срывать злость на Драко оказалось куда менее опасно, нежели открывать душу. — Один из первых моих проектов, — сменила тему Гермиона, — Стимуляция популяции карликовых пушистиков в условиях изменения климата… — Я сразу понял, что дело не стоит таких затрат, и я даже не о финансовой стороне. — Но тем не менее, — упрямо продолжила Гермиона, — деньги поступили на счет, и проект был объявлен. Он даже не пытался разыграть непонимание. Грейнджер почувствовала вспышку восхищения твердой беспристрастностью, коей был наполнен тон его голоса. Ну что она могла ответить на это? — Ты хотела возглавить эту миссию, — тихо сказал он, и Гермиона моргнула. — Этого достаточно. — Глупости какие! — нервно воскликнула Грейнджер и заметила, как на нее смотрела красивая девушка, потягивавшая вино за соседним столом. — Завтра я могу удариться в безумие, — понизив голос, продолжила она, — и пожелать построить дом для семьи кентавров на заднем дворе. Драко хмыкнул, не отрывая от нее взгляда, но в серых глазах невозможно было прочитать ни намека на веселье. Он переплел пальцы в замок и слегка опустил голову, глядя на нее исподлобья. — Пожелай, Гермиона. В горле стало сухо, как в самый разгар жаркого дня в пустыне, и она залила этот огонь прохладой яблочного сидра. Он не может говорить всерьез, первая мысль пронзила охваченный огнем разум, но в том-то и дело, что он мог, и более того, он делал — доказательства Гермиона получила совсем недавно, и было бы неимоверной глупостью отрицать очевидное. Тяжесть непонятной вины гирей легла на сердце — смутное, необъяснимое сожаление сдавило грудь. Разум говорил, что нет в Гермионе вины за чувства Малфоя, но сердце рвалось на части от тихой, щемящей грусти. И печали. Она смотрела прямо на него, и кто знает, что он видел в бездонной глубине ее глаз, — Гермиона не пыталась скрыть ничего. Слезы скопились в уголках и жгли безжалостно. — Я… — Не надо, Грейнджер, — резануло остро так. Безапелляционно и не тепряще возражений. Не надо меня жалеть. Гермиона резко выдохнула и прижала кончики пальцев к переносице, силой пытаясь перекрыть слезные протоки. Нельзя было расклеиваться. Нельзя было болеть за него и произносить вслух что бы то ни было, связанное с его безответными чувствами в подобном ключе, тоже — Драко счел бы подобное за оскорбление. Вот только ум не отвечал за терзания душевные, и Гермиона вполне отдавала себе отчет в том, что боль за него будет преследовать ее годами. — Ваш заказ, — разорвал сгустившийся от смеси напряжения, сожалений и вины бодрый голос официанта. Гермиона вздрогнула и перевела невидящий взгляд на улыбчивого молодого человека. — Как раз вовремя, — сухо прокомментировал Малфой, встряхнув салфеткой, чтобы положить ее на колени. — Мы уже заждались. *** Они вернулись домой слегка за полночь. Сверкающие на небе звезды затянуло темными тучами, и первые капли будущего дождя время от времени срывались в нетерпении вниз, оседая на коже холодным конденсатом. Драко оценил местную кухню, к удивлению, даже не придравшись к деталям, а Гермиона с готовностью подхватила разговор. Они обсудили её рабочие планы, с удивительной ловкостью избегая подводных камней в виде влияния Малфоя и его вклада в процесс становления волшебницы на министерском поприще. В какой-то момент, Гермиона потом и вспомнить не могла, каким образом так получилось, она выложила Драко свои мысли по поводу будущих проектов, к части которых Малфой отнесся весьма сдержанно. Чем, собственно, и поплатился, будучи втянутым в весьма жаркую дискуссию. К опасным темам никто из них вернуться не пытался. Десерт был все-таки заказан. Гермиона с огромным удовольствием уничтожила свой, а потом, совершенно не мучаясь угрызениями совести, приступила к порции Драко — он все равно не ел, а ей хотелось добавки. Грейнджер ощущала себя… странно. Не в плохом смысле, отнюдь. Она прислушивалась к себе и не могла вычленить ни одной эмоции из вороха бушующих в ней чувств. Это немного пугало, но в то же время будоражило: весьма интригующая смесь. Туфли с глухим стуком упали на пол, и она в кои-то веки нагнулась, чтобы убрать обувь в шкаф, а не оставить валяться посреди гостиной. Она слышала тихие шаги Драко за спиной и знала, что он следует за ней. Добравшись до двери своей спальни, она бесшумно выдохнула и повернулась к мужу. Малфой вопросительно приподнял бровь. Грейнджер, непривычно даже для себя самой, замялась. — Спасибо за вечер, — язык отказывался слушаться, и вышло слегка скомканно. Гермиона попробовала еще раз: — Мне было хорошо. От двусмысленности фразы Грейнджер немедленно залилась краской и мысленно треснула себя по лбу. Драко опустил глаза, прикрыв рукой рот, изображая мыслительный процесс, но весьма безуспешно: Гермиона видела, как он пытается подавить улыбку. Ладно, самое время исчезнуть, пока не ляпнула еще чего. Облизнув сухие губы, она, не отрывая взгляда от Малфоя, сделала крошечный шаг назад. Гермиона принялась шарить свободной рукой позади себя, пытаясь нащупать дверную ручку. Ее возня привлекла внимание Драко, и волшебник резко поднял глаза, гипнотизируя потусторонним блеском расплавленного серебра во взгляде. Гермиона замерла. — Ты же знаешь, — грубым голосом произнес он, ни на миг не ослабляя зрительного захвата. Именно захвата. Мерлин, он даже не прикасался к Гермионе, но она не могла пошевелиться. Малфой привязал ее к себе одним лишь только взглядом, — что я никогда не переступал границ. Все эти годы. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот раскрошит к чертям ребра и шлепнется на пол, пульсируя. Драко говорил. Говорил о слежке, о контроле. Обо всем. Мутная, лишенная кристальной чистоты радость просочилась в разум, но радость эта была как поток воды, прорвавшей плотину. Такой же тусклой. С илом и оборванными стеблями пожелтевших растений. Гермиона не дрогнула. Ни взглядом, ни телом. Только глазами говорила — подбирала правильные слова, осторожно прокручивала их в голове, прежде чем произнести вслух. Потому что с ним нельзя иначе. Не сейчас. — Знаю, — тихо ответила Грейнджер. — Иначе бы я не просила прекратить, — голос был тихим. Как и вся она. — Иначе бы я никогда не смогла тебе доверять. Что-то было в ее тоне, видимо. Намек на надежду, несмелое ожидание и боязнь разочароваться, наверное. Что-то из этого, так как Драко слегка опустил голову, и Гермиона только сейчас поняла, что он находится очень близко — ближе, чем несколько мгновений назад. Как завороженная, она с охватившей каждую клеточку ее тела робостью наблюдала, как Драко поднимает руку, тянется к ее волосам и обхватывает одну из прядей. Какое-то время он просто наблюдал, как каштановая кудряшка распрямляется при натяжении, чтобы потом снова закрутиться в непослушный завиток. — Я просто хотел знать, — не глядя Гермионе в глаза, произнес он, — что с тобой ничего не случится. Догадка была резкой и молниеносной. Гермиона даже обдумать это не успела. Потому что лежало на поверхности. — Из-за того, что произошло в Мэноре? — спросила едва слышно. Пальцы, перебиравшие прядку, замерли. Взгляд Драко остекленел, и Гермиона слегка наклонила голову, чтобы суметь лучше разглядеть его лицо, но маска отчужденности полностью сковала истинные эмоции Малфоя. Гермиона сглотнула. Он не готов говорить об этом, замельтишило в голове, но негромко. Тихо так, почти что больно. Возможно, не будет готов никогда. — Я могу принять это, — срываясь в шепот. Чтобы не спугнуть. Чтобы не оттолкнуть. Вернуть чтобы. — Но больше тебе не нужно следить за каждым моим шагом. Нам нужно научиться… — ком в горле перекрыл дыхание, и Гермиона шмыгнула носом. — Пусть это станет первым шагом. Драко моргнул, изгоняя демонов, захвативших его разум, и Гермиона поняла, что с этой нечистью ему придется бороться в одиночестве, — до тех пор, пока он не взрастит в себе уверенность такой силы, чтобы довериться. Ей. Гермиона была готова ждать. Это наименьшее, чем она могла отплатить Драко за годы его ожидания. — Не буду скрывать, — сказал Малфой, и маска холодной отстраненности покрылась трещинами от нахмуренных бровей, — это беспокоит меня, — Гермиона затаила дыхание, пристально наблюдая за микроскопическими изменениями на высеченном как из мрамора лице. — Но если ты просишь… — … прошу… — … я сделаю все, что ты хочешь. Она не знала, насколько сильно была напряжена до этого момента, — поняла только тогда, когда неимоверная слабость накрыла все тело, превращая конечности в желе, а разум — в размягченный пластилин. Только сердце продолжало работать на износ — оно и не странно, ведь сердце принимало на себя удары первым, будь то боль от брошенных в лицо неосторожных слов или облегчение от того, что самое страшное, чего ожидалось, так и не наступило. Гермиона чувствовала, как дрожат ее губы, когда она сложила их в скромную улыбку. — Больше ничего нет? — прочистив горло, поинтересовалась она. Драко непонимающе уставился на нее в ожидании уточнений. — То есть никаких личных вещей в виде носовых платков, заколок для волос, — понимание отразилось в глазах Малфоя насмешкой, и Гермиона понизила голос: — Комнаты с алтарем? Драко фыркнул, опалив Грейнджер взглядом, красноречиво говорящим о ее предположениях куда громче любых слов. — Только лифчик, — произнес буднично и ухмыльнулся. — В комоде, в верхнем ящике. Тон, которым было произнесена фраза, резанула слух, и Гермиона подобралась, решительно вздернув подбородок. С полыхающим от возмущения взглядом она выдернула свои волосы из пальцев Драко и гневно заявила: — Я не рылась в твоих вещах! Что ж, в отличие от Гермионы, Малфоя весьма забавляла подобная реакция. Он пожал плечами и нарочито скромно произнес: — Удивлен. Грейнджер прищурилась и, едва размыкая губы, процедила: — У меня голова другим была занята. Признаки веселья схлынули с лица Драко, и он опустил голову. Он был серьезен, когда произнес: — Моя вина. — Да, — ткнула его пальцем в грудь Грейнджер. — Твоя. В этот раз Драко позволил себе полноценно улыбнуться и вновь ухватил прядь волос Гермионы, накручивая ту себе на палец. Грейнджер недовольно засопела. Наверное, она дышала как небольшой паровоз, потому что с лица Драко не сходила удовлетворенная ухмылка, а его глаза… Что ж, такими ясными и спокойными Гермиона их не видела никогда. Не то чтобы это ослабило ее раздражение. А потом Малфой перевел свои восхитительные глаза на ее рот и задержался там весьма надолго, наводя на соответствующие размышления. Гермиона вспыхнула. — Я не сплю с мужчинами на первом свидании, — отчеканила она и весьма возгордилась вызванной своими словами реакцией того, кому эти слова предназначались. Калейдоскоп из смеси удивления, смеха и дребезжащей надежды заиграл всевозможными оттенками серого, и Драко весьма ощутимо потянул волосы Гермионы вниз, вынуждая ее немного наклонить голову. — Ммм… — задумчиво произнес он. — Я был хорошим мальчиком сегодня: отвечал на все вопросы, не сквернословил и съел до последней крошки свой ужин. — Хорошие мальчики меня не интересуют, — отрезала Грейнджер и вновь выдернула свои волосы из его загребущих пальцев. Брови Малфоя полезли вверх от подобного заявления, и он, лениво растягивая слова, поинтересовался: — С каких это пор? — С недавних, — ее ответ совсем не вызывал ассоциации с ленью. С заточенным предметом, используемым в качестве холодного оружия, разве что. — Стоит ли мне ожидать того, что ты ворвешься в мою комнату минут через десять? — с простодушием, достойным аплодисментов, спросил Драко. Но каждому было известно, что простодушие для этого человека лишь набор из букв, не более. — Просто уточняю, — примирительно добавил он, откровенно наслаждаясь перепалкой. Подозрение в том, что ему нравится подобная манера общения, основательно заняло место на задворках сознания. — В прошлый раз тебе удалось застать меня врасплох — отдаю тебе должное. Да, ему нравилось. Дразнить ее. А еще ловко выбивать землю из-под ее ног — это Гермиона тоже уже поняла. Поэтому лучшим решением не подпитывать эго этого мужчины в данном случае было промолчать. Не то чтобы Драко просто принял ее безмолвный протест. Он наклонился к Гермионе, обжигая кожу лица горячим дыханием, а она перестала дышать. Вообще. Мягкие, непозволительно нежные губы для такого, как он, едва ощутимо коснулись ее щеки, и Грейнджер впилась взглядом в потолок. Кажется, он плыл. Потолок, не Драко. Кончиком носа Малфой прочертил линию от щеки до самого виска и добрался до уха. Влажный полушепот заглушил все звуки. Кроме его голоса. — Ты вернешься в мою постель, — Драко шептал, но чувствовалось так, словно в бушующее море бросил. Без спасения в виде волшебной палочки. — Добровольно. Рано или поздно, — на грани отчаянного приказа ласкали слух обещания. Ее падения. — И тогда ты не будешь там спать в одиночестве. Никогда больше. Жар его речей — уверенность в каждом слове, пропитанном мрачностью, сладкой такой, тягучей и густой, — поглощали разум, вытесняя трезвость мыслей. Расщепляя на молекулы рациональность. Оставляя лишь жажду — не голод даже, ибо голод можно пережить, перетерпеть и вынести, но жажда… Жажда уничтожит Гермиону в считанные дни. Это было нечестно — Драко жульничал, делая с ней все эти вещи и одновременно с этим не делая ничего. Вытягивая из нее желание, эту нетерпеливую тягу, затмевающую голос разума. И разве не видел он этого? Все то время, что провел возле Гермионы? Не чувствовал отчаяние, зашитое в ее губах, когда она размазывала эту горечь по его обнаженной коже, безмолвно умоляя облегчить испытываемые ею терзания души и сердечной боли? У Грейнджер не было ни единого ответа — все ответы находились у Драко. И едва ли он готов был ими поделиться. Легкий поцелуй ласковым касанием осел на левой щеке, и Малфой медленно отстранился от своей жены, окидывая покрасневшее лицо прощальным взглядом. — Спокойной ночи, Гермиона. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы посмотреть на него в ответ. — Спокойной ночи, Драко, — выжала она из себя и надавила на дверную ручку, практически проваливаясь в свою комнату. Дверь за собой она закрыла бесшумно. Прислонившись к стене, Гермиона закрыла лицо ладонями и немного наклонилась вперед. Ее разрывало от эмоций – они искрили на кончиках пальцев, вызывая вспышки перед глазами, и она в моменте испугалась, что ее магическая сущность вырвется на волю, уничтожив мебель своим всплеском. Крепко зажмурившись, волшебница принялась раскладывать орущие мысли в подобии порядка. Она была ошеломлена Драко Малфоем. Спала с ним. Влюбилась в него. Забеременела и вышла замуж. Мучала и мучалась. А теперь их разделяло две стены, а она стояла так, словно ее сейчас вырвет, и глупо улыбалась. Гермиона убрала руки от своего лица и выпрямилась. Прошла в ванную и в который раз за сегодняшний день посмотрела на свое отражение. На нее смотрела женщина со слегка безумным взглядом. Эта женщина собиралась заставить Драко простить ее. Более того, она собиралась простить его тоже. Гермиона Грейнджер собиралась добиться своего мужа. О нет, «добиться» — слишком слабое понятие. Она собиралась завоевать его — не только сердце, но и разум. Всего его. Целиком. Во что бы то ни было. И пусть Гермиона понятия не имела, как это сделать, но цель уже была обозначена, а ей не привыкать бросаться сломя голову в неизведанное. Для начала этого хватит.