Часть 6
23 мая 2022 г., 15:27
Примечания:
Сплин - Письмо.
1942
Сильные капли ливня стучали по корпусу казарм, отдаваясь мелкой трелью в головах находящихся внутри людей. За окном уже два дня бушевала непогода, словно небо обозлилось на весь мир за бесконечные войны, которые убивают всё живое и рушат жизни. Холодный январский дождь лил без перерыва, изредка сыпал мелкий снег, тут же тая на мокрой земле. В помещении было сыро и промозгло. Крыша предательски протекала прямо посреди комнаты, оставляя мокрое пятно на деревянном полу. Несмотря на противную погоду, собрание новобранцев всё равно провели в одном из больших залов здания казарм. После трёхчасового разъяснения кто есть кто и распределения обязанностей Баки чувствовал, что у него взорвался мозг. Он часто думал, чего ожидал от вступления в армию. Пытался найти ответ, когда собирал вещи в Бруклине, когда ехал в автобусе в военный лагерь. Ожидать от армии чего-то хорошего было глупо — их профессионально готовят к войне, пусть курс подготовки и сокращён почти вдвое из-за нехватки солдат на фронте. Первые ночи Баки подолгу не мог заснуть — привыкший к тишине маленького района Бруклина, где жил Стив, он просыпался от каждого шороха других парней, спящих на соседних койках. Кто-то тихо переговаривался между собой, те, кому сразу повезло найти единомышленников. Некоторые листали журнальчики, прихваченные из дому, стараясь хоть что-то рассмотреть в тусклом лунном свете. Баки заметил, что луна светила прямо в окно напротив его кровати, играя отблесками на чуть смуглой коже. Это не так сильно мешало, как постоянная возня неподалёку — у Стива луна тоже светила ярко, падая на лицо. Теперь он рядовой Барнс. Баки слышал краем уха, что говорили в лагере старшие по званию — из-за срочности после подготовки лучших поднимают вплоть до сержантов. Нужны командующие на операциях и вылазках, а их дефицит. Даже в первый день его раздражали агитационные плакаты. Вот он здесь, в армии, словно послушал призыв из какой-то газеты, но нет. Пропаганда в армии цвела и процветала — таким образом давали некий стимул. У Баки желания почти не было. До сих пор не разгадал, не раскопал в потёмках души причину, по которой он здесь. В голову лезли разные мысли. Начиная от банальщины, мол, остальные парни жизнь за страну кладут, а он сидит, прохлаждается. Но Баки быстро понял, что говорит это не он сам, даже не его совесть, которая пыталась хоть как-то оправдать поход в приёмный пункт в один из дней. Это были голоса всех тех, с кем он раньше виделся ежедневно. От кого слышал подобное, читал в газетах, сам рассказывал Стиву о том, что началась комиссия. Он не пришёл геройствовать — война не то место, где можно нацепить белый плащ. Всё равно он будет в крови — своих или чужих, особо значения не имело. На войне не проявить напускную отвагу, которой разбрасывались здесь парни помоложе. Война — это страх. Страх перед грядущим боем или перед неизбежным. От каждого взрыва, когда на руках волосы дыбом вставали. Когда старенький автобус только-только въехал на территорию лагеря, полковник, в чьей роте оказался будущий сто седьмой полк, странно усмехнулся. И дал кому-то отмашку, строго обводя новобранцев взглядом. Баки стоял вровень со всеми, напряжённо выпрямив спину и устроив руки по швам. Отчаянно хотелось пить. За главным зданием казарм кто-то во весь голос закричал, пытаясь предупредить. А после был взрыв — оглушительный, такой, что у Баки кишки в тугой узел завязались. Половина упали наземь, прикрыв голову руками. Остальные стояли всё так же по стойке смирно. Только в глазах ядовито плескался страх. Это была граната. Ненастоящая, всё ещё не предназначенная для боя, но уже и не та, которую показывали на первом инструктаже. Полковник холодно сказал, что это для мотивации. Чтобы даже в самый первый день не думали расслабляться. И в ту секунду Баки понял, что у него дрожат руки. Мелко подрагивают кончики замёрзших пальцев, бестактно колотя по форменным штанам. Лицо не дрогнуло ни на миг. Баки знал, на что шёл. Чувствовал, правда, что ещё успеет об этом пожалеть бесчисленное количество раз. Но пути назад нет — даже потрёпанный временем автобус ушёл. В лагере его звали Джим — изредка кто-то и говорил Джеймс, но скорее по памяти, когда всех называли поимённо. Баки против не был, имя как имя. Всё равно «Баки» из уст его новых знакомых звучало не так, как это говорил Стив. Каждый раз, когда он произносил это, Баки словно мог почувствовать едва уловимый запах мёда — имя тянулось голосом Стива так же, как и одуряюще сладкий мёд, почти что патока. Или Баки просто сходил с ума, когда слышал нежный голос друга. Через три дня Баки понял, что уже скучает. По Стиву, Бекке, родителям и даже противной брехливой соседской собаке, которая каждый раз норовила покусать его ботинки. Он пробудет здесь всего шесть месяцев, которые, как теперь Баки думал, покажутся ему вечностью. После подготовки его вероятнее всего отправят на линию фронта, куда-то в Европу, где идут бои. Или нет, если он окажется совсем никудышным солдатом. Но знал он, что отправят. Словно чувствовал то, как день за днём он неминуемо приближается к тому часу, когда придётся сесть на поезд и ехать до ближайшего побережья. За прошедшие пару дней Баки понял, что не боится. Страх преобладал во многом — неожиданные взрывы, незаметно подкрадывающееся удушье после двадцати миль забега. В такие моменты он понимал, каково Стиву с его астмой. Страх был практически во всех привычных ранее вещах. Но только не в дальнейшей судьбе.***
— Подъём! В казарме хлопнула дверь, словно рукой снимая весь сон. Грозный голос полковника разнёсся эхом от стен, осев в стылом воздухе. Все, как один, подорвались, сели на кроватях. Дождь больше не тарабанил по крыше, на улице, кажется, даже вышло солнце. Баки ненавидел ранние подъёмы — особенно такие, как в армии. После быстрых сборов и утреннего построения болела голова, отчего и каждый день казался сущим адом. Он научился одеваться меньше, чем за минуту, идеально заправлять кровать. И в конце встать по стойке смирно, устроив руки по швам. Ежедневные нагрузки оказались гораздо сложнее тех, какими Баки занимался сам в Бруклине. Постоянный крик на фоне, создающий выматывающую ситуацию, дающий привыкнуть к тому, что будет на поле боя. Их не щадили. Загоняли до пота, стекающего по спине, испарины на лбу и сбившегося дыхания. После целого дня напряжённых тренировок хотелось одного — лечь и не вставать с кровати, которая уже не казалась такой твёрдой, дня два. В час свободного времени — он приходился точно перед отбоем — многие солдаты писали письма для девушек, которые ждали их дома. Кто-то играл в карты, которые были запрещены в военном лагере, но это мало волновало разбушевавшихся уставших парней. Баки тоже играл. И писал. Ждал того дня, когда будут собирать всю почту, чтобы отправить заветные письма тому, кто ждёт его в далёком Бруклине. У всех были жёны, девушки или подружки. У Баки был Стив. И он не жалел о том, что тайно, почти украдкой носил его фотокарточку во внутреннем нагрудном кармане, не показывая никому. А вопросы… даже здесь уже знали, что Баки не заводил ни с кем серьёзных отношений, предпочитая короткие интрижки. Вот и не было любимой до сих пор. Он не ожидал встретить здесь Карла, что жил по улице ниже его дома. Раньше они часто общались, ходили в одну школу. Именно этот разгильдяй и познакомил Баки со своей компанией, с которой он впоследствии проводил довольно много времени, шатаясь по вечернему городу. Было приятно встретить здесь кого-то своего, кого-то, кто напрямую связан с домом. — Барнс, не сиди в углу, — из далёких мыслей его вырвал знакомый голос рядового, сидящего в кругу остальных. — Ходь сюда. Он говорил со странным акцентом, будто даже и не американским. Растягивал слова на европейский манер, Баки мог бы поставить на то, что либо он из Западной Европы, либо вырос с людьми оттуда. Баки пожал плечами и, сунув книгу, которую пытался читать, под подушку, тенью проскользнул к толпе. В руках у каждого были карты, так и вызывающие азарт присоединиться. — Раздавай, — ухмыльнулся Баки, падая между двумя парнями. Он редко играл в карты здесь, потому что из раза в раз выигрывал. Что очень раздражало остальных — у него даже появился новый позывной. Рядовой Шулер. Хотя Баки и не дурил никогда, просто удача всегда на его стороне. Научила его Ребекка. Именно та, от которой он не ожидал подобного мастерства в азартных играх. Но она попросила тогда ни слова не говорить родителям взамен на практику в картах. Баки никогда особо и не ябедничал на сестру, разве что так, подразнить. Но согласился на её условия. Дальше были доки и его подработка там. После долгой смены работяги собирались в захудалом баре, где пили настолько дерьмовый виски, что Баки тошнило от одного только запаха. Приходилось пить за компанию, его ведь позвали в такое место! Там были не только азартные игры, в которые его учила играть Ребекка. Докеры развлекались с упрощенной версией покера, который Баки раньше видел только издали. Но быстро влился в тему, искусно подбирал карты и впервые выиграл. Ему тогда налили ещё, как победителю. После этого его и стошнило. Сейчас карты лежали в изящных пальцах как влитые. Баки не так давно наловчился крутить между пальцев сразу две карты, не сбиваясь с чёткого ритма, который сам себе и задавал. Проворачивал, словно красуясь, ловил на себе взгляды и пожимал плечами. Баки был рад, что влился в состав новобранцев, что не один здесь на ближайшие полгода. Перебив карты двумя козырями, он театрально взмахнул руками, показывая, что те пусты. Послышались недовольные смешки и ругательства. Баки снова выиграл и ничего не мог с этим поделать. — Ещё одну играем? — лукаво спросил Баки, похрустывая запястьями. — С тобой хреново играть, — ткнул его в бок рыжеволосый Джон, собирая карты в колоду. — Может, ты просто жулишь? Баки нахмурился, стрельнув глазами в сторону говорившего. В крови вскипал азарт, желание доказать, что он лучший в этом деле. Проверить самого себя, насколько хорош. Вспомнился сразу Стив, который в азарте переходил все мыслимые границы, подбивал на самые сумасшедшие приключения, которые заканчивались очередной болячкой для Стива и отцовским ремнём для Баки. — Давай один на один, — предложил Баки, закатывая рукава рубахи. Толпа заинтересованно уставилась на играющих, следя за каждым движением. Парень сидел напротив — они немного поменялись местами с остальными солдатами, чтобы чётко видеть друг друга. Это чем-то походило на соревнование, желание продолжать росло с каждой минутой. Баки то брал, то отдавал карты, бил козырями, но не разбрасывался ими направо и налево. Когда осталось по одной карте, Баки хитро улыбнулся. На пол упала десятка червей и козырный туз, который Баки прокрутил один раз, красуясь. — Да чтоб тебя! — воскликнул парень. — Ты как это делаешь? — спросил Карл, сидящий неподалёку на кровати — он никогда не играл, то ли не хотел, то ли не умел. — Ловкость рук и никакого мошенничества, — просто ответил Баки, опираясь спиной о тумбу, стоявшую сзади. — И долгие годы практики. — Тебе самому-то двадцать с хреном, ты с пяти лет играешь? — Вообще-то, с тринадцати, — поправил его Баки, чуть поёжившись от свежего ветра, задувавшего через прохудившееся окно. За дверью послышались тяжёлые шаги. Все синхронно повернули туда головы, машинально сметая разбросанные карты под кровать и убирая следы недавних посиделок. За азартные игры в армии наказывали не слишком жестоко, но получить внеурочный наряд по казармам не хотелось никому. Когда дверь резко открылась, являя в тусклом свете жёлтых ламп фигуру полковника, солдаты уже стояли у своих кроватей, вытянув спины. Грозный взгляд командира впивался в каждого — в отличие от остальных вышестоящих по званию в лагере, этот был самым противным и требовательным. Рота не особо любила его, но, стиснув зубы, выказывала уважение. — Вольно! — полковник прошёл вперёд, чеканя шаг по деревянному полу. — Через десять минут отбой, какого чёрта вы не готовы ко сну? Нагрузок мало? — Никак нет, сэр, — ответили хором. Некоторые, стушевавшись от напора полковника, опустили головы ниже, буравя глазами пол. — Что за беспорядок в казарме? Это армия, не свинарник! — полковник медленно прошёл мимо рядовых, тяжело отбивая каждый шаг ботинками. — А это… — он наклонился и поднял с пола карту, которую не успели зашвырнуть подальше, — что такое?! Вам непонятен приказ? — Никак нет, сэр, — уже менее уверенно ответили солдаты. Баки не смел пошевелиться — под его ботинком находилась коробка из-под карт, на которую он случайно наступил. Он отстукивал пальцами неровный тихий ритм по ногам в попытках успокоиться. — Хотите чистить туалеты и выгребать снег с территории? — полковник прошёл мимо Баки, который изо всех сил старался не двигаться. — Шаг вперёд, рядовой. Командир повернулся лицом к Баки, прищурив маленькие карие глаза, в приглушённом свете кажущиеся почти чёрными. Баки сделал глубокий вдох, понимая, что не успеет зашвырнуть помятую коробку под кровать даже при большом желании — полковник следил за каждым движением. — Что это, рядовой? — Не могу знать, сэр, — твёрдо ответил Баки. — Можешь, — чуть громче сказал полковник, ловким движением ноги выметая улику на середину прохода. — Чьё? — Не могу знать, — повторил Баки. — Сэр. — Тогда все пойдут на наряд, — заключил он. — Где остальное? Солдаты молчали, изредка переглядываясь. Полковник терпеливо — что необычно — ждал, сунув морщинистые руки в карманы брюк. Скрывать смысла не было, место под кроватью не то, куда полковник не смог бы заглянуть. — Под кроватью, сэр, — тихо сказал один рядовой. Баки тяжело выдохнул, как и несколько парней рядом — он не сомневался, если сказавшему после прилетит несколько тумаков. Таких, как он, в разведки брать нельзя — всё выдадут! — Сами достаёте и отдаёте мне, — полковник пропустил к нужной кровати пару солдат, которые начали выгребать из-под неё разбросанные карты. Собрав всё вместе, они колебались несколько секунд, прежде чем робко протянуть колоду полковнику. — Изымаю. По казарме разлетелся тихий, недовольный звук, изданный солдатами. Но Баки, поймав взгляд одного из тех, с кем сдружился за время, проведённое здесь, чуть улыбнулся. Когда полковник вышел из комнаты, тот подмигнул, аккуратно указав головой на стопку своих вещей. Баки не удивился бы, даже если там припрятан и переносной стол для покера.***
— Винтовка в руках солдата — одна из важнейших вещей на войне, — раздался громкий голос полковника. Солнце только-только поднималось из-за горизонта, освещая поляну, покрытую свежей травой, яркими лучами. — Пока вы военные, винтовка ваш друг, жена или любовница. Кому как угодно. Шаг вперёд, солдаты. Рота строем сдвинулась на шаг, оказываясь около стойки с оружием. Это первая тренировка с настоящим оружием, заряженным пулями, способными при неаккуратном обращении убить. Если раньше им в руки давали только муляжи и тренировочное, максимум которого было выпустить воздух из дула. Или ею можно было разбить нос. Раньше Баки умел хорошо обращаться только с самодельной рогаткой. Нередко устраивал соревнования со Стивом на меткость и дальнобойность этого «оружия» и зачастую выигрывал Стив. Баки просто любил ему поддаваться. Винтовка приятной тяжестью лежала в руках, холодя пальцы. Движения рук были отработаны, доведены до идеала так, что Баки даже не задумался над тем, как заряжал магазин. Патроны оказались мелкого калибра, предназначенные для тренировочных мишеней. Более крупные пролетали на несколько метров вперёд, пробив мишень оставаясь на траве. И найти их впоследствии было крайне сложно. Чуть откинув голову назад, Баки смахнул отросшую за три месяца чёлку, которая уже начинала лезть в глаза. Было бы неплохо постричься и Баки часто думал об этом, ведь ещё немного, и длина волос перестанет быть допустимой для армии. Но руки никак не доходили, да и свободного времени здесь не наберёшься. — Дуло смотрит вверх, не вздумайте направить его на меня! — рыкнул полковник, когда один из солдат по ошибке опустил винтовку немного ниже, и она указала аккурат на командира роты. — Стрелять по команде! Его взгляд зацепился за оставшуюся у стойки винтовку. И патроны, лежащие рядом. Полковник быстро оглядел солдат, подмечая, что один из них действительно стоял безоружный. Рядовой, кажется, звали его Смит, спокойно стоял в ряду с остальными, держа лицо. — Шаг вперёд, — скомандовал полковник. Рядовой повиновался, вышел на шаг. — Это прямое нарушение приказа, рядовой. — Я не могу взять винтовку в руки, сэр, — тихо ответил он, переминаясь с ноги на ногу. — Не можете? Это. Приказ, — полковник отчеканил, словно по металлу, последние два слова, закипая от злости. Солдаты в его роте были не самыми примерными, часто нарушали приказы, распространяющиеся на азартные игры и тому подобное, но никогда не пренебрегали военной частью подготовки. — Я не для этого шёл в армию, сэр, — рядовой взглянул прямо перед собой, встречаясь с яростным холодным взглядом полковника. — Это какая-то ошибка, я должен был быть медиком. Несколько солдат, стоявшие позади, тихо срифмовали и разразились противным смехом. Баки закатил глаза — апрельское солнце уже припекало голову, а они всё стояли и разбирались за оружие. — В армии ошибок не бывает, — произнёс полковник, складывая руки за спиной. — Винтовку в руки и в строй. — Я не возьму, — рядовой стоял на своём, не обращая внимания на смешки сзади. — Не для этого я шёл в армию, не убивать. Солдаты забирают жизни, медики их спасают. Мне незачем знать, как нужно убивать. — Тишина! — рявкнул полковник на разбушевавшихся парней. — А ты… за мной. Остальным оставаться на месте, винтовки дулом вверх! Услышу хоть один выстрел… Его тон звучал достаточно угрожающе, чтобы солдаты растеряли запал и действительно просто стояли, без фокусов. Баки даже подумал, что это скучно. Приказы старших по званию в армии нарушать нельзя, известно всем. Но фантазии хватило бы на что-то интересное и то, о чём не узнал бы полковник. Пока остальные переговаривались между собой, Баки задумался о своём, ныряя глубоко в мысли, которым в последнее время уделял так мало времени. Он давно не получал писем от Стива — прошло не меньше полутора месяцев с последнего письма, а если учесть задержки на почте, то выходило и все два. Он сам отправил короткое, меньше, чем на половину листа и написанное уж очень криво, в прямом смысле на коленке. А Стив до сих пор молчал. Баки иногда задавался вопросом — как он сейчас? Чем занимается и как живёт? Они никогда прежде не расставались дольше, чем на месяц, когда Баки заставляли ездить к родственникам в Индиану. Сейчас Баки нет в Бруклине уже три и столько же ему осталось пробыть здесь. Он скучал. Чертовски скучал по своему Стиву, который точно дождётся его, в отличие от девушек солдат из роты — иногда они бывают брехливы и неверны. Легко найдут замену своему «любимому» через неделю-другую. Баки только надеялся, что Стив замену ему не найдёт. За такие слова — опять же, будь здесь Стив — Баки получил бы лёгкий подзатыльник и взгляд, в котором ярко читался бы упрёк. Стив никогда не смог бы найти замену Баки — да и не захотел бы. Он такой один, лучший друг на протяжении большей части жизни. Баки правда в последнее время очень не хватало его здесь. Был бы хоть один близкий человек, которому можно рассказать всё, что происходит, полежать головой на коленях, чувствуя робкие прикосновения к волосам. Он знал, что Стив часто проводил время с Ребеккой — как он сам написал в том письме, она точная копия Баки, только моложе и другого пола. Тот же стиль разговора, повадки, черты характера. Стив писал, что словно разговаривал с Баки, только в другом теле. А Баки читал с улыбкой на лице, искренне радуясь, что сестра смогла пробить стену Стива, за которой тот прятался от чужих людей, не подпуская никого ближе. Из размышлений его вырвал громкий звук, похожий на взорвавшуюся гранату. Баки резко повернул голову в сторону, откуда услышал грохот, но в его руку словно что-то упёрлось. А всего через секунду он услышал, как снимается предохранитель винтовки. Резко схватив дуло чужого оружия, он отвёл его в сторону, чувствуя, как весь воздух ушёл из лёгких. Он среагировал быстро — на счастье быстро, как было положено в подобных ситуациях по уставу. Рядовой, чья винтовка была зажата в свободной руке Баки, побледнел от ужаса. Он был невелик ростом, может, чуть выше Стива, но мозгов у него явно оказалось в убытке. За три месяца, на протяжении которых они постоянно слышали взрывы от гранат, тестирования различных систем залпового огня, солдаты привыкли к резким звукам, реагируя на них должным образом. Без намёка на страх. — Ты в своём уме?! — крикнул Баки, всё ещё не отпуская дула чужой винтовки. Выстрел из неё пришёлся куда-то в сторону — Баки очень надеялся, что в сторону мишеней. — Я… прости, Джим, я не знаю… — Из-за твоего прости мог пострадать я и другие парни! — лицо Баки побелело от злости, а губы мелко-мелко подрагивали. — Какого хрена ты вообще здесь, если не контролируешь себя?! Их прервал голос полковника, который готов был взорваться от ярости, читавшейся на старческом лице. Он направлялся к солдатам быстрым, нервным шагом, кривя губы. — Вы идиоты?! — рявкнул он. — Простите, сэр, идиот тут только он, — Баки резко отпустил винтовку, с силой отбрасывая ту наземь. — Что за… что произошло за жалкие пять минут? Пять минут, пока меня не было, — Баки чуть поморщился от витиеватых ругательств, слетевших с языка полковника после. Ругался он довольно редко. — Взорвалась граната на соседнем участке, — Баки сделал шаг вперёд, оказываясь перед полковником. — Этот… этот рядовой дёрнулся и выстрелил из винтовки. Если бы я не успел убрать дуло от своего плеча, понадобились бы навыки того парня-медика, — он сделал глубокий вдох, пытаясь унять нервную дрожь в теле. Когда адреналин спал, шок от возможной непоправимой травмы пронзил его тело. — Вы убрали дуло от себя, рядовой Барнс? — Так точно, сэр, — чётко ответил Баки, чувствуя, что вот-вот и он грохнется без сознания. — Мне просто повезло. — Вольно, солдаты, — устало сказал полковник, несильно хлопнув Баки по плечу. — Стрельба окончена, десять миль бегом марш! А вы, рядовой Идиот, идёте за мной. Щуплый парень понуро опустил голову, но поплёлся следом за полковником. Солдаты сложили оружие и строем побежали вокруг всего лагеря. И напоследок услышали от полковника фразу, произнесённую голосом, пропитанным печалью: — И на хрен я пошёл в эту армию тридцать лет назад.***
Когда в лагерь заехал автобус с опознавательными знаками почты США, Баки чуть ли не первым выстроился в очередь на получение писем. Сердце мелко стучало в груди, отдаваясь пульсацией в рёбра, а кончики пальцев мелко подрагивали от предвкушения. Он мог дать голову на отсечение, но в этой громадной стопке точно было письмо от Стива, которое он так ждал. Очередь из желающих получить свои конверты растянулась на несколько метров, заняв почти половину коридора. Подходили по одному, называли имя и фамилию, и на руки отдавалось всё, что было на эти инициалы. Некоторым ничего не пришло, и они уходили с пустыми руками. Баки тихо хмыкнул, скорее сочувствующе, чем насмешливо, когда очередной солдат покинул очередь ни с чем. Какими бы чёрствыми их здесь ни делали, они всё ещё люди и порой бывает обидно. Особенно если чего-то ждешь, но так и не получаешь. Баки очень не хотел, чтобы ему пришлось «сочувствовать» самому себе, если для него не будет хотя бы одного письма. Сомнения и переживания оказались напрасны — как только он назвал свою фамилию, то получил на руки два конверта, и в одном даже ощущалось что-то, помимо письма. Коротко поблагодарив, Баки сунул письма во внутренний карман формы и вышел во двор. Полковник отбыл в срочном порядке куда-то, бросил только, что по делам. И солдатами сегодня будет распоряжаться сержант Холл — многие расслабились, услышав знакомую фамилию. Холл был из тех людей, что не ставили себя выше остальных. Он был в меру строг, суров и справедлив. Всегда одетый, как с иголочки, даже в таких условиях, он производил хорошее впечатление. Его хотелось уважать. Он нередко дежурил в том крыле казарм, где и находился будущий сто седьмой полк. Многих уже точно определили в него, некоторых других, говорил полковник, рассортируют по другим подразделениям, где не хватает солдат. Сержант Холл знал, что припрятано у рядовых в тумбах и под подушками: начиная от журнальчиков — узнай о которых, полковник отходил бы ими так, что и синяки бы остались — и заканчивая картами, которые полковнику тоже не следовало показывать. Одни он уже изъял, с этими прощаться не хотелось. Солдаты знали, что сержант в курсе всех дел, которыми они занимаются в свободное перед отбоем время. И даже звали его с собой поиграть, мол, если с ними будет играть сержант, нарушением приказа это уже и не назовёшь. Тот всегда отказывался, говорил, что лучше подежурит и заранее предупредит о появлении полковника. Баки считал сержанта хорошим человеком — не особо доверял, уж больно хорошо он к ним относился, но уважал и никогда не нарушал его приказы. Быть может, он тоже станет таким, как поднимут звание и дадут новые погоны. Сегодня сержант устроил стрельбу по движущимся мишеням с некими препятствиями в виде поваленных брёвен, на которые нужно было забраться или наоборот спрятаться и продолжать стрелять. Под конец подобных тренировок чувствовалось, как кончалось дыхание в лёгких и дрожали руки, держащие винтовку. Сержант — да и полковник — всегда говорил, что такого быть не должно. Навык нужно довести до такого автоматизма, чтобы тело двигалось само, выносило и большие нагрузки. Баки часто замечал за собой, что стрельба давалась ему легче всего. Он уже привык чувствовать вес оружия в руках, умело управляться им так, чтобы зацепить пулей, только что нужно. Звуки выстрелов давно не пугали — за время, проведённое в лагере, страха почти не осталось. Пусть и сон ночью был неспокойным, ведь даже тогда нужно прислушиваться ко всем звукам вокруг, чтобы на передовой не получить пулю в лоб, пока спишь. В армии выспаться не получалось никак, даже в тот день отдыха, который им давали раз в две недели — распорядок и дисциплина были нерушимы, подъём приходился по чёткому расписанию. Сейчас же Баки двигался предельно аккуратно, стараясь лишний раз не наклоняться без надобности, чтобы не помять письма в кармане. Не успел занести их, времени бы не хватило, как бы быстро Баки ни бежал. Сержант проводил тренировку в рукопашном бою. Баки не дрался в полную силу, просто уклонялся от ударов, лишь изредка нанося ответные. Он витал в мыслях, думал о своём, о письмах и Стиве, конверт от которого прожигал дыру в форме. И желал лишь скорейшего окончания тренировки, чтобы присесть на заднем дворе с самокруткой в зубах и всё прочесть. — Дерись, мать твою! — рыкнул Фил, с которым встал в пару Баки. Баки сосредоточился на спарринге, но крайне ненадолго — он ничего не мог с собой поделать, мысли ускользали, а он лишь летел вслед за ними, не желая отпускать. За что и получил в челюсть крепким кулаком солдата. — Да что с тобой такое, Джим! — Фил отступил на несколько шагов назад. — Ты разучился кулаками махать? — Что здесь происходит? — прежде, чем Баки успел возразить, рядом с ними появился сержант, уперев руки в бока. — Барнс хернёй страдает, сэр, — выплюнул Фил, и Баки был готов врезать уже сейчас. — Следите за языком, рядовой, — строго проговорил Холл. — Барнс? Объяснитесь. — Я задумался, сэр, — стиснув зубы, честно ответил Баки. — Такого больше не повторится. — Не повторится, — повторил сержант. — Джонс, вы свободны. Барнс в паре со мной. Баки нахмурился, но оспорить не мог. Сержант смотрел на него с укором, приняв подготовительную стойку. И первым сделал выпад, занося руку на хук. Баки отбил, сам пошёл в наступление, не сдерживая силы. В армии в поддавки не играли. Он ошибся лишь на одно движение и стремительно полетел наземь от подсечки сержанта. Встать не дал немаленький вес, навалившийся сверху, когда Холл сделал захват. Баки лежал на спине, чувствуя, как болела рука, за которую держал его сержант. И считал до пяти. Извернувшись, Баки ударил сержанта ногами в живот, отбрасывая от себя. Получив чужим ботинком в лицо, Баки только тихо рыкнул, быстро поднимаясь на ноги. И, проведя беспроигрышную серию ударов, которым он научился у старших здесь, перенёс вес на правую ногу, стоявшую позади, перебрасывая сержанта через плечо, которое впоследствии неприятно хрустнуло. — Отлично, Барнс, — с одышкой сказал сержант, лёжа на матах. — Теперь подайте руку, я уже в возрасте. Баки, усмехнувшись, протянул чуть грязную ладонь сержанту, помогая тому встать с пола. И впервые за долгое время увидел в глазах напротив одобрение, которое обычно скрывалось за маской. Здесь не разбрасывались похвалой, а если и выражали её, то молча. Коротко улыбнувшись, Баки понял, что пришла очередь меняться, и солдаты сменили пары. Напротив него встал высокий парень, на полторы головы выше самого Баки, и смотрящий так грозно, что у него аж глаза покраснели. Баки хотелось рассмеяться.***
Горький дым витал в морозном вечернем воздухе — солнце больше не согревало, спрятавшись за горизонт, и сразу же похолодало. Баки сидел на пороге старого выхода из оружейной, которым давно не пользовались, и курил. За несколько дней усердных поисков и договоров ему удалось найти три сигареты, которые он бережно хранил до сегодняшнего вечера. В руках лежало два конверта — от Ребекки и Стива. Баки любил их одинаково, хотя, скорее совсем по-разному, но в одной мере. Сделав затяжку, он решил, что оставит самое долгожданное и интересное напоследок. И аккуратно распечатал письмо Ребекки. Видеть аккуратный почерк, который в последний раз он видел лишь в школьных тетрадях сестры, было немного больно. Баки скучал по ней, очень сильно, ведь они никогда не расставались, всё детство вместе провели. И Ребекка всегда была и останется той, кто выслушает его, если подобное не расскажешь даже Стиву. Во рту словно наяву появился вкус того самого печенья, которое Ребекка пекла во время одного из нелёгких разговоров. Баки никогда не забывал это. Она в основном рассказывала о новостях в жизни, учёбе в университете и новом парне, с которым она встречалась уже несколько месяцев. Баки скептически поднял бровь, мысленно делая пометку познакомиться с ним, как приедет. Он не допустит, чтобы Ребекка встречалась с каким-то оболтусом, как он сам. Баки хмыкнул под нос и всё же рассмеялся от собственных мыслей. «Я очень скучаю, Баки. И родители тоже, но я точно больше! Знал бы ты, как скучает по тебе Стив — хмурый стал, как туча, ворчит постоянно. Но разрешает приходить в гости, даже на ночь несколько раз оставалась. Если вздумаешь ревновать, я тебе очень весёлую жизнь по приезде устрою. Не зря же я выслушивала всё твоё нытьё на протяжении долгих месяцев. Но всё же люблю я тебя, дурак. И правда скучаю. Твоя Бекка.» Баки поморщился от едкого дыма, попавшего в глаза, и сморгнул непрошеные слёзы. Он тоже чертовски скучал по ней — здесь не хватало человека, которому можно было бы рассказать обо всём на свете. Не хватало сестринской заботы и умения поддержать в издевательски-шутливой манере. Просто недоставало кого-то своего. Открывая письмо от Стива, Баки прикурил следующую сигарету, пытаясь поймать огонёк из спички. Несмотря на скорый отбой, он не спешил в казармы — ещё днём договорился с сослуживцами и попросил в случае чего прикрыть. Будет теперь должен. Ровный почерк Стива, обычно наклоненный чуть вправо, сейчас был на удивление идеально ровным, словно Стив… переписывал с черновика на чистовик. Когда Баки понял это после первых строк, его брови изогнулись в укоре и некоем разочаровании. Он не любил чрезмерную идеальность в чём-либо. Особенно в письмах. Стиль и почерк показывали эмоции, которые переживал в тот момент пишущий. При переписывании в чистовой вариант эта изюминка пропадала. Уже порядком слипавшиеся глаза вновь метнулись к началу письма, старательно читая каждое слово. «Дорогой Баки, Я долго тебе не писал не потому, что забыл, нет. Нагрузили работами в академии по архитектуре, ночами рисовал, думал, уже не разогнусь. После пришлось долго разминать спину, которая давала знать о себе ещё последующие несколько дней. Предвещая твои вопросы: нет, я сплю достаточно, ем хорошо и чищу зубы по расписанию. Оказалось, что жить одному, это не так сложно и страшно, как я думал раньше. Я просто привык к твоему присутствию в квартире, а сейчас тебя очень не хватает. Никто не бренчит на гитаре лёгкие мотивы, не готовит то самое рагу и не читает нотации за косяки. Но часто приходит Ребекка и делает всё, кроме игры на гитаре. Кстати, о ней. Сестра у тебя настоящая чертовка, однако довольно милая. По крайней мере, не ругается так матом, как ты. Её нельзя пускать в доки ни при каких обстоятельствах. Она очень похожа на тебя, Бак. Вылитый ты, только в женском обличии — ведёт себя как засранка. Знакомо, правда? Ладно, не издеваюсь, вы оба прелестны. Она часто не даёт мне тухнуть в одиночестве, когда на улицу выходить не хочется, рисовать не хочется, даже в драки влезать не хочется. Последнее особенно странно. Ты бы не поверил, скажи я тебе такое, но тут я говорю только правду. Я действительно перестал находить приключения и усложнять жизнь битьём чужих лиц. Это оказалось не так сложно, нужно просто не лезть на рожон каждый раз. Ты, как всегда, оказался прав. На самом деле тебя правда не хватает. Я очень скучаю по тебе, Баки. Надеюсь, ты сдержишь обещание и вернёшься в срок. Даю погрешность в пару недель, не больше. Не вздумай уйти на фронт, не попрощавшись. Иногда я чересчур драматизирую, я знаю. И ты знаешь. Я часто тебя рисую. Только теперь по памяти. Странное дело — чем больше я пытаюсь вообразить твои черты, тем менее чёткими они отражаются в моей голове. Словно я тебя теряю где-то на подсознательном уровне. Я надеюсь, это только от долгой разлуки, а не от поехавшей крыши. Вложил в это письмо рисунок, который сделал ещё до твоего ухода. Это, кажется, было в тот вечер, когда я узнал о твоей повестке. Думаю, скоро я и увижу тебя в такой форме. Никогда не говорил этого, но она тебе идёт. Очень к лицу. Кстати, долго обдумывал, стоит ли говорить тебе или нет, но у меня теперь есть котёнок. То есть у нас — если ты захочешь жить со мной после возвращения. Я знаю, как ты не любишь шерсть и прочее, но я не мог его бросить на улице! Тогда был дождь, середина февраля и он, совсем малыш, сидел под кустом. С тех пор он живёт у меня. Думал назвать его в честь тебя, но понял, что ты точно убьёшь меня за это, когда узнаешь. Я также долго не мог придумать, как сказать тебе об этом. Может, стоило дождаться личной встречи и рассказать всё тогда. Но сейчас, пока я пишу, я принял решение дать тебе знать пусть даже через письмо. Я всё знаю, Бак. Впрочем, в моей голове это звучало более многообещающе. Почему ты не сказал, что сам записался в армию? Ты намеренно скрывал или… я даже не знаю, что думать в случае «или». В один день я не сдержался и пошёл в приёмный пункт. Просто попытать удачи, как я делаю обычно. К слову, больше не ходил, честно. Стоя в очереди на комиссию, я увидел список новобранцев в будущий сто седьмой полк, который при успешной подготовке отправят в Европу. И твоя фамилия была там. А напротив неё — доброволец. Я долго думал, почему, Баки? Почему ты ушёл так, рассказав про повестку в последний момент. Почему сам записался. Я не осуждаю, никогда бы и не стал. Мне просто… по-человечески обидно. Я думал, у нас нет секретов друг от друга, а оно вот как оказалось. Очень надеюсь услышать объяснение такому поступку, как вернёшься. Думаю, за полгода можно найти ответ, даже если его не было с самого начала. Пока дописывал предложение, понял, что у меня закрываются глаза. Пусть это письмо закончится так. Как бы я ни сердился на твои недоговорки, я правда очень скучаю по тебе. Надеюсь, там не так плохо. Твой Стив.» Сигарета дотлела сама, падая пеплом на штаны. А Баки невидяще прожигал письмо взглядом, вспоминая, как дышать. Слишком многое рассказал Стив. Но этого оказалось так мало для полной картины в голове, для удовлетворения непомерного желания не столько увидеть Стива — а хотя бы его почерк и озвучить слова, написанные на бумаге, родным голосом в голове. Рисунок, который Баки бережно достал из конверта, заставил выдохнуть так, словно он получил удар под дых. Точность, с которой Стив нарисовал его, поражала. Уже очень давно он не видел рисунков Стива. Фуражка и правда была к лицу. И, потушив окурок о землю, Баки внезапно понял одно. Объяснения его поступку не было.
