И я разожгу твоё сердце подобно весне

2013

      Промозглый март набирал обороты, обрушая на город ливни и редкие заморозки. Самое мерзкое время года — асфальт под ногами всегда мокрый и грязный, лишний раз не хочется выходить из дому. Холодный ветер проникал во все щели окон, несмотря на то, что те были гораздо лучше тех, в старой квартире Стива.       Он привыкал к новой жизни — так окрестить то, как он сейчас живёт, было проще всего. Было невыносимо сложно, ведь всё вокруг настолько новое и незнакомое. Слишком яркие вывески, экраны и билборды на улицах. Люди стали иными, словно обозлёнными на эту жизнь. Стив скучал по своему времени, по тому Нью-Йорку, в котором жил раньше. Порой смотрел в окно и не узнавал некогда родные улицы, что выглядели теперь иначе.       Только вот и находиться в месте, где прошло всё его детство и юность, он не смог. Всё время тяготили воспоминания, что пробирались в самую душу, оставляя на ней открытые раны. Невозможно привыкнуть к тому, что ранее было в целом необъяснимо. Состояние вечной апатии и нежелание делать что-либо негативно сказывались на эмоциональном состоянии. А также новые люди, с которыми ему приходилось контактировать каждый день.       После битвы за Нью-Йорк Стив долго приходил в себя. Прошло всего несколько недель после того как он оказался здесь. Но Стив в первую очередь солдат и был им на войне. Там никто не спрашивал, хочешь ли ты идти в бой или нет. Командиры же были и сейчас. Да и команда, с которой ему пришлось защищать некогда родной город, не была обычным полком.       Несмотря на успех в битве, Стив не спешил сближаться с сокомандниками. Тони казался ему слишком шумным, а когда Стив узнал, чей он сын, всё стало на свои места. Только вот нутро словно огнём обожгло от осознания, что Говарда уже нет в живых. Тони был его сыном, но никогда бы не заменил своего отца, к которому Стив успел привязаться за время войны.       Единственный, к кому Стив проникся симпатией, был Тор. Для него на Земле всё было так же чуждо, ведь он прибыл не просто из другого времени, а мира, где царят совершенно другие законы. Зачастую он не понимал некоторых вещей и просил повторно объяснить. Не потому, что он был глуп, нет. Просто это место чуждо для него. Стив чувствовал себя так же.       Он жил изо дня в день как по расписанию. Работа в Щ.И.Те забирала почти всё время, оставляя лишь пару часов, чтобы спуститься в подвал, где владельцем дома был оборудован спортзал, и выпустить пар. Тренировки всегда помогали. Тело, словно налитое свинцовой тяжестью, постепенно расслаблялось. Стив чувствовал движение тугих мышц, чувствовал твёрдость груши забинтованными кулаками. И отдавался процессу как никогда прежде, отпускал все мысли, всю тревожность, что преследовала его изо дня в день.       Одиночество не тяготило. Стив чувствовал себя намного лучше, когда рядом никого не было. Ведь того, кто мог бы быть всегда рядом, он больше никогда не увидит. И о том, что творилось в его голове на протяжении семидесяти лет, он так никому и не рассказал. Ни психологам, к которым его отправили на реабилитацию, ни новообретённым друзьям. Только Наташа знала.       Это не было запланировано, нет. Она просто стала свидетелем нервного срыва, что накрыл Стива под Рождество в 2012 году. Когда город пестрил предпраздничными вывесками и горели огни на главной ёлке. Люди суетились в магазинах, выбирая друг другу подарки, уличные музыканты исполняли хиты Фрэнка Синатры, собирая вокруг себя толпы любителей хорошей музыки.       Последний раз он отмечал Рождество в 1944, ещё на фронте. Несмотря на уговоры Говарда, праздник вышел довольно скромный. Но хватало улыбок, светившихся глаз, что повидали слишком многое. Порой Стив думал, что больше никогда не сможет улыбаться после некоторых вылазок, на которые их регулярно отправляли. Ошибался. Рядом с Баки не улыбаться было чем-то невозможным. Хотелось смеяться от счастья, заглядывая в родные серые глаза.       Его накрыло дома, в его собственной квартире. Стены давили со всех сторон, словно замыкая в клетку без дверей и окон. Стив осел на пол, прислонившись затылком к холодному стеклу балконной двери. Пальцы словно закаменели, из рук выпала чашка, расплёскивая горячий напиток. Из комнаты словно выкачали воздух — Стив не мог сделать вдох, лишь судорожно глотал остатки кислорода, не в силах сделать большего.       Он не услышал, как открылась входная дверь, как прошелестели едва слышные шаги. Заметил краем глаза огненно-рыжие волосы и глаза на обеспокоенном лице, что смотрели аккурат в его глаза. Стив не помнил как, но с появлением Наташи его словно отпустило. Она подняла чашку с пола, обходя разлитый кофе, и что-то спросила. Но Стив её почти не слышал, будто в тумане находился. Слишком много мыслей роилось в его голове, одна ярче другой, затмевая образы реальности.       Простой вопрос, который люди задают друг другу каждый день, стал последней каплей. Словно кто-то нажал кнопку, и Стива понесло. Он не знал, как отвечать на «как ты?», не знал, какую новую ложь придумать, лишь бы не видеть сочувствующих взглядов. Но Наташа не смотрела с ненавистной ему жалостью, только с некой растерянностью от потока откровений, что на неё вылились.       Стив почти кричал. Он не помнил точно, о чём тогда говорил Наташе, но, судя по выражению её лица, точно не о своей беззаботной юности. Никто в этом времени не понимал, что чувствует Стив. Ведь никто не терял свою родину так, как он!       «Да лучше бы я навеки остался в том самолёте!» — твердил он, смахивая горячие слёзы.       «Лучше бы я умер!» — звучало в его словах, но так и не было произнесено.       Наташа не была многословна, она попусту не разменивалась на слова. Именно поэтому вместо утешительных слов Стив тогда почувствовал робкое прикосновение к своей руке, что на миг заставило его замолчать. А после вокруг него сомкнулись нежные женские руки, заключая в объятия. И только тогда Стив понял, чего ему так не хватало на самом деле.       Позже, когда Стив пришёл в себя и осознал, чего наговорил Наташе, она попросила рассказать о том, что он имел в виду, когда говорил про семьдесят лет, которые пролетели, как один месяц. Никогда прежде Стив не поднимал эту тему, попросту не мог довериться и открыться кому-то сейчас. Рассказать, что тогда он был счастливее, чем когда-либо. В этом времени слишком много определений для характеристики психического здоровья, что отталкивало от любых рассказов.       Наташа слушала внимательно, как губка впитывая каждое слово, произнесённое чуть хриплым от недавней истерики голосом. Но не говорила ни слова, давая Стиву возможность выговориться. Ему так не хватало кого-то, с кем он мог откровенно поговорить.       «Кем мне быть для тебя?» — спросила она тем вечером. Ей важно было уточнить, услышать, что скажет Стив.       Он долго молчал. Тишину между ними разбавлял проигрыватель, что по третьему кругу крутил старую песню, которую Стив слышал ещё на войне. Текст у неё был довольно грустный только, Стив часто напевал её раньше, каждый раз проживая слова, пропуская их смысл через себя. Ответ пришёл не сразу, но Наташа не торопила. Она сидела и тихо помешивала чай ложкой, изредка цепляя бортики чашки.       «Будь мне другом» — наконец проговорил Стив. И почувствовал вдруг, что ответ вышел правильнее некуда. Ничто другое на язык просто не ложилось. Ему нужен был друг в этом новом, во многом непонятном времени.       Наташа лишь улыбнулась, одним только взглядом обещая сделать всё, что будет в её силах. И начиная с этого вечера, что вышел совершенно спонтанным, она пыталась действительно быть другом. Ведь её впервые попросили об этом так.       Она рассказывала о новых планах Щ.И.Та, который решил расширить свои филиалы и границы. Главный офис теперь базировался в Вашингтоне, почти в самом центре города. Говорила о том, что Стива приглашают на открытие, как ценного сотрудника. Тот лишь посмеялся.       — Как ты оказалась здесь? — вдруг спросил Стив, тихо постукивая пальцами по столу.       — В Нью-Йорке? — Наташа откинулась на спинку стула, скрещивая руки перед собой в замок.       — Нет, в моей квартире, — Стив чуть прищурился, ведь знал, что никому запасных ключей он не давал.       — А, — просто ответила Наташа, — ты не закрыл за собой дверь, когда возвратился. А когда я стучала — не отвечал. Мне не стоило заходить без приглашения?       — Вовсе нет, — Стив чуть усмехнулся. — Просто закрытая дверь для тебя обычно не преграда.       — Такого ты мнения обо мне? — она фыркнула, скрестив руки на груди.       — Самого лучшего, просто наслышан.       — И кто рассказал?       — Я обещал не говорить.       — Но ты уже начал.       Это был лишь шутливый спор, то, что обычно происходит в общении между людьми. И Стив как никогда раньше ощутил, что скучал по этому чувству. Когда есть с кем поговорить, разделив чашку чая или кофе. Прошло больше года, как он жил здесь. И это время казалось нереальным, так быстро летевшим, что порой Стив удивлялся, когда успел выпасть снег, ведь только совсем недавно была золотая осень.       Из замкнутого круга пора было выходить. Лучше позже, чем никогда. Быть может, и поездка в Вашингтон на открытие главного офиса будет первым шагом. Или этот первый шаг наступил уже сейчас, на маленькой кухне, где стол стоял впритык к стене, а до плиты нужно было сделать всего шаг. Из гостиной, где стоял небольшой проигрыватель с виниловыми пластинками, которые Стив собирал, теперь лилась тихая музыка. Она оказалась ему незнакомой, ведь песня была выпущена в середине шестидесятых.       Несколько пластинок были подарены Наташей. Она честно призналась, что с выбором в магазине ей помогала старушка лет восьмидесяти, чтобы песни максимально соответствовали возрасту Стива. Он лишь посмеялся, давно перестав воспринимать в штыки подобные шутки. Не было ещё ни одного человека, который не отпустил бы язвительный или саркастичный комментарий насчёт того, насколько он стар.       «Мне девяносто пять, я молод», — ответил он как-то, когда Тони вновь начал практиковаться в остроумии.       Быть может, не всё было идеально — далеко не всё — но сейчас Стив впервые с 1945 почувствовал себя счастливым.       По-настоящему.

***

      Вашингтон встретил проливным дождём, что подмерзал на сером асфальте, создавая жуткий гололёд. Снег здесь выпадал редко, зима в целом была дождливая и промозглая. Стив поёжился, плотнее закутываясь в тёплое пальто. После семидесяти лет, проведённых во льдах, у него было особое отношение к холоду. Несмотря на сыворотку, что не потеряла свои свойства даже спустя столько времени, Стив ощущал перепады погоды как никогда остро. Ему постоянно было зябко, несмотря на плотную одежду и отопление в квартире. По скользким дорогам ездить было опасно — одно неверное движение, и занесёт в сторону, что чревато аварией. Он приехал сюда не создавать проблемы.       Открытие офиса, что состоялось несколько дней назад, прошло весьма неплохо. Огромное здание, находящееся практически у самого Потомака, осветилось огнями вечером, когда официальная часть подошла к концу. Стив не любил подобные мероприятия и ранее — слишком много людей, что натянуто улыбаются друг другу, а, развернувшись спиной, строят кислые мины. Всё слишком лицемерное, ненастоящее.       Стив то и дело искал глазами Наташу, что пришла вместе с ним. Ему важно было зацепиться за кого-то близкого на подобных сборищах, не оставаться одному в компании надоедливых дам, которые строили ему глазки, и состоятельных персон, что предлагали ему лучшее место, нежели в Щ.И.Те. Яркие рыжие локоны периодически мелькали в поле зрения — Наташу всегда было легко узнать.       Речь, что подготовили два основных директора, слушали все. В ней не было пустых обещаний о лучшем мире, который Щ.И.Т может создать, не было слащавых благодарностей за всё сделанное. Стив где-то в глубине души восхищался умением Фьюри говорить на публику, держать себя в таких рамках, чтобы вызывать лишь восхищение. Тони тоже был мастером ораторского дела, этого не отнять. Иногда раздражала чрезмерная болтливость, которая проявлялась в обыденности, но в этом был весь Тони. Такой же, как и Говард, которого когда-то знал Стив.       На банкет он не остался. Ему по горло хватило общества людей за сегодняшний день, и Стив просто понял, что ещё несколько часов просто не выдержит. Была музыка, изобилие еды и шампанское, льющееся рекой.       Стив чувствовал себя странно уставшим. Уставшим от насыщенного дня, от временного переезда — ему нужно пробыть здесь чуть меньше месяца. Наташа смогла приютить у себя, избавив его от поисков жилья. С недавних пор она жила здесь. Вашингтон был гораздо спокойнее Нью-Йорка, города, что никогда не знал покоя. Там жизнь бурлила с ночи до утра. Раньше Стив хотел быть её частью. Теперь же, увидев, как изменился его некогда родной город, хотелось закрыться в квартире, позволив одиночеству сожрать себя изнутри. Сбежать от реальности.       Теплее на улице не стало — холодный ветер бил в лицо, вызывая мерзкий озноб по коже. Дорога до квартиры Наташи занимала около получаса, ведь приходилось петлять по улицам. Шум проезжающих мимо машин расслаблял, дарил какое-то странное чувство спокойствия от призрачной стабильности. Мыслей в голове почти не было — Стив слишком устал, чтобы думать о чём-то, что не являлось мягкой постелью и горячим душем.       Он стал хуже спать. Это пришло не сразу, постепенно. Стив просто в один момент заметил, что даже для его организма сна стало мало. Он пробовал ложиться раньше, вставать позже — бесполезно. Стив проводил добрые полночи без сна, ворочаясь в постели, понимая, что все попытки заснуть оборачивались провалом.       Со временем пришли кошмары, от которых кровь стыла в венах. Стив нередко подрывался среди ночи в холодном поту, пытаясь понять, то, что он видит перед глазами — реальность? Или вновь иллюзия, игра больного воображения. Он видел все самые жуткие стороны своей жизни во снах, заново переживал падение Баки в ту пропасть, вновь чувствовал чудовищную беспомощность. В такие ночи он не ложился больше — зачастую шёл на пробежку, несмотря на то, на часах было два часа ночи или уже светало. Загонял себя до предела, чтобы после вернуться обратно и провалиться в дрёму на несколько часов, которых хватит для нормального функционирования.       Первым изменения заметил Тони. Стив появлялся в Башне настолько редко, что дни, когда он приезжал, можно было отмечать в календаре. В один из таких визитов Тони в своей привычной манере прокомментировал его чуть осунувшееся лицо и залёгшие под глазами синяки. Всё в конечном итоге свелось к шуткам о красотках, которые не дают Стиву спать. Тот в свою очередь крайне спокойно попросил Тони не проецировать свои проблемы на него.       Не было такого снотворного, что помогло бы поспать спокойно хотя бы одну ночь. Стив перепробовал многое, в сумасшедших дозах и убеждался из раза в раз, что не выходит ничего. Лучшее снотворное — усталость, которая однажды доконает даже его организм и свалит с ног на ночь-другую спокойного сна без сновидений.       Идя по уже знакомым улицам, Стив ощущал некую тревожность. Словно что-то должно произойти в скором времени, что-то нехорошее. Он помнил это чувство, когда отправлялся на задание, где и потерял Баки. Тревога внутри вопила, но Стив проигнорировал назойливое ощущение, списав всё на излишнее волнение.       И вот что из этого вышло.       Связка ключей привычно лежала в ладони. Стив просто прицепил ключ от квартиры Наташи на свои, чтобы точно не потерять. Где-то на верхнем этаже играла музыка — в этом доме жила молодая пара, что любила слушать джаз по вечерам. Стив не мог их винить, ведь сам обожал музыку. Он словно находил в ней себя, узнавая знакомые мотивы, что переходили из года в год в индустрии. Все песни чем-то похожи друг на друга.       За то время, что он жил здесь, Стив успел познакомиться со многими жанрами, которых ранее слышать не доводилось. Тони любил рок, Клинт предпочитал стандартную попсу. Наташа слушала всё, из-за чего в квартире Стива и появилось так много пластинок. Он купил проигрыватель через несколько месяцев после пробуждения, случайно обратив на него внимание в магазине. Купил, потому что хотел, чтобы хоть что-то напоминало ему о том времени. Родном и теперь таком далёком.       Времени скучать по прошлому почти не оставалось за, казалось, бесконечной работой. Стив не только щитом махал, отправляясь на задания с новообретённой командой, что получила название «Мстители». Ему доводилось заполнять отчёты о проведённых операциях, строить планы и разрабатывать стратегии.       Но иногда по ночам, когда накрывала бессонница, что мучила уже несколько месяцев наряду с кошмарами, Стив подолгу лежал на спине, глядя в белёный потолок. В голову забирались самые разные мысли, о настоящем и вероятном будущем. Но прошлое, его прошлое мелькало слишком часто. Он вспоминал тёплые солнечные дни в Бруклине, когда юношеский максимализм бушевал внутри, заставляя чуть ли не горы сворачивать. Когда он сидел на крыше собственного дома, держа в руках альбом да карандаш, и рисовал. Пейзажи, детали, Баки. Баки, которого освещали лучи мягкого солнца, обволакивали собой, лаская кожу теплотой.       Вспоминал, как проводил долгие зимние ночи в горячей постели, наслаждаясь близостью самого дорогого человека. Тогда Стив и подумать не мог, как всё закончится.       После таких раздумий сон приходил через несколько мгновений после того, как Стив закрывал глаза. Несказанно везло, если он не просыпался спустя час от леденящего душу кошмара. Где его словно звали, просили подойти, отправиться следом за кем-то. А после наступала темнота, сопровождаемая оглушительным криком. До боли родным.       И Стив открывал глаза.

***

2014

      Телефонная трель вырвала Стива из крепкого сна. За окном ещё было темно, так, как обычно бывает перед рассветом. Значит, уже утро, только весьма раннее. Сознание всё ещё находилось словно в тумане — Стиву впервые за очень долгое время удалось провалиться в сон, отключиться и не беспокоиться ни о чём. Ведь даже у суперсолдат есть предел выносливости.       Чертыхнувшись, он протянул руку на другую сторону кровати, пытаясь нащупать телефон, что разрывался от постоянных звонков. Стив не отключал звук на экстренных контактах, какими являлись Фьюри, Наташа и Рамлоу. Последний звонил чаще всего, даже по пустякам, которые новоиспечённая команда, что получила название С.Т.Р.А.Й.К, точно могла решить без присутствия Стива.       После переезда в Вашингтон, который состоялся тотчас после Нового года, Стив добровольно вступил в С.Т.Р.А.Й.К, который специализировался на различных боевых операциях. Мстители были нужны только в случае чрезвычайной угрозы, чего не случалось уже больше года. Стиву просто нужно было движение — он не мог долго находиться без дела, сидя в четырёх стенах.       Вскоре в команду пришла и Наташа. Она часто звала с собой Клинта, но тот постоянно отказывался, сидя в заслуженном отпуске где-то в горах. Периодически Вашингтон посещал и Тони, приезжая к Фьюри лично, чтобы договориться насчёт новых разработок для Щ.И.Та, ведь и ему нужно было заниматься чем-то полезным не только для своей компании.       Сняв трубку, Стив услышал лишь тишину на другом конце провода. И, взглянув на экран, понял, что пропустил звонок. Но не прошло и десяти секунд, как телефон вновь завибрировал в руке, наполняя пространство раздражающей таким ранним утром мелодией.       — Роджерс, — вместо приветствия послышалось в трубке.       — Рамлоу, — в тон ответил Стив, падая обратно на подушки. — Чего в такую рань?       — Дело важное, нужно твоё присутствие.       — Если вам снова не с кем поиграть в карты на дежурстве, я сбрасываю вызов.       — Это, так-то, тоже, но не в этот раз. Это не телефонный разговор, просто приезжай.       — Буду через полчаса, — Стив прикрыл глаза, проведя по лицу рукой.       — Двадцать минут, Кэп, — в голосе Рамлоу слышалось раздражение. Впрочем, в таком состоянии он находился постоянно.       — Командир я, а указываешь мне ты.       — Просто передаю то, что мне говорит Фьюри. Ничего личного.       Повесив трубку, Стив быстро поднялся с кровати. На сборы у него оставалось всего десять минут, ведь, на его счастье, квартира находилась не так далеко от здания Щ.И.Та. Наспех приняв душ, Стив быстро влез в униформу, проверив наличие пистолета на поясе и пропуска.       И, подхватив у самой двери щит, выскочил из квартиры, сбегая по лестнице. В коммуникатор пришло голосовое уведомление от Наташи, что тоже направлялась в сторону офиса.       Времени на привычные мысли, что постоянно преследовали его, не осталось. Как и на странную тревожность, которая каждый раз настигала под утро, как предвестник чего-то плохого, что должно произойти в скором времени.