Hideout

***

И, возможно, он совсем немного счастлив,

пока наслаждается приятным вечером

и чувствует блуждающий по своей спине взгляд альфы.

Чимина.

Так его зовут.

А тот протирает приборы за стойкой,

до этого натёртые до блеска уже трижды,

только для того, чтобы не идти на кухню,

а посмотреть на омегу чуточку дольше.

***

      На улице чуть прохладно для начала лета и слегка стемнело. В кустах рядом с кафе уже даже запели цикады. Они с Намджуном неплохо так задержались. Начало десятого, кафе ещё работает, но уже вот-вот закроется.       Джин выходит на улицу вместе с Намджуном, чтобы убедиться, что тот точно сядет в заказанное старшим омегой такси, и обнимает друга на прощанье. Сокджин задерживает его ещё на минутку, мягко притираясь щекой к щеке, чтобы оставить на омеге чуть своего запаха в надежде, что это хоть как-то поможет.       Несмотря на то, что он лучше всех осведомлён о нечувствительности Намджуна к запахам, и прочих особенностях младшего, инстинкты своей животной сущности не так просто подавить, поэтому как старший омега, он всегда чувствует ответственность за младшего и желание о нём заботиться. Даже зная, что ничем не может помочь.       Намджун таки отцепляет его от себя, ворча на то, что хён слишком тактильный — хёном Джун называет его только тогда, когда хочет его поддразнить, из-за чего Сокджин шутливо пихает его на заднее сиденье машины и захлопывает за ним дверь. Он улыбается вслед уезжающему такси, махая рукой на прощанье, но в глубине глаз плещется грусть.       Джину безумно жаль, что Намджун не понимает того, как важно обмениваться запахами, и как омега внутри него скулит каждый раз, когда отдаёт младшему частичку своего запаха, признавая его за родного, а в ответ не получает ничего.       Вздохнув, Ким разворачивается на пятках, убедившись что машина скрылась из виду, и дёргает ручку двери, заходя обратно внутрь. У него здесь есть ещё одно незаконченное дело.       Он направляется в этот раз прямиком к барной стойке, к тому самому парню, что принимал у них заказ. Тот склоняет голову, приветствуя его, и Сокджин дёргает его за фартук на себя. Отглаженная ткань безжалостно сминается в кулаке, пока омега, не испытывая ни капли страха, рычит альфе прямо в лицо:       — Ты! — начинает он, клацая клыками. — Ты сказал, что просто познакомишься с ним!       Возмущению Сокджина нет предела. Альфа перед ним выглядит очень виноватым.       — А ты что сделал? — пихает альфу в грудь, отпихивая от себя подальше и оседая на стул, чтобы не дай боже не заехать по наглой морде. — Ты за каким хреном его пометил, дурень?       — Я не хотел... — бурчит тот, потирая ушибленное место, и стягивая через голову испорченный фартук. — Он просто так пах...       — Ты придурок, Пак Чимин! — всплёскивает руками омега, глядя на то, как Чимин закрывает дверь за последними покинувшими заведение гостями и впускает внутрь кого-то ещё, закрывая дверь на замок после вошедшего. — Не представляешь себе как я жалею о том, что ты убедил меня продать тебе билет. Ещё и врать Намджуну пришлось. Тебе повезло, что он меня не раскусил.       Прибывший человек держит под мышкой снятый с головы шлем. Его волосы растрёпаны и он наскоро приглаживает их рукой, бросив свою ношу на ближайший стул, удивлённо наблюдая за их перепалкой. Джин с интересом оглядывает его в ответ, даже забыв о том, что распекал другого нерадивого альфу.       — Что ты уже успел натворить, Чим-чим? — хриплый низкий голос заставляет волоски на руках омеги встать дыбом.       — Ничего... — бухтит пристыженно в ответ Чимин, — Просто я влюбился.       Джина отвлекает на секунду прошедший мимо загадочный альфа, и он шумно втягивает воздух, пытаясь уловить его запах. Безуспешно. Пахнет только слегка бензином, видимо из-за того, что тот приехал на байке. Он разочарованно разворачивается обратно к Чимину, предостерегая его:       — Обидишь Намджуна, и я тебя в асфальт рядом с этим кафе закатаю. — другой альфа на заявление присвистывает, становясь у стойки недалеко от него, поэтому Джин обращается уже к нему, — Одолжишь байк?       — Ради такого дела, — он в притворной задумчивости постукивает кончиком указательного пальца по подбородку, — Конечно да! Нефиг омег обижать.       — Ну Хоби-и-и, — ноет Чимин. — Я никого не обижал, просто понюхал немножечко, это же не криминально!       — Ага, — жалуется на него альфе Джин. — Он его лапал, пока танцевал с ним, пометил своей вонью и сбежал, поджав хвост. А моему другу потом было очень обидно и плохо. Чтоб ты знал, его ни один альфа в жизни не трогал. А тут какой-то отморозок на славу постарался!       — Чимини, ничего себе, — начал стыдить его альфа, принимая сторону Кима. — Ты теперь растлитель невинных омег? Чего сбежал хоть?       — Я его не растрял.. растлял.. тьфу! Растлевал! — неловкие попытки оправдать себя лишь рассмешили альфу с омегой ещё сильнее. — Он сам был не против. И я не сбежал... Просто испугался, что прям там его укушу и украду. У меня знаете как альфа с цепи срывался! Он же такой хорошенький! И такой.. такой.. Мой в общем! Понятно вам!       Джин с тем самым Хоби не выдержали и покатились со смеху, из-за чего Чимин ещё больше насупился, обидевшись на них, пока они держались за болящие от хохота животы и пытались успокоиться.       Омега вытер уголки глаз, на которых от смеха выступили слёзы, и поднялся.       — Не забывай о моём предупреждении. — он сделал в его сторону жест пальцами, будто отрезая что-то. Чимин напряжённо сглотнул. — Не обижай его. И делай всё аккуратно. Чтобы у моего друга была самая ахуенная лав-стори, понял?       Решительный кивок альфы послужил ему ответом. Ему об этот напоминать нет необходимости. В голове уже давно распланировалось всё вплоть до самой свадьбы.       — Чао, мальчишки. — сказал напоследок Джин, подмигнув приглянувшемуся альфе и направившись к выходу.       Лучистая улыбка альфы Джину понравилась. Хоби, значит? Интересно.

***

      В середине июня пары заканчиваются, и сессия неумолимо приближается. В который раз Намджун проклинает своё желание пойти на специальность литературного творчества. Что поделать, если всю сознательную жизнь он мечтал стать писателем? С танцами не получилось, айдолом, как ему достаточно прозрачно намекнули ещё в детстве — его бы не взяли.       Единственным убежищем, в которое он мог сбежать от вечных насмешек, были книги. Не удивительно, что погружаясь в неизведанные миры фэнтези или прошлые века исторических романов он чувствовал себя лучше. Верил, что всё сможет преодолеть, а в конце — появится прекрасный альфа, который рассмотрит в непривлекательном омеге своё счастье и с тех пор всегда будет рядом.       Или, как в некоторых книгах, что описывали странный мир без альф, бет и омег, он встретится с каким-нибудь парнем и они создадут семью. Будут жить в маленьком домике с верандой, на которой будут пить чай по вечерам. Ким будет писать очередную книгу, пока его возлюбленный будет обнимать его со спины, лежать с ним под одним пледом и пытаться заглянуть через плечо в экран ноутбука, чтобы узнать, чем в итоге закончится очередной роман. Намджун бы смеялся, стараясь закрыть обзор и был бы так невероятно счастлив.       Их же роман длился бы вечно.       Ему было бы даже всё равно, что в таком случае они бы не смогли завести детей — в таких мирах парни могут только оплодотворять, а не вынашивать. Всё равно, потому что в реальном мире он тоже не сможет иметь детей: в карточке чёрным по белому ещё с шестнадцати лет поставлен страшный диагноз.       Бесплодие.       Он смирился. Правда.       И с этим, и с отсутствием запаха, с редкими болезненными течками, которые всё равно ничего не смогли бы ему дать, и с тем, что ни один альфа в здравом уме не захочет иметь дело с бракованным омегой.       Он всего лишь мечтает стать писателем. Писать свои книги, публиковать под псевдонимом, чтобы его природа не повлияла и тут, и жить в своей маленькой квартирке тихой спокойной жизнью.       Но для этого надо не вылететь из университета. Закрыть сессию. Он ведь обещал родителям. Обещал, что окончит, справится, и не станет больше пытаться закончить всё это одним махом.       Уже пытался однажды — как раз тогда, когда вежливый врач в дорогой частной клинике, что была совсем не по карману родителем, оттого их последней надеждой, оборвал все его мечты о том, что он когда-нибудь выздоровеет и станет обычным омегой с возможностью иметь детей и семью, показав в карточке ту самую строчку заключения безумно дорогого инновационного обследования, на которое родители выложили последние деньги.       Он не сможет иметь детей.       Не сможет выздороветь.       Никогда.       Так сказал врач. И он смирился. Не сразу, правда, но смирился.       Пришлось, когда порезанные неровно вены замотали наспех бинтами, довезли до больницы, желудок промыли от таблеток, а мапа с отцом плакали у его постели, сжимая холодные руки. Умоляя вернуться. Радуясь, что успели.       Спасли.       Омега и омегой-то себя не считал после того случая. Перестал верить, что что-то наладится. Намджун хмыкает невесёлым воспоминаниям. Время не лечит, вопреки общеизвестному утверждению. Со временем боль не ушла, нет, только притупилась, превратилась в ноющую дыру на сердце, с которой он свыкся. Научился с этим существовать. Не жить.       Иногда неприятные воспоминания накатывают, давят. Но большую часть времени он просто отодвигает эти мысли на самый задний план, чтобы не чувствовать себя совсем уж хреново.       Он идёт на кухню, собираясь взбодрить себя завтраком. Его сосед, молодой альфа Чон Чонгук, сегодня, вероятно, свалил из дома с утра пораньше, ибо его присутствия в квартире не наблюдается. Он, вроде как, даже и не знает, что живёт с омегой под боком. Фигурально, конечно, — на деле у них отдельные комнаты. Просто так снимать дешевле и жить не так одиноко.       То, что тот приходится сыном друзей его родителей Кима совсем не смущает. Иначе как бы родители отпустили его учиться в столицу одного? Чонгук плохо подходит на роль няньки: приходит поздно, уходит рано, работает татуировщиком в каком-то салоне и любит где-нибудь зависнуть до утра — зато не капает на мозг и исправно отчитывается родителям обоих о том, что у них всё хорошо.       Он и вправду хороший парень. Добрый и честный. Просто он из тех, кто ценит свою молодость и берёт от неё всё. Намджун даже немножко завидует.       В холодильнике оказывается не так много продуктов — похоже вчера, уже после того как он лёг спать, альфа вернулся, совершив масштабный набег на хранящуюся в нём еду. Готовить что-то из оставшегося нет желания, да и на плотный завтрак сил нет.       Ему бы чего-нибудь сладкого, просто чтобы взбодрить мозг после долгих мучительных часов с книгой по литературоведению перед носом прошлой ночью. Чёрт бы побрал эту грёбаную сессию, будь она неладна. Преподаватель, что ведёт этот предмет, требует полных знаний, списать не даёт, на подготовку к ответу выделяет самый минимум, считай, вытянул — садись, отвечай.       Намджун завалить не хочет, поэтому учит уже вторую ночь подряд, и если измученный учёбой мозг требует сладкого — омега не намерен ему отказывать.       Он останавливается на молочном коктейле. Чонгук точно не обидится, если он воспользуется его новомодным миксером. Альфа просто помешан на занятиях спортом и правильном питании, вроде всяких смузи, белковых коктейлей и прочего. Даже его пытался как-то в спортзал затащить, но быстро сдался, увидев в глазах омеги непоколебимое нежелание светиться где-либо лишний раз.       Не давил.       Чонгук хороший друг, хоть они и не общаются много. А вот ягодно-фруктовые коктейли в исполнении соседа Намджун заценил, теперь без них жить не может — так пристрастился.       В холодильнике фруктов не находится, омега почти стонет, представляя, что сейчас придётся плестись в магазин, и с надеждой тянется вверх, открывая морозилку, рыщет на верхних полках, приподнимаясь на носочки, чтобы лучше видеть. Чувствует приятный запах замороженных ягод. Лучше, чем ничего.       Вытаскивает примёрзший к внутренней стенке старенького холодильника пакет. Обжигается о холодный иней на пачке и даже не замечает этого, замирая.       Этот запах.       Кажется слишком знакомым, чтобы упустить это из виду. Упаковка прижимается почти вплотную к носу, — всё для того чтобы почувствовать лучше. Понять, что не ошибся. Что запах действительно знакомый. Не такой приятный, как он запомнил, не такой обволакивающий. Более бледный, едва различимый, с ноткой морозной свежести, а не тепла и пряности, что ощущалась тогда.       Но он не ошибся. Это действительно тот самый запах. Намджун опускает руку с зажатой в ней намертво пачкой вниз, проводит по ней пальцами, стирая мелкую крошку льда, что уже начала таять от тепла его рук. Вишня. Вот что лежит в пакете.       Запах того альфы.       А под зажмуренными — от внезапной, простреливающей боли внизу живота — веками, среди красных всполохов воспоминаний, горячие сильные руки с выделяющимися венами и странно миниатюрными для альфы пальчиками. Теми самыми, что касались впервые так бесстыдно и так интимно.       Намджун чувствует тепло, растекающееся внизу, приходящее на смену жуткой тянущей боли. Эта внезапная смена полярных по своей сути ощущений бросает его в эйфорию. Омега покрывается холодным, липким потом, стекая вниз по холодильнику на пол. Из незакрытой дверцы морозилки прямо на него, вниз, срывается холодный воздух, остужая внезапно ставшее таким горячим тело.       От этого оно покрывается противными крупными мурашками, пока на тонких домашних штанах спереди проявляется мокрое пятно. Пакет с ледяными ягодами оставляет на лице красный кровавый след, размораживаясь. Омега пустым невидящим взглядом смотрит перед собой, сжимая коленки, и тихонько поскуливая, когда мышцы бёдер зажимают между собой стоящий член.       Он чертовки возбуждён. Снова из-за одного единственного альфы, который, даже не находясь рядом, умудряется заставлять его тело сходить с ума.       Запах слабый, но такой вкусный. Необходимый.       Намджун напрягает превратившийся за секунду в кашу мозг и внюхивается сильнее. Учится чувствовать запах вишни. Старается запомнить его навсегда.       Не это слабое подобие — воскрешает в памяти тяжёлый мускусный запах с вишнёвым оттенком, что спеленал его в тёплый надёжный кокон ещё до того, как незнакомый альфа впервые его коснулся.       Тело резко начинает качать во все стороны и омега понимает, что кто-то яростно трясёт его за плечи, заглядывая в лицо. Он даже не заметил этого, пока не почувствовал обжигающий след от пощёчины на щеке. Ким с трудом фокусируется на лице, мелькающим перед ним.       — Джун-и, малыш! — ласково, но настойчиво пытается дозваться до него Чонгук.       И с чего он резко такой добрый? Ким даже не заметил того резкого звука, с которым хлопнула входная дверь, впуская напуганного до чёртиков альфу, с порога услышавшего странные хрипящие звуки, будто у соседа и вправду случился какой-то приступ и сейчас он находится на грани жизни и смерти.       Пропустил и тот момент, когда кто-то вбежал в кухню и альфа появился в поле зрения, пока отчаянно, как самый последний торчок, внюхивался в упакованные в шуршащий пластиковый пакет ягоды, засунув в него свой замёрзший нос и почти всю нижнюю половину лица, чувствуя лишь то, как слабо дёргаются бедра и сладко ухает где-то в груди после каждого резкого вдоха — настолько глубокого, что лёгкие начинали гореть и покалывать, как после долгого бега.       — Ну же, Намджун! Что ты принял?       Альфа перестаёт трясти его и хлопать по щекам только после того, как убеждается, что отсутствующий безжизненный взгляд омеги наполняется узнаванием. После этого он только нежно гладит его лицо большими пальцами, стараясь не напугать. Узнать причину внезапного транса прямо посреди тесной кухни в, альфа на всякий случай сверяется с часами — 7:13 утра.       Чонгук и сам не слабо испугался. Родители предупреждали его о возможных трудностях с его соседом, но такие вещи явно трудностями язык не повернётся назвать.       До Намджуна с трудом доходит смысл сказанных слов. Он только продолжает глупо смотреть на Чона и пытаться заставить своё сознание не уплывать. Обижается, когда тот пытается забрать измусоленный, наполовину растаявший пакет.       Чонгук поначалу не реагирует на слабое шипение и сопротивление, принимая его за боль от промёрзших насквозь пальцев, и отдёргивает руки только тогда, когда слышит как то трансформируется в натуральное омежье рычание, будто кто-то, по меньшей мере, зарится на принадлежащего ему альфу.       Он неслабо удивляется, впервые наблюдая, как Намджун, привыкший всегда руководствоваться разумом, отдаётся во власть своей сущности, и даже не замечает, какую именно реакцию вызывает у него появление другого человека поблизости.       В голове у Чонгука что-то щёлкает. Не просто другого человека. Сейчас он — чужой альфа. И омега, отдавшись во власть инстинктов, его и близко к себе не подпустит.       — Ничего. — всё же хрипит тот, догадавшись о причине опасений Чонгука.       «Родители наверняка растрепали ему всё.» — злобно думает омега, чувствуя как обида жгучей волной разливается внутри. Из лучших побуждений, но всё же.       Неприятное чувство оседает в груди. Тот ведь скорее всего пришёл к выводу, что Ким решит наглотаться таблеток и откинуться прямо у него под носом, оставшись без неусыпного внимания папы омеги и вечно старающегося незаметно опекать отца альфы.       Что он странный.       Бракованный омега.       Что-то клокочет внутри, нашёптывая ему оттолкнуть соседа и сбежать подальше. Тот не должен смотреть так внимательно. Не имеет права. Он не для него.       — Ничего не принимал, — повторяет он, заметив напряжённый недоверчивый взгляд напротив, — Просто, кажется, голова закружилась после занятий.       Чонгук не верит, только кивает, давая понять, что услышал и принял банальную отмазку за правду. Зато перестаёт трясти и только аккуратно придерживает омегу, помогая подняться и дойти до комнаты. Не касается больше участков с открытой кожей, чтобы не провоцировать.       Омега, почувствовав касания чужого альфы, может начать отбиваться и защищаться, стараясь сохранить себя для своего альфы. Чонгук понимает, поэтому не давит. Старается вообще заблокировать свой запах.       В спальне он укладывает друга в постель, накрывая одеялом, и тактично не замечает возбуждённое состояние соседа, уходя лишь после того, как убеждается, что с последним всё в относительном порядке.       Для омег, к которым относится и Намджун (пускай он и не совсем обычный), не является нормой впадать в транс и возбуждаться от запаха из пакета. Чонгук не дурак. Он, в отличие от того же Кима, уроки полового воспитания не пропускал.       Омега может потечь не только от запаха подходящего альфы, находящегося от него в непосредственной близости, но и, при наличии достаточно сильной природной связи и влечения — от запаха, оставшегося на вещах, которых тот касался, от нахождения в том месте, где альфа часто бывает, даже если там не осталось его феромона, — вплоть до сильного прилива неконтролируемого возбуждения из-за различных вещей или продуктов, которые отдалённо напоминают или являются составляющими того самого влекущего омегу запаха.       Чонгук однажды невольно стал свидетелем подобного на одной из студенческих вечеринок пару лет назад, ещё когда учился в универе. Он уже видел, как омегу начало ломать после того, как тот, устав бороться с искушением, присел в кресло, где до этого сидел альфа, что ему приглянулся. Такое случается очень редко — только если совместимость действительно высокая. У омеги буквально началась течка от одного только запаха, оставшегося на обивке.       Того несчастного быстро уволокли друзья-омеги, а Чон, увидев медленно впитывающееся в ткань сиденья пятно сладко пахнущей смазки едва не бросился следом, озверев. Очнулся, только почувствовав как сверху на него, стоящего на коленях с заломанными за спину руками, плеснули ледяной водой из бутылки.       Испытав дикий стыд за своё поведение в тот вечер, он научился гораздо лучше контролировать себя, не поддаваясь инстинктам так просто.       Намджун никогда не пытался узнать больше о своей сущности, решив, что всё это обойдёт его стороной. А вот Чонгук — оптимист. Вопреки всему верит, что в жизни всё можно исправить: нужно лишь встретить правильного человека.       И если бы не опустил руки, если бы старался узнать о себе чуточку больше, Намджун знал бы, что реакция его тела — результат взаимодействия с хорошо (если не идеально) подходящим ему альфой.       Знал бы, что неосознанно признал того альфу своим. Знал бы, что с того самого момента не сможет отдаться никому другому, пока сам не разорвёт связь, инициатором которой невольно стал.       Намджун знал бы всё это, если бы не пропускал все занятия, на которых так или иначе упоминались различия между полами, если бы не абстрагировался от окружающего его мира, если бы издевательства жестоких людей не затоптали внутри маленького, ещё не раскрывшегося омеги надежду.       Но его можно понять — становиться живым примером отклонения, исключения из правил не очень хотелось. Слишком уж много ему приходилось терпеть и без того.       Чонгук понимает. И мечтает лишь о том, чтобы лично выбить из каждого, кто посмел не то сказать, не так посмотреть, всю спесь. Люди порой слишком ядовиты и нетерпимы к тем, кто отличается от них. Чонгук жалеет лишь о том, что маленькому и нежному, вопреки внешним размерам, омеге пришлось через это всё пройти.       Выходя из комнаты, Чон спешит убраться с условно чужой территории подальше: сгребает телефон, бумажник и зарядку по карманам, а затем почти бегом выходит из дома, оставляя омегу наедине с собой. Проверяет на связке наличие ключа от салона, собираясь, в крайнем случае, залечь там.       Юнги, владелец тату-салона, в котором он работает вот уже два неполных месяца, выдал ему заветный ключик всего пару дней назад. В награду за добросовестную работу и успешное прохождение испытательного срока, о котором при принятии на работу даже речи не шло. Они только успели отметить событие парой баночек пива после закрытия, как у него уже появилась острая необходимость им воспользоваться.       Но возвращаться назад уж точно не выход — воздействие его альфьего гормона сегодня может только ещё больше навредить, чего Чонгук категорически не желает.       Хлопает подъездная дверь, на дисплее смартфона уже набран номер единственного близкого друга-омеги Джуна. Тот сам заставил его записать — «на всякий случай». Тогда Чон не понял, с каким таким случаем может справится омега, но не он. Альфа ведь тоже считает себя другом Намджуна.       Теперь он понял. И очень благодарен.       Чонгук не может сейчас остаться, как бы не хотел помочь, а вот Джин приехать и проследить, чтобы с их общим другом всё было в порядке — вполне. Его омежий феромон не навредит, а скорее, наоборот, успокоит парня.       По крайней мере, Чонгук на это надеется.