На ощупь

Половина субботы прошла за работой. Но когда начало темнеть, а отец ушёл на дежурство, вновь усилилось это тяжёлое чувство, засевшее внутри и не дающее покоя. Когда за окном начало смеркаться, смартфон вновь завибрировал. Тимка, не обращая внимания на раздражающий звук, включил музыку погромче, поправил наушники плотнее. Вскоре какое-то движение за окном привлекло внимание. И Тимоха изумлённо уставился на нечто белоснежное, прилетевшее в стекло и сейчас скатывающееся по нему вниз, оставляя за собой влажный след. Тимка снял наушники и, озадаченно выглянув в окно, ахнул. Оказывается, пока он сидел дома, выпал первый снег. Тонким слоем он покрывал ветви тополей и продолжал крупными пушистыми хлопьями падать с неба. Заметив скатившийся снежок по стеклу, он удивился. Как кто-то умудрился попасть к нему в окно? Всё-таки третий этаж. Он с любопытством опустил взгляд вниз. Снег, долетая до асфальта, мгновенно таял. Но когда опускался на почерневшие, пожухлые газоны, он не исчезал, а наоборот, покрывал всё вокруг белым одеялом. И теперь все газоны и детская игровая площадка были выстланы белым, сверкающим в свете уличных фонарей снегом. Заметив краем глаза нечто необычное, пригляделся повнимательнее и поражённо ахнул. На газоне было вытоптано его имя. Приглядевшись ещё лучше, прочёл:

Тим пожалуйста

Почти уткнувшись носом в стекло, он жадно смотрел вниз. В вечерних сумерках был виден тёмный силуэт. До боли знакомый, родной силуэт. Он обеспокоенно вышагивал неподалёку от надписи, засунув руки в карманы пальто, и кидал взгляды вверх. Тимка прерывисто выдохнул, узнав Витальского. Сердце застучало, как бешеное, дыхание участилось. Он машинально запустил руку в волосы, зачёсывая их назад. В этот же миг смартфон снова завибрировал. Тимоха, вздрогнув, отпрянул от окна. Уставился на лежащий на столе смартфон. Витальский. Отвёл взгляд, вновь посмотрел в окно. Он пришёл к нему. Ждёт. Что ему нужно? Неужели так сильно нужно трахнуть кого-то, а ехать за этим в другой город не хотелось? Так пусть трахнет свою новую девчонку! Хватит уже пользоваться Тимкой! Тимоха сжал кулаки, разозлившись от собственных мыслей. Не обращая внимания на трезвонивший смартфон, стремительно вышел из комнаты. Включив в прихожей висящий на стене светильник, он натянул ветровку, схватил ключи и открыл дверь квартиры. Сердце стучало, как бешеное, когда он выходил из подъезда под падающие крупные снежные хлопья. Хотя его руки дрожали явно не от холода. Тёмная фигура в чёрном пальто быстро приблизилась: — Тим… — услышал он приглушённый, до боли знакомый голос. Дыхание перехватило, как и всякий раз, когда он слышал из его уст собственное имя. — Привет, — хрипло пробормотал Тимоха, вжимая голову в плечи. Похоже, придётся достать пуховик. В ветровке было слишком холодно. Он приблизился настолько, что Тимка почувствовал знакомый терпкий аромат парфюма. Весь сжался, злость вновь испарилась. Внутри стремительно разрасталась тоска. Тоска по его прикосновениям, по его шёпоту, по теплу его тела. Блять! Как же сильно хотелось, чтобы он прикоснулся к нему! Но вместо этого услышал: — Тим, я порвал с ней, — выпалил Витальский нетерпеливо. Тимка горько усмехнулся, отходя на шаг назад. Он серьёзно ожидает, что от этой потрясающей новости Тимка кинется ему на шею или что? Мелкая дрожь, поначалу пронзившая его руки, теперь перешла и на все остальные части тела. Ключи в его пальцах еле слышно позвякивали. — Давай начнём с того, что мне плевать. На этом и закончим! — сказал Тим, в голосе клокотала ярость. Витальский сжал челюсти так, что даже желваки заходили, а ямочка на подбородке стала ещё более отчётливой. В глазах вновь зажёгся огонёк уязвлённости. А пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он, шумно выдохнув, упрямо шагнул к нему, вновь окутывая своим ароматом, и сказал: — Ты же сам просил меня об этом! — Я НЕ ПРОСИЛ ТЕБЯ ОБ ЭТОМ! — внезапно вскричал Тимоха, всплеснув руками. Теперь его тело била крупная дрожь. Он вдохнул свежего воздуха и уже спокойнее добавил, — ты сам себе это придумал. — В чём дело? Почему всё так резко изменилось между нами? Я не понимаю, — зашептал он, напряжённо уставившись на него. Он не понимает. Стоит ли Тимке попытаться объяснить? Или это бессмысленная трата времени? Пытаясь унять охватившую его дрожь, он облизнул пересохшие от волнения губы, сглотнул и проговорил: — Я понял, что мы… ждём от нашей… связи слишком разного. Просто нам не по пути, вот и всё. — Не говори так! — судорожно выдохнул Витальский. Пар от дыхания на секунду закрыл обзор, но Тимка успел увидеть пронзительный взгляд. Тот напряжённо замолчал, хотя Тим заметил его сжавшиеся кулаки и сильно стиснутые челюсти. Злится, что всё идёт не по плану? Бесится, что всё вышло из-под контроля? Но изо всех сил старается не показать вида. Старается держать себя в руках. — И чего же ты ждёшь от нашей связи? — спросил Витальский, наконец, взяв себя в руки. Он наступал, его упрямству можно позавидовать. Нет, Витальскому не объяснить. Он не поймёт. Ему нужен не Тимка, а его тело. Он только пользуется им. Единственное, для чего он нужен, это удовлетворять за закрытыми дверями свои потребности. А для окружающих и дальше продолжать играть роль идеального студента, идеального сына, идеального парня, идеального старосту студсовета. Эти мысли не покидали его в последние дни и вконец доконали. Он понял, что жутко устал от всего этого. — Да ничего я не жду… — тихо пробормотал Тимка, опуская плечи. Он уже не мог скрыть свою дрожь. Лишь уставился на маячившие перед глазами пуговицы чёрного пальто Витальского да кожаный ремешок сумки, перекинутой через плечо. Звякнув ключами, он убрал свои руки в карманы ветровки и съёжился ещё сильнее. Тихо выдохнув, он почувствовал, как снежинка упала ему на ресницу. Не делая попытки смахнуть её, хотел было отвернуться, но Витальский не намерен отступать. Он не позволил Тимохе это сделать и, обхватив своей тёплой рукой Тимкино запястье, требовательно заглянул ему в глаза. — Не отмахивайся от меня! Скажи! Ответь мне! Я не умею читать твои мысли! Я не понимаю, что у тебя в голове творится. И это выводит меня из себя! — последнюю фразу он буквально прорычал. Кажется, теряет терпение, но изо всех сил старается держать себя в руках. Тимоха молчал. Наступила тишина. Было слышно, как снег падал на землю и таял. Несколько пушистых снежинок он заметил на чёрных волосах. Ему захотелось встать на носочки и, потянувшись, стряхнуть с волос снежинки. Тимка задрожал сильнее. Чёрт его знает от чего. То ли от этого невинного желания прикоснуться к его волосам, то ли от холода, то ли от его аромата, то ли от этого тёплого прикосновения к запястью. Очевидно, заметив Тимкину дрожь, Витальский вновь сделал шаг вперёд, почти вплотную подойдя к нему. Из его рта вырывались клубы пара. — Ты весь дрожишь, Тим. Пойдём в дом, пока опять не простудился, — хрипло прошептал он, согревая его щёку своим дыханием. С этими словами он властно вытащил Тимкину руку из кармана и, звякнув ключами, забрал их себе. Затем без обиняков направился к двери подъезда, потянув Тимку за собой. Всё, что оставалось Тимохе, это пойти следом за ним, стараясь немного унять свою дрожь. Как только тяжёлая дверь закрылась за ними, они остались в тёмном подъезде. Тимка, пытаясь согреться, поднёс свои руки ко рту, но они оказались пойманы в плен тёплых рук Витальского. Тот обхватил их своими ладонями, затем, наклонившись, поднёс своё лицо и согрел их своим дыханием. Тимка судорожно выдохнул. Что он творит?! Почему Тима вообще позволяет это?! Он хотел было выдернуть свои руки, но из-за двери подъезда послышались громкие голоса. Кажется, соседи собираются войти. У Тимки только успела мелькнуть эта мысль в голове, а Витальский уже мгновенно отреагировал. Сплетя пальцы их рук, он потянул Тимку к лестнице. Когда дверь квартиры за ними захлопнулась, Тимка почувствовал себя в безопасности. Он тут же выдернул свою руку из тёплой ладони Витальского. Они остались одни в полутёмном коридоре, темнота которого слабо рассеивалась настенным светильником. Некоторое время они стояли в тишине. Были слышны лишь их запыхавшиеся дыхания от быстрой ходьбы да шуршание Тимкиной ветровки, которую он распахнул. — Тим… — хрипло начал Макс. Но Тимка упрямо заткнул уши руками. Потому что знал: стоит ему услышать собственное имя, произнесённое вот таким хрипловатым шёпотом, он сдастся тут же. Сорвётся, как наркоман в завязке. Его сила воли просто ни к чёрту! Макс в мгновение ока оказался рядом. Тимка задрожал, почувствовав его близость. А когда тёплые руки прикоснулись к его замёрзшим ледяным пальцам, убирая их от ушей, вздрогнул. — Не прикасайся, — непроизвольно вырвалось у Тимки. Тысяча самых разных эмоций проступила на лице Витальского: от плохо скрываемой горечи до мелькнувшей уязвлённости. Он поднял свои руки и хрипло проговорил: — Как скажешь, — затем порывисто провёл ладонью по своему лицу, будто пытаясь убрать с него все эмоции. — Зачем ты пришёл ко мне? — без обиняков спросил Тимка, отходя от Витальского на шаг назад и сцепив руки на груди. Дрожь всё ещё колотила его, а пальцы дрожали от холода. В тусклом свете он вновь заметил этот затравленный, уязвлённый взгляд тёмно-карих глаз. Только затем донёсся тихий ответ: — Хотел увидеть тебя, поговорить с тобой, — он стремительно взглянул прямо Тимке в глаза. — Ответь, я сделал что-то не так? Почему ты избегаешь меня? Тима почувствовал, что эмоции захлёстывают его с головой, ему трудно было совладать с ними. Он боялся, что если начнёт отвечать на этот вопрос, то, не сдержавшись, вывалит все свои чувства перед Витальским и останется совершенно обнажённым. Сделав несколько глубоких прерывистых вздохов, он попытался успокоиться. Получалось плохо. Копившаяся внутри боль клокотала и просила дать ей выход. Он вскинул на него пронзительный взгляд и, добавив в интонацию как можно больше сарказма, проговорил: — Я не знаю как устроена твоя система координат, Витальский. Но в моей — тот, с кем занимаешься сексом, и тот, с кем заводишь отношения — это один и тот же человек. Изначально было глупостью с моей стороны ввязываться в это, зная, что у тебя всё по-другому! — замолчал, переведя дыхание, затем твёрдо произнёс. — Поэтому сейчас ты должен уйти! Макс порывисто приблизился к нему и проговорил, обжигая своим дыханием: — Так было до встречи с тобой, Тим! Сейчас всё изменилось и… — Нет, — твёрдо перебил его Тимка, задетый за живое столь неприкрытой ложью. Отступая на шаг назад, чтобы сохранить дистанцию между ними, он с едва сдерживаемой злостью произнёс, — ничего не изменилось, Витальский! Я видел это собственными глазами в тот день в кабинете Зяблика! — Я же сказал тебе, что порвал с ней! Между нами вообще ничего не было! — проговорил Макс, пытаясь поймать его взгляд. — А она об этом знает? Сосались вы так, что с трудом верится... — проговорил с сарказмом Тимка, но, уловив в собственном голосе ревнивые нотки, резко осёкся, чтобы не выдать себя. Но было поздно. Похоже, не он один уловил эти нотки. Витальский вдруг встрепенулся, замер, попытался взглянуть на него, но Тимка старательно отводил взгляд. Тогда он властным движением захватил его подбородок в свои пальцы и заставил поднять на него взгляд. Несколько мгновений озадаченно смотрел в глаза, затем тихо спросил: — Ты ревнуешь? Я ведь был уверен, что тебе плевать! А тебе ведь ни черта не плевать, так?! Тимка вывернулся, освобождая свой подбородок из захвата. Наступила тишина. Было слышно, как в кухне вода капала из крана, а часы в гостиной тикали. А ещё было слышно, как судорожно бьётся сердце в груди Тимки. — Признайся в этом, — хрипло сказал Витальский. Его глаза зажглись непривычной для него нежностью и мягкостью. — Иди к чёрту! — прошипел Тимка, пряча взгляд. Вновь наступила тишина. Затем тихий порывистый вздох, раздавшийся совсем рядом, заставил мурашек разбежаться по всему телу. Когда ощутил на своей щеке тёплое дыхание, зажмурил глаза, изо всех сил стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Не показывай своих чувств! Прячь их! Он не должен узнать! — Ирка предупреждала меня. Она говорила, что тебе это не понравится, — тихо усмехнувшись, прошептал Витальский, словно говоря это самому себе. Тимка поднял недоумённый взгляд на Макса. О чём, чёрт возьми, он говорит?! Тот продолжил еле слышно шептать: — А я спорил с ней. Говорил, что плевать ты хотел, есть у меня девушка или нет. А самому чертовски сильно хотелось, чтобы она оказалась права. — Ч.. что? — непроизвольно вырвалось у Тимки, он ошеломлённо уставился на Витальского в ожидании объяснений. Тот поднял на него пронзительный взгляд. В нём ясно читалась уязвлённость и сильнейшая напряжённость. А когда он заговорил, в голосе послышалась горечь. — Тебе же плевать на меня, Тим. Ты просто позволяешь мне быть рядом. Я часто чувствовал это… — он запнулся, подбирая слово, а затем дрогнувшим голосом продолжил, — … это безразличие с твоей стороны. Но всегда говорил себе, что это лишь напоказ и скоро всё изменится. Но ни черта не изменялось! Наверное, просто не хотелось признаваться в этом самому себе. — Что… откуда… с чего… ты это взял? — с потрясением вымолвил Тим, не отводя смятённого взгляда с лица Витальского. — Чёрт, Тим! Просто поставь себя на моё место! — взволнованно проговорил он. — Ты то отталкиваешь меня, то вновь позволяешь приблизиться. Ты заявляешь, что тебе нужен от меня лишь секс, и указываешь на дверь, а уже через полчаса стонешь моё имя и смотришь на меня так, что хочется в лепёшку разбиться, лишь бы увидеть этот взгляд ещё раз. Ты то игноришь меня и пропадаешь на несколько дней, то беседуешь со мной в мессенджере всю ночь. Эти качели меня с ума сводят! — Макс едва слышно прорычал, а затем, выдохнув, вновь зашептал. — Я не знаю, что мне думать?! Иногда я будто вижу тебя насквозь, а иногда ты вновь для меня как закрытая книга! А когда мы встречаемся, ты всегда очень едок со мной, всегда отстранён и безразличен. И чаще всего ты молчишь. А когда ты не молчишь, то ты язвишь… Витальский разочарованно выдохнул, огорчённо опустив голову вниз. Затем порывисто запустил обе руки в волосы и приглушённым голосом продолжил: — Эти моменты, когда ты убираешь свои колючки, они… так не часты. И я стал буквально зависим от них! Когда ты стонешь от удовольствия в моих руках, когда шепчешь моё имя, когда позволяешь видеть мне твои настоящие эмоции, в эти моменты ты становишься таким… — Макс напряжённо замолчал, подбирая слова, затем поднял на него взгляд и проговорил, — …таким податливым, таким открытым. Таким, каким я хочу тебя видеть всегда, а не только когда я тебя трахаю. На последнем слове Тимка вскинул на Витальского потерянный взгляд. По всему телу пробежались мурашки, усиливая дрожь, а щёки тут же покрылись жарким румянцем. Тимке хотелось возразить, что всё не так. Но смог лишь издать какой-то неясный изумлённый звук. От волнения в горле пересохло окончательно. — Тим, я вижу, что тебе хорошо со мной. Ты с ума меня сводишь, когда стонешь, когда шепчешь моё имя. Ты не смог бы такое изобразить. Я знаю, что в эти моменты ты настоящий. И я готов давать тебе это сколько угодно, если тебе это нужно. И я понял, что готов мириться с твоим безразличием, лишь бы видеть тебя таким снова и снова. В полутёмном коридоре вновь установилась тишина. Лишь неровное дыхание, шуршание куртки да тихий изумлённый выдох. Тимка не мог выдавить из себя ни слова, абсолютно сломленный неожиданным признанием. Он лишь поднял голову и поймал до боли знакомый взгляд. Этот взгляд. Тимка на мгновение замер, вновь увидев в его тёмно-карих глазах то особенное, что он видел время от времени, но не мог распознать. И теперь, казалось, он был близок к разгадке как никогда. Он уже видел этот взгляд много раз. Да, он был чрезвычайно знаком ему. И теперь, наконец, Тимка понял его значение. Потому что и сам испытывал подобное. Полная готовность делить самого себя с ним. Неистовое желание подарить ему самые сильные эмоции, самые острые ощущения. Подарить ему всего себя без остатка. А ещё в этом взгляде явственно читалась всепоглощающая тоска от того, что он никогда не будет принадлежать ему целиком. Может быть, Тимка всё выдумал себе. Но сейчас, смотря в эти тёмно-карие глаза напротив, он видел отражение всех тех смятённых чувств, что испытывал сам. Тимоха замер, осознавая это всё. Понимание накатывало на него постепенно, волна за волной. Он так боялся быть отвергнутым, что сам отвергал. И вновь его стратегия «лучшая защита — это нападение» сыграла с ним злую шутку. Словно во сне он видит, как Макс с силой зажмуривает глаза, словно собираясь с силами, желваки на скулах заходили ходуном. Было видно, как напряжён Витальский. Он разочарованно опустил взгляд, прерывая зрительный контакт, и стремительно запустил руку в волосы, порывисто выдохнув. — Тим, я… — он осёкся, с силой проведя рукой по своему лицу, затем стремительно поднял на него свой пронзительный взгляд и зашептал, — я не знаю, что мне сделать, чтобы удержать тебя. — Макс… — хрипло прошептал ошеломлённый Тимка, но замолк. Слов просто не было. Он продолжил завороженно смотреть в тёмно-карие глаза напротив и ловить его хрипловатый шёпот: — Я чувствую, что ты постоянно ускользаешь от меня. Блять, не понимаю, что я делаю не так! — Макс порывисто выдохнул и опустил взгляд, затем вновь послышался его глухой голос. — Я был уверен, что смогу удержать тебя рядом, даря тебе самые охренительные оргазмы, заставляя тебя кончать со мной снова и снова. Но, блять… теперь я понимаю, что это ни черта не работает! И ты снова ускользаешь. И я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты не уходил. Тимка замер, сломленный отчаянием, что слышалось в последней фразе. Даже, казалось бы, дышать перестал, лишь со смятением пронзал стоящего напротив Витальского взглядом. Тот с досадой выдохнул и, опустив голову, внимательно смотрел на свой ботинок, носком которого он водил по жёсткому ворсу придверного коврика туда-сюда. — Я должен… — начал Витальский, затем умолк, будто задумавшись и подбирая слова, продолжил, — я должен признаться тебе кое в чём. Ладони вспотели, сердце пропустило удар. Внутри больно кольнуло. Ну что ещё? У него есть невеста? Внебрачный сын? У него ТОЖЕ есть парень, с которым у него свободные отношения? Чем ещё Тимку удивить можно? — Я… — начал Тимка, но осёкся, чуть откашлявшись, настороженно продолжил, — я тебя слушаю. Макс устало прислонился к двери и сказал: —Помнишь, ты спрашивал, гей ли я? На минуту в полутёмном коридоре восстановилась тишина. Было слышно только едва слышное взволнованное дыхание обоих. — Помню, — пробормотал Тимоха. — Хоть я и ненавижу все эти категоричные обозначения, но надо признать, что я абсолютно безразличен к девушкам в плане секса. Так что да, получается, что я гей, — Витальский горько усмехнулся и добавил, — гей чистой воды, кристального розлива. Тимка ошеломлённо выдохнул. Пытаясь справиться со смятением, которое, казалось бы, в этот вечер взяло его в крепкие тиски, выдохнул. Из горла вырвался хриплый вопрос: — То, что тебя бросила девушка, резко сделало тебя геем? Витальский не стал реагировать на сарказм в голосе Тимохи, лишь устало пожал плечами: — Ирка всегда знала об этом. Ещё со школы. Она прикрывала меня частенько, помогала. Я ей был благодарен за это. А потом она втрескалась в этого Наумова, и… моё прикрытие полетело ко всем чертям. Я всегда знал, что когда-нибудь это произойдёт, но, видимо, не был готов к этому. Тимка в недоумении опустил руки, поднял взгляд на стоящего у двери Витальского, пытаясь понять, правду ли он говорит. Тот стоял, всё так же безучастно наклонившись спиной на дверь, но взгляд тёмно-карих глаз был прикован к Тимке. По всему телу побежали мурашки от осознания, от предчувствия. Тимка тихо выдохнул и сказал невпопад: — Я ведь видел, как ты целовался с… — он осёкся, вновь почувствовал, что сквозь смятение настойчиво пробиваются ревнивые нотки. — О, это самое интересное! — горько усмехнулся Витальский, устремляя потерянный взгляд на Тимоху, — то, что я хотел объяснить тебе, но ты сказал, что тебе плевать. В полутёмном коридоре вновь повисла напряжённая тишина. Направленный на Тимоху испытующий взгляд не отрывался от его лица, словно пытаясь достать что-то, выудить, поймать. Но что? Признание, что Тимке на самом деле не было плевать? Признание, что Тимка с ума сходил от ревности и осознания, что ему вновь предпочли кого-то другого? Нет. Вряд ли он готов обнажать свои чувства сейчас. Почему-то сделать это было невыразимо трудно. Может, потому, что, привыкнув к скрытности, сделав её частью самого себя, трудно начать быть искренним? Он не признался. Промолчал. Подавив щемящее внутри чувство от разочарованных ноток, промелькнувших во взгляде Макса, он взволнованно выдохнул и виновато отвёл глаза. Да, слабак. Да, не признался, что ему было очень больно. Но Витальский не давил на него, во взгляде зажглось понимание. С трудом сглотнув, Тимка хрипло откашлялся. — Значит, та девушка была представлением для окружающих? Новое прикрытие? — спросил Тимоха, с досадой поняв, что его предположения оказались верны. Хотя эта мысль и приходила в его голову ранее, он всё равно испытал разочарование от того, что Витальского настолько сильно волнуют сплетни. — Меня мало беспокоят окружающие и их мнение, — твёрдо отозвался Макс, в глазах зажёгся стальной блеск. — Я уже говорил тебе, что угодить каждому всё равно не получится. Не нужно пытаться всем понравиться. Только загонишь себя в тупик! Всё, что меня волнует, это мои близкие. Рядом раздался шумной выдох Витальского, он с силой провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть оцепенение. Тимка услышал его тихий голос: — У тебя бывало такое, что… — он осёкся, затем, чуть подумав, продолжил, — что тебя одолевает страх. Настолько сильный страх о том, что слухи разнесутся повсюду и дойдут до ушей твоих родных? До ушей того человека, чьё мнение для тебя очень много значит? Того единственного человека, который всегда оставался рядом. Который не бросил меня, не сбежал… Вот тут Витальский замолчал, судорожно вздохнул и, резко запустив руки в волосы, взъерошил свою причёску. Судя по нахлынувшим эмоциям, ему трудно было продолжать. Но Тимоха и без этого всё понял. Конечно, Макс имеет в виду своего отца. Понял это без лишних слов и объяснений. В этом плане ему легко было понять Макса. Тимохе не надо объяснять, какой порою иррациональный страх на него накатывал, когда он представлял, будто его отец узнает о том, что Тимка гей. Одно дело, когда болтают незнакомые ему люди, и совсем другое, когда об этом знают твои родные. Он мог на своей шкуре понять страх Витальского. И не мог судить его за это. Он тихо выдохнул и, чуть приблизившись, ответил: — Да, я понимаю тебя. Он услышал тихий шорох. Витальский отлепился, наконец, от двери и медленно подошёл ближе, неуверенно замер неподалёку. — Встретить человека, который понимает тебя — это в какой-то мере… спасает, — хрипло пробормотал он. Устало проведя рукой по лицу, Витальский глухо заговорил: — Накануне того дня, когда ты сам позвонил и позвал меня к себе, у нас с отцом состоялся непростой разговор. До него дошли какие-то слухи, и он… — Витальский осёкся, было видно, что ему трудно продолжать, но через несколько секунд он взял себя в руки и снова заговорил, — просто спросил, наверное, в шутку. Наверное, даже ничего такого у него и в мыслях не было. Но я отреагировал слишком бурно. И думаю, что как раз из-за моей реакции отец что-то и заподозрил, а не из-за тех сплетней, что начали ходить. Короче говоря, наш разговор закончился на том, что отец с нетерпением будет ждать знакомства с моей избранницей. Витальский горько усмехнулся и замолчал. Тимка лишь поражённо выдохнул и опустил взгляд, пытаясь понять и уложить услышанное в собственной голове: — Так вот для чего ты стал встречаться с ней? В ответ послышалась хриплая усмешка. Витальский лишь с кислым выражением лица кивнул в знак согласия. — Это был хреновый план. Как насилование самого себя. Оказалось, что делать вид, будто тебя интересует кто-то, кто на самом деле тебе безразличен, непосильная задача для меня. Есть в этом что-то неправильное. Но успокаивал себя мыслью, что вскоре расстанусь с ней по любой надуманной причине, — сказал он с горькой усмешкой. Тимка молчал, лишь напряжённо смотрел в лицо Макса. Тот продолжил: — Ирка не поддержала меня, сразу назвала это хреновым планом. Сказала, что тебе это точно не понравится… — Так она знает о… нас? — встрепенувшись, спросил Тимоха, подняв свой взгляд на Витальского. — Да… я… доверяю ей, Тим. Она никому не расскажет, — твёрдо заверил его Макс. — Просто порою так трудно держать всё в себе. Хочется поделиться с кем-то. Тимке вдруг вспомнился внимательный взгляд Иры в тот день в столовой. И он изумлённо выдохнул, запустив руку в волосы и зачёсывая их назад. Он чувствовал себя полным болваном! Сколько ещё сюрпризов, о которых он не знает? В коридоре снова установилась тишина на несколько мгновений. Охваченный сейчас самыми разными чувствами, Тимка задрожал, отвернулся, чтобы скрыть своё смятённое состояние. Затем, выдохнув, начал медленно снимать с себя ветровку. А когда ощутил на своих волосах тёплое дыхание, шумно выдохнул. Сердце замерло на секунду и застучало, как бешеное, когда вновь раздался хриплый шёпот Витальского: — Именно это желание поделиться с кем-то и заставило меня написать в твой блокнот тогда. Не знаю каким образом, но я сразу почувствовал в тебе что-то своё, что-то близкое. Понимаешь? Просто открыв тот блокнот и увидев те билеты на какой-то глупый гейский фильм, понял, что могу, оставаясь анонимным, делиться с кем-то своими мыслями. — И что же заставило тебя нарушить эту анонимность и показаться мне? — спросил Тимка, заинтересованно заглянув в тёмно-карие глаза. — С того дня, когда услышал «вельветов» в твоих наушниках, очень часто начал думать о тебе. Безумно хотелось, чтобы именно ты оказался владельцем блокнота, — усмехнулся Витальский. — Тогда я и понял, что хочу не просто анонимного общения. Хочу большего. Тимка не смог сдержать усмешки: — Именно поэтому с упрямством дикого осла начал настаивать на встрече, да? — Конечно, — Витальский ответил ему широкой улыбкой, — надо было сразу действовать, пока тебя не украли. Нечего резину тянуть, надо брать быка за рога! «Типичный экстраверт», — пронеслось в голове Тимки, когда он приблизился к нему почти вплотную. Неуверенно протянул руки и, прикоснувшись к пуговицам, начал расстёгивать его пальто. Макс, хрипло выдохнув, замер, как статуя. Он не отрывал от Тимки пронзительного взгляда. — Ты хочешь чаю? — тихо спросил Тимка, когда закончил с пуговицами и поднял на него несмелый взгляд. — Очень хочу, — хрипло пробормотал он. В глазах зажглись тёплые согревающие искорки.