Внешний образ обманчив

Тихий ветер ласкает зелёные пейзажи, треплет макушки деревьев, свистит в городских переулках, и Сяо кажется, что он постиг вечность, до которой не смогла дотянуться Электро Архонт, просто смотря вслед его прозрачному духу. Облака, неизменно, ленивы, как бы ни старался утренний ветер, Тэйват по-прежнему неспокоен, город Властелина камня всё так же непоколебим в своей каменности, только в душе у юного Адепта всё не как обычно. Итэр слишком далеко и слишком долго. Ошивается за морем в каких-то руинах, рыскает уже больше месяца по землям, которые Сяо хоть и не видел ни разу, но уже не может терпеть. И, сидя на балконе, он тяжело вздыхает, устремляя пустой взгляд вдаль, будто надеясь разглядеть там острова Инадзумы. Дни тянутся, как желе, и он искренне ненавидит ни в чём не повинную Кокоми, которой просто в очередной раз понадобилась помощь героя. От бездействия раздирает желание выть, а тоска медленно убивает, кроша всё существо в пыль. Даже врагов в округе нет, отчего Сяо чувствует себя ещё более бесполезным, растекаясь по деревянным ограждениям. Итэр в это время одиноко и печально выворачивает наизнанку всю Энканомию. Лишь извечная спутница Паймон маячит рядом. Правда толку от того, что она описывает круги вокруг него, немного. И пока он сражается с Чтецом Бездны, — со своим личным геморроем, который по пятам преследует его, куда бы они ни пошли, — верный компаньон отсиживается в безопасности, наблюдая со стороны. Лезвие с омерзительным треском пронзает плоть до самой кости. Демон утробно рычит, остервенело вырываясь, но каменные шипы пригвождают к земле, сквозь мясо продираясь к небу. Остриё упирается в потрескавшийся диафиз, и Путешественник, резко провернув его внутри, с силой выдёргивает из необычайно твёрдых тканей. Чтец по-звериному воет, замахиваясь на него когтистой рукой. Итэр отскакивает, успевая припасть к земле, и огненный шар проносится над головой. Позади раздается оглушающий взрыв, впереди — рык демона, когда он, истерзывая собственную тушу, поднимается на ноги. Итэр хмыкает, держа оружие наготове. Следующего удара не удается избежать так же успешно. Отвратительный запах гари забивает дыхательные пути, царапая глотку. Он шипит сквозь зубы из-за обожженного предплечья, но отвлечься себе не позволяет. Чтец Бездны выплёвывает изо рта грязную жижу, мало похожую на кровь. Белые глаза угрожающе вспыхивают, но атаки не следует. Вместо этого демон открывает свой карманный портал и красиво ретируется в ослепляющих искрах, перед уходом обещая вернуться. Итэр даже не сомневается. Глубоко вздохнув, он жмурится от острой колющей боли, проглатывая рвущиеся наружу хрипы. Путешественник, выбив из себя последние крупицы инстинкта самосохранения, плюхается на камни и болезненно кривится. Он тоскливо смотрит с высокой скалы на лагерь, до которого ему чесать два часа, если не больше. Он готов упасть уже сейчас. Делать нечего, приходится найти в себе силы и не покатиться вниз. *** Итэр не помнит, в какой момент высасывающая все соки миссия подошла к концу, и он наконец-то смог покинуть эту чёрную дыру под названием Энканомия. Сидя на причале, путник с непривычки щурится на солнце и удивляется тому, как же на поверхности тепло, хотя погода отнюдь не летняя. Слабо греющие лучи ласкают побледневшее лицо, скользят ниже, очерчивая свежие шрамы и новые ожоги. Итэр подбирает под себя колени, сиротливо прижимаясь к старой бочке. Вздыхая, он кидает меланхоличные взгляды на ровную полоску горизонта в ожидании чудес от жизни. Чаяния длятся долго. Небо успевает пролить на себя краски заката, приобретая всевозможные оттенки фуксии. Сильные, резкие, насыщенные и до боли в груди холодные. Щемящая тоска ноет под рёбрами, и Путешественник подавленно вздыхает, продолжать смотреть на такой чужой его глазам закат. Лишь верная подруга Паймон не даёт провалиться в тягостную тишину, безмятежно храпя на весь берег. Уже смирившись со своей участью, Итэр внезапно вскакивает, сверля взглядом горизонт и только молясь, чтобы ему не привиделось. Воплощение всех его надежд проявляется в виде чёрной точки на ровной полосе. Эта бесстрашная точка, движущая по направлению к Инадзуме, — боевой «Алькор», лидер флота и морских просторов Тэйвата, величественно рассекающий самые опасные воды. Собственно, единственный корабль, который сунется в эти края, ибо люди на нём прожжённые и отъявленные, как на подбор. И кривые, и косые, они в любом виде отправятся штурмовать безбрежные просторы. И во главе этой доблестной команды самая настоящая владычица вод, покорительница морей, пугающая всех подводных тварей одним своим видом. Словом, женщина, достигшая зенита своего могущества, которая сейчас на всех порах мчит к этому злосчастному берегу. Наверняка, она видит его и думает, как заберёт отсюда в свою тёплую обитель... — Опять какой-то хмырь прямо по курсу... — бубнит капитан, продолжая глядеть. В осунувшейся фигуре начинают вырисовываться знакомые черты, и осознание ударяет моментально: — Мачту мне в з-з... зев! А я ведь знаю это мурло! — восклицает она и на радостях срывается с места, перебегая на другой конец судна. Её громогласный голос разносится по округе, перекрывая даже шум волн: — вы только гляньте, кого я вижу! Неужто это око моё замутилось?! — А пить надо меньше, — отзывается боцман. Причалив, Бэй Доу чувствует невозможный душевный подъём, величественной походкой нисходя с палубы своего корабля и улыбаясь так ослепительно-лучезарно, что вот-вот и сощуришься, глядя на неё. Владычица вод сияет в последних лучах уходящего солнца, и, кажется, из её единственного глаза скоро искры посыпятся — так дружелюбно она смотрит. Путешественник честно не может понять, что она такого хорошего видит перед собой. Но всепоглощающая радость на женском лице быстро сменяется озабоченностью, стоит ей получше рассмотреть Итэра, вид которого хорошим не назовёшь точно. — Эх, брат мой лихой, как тебя только жизнь не поимела... — королева морских прохиндеев одним рывком притягивает его к себе и даёт своей сильной рукой такую затрещину по горбу, что Итэр теперь до скончания дней будет ходить только прямо, — товарищ, я-то вижу, как с тобой тут обращаются! Загоняли, небось, сволочи! Бледен весь, как напудренная гейша, — она возмутительно смотрит на него, качая головой. — Ну, Бэй... — Цыц! Я знаю, что ты сейчас скажешь. А я скажу, что тебе на солнце надо больше быть и дышать свежим морским воздухом! Эх, вы, путешественники, — вздыхает и машет рукой, — ладно. Залезай, матрос, в твою честь закатим пир. Добро пожаловать на борт! «Алькор» приветствует тебя! Слеза проситься из глаз, только неизвестно от чего больше — от её задушевных речей или от позвоночника, который после удара чуть в трусы не сыпется. Подхватив под мышку Паймон, Итэр поднимается вслед за капитаном. Команда из весёлых физиономий встречает его с распростёртыми объятиями, тут же принявшись любезно обустраивать ему тёплое местечко с наилучшим обзором. Отчаливая от Инадзумы, Итэр чувствует себя самым счастливым человеком в Тэйвате. Он почётный гость, на корабле для него все условия. Сидит, ничего не делает, смотрит на море, все кругом работают, а рядом ещё и Бэй Доу, неземная женщина, появляется с бутылкой вина из своих богатых капитанских запасов. — Ну что, друг старинный, рассказывай, как жизнь твоя суровая, — произносит она, наливая ему в деревянную кружку. — Ох, Бэй, душенька ты щедрая, цены тебе нет, — от чистого сердца мурлычет Итэр, поднимая тост, — за тебя, Великая Покорительница морей. Улыбка становится шире. Бэй Доу краснеет, отмахиваясь. Явно довольная и польщённая до глубины души. По такому случаю не грех и самой стаканчик-другой дерябнуть. Что она с радостью и делает, переложив свои обязанности на плечи боцмана. Итэр начинает говорить, предварительно заглотив для лучшей атмосферы. Бэй Доу внимательно слушает рассказ про Энканомию, не забывая умно кивать, когда слышит незнакомые термины, которые даже выговорить не сможет. Подлив ещё немного, она подключает эмоциональные восклицания, когда повышается градус... повествования. — ...вон оно что! Мда... Ну, что ж... — Бэй Доу запинается и хмурится, принимая задумчивый вид. После половины бутылки соображать приходится с особым упорством, — ...это самое... Как там муженёк твой? Заскучал, наверняка. Ты его это... Не забудь при встрече чпок... — она делает глоток вина, — ...чпок... — Ты со своей-то когда «чпок-чпок» будешь? Бэй Доу в недоумении задерживается у края кружки, пораскинув мозгами. — А! С Нин что-ли? Да нам до этого далеко... — она делает ещё глоток, только уже без былого энтузиазма. — Понятно... Ну, ты зови, если что. Я уж постараюсь помочь. Я в этой теме... Сама знаешь... — Да-да, — озорная улыбка трогает её губы. В этот момент из каюты выходит Кадзуха, и три глаза заинтересованно перемещаются на него. Самурай, заметив на себе взгляды пьяных физиономий, приветственно склоняет голову, желая побыстрее выйти из их поля зрения. — Ка-адзу, солнце моё, выпей с нами, — тянет подвыпившая Бэй Доу. — Капитан, Вы же знаете... — Ничего не знаю, — она достаёт третью кружку, — у тебя сегодня выходной. Пей. Это приказ. Натянув слабую улыбку, он подсаживается за стол, незаметно вздыхая. И ожидаемо, не клюкнув и ста грамм, откидывается на спинку стула. — Эх, молодёжь, — сокрушённо вздыхает Бэй Доу, открывая ещё одну бутылку. — И не говори. В моё время такого не было, — качает головой Итэр и залпом опрокидывает в себя вторую-четвёртую кружку. Как это так получается, сказать сложно. Видать, это всё влияние свежего морского воздуха. — Э-э, Паймон, куда грабли суёшь? Тебе такое нельзя. Мелкая слишком, — женщина кидает предостерегающий взгляд и на всякий случай отодвигает бутылку подальше. — Паймон не мелкая! — консерва обиженно дуется. Только к середине ночи их торжество подходит к концу. Бэй Доу с утиной грацией проводит его до каюты, периодически переваливаясь с ноги на ногу. Итэр взамен проводит до каюты её и почти заставляет остаться там. *** — Башка моя... Мама дорогая... Товарищи, товарищи, что ж нас так качает? Штормит прямо таки! — Капитан, кхем, не хочу показаться грубым, но штормит тут только Вас... Покорительница морей, достигшая зенита своего похмелья, вылезает из каюты на простор палубы, медленно, но верно продвигаясь. — А где Итэр? — А он у штурвала, — отвечает боцман. — Как? — Бэй Доу останавливается словно вкопанная, глупо хлопая глазом. — Да я вчера так замаялся, а этот парень... Просто чудо! Вы только гляньте, как он... — Да он же вчера выпил больше меня! — А-а... Что-то похожее на отрезвление прошибает мозг. Бэй Доу бежит, поскальзывается, чуть не падает. Доковыляв до кормы, видит своего вчерашнего собутыльника. Стоит прохиндей, пританцовывает, песенки напевает и ни в одном глазу. Бодрый, свежий, как будто и не с ней вчера клюкался. Завидев её, Итэр оборачивается, расплываясь в елейной улыбке: — Утречко доброе, капитан. Ясен пень, издевается. — Доброе... — запыхавшаяся Бэй Доу делает шаг и хватает его за плечо, удерживая равновесие. Наваливается массой своей, а он даже не шелохнется, — слышь, ты... какого такого, скажи на милость, ты не с бодуна? — К службе привык, капитан, — по-солдатски отвечает Итэр, кладя ладонь на руль. — Вот это я понимаю, Великий Герой Тэйвата... Где же ты так научился кораблём управлять? — Ну, та-ак, было дело... В Инадзуме на лодочках катался. Да, когда был в розыске и лавировал между островами на украденных волноходах, отрываясь от сёгунатских самураев, о чём Итэр решает тактично умолчать. Бэй Доу понимающе мычит и в следующее мгновение хмурится: — А куда мы направляемся вообще, напомни? — Ли Юэ. Подплываем к Гуюнь, — Итэр кидает на неё выразительный взгляд. — А-а. Нет, я, разумеется, знала. Просто проверяла тебя. Его очередь понимающе гудеть. — Ладно, матрос, дуй отсюда. — Уверена? Не нужно напоминать, как управлять кораблём? — Шуточки шутить за бортом будешь. — Да кто тут шутит-то... Спускаясь с кормы, Итэр сдвигает брови к переносице и оглядывает корабль. А где, собственно, его вездесущий компаньон? Он начинает упорно вспоминать, когда видел её в последний раз. Это было, кажется, после того, как Бэй Доу отказалась ей наливать... В трюме, перешагивая через Кадзуху, отдыхающего там после вчерашнего, он замечает подозрительное ведро и без раздумий пинает его ногой. Оно отзывается кряхтением. Итэр за шкирку вытаскивает свою нездорово румяную подругу. — Колись. Пила? — Нет, я не... ик!.. пила... Стоп. Паймон, которая говорит о себе в первом лице? — М-м, видно, ты только сейчас протрезвела... — качает головой Путешественник и оборачивается на звук шагов. — Итэр! — в трюм стремительно спускается боцман и спотыкается о Кадзуху, чудом устояв на ногах, — да чего все валяются на этом корабле... Итэр! — Что, что? — Итэр! Беда. Ради всех нас, прошу, вернись за штурвал, а то, чую, далеко мы уплывем с таким капитаном... — Пфф. А с тобой что? — Ну... я... Понимаешь, это, ну... Тоже, — и щёлкает себя по горлу. — Морская служба, она такая... Вздохнув и кинув Паймон обратно в ведро, Итэр, обойдя отдыхающего Кадзуху, поднимается наверх. На палубе одноглазая Фу Жан, почуяв неладное, уже оттаскивает Бэй Доу от штурвала и уводит в сторону, чтобы, так сказать, поговорить с глазу на глаз. Итэр занимает почётное место у руля, смотрит на компас, понимая, что с заданного пути они действительно сбились. Оглянувшись по сторонам, он подзывает ошивающегося поблизости матроса: — Товарищ, а где это штурман ходит? Будь добр, приведи её. Нет, только не говори мне, что она тоже... — и щёлкает себя по горлу. — Но-но! — Хуэй Син тут же как магнитом притягивает к бизань-мачте, — я здесь и ясна, как солнце над вашими шарабанами! Итэр с матросом переглядываются, синхронно поднимая головы. Серым бархатом всё небо окутано, аспидовые тучи сплошняком так, что слабый луч не продерётся. — Пожалуй, я уведу штурмана... — проговаривает матрос. Итэр глубоко вздыхает, снова бросая взгляд на небо, потом на штурвал. Делать опять нечего, приходится собраться с силами и выруливать из этой ситуации. Каким-то чудом ему удается понять, куда плыть, и в гавань Ли Юэ «Алькор» заходит даже до начала стихии. Причалив, Итэр спускается с палубы, страдая от головной боли. Шум моря за спиной начинает веять тошнотой, от вида могучего корабля дёргается глаз, а дождь раздражающе барабанит по дощатой дороге, отдавая прямиком в черепной коробке. «Чтоб я ещё раз... Нет, сюда я больше не вернусь», — решительно заявляет самому себе Итэр. К тому времени окончательно прочухавшаяся Бэй Доу своей мускулистой фигурой налетает на него и смачно целует в щёку, вгоняя в ступор. Оглядываясь, она незаметно для остальных вручает ему свою благодарность в виде бутылки красного, аккурат вкладывая в руки. Итэр моментально выходит из замешательства. Поистине, безгранична щедрость капитана «Алькора», как и её запасы горючего. «Сюда я ещё вернусь...» — думает Итэр, укладывая жизненно необходимый провиант в рюкзак. Вдруг как-то веселее становится на душе. И от шума моря теперь не мутит, и могучий «Алькор» снова блестит своим величием, и дождь не барабанит, а, наоборот, ласкает слух своей музыкой... Видать, действительно надо больше дышать свежим морским воздухом. В таком приподнятом настроении он и возвращается на постоялый двор «Ваншу», преодолевая бесконечные улицы Ли Юэ. Все нормальные люди сидят по своим домам в такую погоду, и только он один безмятежно вышагивает. Над шарабаном, как любит выражаться Хуэй Син, ни зонта, ни шляпы, а с неба льёт, как из ведра. Но по сравнению с Инадзумой... Там каких только аномалий не бывает: то смерч, то ураган, то шторм с молниями, то сёгун Райдэн гневается. Если последнее, то всё перед ним срабатывает автоматически. Итэр откидывает мокрую прядь с лица и облегчённо улыбается, когда впереди вырисовывается знакомое здание. На подкорке дурманом оседает предстоящая встреча, на языке — тонкий привкус миндаля и кленового сиропа. Он уже предвкушает этот блеск радости в холодных цитриновых глазах, когда явится на порог «Ваншу»... *** — Ты что, пил? Сяо возвышается на массивной ветви дерева, сложив руки на груди, и щурит свои кошачьи зеньки. Одного взгляда своего демонического глаза ему достаточно, чтобы увидеть всё и даже больше. Итэр разводит руками, первые секунды не находя слов. — Твой любимый парень проторчал больше месяца в Инадзумовской дыре, пахал как лошадь и уставал как собака, коньки чуть не отбросил, а потом ещё с похмелья корабль повёл, чтоб только к тебе сюда припереться, и это всё, что ты можешь ему сказать? — под конец он чуть не срывается. — С похмелья корабль вёл... — Нефритовый демон закрывает глаза, тяжело вздыхая, — люди все такие безрассудные?... — Да там вся команда косая была. Сяо издаёт звук, похожий на икание. — Непостижимо... До чего смертные дошли. — До кондиции. И вообще... — Итэр хмуро отводит взгляд, — я обижен. Задрав голову, он уже хочет демонстративно завернуть в раскрытые ворота, как слышит невозмутимое: — Есть будешь? Он замирает в полуобороте. От резкого движения мокрая коса бьёт по раненому предплечью, а капли неприятно стекают по коже, но всё это благополучно вылетает из головы. — Буду. Ещё бы. Когда он в последний раз ел? Бэй Доу говорила про пир, но он не помнит, что бы на столе было что-то помимо алкоголя... Сяо исчезает в дымке и в следующее мгновение оказывается перед ним, принося с порывом ветра лёгкий шлейф из цинсинь и орехового мёда. Адепт осматривает его с головы до ног и хмурится. — Не стой. Заболеешь ещё. Итэр фыркает и проходит мимо, оказываясь в тёплом и знакомом до дыр помещении. *** — Кушать подано, идите жрать! — гаркает на весь постоялый двор Улыбчивый Янь Сяо. Верр Голдет выгибает изящную бровь, смеряя повара укоризненным взглядом: — Что нужно сказать господам? — произносит она строгим голосом, ощущая себя так, будто поучает ребёнка. — Кишкуйте, да не захлебнитесь. Женщина устало трёт переносицу и отступает, пропуская молоденькую официантку-козочку, скачущую на своих тоненьких ножках. Итэр, слюной подавившись от одного только взгляда на миндальный тофу, кидает снисходительное: — Нормально всё... От души, Янь! — кричит ему, улыбаясь. — Жри молча, Итэр! — ухмыляясь, гаркает в ответ повар. Верр Голдет трёт переносицу сильнее, Путешественник усмехается. Хороший мужик этот Улыбчивый... «Бывший» вор, обокравший собственное начальство, теперь спокойненько бадяжит на кухне «Ваншу» под заботливым покровительством Хуай Аня. Но надо отдать должное, бадяжить он умеет. Смахнув слюну с подбородка, Итэр принимается «кишковать». Вкусно, а на халяву так вообще объедение. Он уже давно успел зарекомендовать себя как храброго война и верного «друга» Адепта, поэтому может с чистой совестью объедать хозяев. Сяо рядом с ним молча жуёт тофу, иногда кидая взгляды в окно. Дождь всё усиливается, злобно тарабанит по крыше, обиженный, что его не пускают. Пахнущий свежестью и жадно чавкающий под ботинками наступает самый противный сезон в Ли Юэ. По крайней мере, для Путешественника, которому в такую погоду придётся сломя голову бегать по мокрым пейзажам. Он безнадёжно смотрит в окно, шевелится вяло и периодически вздыхает. — Как же я устал... — бормочет Итэр, тоскливо ковыряясь в тарелке. Даже шедевр бывшего зека не спасает ситуацию. Адепт на это заявление только тихо фыркает: — Пить надо меньше. — Да причём тут это! — возмущённо выпаливает он, — я не про то... Я про внутреннее... Ну, знаешь... — Спать надо больше, — не задумываясь, отвечает Пожиратель снов. Путешественник криво усмехается: — От тебя это звучит особенно убедительно. И в таком случае... — он делает паузу, отправляя в рот тофу, — скажи мне, сколько ночей в этом месяце ты бодрствовал. Или легче посчитать те, в которые ты спал? Сяо на миг теряет хватку, но быстро возвращается в тонус, деловито постукивая палочками по краю тарелки. — Неважно. Адептам не нужен отдых, — в качестве средства парирования выбирает дежурную фразу. Итэр сверкает глазами так, точно ему бросили вызов, и без демонстрации акробатических способностей наклоняется к нему через узенький стол, на всякий случай понижая голос: — Милый мой, открою тебе секрет: этот аргумент истратил своё действие ровно в тот момент, когда ты начал спать со мной. Сяо давится и заходится в кашле, ненамеренно освобождая себя от необходимости отвечать. Тофу, по всей видимости, тоже не ожидавший такого поворота, удивлённо застревает на пути в пищевод. Довольный произведённым эффектом Итэр хлопает любовника по спине, делая только хуже. Выживший Якса откашливается и отклоняется на спинку стула, подальше от Героя Тэйвата и его руки, смеривая обоих неоднозначным прищуром. Ну, что правда, то правда... После ночи, проведённой в одной кровати с Итэром, отдых потребуется любому, даже Адепту. Сяо возвращается к трапезе, чувствуя, что весь рабочий персонал, ещё недавно относительно тактичный, теперь вовсю облизывает их жадными взглядами и готовится высунуть языки для горячих сплетен. Не каждый день Охотник на демонов спускается в общий зал, да ещё и давится едой в компании небезызвестного Путешественника. Итэру до чужих взглядов, как небожителям в Селестии до земли под ногами — нет никакого дела, и он непринуждённо возвращается на своё место, давая Сяо возможность спокойно поесть. Ненадолго. — О! Я тут вспомнил. Мне же Бэй Доу вручила особый сувенир с «Алькора»... — воодушевлённый Путешественник лезет куда-то под стол и вытаскивает свой бездонный походной рюкзак. Окрыление быстро проходит, когда одна неприятная мысль простреливает мозг: а ведь он был тяжелее... Горький вкус дурного предчувствия оседает на языке. Сглотнув, Итэр раскрывает сумку. Кажется, он так не волновался, когда дрался в рушащейся пещере. Из рюкзака доносится икание, и все надежды испаряются. На дне, на бровях валяется Паймон ни рыба ни мясо, а рядом с ней пустая бутылка из-под красного. С растерянным видом Итэр возвращается к Сяо. Класть Паймон рядом с таким горючем было, наверно, самой его опрометчивой идеей... *** Позже в комнату Адепт заботливо притаскивает вёдра с горячей водой. На вопрос, почему водопровод опять не работает, Верр Голдет только разводит руками и вздыхает: «инфляция, товарищи». — Спасибо, Сяо, — Итэр не без удовольствия смотрит на довольно просторный таз с водой. За столько времени, проведенного под землёй, такая мелочь кажется пределом мечтаний. Он стягивает перчатки, разминая запястья. Кожа красноватая, огрубевшая и местами потрескавшаяся. Сдёрнув с себя верх, Итэр краем глаза замечает наблюдающего Сяо. Тот каменным изваянием стоит у стены и смотрит. По глазам неясно, любуется он или с сожалением изучает новые шрамы. Путешественник снимает одежду, распускает косу, и длинные волосы, почувствовав свободу, золотыми волнами падают вниз, закрывая собой спину. Он оттягивает прядь и морщится. Сам себе Итэр напоминает хороший пылесборник. Подойдя к тазу, он зачёрпывает деревянным ковшиком воду и выливает на голову, проходясь пальцами между прядями. Скатывающиеся капли падают вниз и впитываются в предварительно расстеленные по полу ткани. Итэр намыливает голову, развея по комнате приятный запах трав, и смывает пену. Он несколько скованно, что не уходит от взгляда Адепта, погружается в деревянный таз. Стоит воде коснуться тела, как Путешественник шипит от боли, будто тысячи мелких игл в одно мгновение прокалывают кожу. Сяо, наблюдая его скорченную физиономию, подходит ближе и озабоченно хмурится. Итэр отмахивается от чужого беспокойства и только усмехается, маня его пальцем. — Не составишь мне компанию? — он откидывается назад, упираясь на руки, и открывает заманчивый вид на стройное тело. Капли воды стекают вниз, соблазнительно очерчивая рельеф мышц. Сяо же, всматриваясь в новые порезы на животе, только сильнее хмурится, но подходит, усаживаясь рядом на колени. Он смотрит изучающе несколько секунд, прежде чем в немом жесте протянуть руку. — Что? — Итэр в недоумении выгибает бровь. — Мыло, — коротко кидает Якса. Скользкая поверхность касается кожи и, чуть не уронив предмет в воду, он начинает со всей аккуратностью вести по бледному израненному телу, огибая глубокие порезы. Кажется, Итэр ещё сильнее исхудал. Ещё сильнее утомился, хотя неустанно искрящиеся янтарные глаза заставят сомневаться кого угодно. Путешественник дёргается и отводит руку, когда подушечки пальцев касаются раненого предплечья. Сяо сводит брови к переносице, на что Итэр лишь вздыхает. Не так он себе представлял уютный вечер после своих насыщенных скитаний. О нет, совсем не так. — Спасибо. Дальше я сам, — он растягивает треснувшие губы в улыбке и придвигается ближе, касаясь его щеки. Сухая и не слишком-то красная кайма царапает кожу, но сердце безудержно подскакивает к глотке от этого сухого, безжизненного поцелуя. Сяо нерешительно протягивает руки и осторожно обхватывает под рёбрами, чувствуя мягкими подушечками пальцев треснувший слой кожи. Герой Тэйвата кажется таким хрупким и сломленным, что он почти ведётся на эту иллюзию, пока не сдирает обман вместе со слоем запёкшейся крови. Сяо дрожащим голосом роняет извинение и бегает глазами в поисках того, чем можно закрыть беззащитный порез, но Итэр только улыбается, будто не чувствуя боли, берёт его руки в свои и касается вновь, на этот раз губ, запечатывая внутрь все рвущиеся сомнения. Сяо застывает на мгновение, позволяя ему властным движением раздвинуть губы и завести собственные пойманные в тиски руки за спину, закрепив их одной уверенной ладонью. Длинные тонкие пальцы держат крепко, давят на запястья, а проворный язык лезет всё глубже, вылизывая дёсна, заставляя елозить коленями по полу, и у юного Адепта просто не найдётся столько сил, чтобы противостоять ему. Сяо мычит, когда Итэр отрывается от губ, облизывает их языком, превращая Охотника на демонов в подтаявшее мороженое, и опускает свободную руку к груди, через тонкую ткань задевая твёрдый кончик. Адепт выпускает воздух сквозь зубы и дёргается, но Путешественник держит крепко, мягко потирая запястья. Итэр запускает мокрую руку под майку и дразняще трогает пальцем розовый ареол. Якса вздрагивает, беспомощно мычит, но не пробует вырваться, за что награждается одобрительным взглядом. Уставший и раненый любовник энергично притирается ближе, целует висок, лижет скулу и зажимает пальцами сосок, слыша в ответ блаженный выдох. Сяо прячет лицо в изгибе шеи, трётся щекой и мычит, когда зубы смыкаются на линии подбородка. — Я скучал, — шепчет Итэр, вылизывая дёрнувшийся кадык. Адепт выдыхает тихое «верю» и резко вырывается из захвата. Осторожно, как только умеет, он прижимает к себе изнемождённое тело, скрещивая руки на спине. Не ожидавший такого манёвра Путешественник охает от неожиданности, но быстро приходит в себя и обнимает в ответ. Невольно наслаждаясь его коротким замешательством, Сяо тянется за полотенцем и промокает им шею, плечи, спину... Итэр покорно замирает на мгновение, милостиво позволяя обтереть себя, и дразнит дыханием кожу. Сяо без лишних слов подхватывает его и направляется к кровати, попутно заворачивая в полотенце. Сердце в тот же миг утяжеляет беспокойство, а тело, напротив, ощущается слишком легко. Слишком хорошо когда-то здоровая кожа сочетается с белыми простынями. Итэр улыбается, разваливаясь на кровати. Он тянет руку к нему, вцепляясь разодранными от долгих битв пальцами в его ладонь. Уверенная хватка Героя Тэйвата всё такая же подчиняющая, и Сяо поддается ей с наслаждением, теряя рассудок от грубости прикосновений и горячих губ. Адепт нависает сверху, упираясь локтями по бокам от его головы, и отводит взгляд, не в силах посмотреть в его бездонные янтарные глаза. Итэр срывает с губ тихий стон, кусая ложбинку между ключицами, и обхватывает плечи, массирует, двигаясь к лопаткам. Он давит на поясницу, поглаживает и лезет ниже, под ткань штанов, сжимая сведённые в тягостном напряжении бедра. Сяо кусает губу и скулит, ощущая почти болезненное трение ткани. Огрубевшие пальцы сжимают всю длину, трут, возбуждая насильственными манипуляциями. Якса сминает пальцами простынь, методично покачивается, то намереваясь уйти от руки, то, наоборот, желая ощутить её в полной мере. Итэр подцепляет майку и задирает её до самой шеи, открывая себе наилучший обзор. Он облизывается с азартом зверя, почуявшего жертву, и припадает к вздымающейся груди, кусая так, точно собираясь съесть. Сяо дрожит и выгибается, чувствуя, как ласкающая рука сжимает сильнее и останавливается. Итэр размашисто лижет и вбирает в рот набухший сосок. Языком настойчиво напирает на твёрдый кончик, облизывает и нежно посасывает на таком контрасте с почти болезненной хваткой, что слёзы собираются в уголках глаз, и Сяо срывается на приглушённый всхлип. Он слишком чувствителен. Тело дрожит и плавится под настойчивыми ласками, под горячей рукой, гладящей спину, и ему больших усилий стоит держать себя навесу. Итэр приподнимается, хватает его за талию и укладывает на себя. Сяо облегчённо выдыхает и, заелозив по чужим бёдрам, слышит в ответ тихое шипение. Поглаживая, Путешественник исследует руками обнажённый пресс, пересчитывает рёбра и раздвигает коленом его ноги, когда он вновь, понабравшись у своего любовника смелости, уже нарочно двигается в районе сильного возбуждения. Итэр дёргает Сяо за волосы, и тот, распахивая мокрые ресницы, со всхлипом запрокидывает голову, получая новый укус. Шаловливые пальцы щекочут шею, отодвигают пряди и нащупывают застёжку ожерелья. Путешественник перебирает в руках украшение и с хитрой улыбкой, которая юному Адепту совершенно не нравится, опускает вниз. Он прижимает холодную жемчужину к соску, и у Сяо внутренности закручиваются в тугой узел. Он протяжно стонет, когда горячий язык обводит ареол и перемещается на другой сосок. Якса вплетает пальцы в мокрые волосы и поддаётся ближе, вдыхая душистый аромат. Со звяканием ожерелье отправляется на тумбочку, а Итэр впивается в раздражающую майку, стягивая её до конца. Сяо лениво перебирает руками, помогая избавиться от ненужной тряпки, и снова обмякает. Итэр не даёт ему расслабиться. Вцепившись в талию, он одним рывком меняет их местами, и кожа вокруг ран неодобрительно трескается на такие телодвижения. Стукнувшись спиной о ставший вдруг твёрдым матрас, Сяо поплывшим взглядом наблюдает сморщившегося своего энергичного любовника. Хмельной туман перед глазами мигом улетучивается, и Адепт обеспокоенно отрывается от подушки, но Итэр надавливает на плечи, вынуждая лечь обратно, и одаривает одной из своих самых соблазнительных улыбок, очерчивая взглядом изгибы его тела. Сяо тушуется под бесстыдными янтарными глазами, прикрывает веки и чувствует на бёдрах тяжесть. Любовник усаживается сверху, и объект яркого возбуждения отзывчиво дёргается на это действие. Адепт распахивает глаза и сглатывает. Итэр, полностью обнажённый, выглядит слишком соблазнительно, восседая на нём, по какой-то причине ещё одетым, но внимание привлекает не столько это, сколько маленькая капля крови, стекающая по его животу от глубокого пореза. Итэр давит рукой на промежность, тонкими пальцами ощупывая через ткань, и Сяо задыхается рваным стоном. Он откидывает голову назад и на ощупь находит его ладонь, с внутренним протестом останавливая движение. Путешественник поднимает на него непонимающий взгляд, а в следующее мгновение удивлённо раскрывает глаза. Адепт дёргает его на себя, и он поддается вперёд, в последний момент подставив локоть. — Сяо?.. — Итэр находит его глаза, ловя напряжённый взгляд. Но Сяо уже подгибает колени и скользит по простыни вниз, обдавая кожу горячим дыханием. Воздух на мгновение отказывается поступать, и Путешественник задыхается от ощущения губ на своём животе. — Сяо! Он целует совсем близко с тонким длинным порезом, смачивает грубую кожу и по контуру обводит мокрым языком, словно собака, зализывающая раны. Итэр мычит, дёргает за волосы и пытается увильнуть, но Сяо мягко, хоть и настойчиво удерживает его на месте. Он окунает розовый кончик в покрывающиеся коркой впадины, и резкий металлический привкус оседает на языке. Адепт лижет невесомо, боясь причинить боль, дует на раны, будто это поможет. Путешественник закусывает губу и всё-таки вырывается, возвращаясь на бёдра. Сяо с сожалением хмурится, готовясь извиниться, но слова застревают в глотке, когда он с удивлением замечает на лице непробиваемого любовника смущение. Он упирается взглядом в простынь, заламывает пальцы, чувствуя себя так, будто ему отсосали в первый раз, причём очень глубоко, взяв в самое горло. Редким явлением в виде милого Итэра Сяо любуется недолго. Очень скоро он переходит в свой обычный режим извращенца и с неугасающим духом авантюризма уже стаскивает с него штаны вместе с нижним бельём, освобождая налитый кровью член. Якса задушенно хрипит и сжимает в пальцах простынь до побеления костяшек, когда язык касается возбуждённой головки. Итэр обводит по кругу, ладонью сжимает у основания, и щекочет самым кончиком уретру. Сяо срывается на стон и прогибается в спине, непроизвольно поддаваясь бёдрами навстречу, но любовник уже отстраняется, напоследок дразняще проведя по стволу. Хаотично, будто в бреду, Итэр роется в ящике тумбочки, доставая бутылочку склизкой субстанции и моток красных верёвок. Во флаконе плещется варево из мёртвых останков слаймов, кристальных бабочек и Архонт его знает чего ещё, и всё это приправлено цветами цинсинь, только бы не корчиться от омерзения. Смазка, изготовленная лично Героем Тэйвата из подручных средств, какие только у него могут быть. Сяо косится на неё с сомнением, но молчит и несмело раздвигает ноги, когда Итэр расплетает моток и хлопает по руке сложенной вдвое верёвкой. Устроившись между ног, он поощряюще гладит от внутренней стороны бедра к животу, и юный Адепт силой воли заставляет себя не зажиматься. Любовник одаривает его ласковым взглядом, мажет поцелуем по солнечному сплетению и, нависая над ним, увлекает в жадный поцелуй. Отстранившись, Итэр выдыхает в губы вибрирующий от возбуждения приказ: — Перевернись. Сяо сглатывает. Путешественник переставляет ноги, давая ему простор для действий, и терпеливо ждёт, в предвкушении натягивая верёвку. Адепт неуверенно мнётся, переворачивается на бок медленно, опираясь на ладонь, и зажмуривается от лёгкого толчка в спину. Горячая ладонь ложится на рёбра, поглаживая, распаляя. Он чувствует копошение рядом с собой, и мочки уха касаются влажные губы. Сяо покрывается мурашками от возбуждённого шёпота. — Ждёшь, что я помогу? Молчит. Итэр принимает это за согласие и перехватывает в районе груди, другую руку просовывая под бок. Он укладывает бережно, как хрустальную вазу, и Сяо стыдливо зарывается лицом в подушку. Итэр дышит ему в затылок, мажет поцелуями по лопаткам и перекидывает через него ногу. Круговыми движениями растирает плечи, массирует спину и опускается ещё ниже... Адепт приглушённо мычит, когда он сжимает ягодицы в ладонях и целует ямочку на пояснице. Путешественник вытягивает его руки вдоль туловища и берёт сложенную пополам верёвку. Сяо вздрагивает, когда спины касается пушистый кончик. Итэр ведёт им до поясницы, кладёт ладонь между лопатками и несильно вдавливает послушное тело в кровать. Сяо чуть поднимает голову, но энергичный любовник не даёт сделать лишнее движение: давит на затылок и кладёт поверх кожи бечёвку, убирая мешающие пряди. Он перехватывает под грудью, приподнимая над кроватью, и просовывает свободные концы верёвки через плечи под мышки. Адепт задерживает дыхание, боясь пошевелиться. Итэр мягко гладит рядом с соском, касается языком уха, посасывая мочку, и Сяо размякает в его руках, тихо всхлипывая. Любовник тем временем заводит верёвку в подмышку и обкручивает ею руку по спирали. Три витка надёжно обхватывают плечо, два — предплечье. Жертва эксперимента ничего не видит уткнувшись носом в подушку, зато отчётливо ощущает сдавливающие путы. Сильно, но недостаточно, чтобы перекрыть приток крови. Итэр мягко целует лопатку, зажимает пальцами кончик соска, чуть выкручивая, и Сяо отзывается коротким стоном. — Всё хорошо? — он дёргает за конец верёвки. Адепт положительно мычит, поскольку на большее не способен. Итэр мягко поглаживает ареол, чуть щипет сосок, заставляя любовника напряжённо поёрзать, и принимается обкручивать вторую руку. Он сводит запястья вместе за спиной и дёргает за оба свободных конца. Верёвка натягивается с задней части шеи и продолжает под мышками. Сяо кряхтит, выгибая спину. Итэр растирает кожу на предплечьях, фиксирует руки вместе и берёт верёвку с ближайшего запястья, обматывая вокруг дальнего, и повторяет то же самое в обратном порядке. Он щекочет пальцами между лопатками, давит на заднюю часть шеи и поддевает натянутую верёвку, тут же дёргая за концы. Сяо из любопытства пытается пошевелить запястьями и обнаруживает, что не может сдвинуться ни на миллиметр. Осознание собственной беспомощности дурманит рассудок не хуже любого алкоголя, и он чувствует, как возбуждение приливает с новой силой. Якса пытается незаметно потереться о простынь, пока Итэр увлечённо обматывает запястья, стягивая их посильнее, но внимательный любовник тут же кидает хитрый прожигающий взгляд и отвешивает звонкий шлепок по ягодице, заставляя Сяо дёрнуться и покраснеть от стыда. Путешественник издаёт смешок и успокаивающе гладит след от удара, ненароком смещаясь чуть ниже. Проворные пальцы слегка погружаются в расщелину и тут же выныривают. Сяо ёжится, проглатывая обильно выделяемую слюну. Итэр склоняется над ним, ласково заправляет прядь за ухо, продолжая держать запястья. — Потерпи немного. Чуть-чуть осталось. Сяо робко кивает, насколько позволяет давящая бечёвка. Итэр перекрещивает запястья, протягивает между ними верёвку и закрепляет надёжным прямым узлом. Он дёргает связанные руки выше и просовывает оба свободных конца под петлю на шее, опуская их вниз и оборачивая вокруг запястий. Сяо продолжает лежать неподвижным пластом, и только прерывистое дыхание свидетельствует о его распалённом состоянии. Итэр с интересом оттягивает центральную верёвку, идущую от запястий к шее, и Якса прогибается лодочкой, мыча то ли протестующе, то ли, наоборот, подбадривающе. Вне зависимости от его желаний, любовник оборачивает центральную верёвку двумя свободными концами по спирали, стараясь закрутить по всем законам эстетики. Самому Итэру кажется, что он кончит и без всяких законов, просто глядя на связанного возбуждённого Сяо под собой. В завершение он продевает один из концов в петлю вертикально натянутых верёвок и затягивает в последний крепкий узел. Итэр дёргает за своё творение и с восхищением рассматривает крепко стянутые запястья, красную петлю на шее и самого Сяо, безвольно приподнятого над кроватью и не имеющего возможности пошевелиться. — Итэр... — Адепт хрипло и почти что умоляюще произносит его имя. Путешественник улыбается, пробегаясь пальцами по спине, и легонько бьёт по ягодице. — Нравится? — он дёргает за центральную верёвку, и Сяо срывается на тихий скулеж. Итэр запускает ладонь в волосы, успокаивающе массирует кожу головы, а сам тянется за бутылочкой смазки. Он отпускает верёвку, позволяя Адепту облегчённо выдохнуть, и перехватывает его под животом, поднимая над кроватью нижнюю часть тела. Сяо хрипит и сгибает ноги в коленях, утыкаясь подбородком в подушку. Сказать, что это поза удобная, значит абсолютно точно соврать, но он терпит ради обещанного наслаждения. Откупиров крышку, Итэр льёт на руку смазку, не жалея, и скользкой рукой сжимает причину чужих мучений. От неожиданности Сяо давится вздохом и прогибается в спине, чувствуя усиливающееся натяжение. Он скулит и плавится под горячей умелой ладонью. Тонкие пальцы гладят сверху вниз, давят до всхлипа, до сорванного стона. Якса остервенело вгрызается зубами в подушку в попытке скрыть то, как ему безумно это нравится. Итэр отпускает, давая короткую передышку, и прочерчивает липкими пальцами мокрую дорожку от поясницы до копчика. Сяо вздрагивает, когда холодные капли льющейся из флакона смазки попадают на ягодицы. Итэр медленно растирает кожу, гладит, будто успокаивая — на деле распаляя ещё больше. Грубые пальцы скользят в расщелину, раздвигая, и давят по краям, резко погружаясь внутрь. Сяо срывается на скромный тягуче-сладкий стон и пытается дёрнуться, насадиться, но не может даже сдвинуться. Его приятно придавливает чужое разгорячённое тело, а верёвки держат крепко, стягивают, ограничивая любые движения. Итэр замедляется так же резко, мучительно двигая внутри двумя пальцами. Он дразняще гладит стенки, изворачивая фаланги на своё усмотрение, и Сяо чуть ли не хнычет, когда мышцы натягиваются под его нежными, но настойчивыми движениями. Он плавно погружается глубже. Давление ослабевает, и с булькающим звуком Итэр добавляет третий. Каждое движение сопровождается хлюпанием смазки, и Сяо готов проваливаться сквозь землю от стыда. Но вместо этого сильнее прогибается и раскрывает рот в немой мольбе. Итэр отвечает поглаживанием по животу и плавным движением к груди. Его мокрые пальцы, раззадоривая, задевают твёрдую чувствительную плоть, пока внизу он растягивает всё требовательнее. Внутренности затягиваются в тугой узел, и тут же всё пропадает. Итэр берёт за бёдра и поднимает выше. Сяо дёргает связанными руками и протестующе мычит, когда уже четыре пальца давят на проход. Даже в таком состоянии он может почувствовать хитрую улыбку Путешественника, не сулящую ничего хорошего. Не взирая на сопротивление, он погружает фаланги внутрь, а после без предупреждения прокручивает кисть под самым правильным углом. Сяо дёргается и вскрикивает, переходя на протяжный стон. Он дрожит от удовольствия и переизбытка ощущений, смазывая о подушку стекающие слюни. Итэр действительно соскучился... Очень соскучился. Почти насильственными манипуляциями он заставляет Сяо стонать и змеёй извиваться под ним. Одной рукой Итэр придавливает его к кровати, другой нащупывает твёрдый член. Измученный Адепт теряет связь с реальностью, когда энергичный любовник наклоняется и оставляет смазанный поцелуй на щеке, стирая губами скатывающуюся слезу. Сяо всхлипывает, видя его ласковую улыбку. Итэр с неприличным хлюпанием вынимает пальцы, заставляя поёжиться, и заботливо подхватывает растёкшееся, дрожащее тело, укладывая удобнее. — И-итэр... Сделай уже... Сверху раздаётся тихий, беспощадный смешок. Сяо облегчённо выдыхает, когда пальцы зарываются в волосы, и тут же мычит, когда они оттягивают его голову назад. Итэр наматывает пряди, проталкиваясь внутрь. Он не торопится, соблюдает темп, а жаждущий Адепт требовательнее разводит ноги. Любовник просовывает руку между бёдрами, пережимая возбуждение на корню, и толкается внутрь под рваный, несдержанный стон, больше похожий на рык. Сяо дёргается от очередного толчка, и верёвки впиваются в кожу, подливая масла в огонь. Итэр поддевает их и склоняется, проходясь губами по краснеющим полосам. Переходит на лопатки и, не прекращая целовать, хватает за шею, пережимая. Сяо хрипит, отчаянно ловя воздух. На глаза наворачиваются слёзы, тело методично потряхивает от уверенных толчков. Итэр отпускает также внезапно и задерживается внутри, нещадно надавливая на простату. Он совершает рывок и ускоряется, крепко удерживая за бёдра. С силой дёргает на себя, грубо насаживает, слыша жалобный скулеж, и не перестаёт наслаждаться гудящим под пальцами напряжением разгоряченной кожи. — П-полегче... — отдышавшись, дрожащим голосом вымаливает Сяо. Итэр совершает плавный толчок, от которого всё тело содрогается в электрических импульсах, и тихо мычит, когда его плотно сжимают напряжённые мышцы. Адепт дышит с перебоями, то срываясь на стоны, то обессиленно хрипя. Путешественник ободряюще поглаживает по спине и сбавляет темп, неторопливо раскачиваясь. С наслаждением оттягивает момент. Он заставляет раздвинуть колени шире и плотным кольцом обвивает возбуждённую головку, массирующим движением доводя до исступления. Большим пальцем ненавязчиво перекрывает уретру и входит глубже, вырывая из глотки задушенный стон. Сяо ёрзает, извивается в его руках и, противореча самому себе, поддается навстречу, когда Итэр налаживает ритм. Он хватает его под рёбрами и прижимает задом к себе, вынуждая задохнуться стоном. Якса до хруста прогибается в пояснице и судорожно ищет равновесие, беспомощно дёргая связанными руками. Несколько секунд без движения кажутся вечностью. Тугой узел внутри горит, тело прошибает дрожью, и Якса мычит сквозь плотно сжатые губы. Из груди разом вышибают воздух. Итэр рывком переворачивает его на спину и хищной птицей нависает над ним. Властно раздвигает ноги, стальной хваткой удерживая, не давая ни шанса на освобождение. Он совершает сильный толчок и перемещает руку на живот, гладит, слегка надавливая. Сяо замирает под ним и отводит взгляд, пока шаловливые пальцы крадутся ниже, бегут вдоль позвоночника и дёргают за свободный конец верёвки. Якса чувствует, как путы ослабляются и не сдерживает облегчённый вздох, плавно перетекающий в тихий стон от глубокого толчка. Кровь, бегущая по перетянутым сосудам, иголками пронзает онемевшие конечности, но боль затмевает резкое проникновение. Итэр ослабляет хватку, позволяя обнять себя ногами за талию, и склоняется ближе. Сяо обхватывает рукой его предплечье и тянет к себе, прижимаясь в смазанном, нетерпеливом поцелуе. Путешественник дёргается, неумышленно совершая особенно глубокий толчок, и чувствует, как тело под ним напрягается, и мышцы сжимают его крепче. Он отстраняется и хватает его руки, вытягивая их по подушке выше головы. Не сбавляя темпа, Итэр припадает губами к шее, оставляя мокрые, хаотичные пятна. Якса откидывает голову назад и раскрывает рот, но вскрик тонет в жадном поцелуе. Путешественник сминает губы, проникает глубже в ненасытном желании, будто наконец дополз до воды после вечных скитаний по пустыне. Сяо выгибается, пытаясь не то приподняться, не то насадиться глубже, но Итэр настойчивее. Он давит на живот и хватает за бок, укладывая его обратно. Скользит горячей ладонью по пояснице, подчиняя чужую волю, целует солнечное сплетение и дышит тяжело, чувствую себя на грани. Якса хрипит и скребёт ногтями по его спине, сжимаясь до звёзд перед глазами. Итэр отодвигается и надавливает на тазовые косточки, приподнимая над кроватью. Сяо покоряется, не в силах сопротивляться, и глушит очередной стон, отчаянно цепляясь пальцами за простыни. Все звуки смешиваются в единый гул. Волны приятных ощущений накатывают одна за другой, начиная от кончиков пальцев на ногах, заканчивая разливающимся теплом внизу живота. Итэр то ускоряется, то намеренно замедляется, наблюдая мечущегося в простынях Яксу. В один момент он отпускает его, давая свободу действий, и Сяо со всхлипом подмахивает бёдрами, стискивая в себе пылающее возбуждение. Они стонут в унисон. Итэр вырывается из хватки мышц и вбивается резко, грубо, наращивая темп. Горячая смесь ощущений, словно алкоголь, разливается по венам, ударяя в самый мозг. Сяо чувствует себя как в бреду. То ли он закрыл глаза, то ли мир скрутился в тёмный клубок. Тело — оголённый нерв, а каждый новый толчок — спичка в сухой древесине. Внутри будто разгорается пламя, норовящее вырваться наружу. Пелена застилает глаза, и крупная блаженная дрожь вибрацией пробивает тугой узел, выпуская скопившееся напряжение. Эйфория накрывает с головой, тело становится невесомым, а ненужные мысли превращаются лишь в отдалённый, затихающий шум. Сяо проваливается в темноту. Она освобождает, в ней невозможно ориентироваться, и оттого так прекрасно. В ней не понять, как быстро проходит время. Из пучины блаженства вырывает пара мокрых капель, скатывающихся по лбу и щеке. Нехотя он разлепляет веки и видит склонившегося Итэра с полотенцем в руке. На его губах усталая улыбка. Вид растрёпанный, измученный, но на дне глаз переливается довольный блеск. Якса, сам того не замечая, вновь погружается в сон. Последнее ощущение — прохлада чистой простыни на ногах. Итэр натягивает на себя одежду и закрывает за собой дверь. В коридоре никого. Снизу доносится бухтение сотрудников и неторопливый говор Верр Голдет. Улыбчивый Янь Сяо, судя по отсутствию зазывающих ароматов с кухни, уже ушёл, а другие повара даже не приходили. Усевшись за столиком в общем зале, Итэр заказывает чай. Официантка-козочка окидывает постояльца каким-то чрезвычайно подозрительным взглядом, будто перед ней, как минимум, бывший вор в законе. Он отвечает настороженным взглядом, и та, смутившись, скачет за его чаем. Путешественник провожает её глазами и силится понять, что могло спровоцировать скептицизм молоденькой официантки. Может, дело в взлохмаченных волосах, или они забыли повернуть в двери ключик... Заполучив свой чай, Итэр ретируется из общего зала, подальше от испытывающих взглядом. Теперь ему кажется, что не только «козочка» прожигает ему спину, но и весь персонал, включая тактичную Верр Голдет. С дымящейся кружкой чая он выходит на балкон Ваншу. Свежий ветер в предвкушении налетает на растрёпанные волосы. Подхваченные порывом пряди бьют по лицу и норовят залезть в рот, но алеющее в закате небо не даёт испортить впечатление. Опираясь на деревянный забор, Итэр с облегчением рассматривает окрашенные золотом, лениво плывущие облака. Большая навязчивая туча будто перечёркивает небосвод: одна её сторона ярко-красная, почти киноварная, а другая резко серо-голубая, плавно уходящая в преимущественно тёмные тона. Итэр отхлёбывает чай и морщится от солоноватого привкуса. Кухонные аферисты! Опять навели соды, чтобы напиток был более насыщенного цвета. Глянув вниз и убедившись, что все безобидные личности разошлись по номерам, он выливает чай, целясь в открытое окно комнаты для сотрудников. Можно было и чашку им закинуть, не пришлось бы относить, но Итэр для этого слишком устал. В другой раз. Но даже солёный чай не может перечеркнуть тепло красок, дарованное уходящим солнцем, и радостное чувство от возвращения... домой.