Внешний образ обманчив

Просыпается Сяо под монотонный, капающий на мозги стук винтажных часов, висящих тут ещё с времён его молодости. Деревянную коробку хочется разбить и выбросить из окна, чтобы не мешала сладко спать. Сяо сминает простыни, ёрзает и всё-таки разлепляет веки. Льющийся свет из окна врезается в разомлевшие, непроснувшиеся глаза, а до слуха долетает задорная трель зяблика, как бы призывающая наконец выползти из постели. Через силу Якса лениво, с грацией тюленя переворачивается на спину и впивает злобный взгляд в часы, отбивающие свою незамысловатую мелодию, а разглядев получше, так и замирает. На место злобы приходит чистой воды удивление. Сделав глаза по два шекеля, он поражённо и с недоверием смотрит на стрелки, показывающие ровно двенадцать часов. Двенадцать часов! Но стрелки на циферблате не замечают его удивления, бесстрастно продолжая свой будничный круговой маршрут, пока Сяо пытается прийти в себя от увиденного. Он приподнимается, хватаясь за голову. Она кружится, а его самого слегка подташнивает от такого непривычного количества сна. Адепт не помнит, чтобы когда-то так много спал. А главное, так спокойно. Но про это слово приходится забыть, когда Сяо предпринимает попытку слезть с кровати и сталкивается с такой проблемой, как ноющая поясница, затёкшие запястья, ноги... Всё тело молит о пощаде, как после жаркой битвы. Якса рдеет, покрываясь пятнами от стыда. Для полного счастья не хватает только вспоминать события двенадцатичасовой давности. С кряхтением преодолевая все неудобства, Сяо ступает на пол и ковыляет к окну. Распахнув на полную, он подставляет голову свежему воздуху. Дневной ветер слегка отрезвляет затуманенный ум. С улицы доносятся голоса крикливых торговцев, на халяву рекламирующих свой товар возле постоялого двора, резвящихся детей и неугомонных взрослых. Всё как всегда. Самый обычный день на границе шумного приморского города, пристанища для промышленников с самых разных уголков Тэйвата и удобного местечка для знати — Ли Юэ, обители Властелина камня. Сяо отходит от окна и замечает на прикроватной тумбочке заботливо оставленный стакан с лимонной водой. Только сейчас до него доходит, как же сухо в горле. Жадно поглощая холодный напиток, он чувствует разливающуюся по телу свежесть, как она ударяет в голову, будто после купания в ледяной горной речке. Ощущения, поистине, незабываемые, но за две тысячи с лишним лет и не к такому привыкнешь. И к Итэра привыкнуть оказалось легче, чем к бурному потоку, с которым он знаком чуть-ли не с зарождения в этом бренном и прогнившем мире. Сяо мысленно вздыхает, отгоняя утомляющие мысли. Пытается настроить себя на что-то радостное и светлое, к примеру на то, что блудный Путешественник наконец вернулся из очередных скитаний. Странно, но его появление здесь кажется донельзя нормальным и даже правильным. И когда это он стал собственником? Якса боится представить, что будет, если Итэр вдруг пропадёт насовсем, а это непременно случится, рано или поздно. Хочет корить себя за то, что так опрометчиво привязался, да не может. На это просто нет сил. И уставший от самого себя, он принимается за поиски своей одежды. Далеко идти не приходится. Все одеяния филигранно сложены ровной стопкой на стуле, словно тут побывала хозяйственная горничная, но это был всего лишь Путешественник, которому с его-то заботами и дела не должно быть до того, как хранится одежда. Главное, чтобы была. Между тёмно-синими и зелёно-голубыми тканями проскальзывает жемчужное ожерелье и падает, игриво стукаясь об пол. Задорно переливается, маня к себе, чтобы его подняли, прицепили на шею, а потом оно бы отстегнулось в самый неподходящий момент. Сяо опрометчиво наклоняется за украшением и тут же корчится от боли. И он вроде не Моракс, ему всего-то две тысячи лет с небольшим... Молодой ещё, хоть сейчас на войну с драконами биться. После нескольких неудачных попыток, Якса меняет стратегию и плавно опускается на корточки. Вот, другое дело, теперь можно и поднять упавшую вещь... Видели бы его другие Адепты, точно бы в сердцах скинули с горы Аоцан и были бы правы. Сяо натягивает белую майку, пристёгивает капризное ожерелье с двумя болтающимися кисточками, вешает на шею ритуальный кинжал Пхурба, чтобы тыкать демонов в бока, надевает на плечо металлический пласт с драконьими клыками, который тоже для чего-то нужен. Возможно, когда-то он носил доспехи, но в относительно мирное время от той роскоши остались лишь два торчащих пожелтевших зуба, которые оказывают сомнительную помощь в битвах. В завершение асимметричные перчатки. Плотная ткань ложится на кожу, словно пряча от кого-то. Невольно вспоминая приторно-сладкий, жаждущий взгляд своего пылкого любовника, Сяо спешит закрыться в тёмно-синих шароварах и затянуть пояс потуже. И очень вовремя. Раздается вежливый стук в дверь — только вежливый — и Итэр врывается в комнату, а за ним, как шлейф от парфюма, тянется гуляющий по полу сквозняк. Рабочий персонал экстренно решил устроить профилактические работы и проветрить помещение. Новый повар, заменяющий Улыбчивого Янь Сяо, не успел прийти на свою смену, как уже по причине неудавшегося кулинарного шедевра застуживает постояльцев. Но Итэр не был бы путешественником, если бы не разгуливал в лёгкой ночной рубахе на завязочках и хлопковых не то шортах, не то штанах до колен. Бодрый, свежий, с озорным блеском в глазах и непринуждённой улыбкой на губах (не его же вчера долбили) он летящей походкой заходит в комнату, предварительно прикрыв дверь, и оцепляет территорию уверенными, довольными глазами, словно хозяин здесь он, а его спокойный, размеренный тон только дополняет это ощущение. — Добрый день, — он кидает взгляд на часы и расползается в беззлобной усмешке, — хорошо спалось? При виде его Сяо проглатывает слова, а мысли уходят в направление вчерашнего вечера. Он глухо выдавливает «добрый», на риторический вопрос предпочитает не отвечать, но его замешательство так ярко отображается на лице, что Итэр не удерживается и мажет по нему лукавым взглядом, заставляющим Адепта непроизвольно сжаться. Он чуть ли не вздыхает от облегчения, когда Путешественник переключает внимание на окружающую обстановку, не без интереса разглядывая многочисленные элементы гардероба Охотника на демонов. Украшения очень помогают гоняться за тварями. Любопытство вспыхивает в янтарных глазах с новой силой при виде золотой кадильницы — закрытой пиалы для благовоний, представляющей собой круглую чашу с крышкой и двумя заострёнными концами: снизу и сверху. Очередная ритуальная вещица, которую Адепт носит на поясе. Она соблазнительно переливается в солнечных лучах, и у заинтересованного Путешественника руки чешутся взять, потрогать, посмотреть, понюхать... Но не решается. Вдруг ещё оскорбит честь Адепта, прикоснувшись своими грязными руками к священной чаше! Тело его смертно и уязвимо, пятнать можно как угодно, а вот вещи светлы и бесценны. Сяо замечает его пристальный взгляд и, хмыкнув, благосклонно кивает. Итэр счастливо улыбается, хапая со стула блестящую диковину, как сорока фольгу. Крутит в пальцах, поворачивает то одной стороной, то другой, рассматривая витиеватые узоры, а Якса, глядя на него, искренне забавляется таким непосредственным человеческим любопытством, но вида, разумеется, не подаёт. Невинная заинтересованность с лица Итэра исчезает так же быстро, как срывается под напором ветра слабый лист с дерева за окном. Кадильница отходит на задний план, и взгляд, которым подозрительный Путешественник награждает Адепта, не сулит ничего доброго. Итэр текучим движением подплывает ближе, улыбаясь, неизменно, легко и непринужденно, и так робко, насколько только способен, протягивает руку. Кончики шаловливых пальцев пробегаются по ткани на бедре, чуть давят, прижимаясь сквозь материю к коже. Сяо чувствует, как внутренности сводит от простого прикосновения, и устремляет на Итэра глубокий взгляд цитриновых глаз. Путешественник ведёт пальцами ниже и цепляется за лоскут вьющейся вокруг ног ткани, отыскивая свободный конец ленты. Якса резко выдыхает, чувствуя, как самозабвенно оттягивают пояс на штанах. — Что ты делаешь? — спрашивает он вкрадчиво, а сам ноет и прикусывает щёку от непреодолимого желания поддаться и прекратить подобострастные проверки на устойчивость. Итэр отвечает медовым, тянущим, как нуга, взглядом, каждый раз засасывающим Златокрылого короля на самое дно. — Хочу помочь, — чуть хриповато и совсем немного приторно тянет Итэр и показательно сжимает в руке кадильницу, оглаживая маленькую ручку. Другой несильно дёргает за ленту и поднимает не столько вопросительный, сколько утверждающий взгляд, — позволишь? Сяо кажется, что он растает прямо здесь и потечёт склизкой лужей, но тупая боль как никогда кстати ломит поясницу, напоминая о скрытых последствиях искушения янтарными глазами. Терпеть их два раза подряд он точно не готов. Как и сопротивляться Итэру, когда он так смотрит на него, словно нет в этой жизни ничего важнее. Якса сдаётся и кивает, тут же чувствуя, как горячая рука круговым, растирающим движением скользит по ноющей спине. Он знает всё... Сяо прикладывает колоссальные усилия, чтобы не начать поддаваться навстречу поглаживаниям. Итэр мягко надавливает и поднимается выше, пересчитывая позвонки, пока не нащупывает особо просящую точку, от которой Адепт вытягивается струной, вставая на носочки. С губ срывается тихое мычание, и он не хочет смотреть в лицо напротив, поскольку первое, что увидит — самодовольную усмешку Путешественника. Рука пропадает с поясницы, и Сяо с силой прикусывает губу, чтобы не выдать разочарованного вздоха, и тут же сглатывает, морщась от вставшей поперёк горла слюны, когда Итэр плавно и даже как-то грациозно опускается перед ним на корточки, начиная с самым озабоченным видом копошиться в складках его штанов. Он дёргает за край ленты, чуть оттягивая свободный лоскут ткани, держащийся за счёт туго затянутого пояса. Итэр спешит исправить ситуацию и тянет складки вверх, чтобы вернуть необходимый баланс, но сморщившийся кусок материи не хочет поддаваться. Тогда, недолго думая, он осторожно просовывает пальцы под пояс, натягивая ткань на бёдрах, и Сяо требуется прирасти к полу, чтобы лишний раз не шелохнуться. Итэр делает всё нарочито неспеша, желая, наверно, свести его с ума окончательно. Медленно подносит кадильницу к поясу, медленно берёт в другую руку ленту, медленно просовывает её в ручку курильницы и медленно... Или Сяо так только ощущает, завязывает узелок. Для надёжности проверив, хорошо ли закреплена кадильница, Путешественник прощупывает бедро и карабкается пальцами под набедренную повязку, по изощрённой адептовской моде надеваемую поверх штанов. Люди или нелюди, а выёживаться всем охота, и ещё неизвестно, кому больше. Кажется, он проверяет немного не то, потому что Сяо шумно втягивает воздух и перехватывает его запястье на полпути к цели. Итэр взмахивает веером ресниц и бросает на него острый взгляд, попадая в центр мишени. Якса сглатывает и ослабляет хватку, чувствуя, что здесь он абсолютно бессилен. Путешественник выскальзывает из-под его пальцев и хватает руками за бока, грея теплом сквозь ткань. Он перемещается, чуть давит на пресс, и Сяо, не выдерживая, переминается с ноги на ногу. Затёкшие конечности благодарно разгоняют кровь по сосудам. — Ты закончил? — вопрос звучит очень двусмысленно, и Адепт сам не знает, про что спрашивает. — Да, — Путешественник хитро улыбается и в последний раз касается кадильницы, давая понять, что закончил он только с ней. Он возвращает ладонь на законную позицию — поясницу — и плавно поднимается с пола. Его рука скользит вверх в такт движению. Оказываясь с Адептом наравне, он самозабвенно очерчивает контур выступающих лопаток, отчего по чувствительной коже бегут предательские мурашки, и двигается выше — к затылку. Грубые порезы на пальцах царапают шею, и Сяо против воли вздрагивает. На подкорке сознания загорается непроизвольное беспокойство, но лицо Итэра не выражает ничего, кроме безмятежности, однако ясно и так — он заметил. Страстный любовник, не растянув момент как полагается, поспешно убирает руку и перемещает на талию, но Сяо не успевает выразить свои скомканные мысли на этот счёт. Властным движением Итэр подталкивает его вперёд, и Якса от неожиданности упирается ладонью ему в грудь. Второй бесстыже завладевают изрезанные, но не растерявшие силы пальцы. — Итэр... — начинает он и запинается под колким взглядом Путешественника. Тот одними глазами приказывает молчать, но даже если бы Сяо захотел что-то сказать, всё равно бы не успел. Итэр поддается вперёд и заманивает в неторопливый, почти целомудренный поцелуй, лаская одними губами. Якса издаёт гортанный стон и растекается под его требующим взглядом, позволяя отдаться проявлению чувств. Все эмоции Итэр выплеснул вчера, проявляя их в незабываемой эйфории и оставляя на память в виде тянущей боли. Сяо неловко шевелит губами, и он вторит его движению, доводя до тихого мычания. Адепт мнётся, перемещая вес с пятки на носок и обратно. Устоять перед Итэром сложно во всех смыслах. Контраст в нём просто сводит с ума. То страстный, пылкий, то вдруг нежный и заботливый... Он плавно скользит от одного к другому, меняя, как ему вздумается, и забирается будто в самую душу. Для Охотника на демонов, толком не разбирающегося в своих, а уж тем более чужих чувствах, это просто немыслимо. Либо он слишком простой, либо люди слишком сложные... Итэр отстраняется, дразняще лизнув раскрытые губы, и оставляет смазанный поцелуй на подбородке. Сяо вздыхает и склоняет голову набок, невольно подставляя под удар шею, но закономерных действий от Путешественник не следует. Напротив, он отступает на шаг и оперативно избавляется от своего разомлевшего вида, пока Якса судорожно пытается отдышаться. Итэр выглядывает в окно, секунду любуясь виднеющимися вдали Тростниковыми островами, и снова цепляется глазами за манящий объект своего обожания и нескончаемого вожделения. Сяо принимает устойчивую позицию и скрещивает руки на груди в защитном жесте, готовясь обороняться в любой момент. Путешественник пару секунд невозмутимо смотрит в его охладевшие глаза и, не выдерживая, разряжает атмосферу мелодичным смешком. Сяо подозрительно щурится на него, пока тот генерирует в голове очередную фразу. Якса уже понимает, что за этим последует, и грубо обрывает его на корню: — Идём вниз. Итэр даже не пытается скрыть своего огорчения, но разворачивается и послушно направляется к двери. Теперь, смотря на его ровную спину и манерно раскачивающуюся косу, Сяо наконец понимает, что его смущает, ведь тут явно не хватает одного яркого и кипящего вещества, без которого не запустится взрывная реакция. Это такой элемент, чью пропажу замечаешь быстро, ведь он маячит всё время перед носом, как назойливая муха, мелькает, словно бельмо в глазу, и постоянно визжит, гудит, трещит... — Где Паймон? — спрашивает Сяо, когда они выходят на светлую лестницу постоялого двора. Вопрос странно повисает в воздухе. Итэр медлит с ответом, что кажется Адепту крайне подозрительным, поэтому он на всякий случай заранее хмурится. Наконец Путешественник приходит в движение и первое, что он делает, это красноречиво, на манер Верр Голдет трёт переносицу, что означает только одно — всё плохо. Итэр начинает говорить с измученной усмешкой в голосе: — Забродившая консерва после вчерашнего... Я накачал её антипохмельным зельем так, что она вздулась. Видел бы ты лицо Тимея, когда я заявился к нему в лавку на ночь глядя. Благо, он не стал задавать лишние вопросы, только поинтересовался масштабами... Милость Архонтов, что он решил приехать в Ли Юэ. Сяо смотрит задумчиво, явно переваривая полученную информацию. Паймон никогда особо не выделялась здравым умом, а тут... Так можно и только-только зарождающиеся песчинки рассудка потерять. В конце концов он издаёт нечто среднее между фырканьем и смешком. — Да, это хорошее описание, — измученно отзывается Итэр и в подтверждение зевает, прикрыв рот белым рукавом рубахи. — Сейчас она дрыхнет в Чайнике и горя не знает. Сяо может представить, каких усилий ему это стоило. Свежий ветер дует в свободный коридор, как в трубу, прогоняя остатки сна и тумана в голове, и только после этого Адепт наконец замечает тщательно скрываемую усталость на лице Итэра. Он столько промотался в этом своём путешествии, а последнее их «свидание» перед его отплытием проходило в грязной пещере, усыпанной разорванными трупами и ржавыми железками от руинного колобка, где они вдвоём романтично пытались выжить. А после была только постель и не менее выматывающая ночка... Даже, Сяо бы сказал, более напряжённая, чем в затхлом помещении наедине с копьём и парой десятков перекошенных физиономий. По крайней мере потому, что с таким он встречается каждый день. Но он не уверен, что станет лучше, если они так же каждый день будут... Сяо вспыхивает моментально и отворачивается, вспоминая, что Итэр всё ещё смотрит на него. В янтарных глазах, к облегчению Адепта, всего лишь непонимание и немного беспокойства, но когда-нибудь собственные мысли точно станут причиной смерти короля Пэна. — О чём задумался? — непринуждённо интересуется Итэр, подпирая спиной стену. Кажется, в планах было идти вниз, но... — А? — первое, что может ответить дезориентированный Адепт, и дёргает плечами, будто сбрасывая с себя вопрос, — неважно. Путешественник недоверчиво косится на него, и Сяо делает то, что никогда раньше не делал — переводит тему. — Ты... Твои раны. Не беспокоят? Он почти видит, как Итэр спотыкается о свои мысли, путаясь в приготовленных словах. Задумчивость на его лице мешается с удивлением, и болезненный укол стыда пронзает сердце Адепта. Неужели он так редко интересуется состоянием своего новоиспечённого любовника?.. На душе становится мерзко, ведь Итэр, такой озабоченный, такой вечно крутящийся по всему Тэйвату Итэр, не упустит возможности лишний раз справиться о самочувствии, сколько бы хлопот не пудрили ему голову. Он умудряется быть рядом, когда это так необходимо, не взирая на пропавшую в чёрной дыре сестру и остальные заботы. Сяо пытается смотреть не слишком испытывающе, но Путешественник ёжится, ощущая себя прикованным этим взглядом. — Не волнуйся, всё уже хорошо, — его губы трогает привычная ласковая улыбка, а глаза светятся теплом, но Сяо идёт за отбрасываемой тенью. Он продолжает сканировать пространство и делает мягкий, бесшумный шаг вперёд, словно кот на охоте, разведывающий обстановку. Итэр чуть приподнимает бровь и двигает рукой, слово желая оттолкнуться от стены. Сяо уже представляет картину: вот, настороженный Путешественник в одно мгновение цепляет самую непринуждённую улыбку на лицо и весело исчезает вниз по лестнице, что-то щебеча о том, сколько геморроя ему предстоит испытать на следующих заданиях, но... Этого не происходит. Он остаётся на месте, лишь заинтересованно поглядывая, и подстёгивает к дальнейшим нерешительным действиям. Сяо судорожно пытается придумать, представить себя на месте Итэра, когда он, Златокрылый король без крыльев, гордо растворяется в своей навязчиво тёмно-зелёной дымке, не оставляя заботливому Путешественнику ни шанса прощупать его измученные тело и душу во всех смыслах и местах. И всё же он справляется, а Сяо всё продолжает утопать в этой сладкой пытке, называемой привязанностью или даже... Адепт побоится этого слова, любовью?.. Нет, Итэр просто умеет убеждать... И не только в постели. Убедил его отправиться на праздник Морских фонарей, растормошив в нём давнее желание, о котором Якса и не догадывался; убедил составить компанию на ужине в преимущественно смертном обществе, куда бы без помощи Сяо и не подумал сунуться; убедил в своей безграничной честности, заставив сомневающуюся душу Адепта вновь проникнуться теплом и попытаться довериться чувствам. Да что там говорить! Он убедил его попробовать ненавистную лепёшку с мясом. К слову, Сяо оценил, но остался при мнении, что это слишком мучительно и долго, сказав, что миндальный тофу готовить куда легче. Завернуть начинку в тесто, конечно, неимоверно сложнее, чем два часа только чахнуть над размокающими орехами и норовящим убежать молоком. И вот только в этом Итэр не смог его убедить. Сяо про себя глубоко вздыхает и делает шаг пошире, заглядывая в бездонные янтарные глаза. Ему кажется, что они запечатывают его в своей склизкой ловушке, которая уже давно затвердела, а он, как комар, угодил в неё и теперь не может выбраться. Всё дёргается, дрыгается, но каждый раз напрасно. — Давай я посмотрю, — тихо, но так резко произносит Сяо, словно боясь передумать. И поднять взгляд. Они стоят слишком близко... Нет, это он сам подошёл вплотную и ещё говорит такие вещи! Разве он врач, чтобы предлагать подобное? Да его засмеять должны прямо здесь, в этой пустом светлом коридоре, чей деревянный пол медленно уплывает из-под ног. Но резко всё обрывается. Абсолютно всё, когда лицо Итэра озаряет нежная, даже слегка смущённая улыбка. Ему действительно плохо... Кривые стены встают на места, пол выравнивается, как будто по нему стукнули огромным пластом, и зяблики на деревьях впадают в экстаз, выпуская пронзительные трели, но Ли Юэ всё так же величествен и непоколебимым, как скала, что возвышается вдали, и ничего не меняется, только Сяо кажется, что опора под ним треснула, и он летит с обрыва вниз. Как он будет «осматривать» его, он ещё не придумал, но уже готов приступать к действиям. Пожалуй, немного безрассудства передалось ему от Путешественника через рот вместе с бактериями. Немного поколебавшись, Итэр произносит: — Мы можем пойти в Чайник. Сяо заторможенно кивает, и Путешественник неспеша отлипает от стены, взглядом маня за собой, и он не может не подчиниться. Короткий путь приводит на ставший родным балкон с двумя каменными кадками и деревянными потёртыми перилами, которые помнят столько всего... Как на них облокачивались, засмотревшись на далёкие и недоступные просторы, как усаживали в пылу страсти, как тело по ним плавно сползало вниз: то от возбуждения, то от истощения, как грубо ставили ноги, желая перемахнуть через шуточную преграду. Сяо помнит всё, что происходило здесь. Итэр останавливается посередине, впервые не прикасаясь к настрадавшимся перилам, и вскидывает голову, щурясь от яркого полуденного солнца, а там, внизу переливается чистая озёрная гладь, раскрываются пушистые деревья, и шарообразные кусты липнут друг к другу, забаррикадировав кромку берега. Сяо в недоумении останавливается около него, а Итэр разворачивается и, улыбнувшись, кивает на толстый сук дерева — излюбленное место Адепта. Вот только теперь его оттуда вытеснил на вид простой глиняный чайник, из которого валится горячий пар. Только предметы сервиза обычно не виснут в воздухе и не разогреваются сами по себе. Якса без слов одним прыжком оказывается на крыше. Он ступает по черепице легко, точно плывёт, а не карабкается наверх. Развернувшись, не глядя, подаёт руку, но деревянная площадка под ним пуста. Рядом раздаётся шелест листьев и скрип тяжёлой ветви. Шустрый Путешественник, забравшийся на дерево, сжимает в руках Чайник. Из него тянутся прозрачные облака пара, но Итэр не боится обжечься, скорее всего потому, что это невозможно... Сяо подходит ближе и под ободряющий кивок прикладывает руку к сосуду. Коричневая, разукрашенная повторяющимся квадратным узором стенка отзывается приятной прохладой в ладони, и мелкие импульсы пробегаются выше, к локтю. Пар становиться плотнее, превращаясь в туман, и Адепт, поддавшись его течению, прикрывает глаза. А когда открывает, уже стоит на зелёной местности парящего острова. На ровной поляне вдаль простираются самые многочисленные постройки: тут тебе и кузница, и гончарня, и скорняжная, и столярная, и даже маленькая лаборатория с алхимическим станком. Усеянное домами поле издали напоминает небольшой городок, а посреди возвышается роскошный особняк с красиво изогнутыми тёмно-зелеными крышами и смотрящими внутрь гребнями, на каждом из которых висит по вытянутому фонарю. Сяо уже бывал в таких заколдованных местах, но Чайник безмятежности Итэра, пожалуй, единственный оправдывает своё название. В его обители лениво плывут облака, окрашенные в светлую, неброскую палитру, ласково щебечут птицы и молчат дворовые собаки. Он ожидал увидеть здесь, как минимум, фестиваль Канамара-мацуки и танцующих чунгу-чангу хиличурлов у костра, но... Итэр, как всегда, приятно удивляет. Душевное равновесие здесь ощущается во всём, в каждом листочке и цветке. Тут даже мухи не жужжат, словно боятся нарушить идиллию. В этом месте хочется сидеть ровно и никого не тревожить, будто это древняя картина, которая рассыпется от одного прикосновения. Смотреть можно, трогать нельзя. Впереди уверенно и неторопливо шагает Итэр по каменной плитке, ведущей ровной дорожкой к особняку, а по бокам от неё... Никого, кроме прыгающей ласки и порхающих бабочек. Обставленные мастерские воодушевлённо показывают себя, приглашая внутрь распахнутыми дверьми. И ни души, лишь чёрный в белых «носках» кот вальяжно раскидывается на траве и довольно щурится, покачивая хвостом. Сяо кажется, что он готов лечь рядом с ним, расползтись по тёплой земле и не думать ближайший лунный цикл, потому что столь безлюдного места он не мог представить даже в самых чудесных снах, пусть таковые ему никогда и не снились. Пребывая в трансе, он не сразу замечает, что они находятся на крыльце, а Итэр вот уже несколько секунд с хитрой улыбкой высматривает что-то на его непроницаемом лице. — Нравится? — он поднимается на ступеньку выше и обводит взглядом залитые солнцем аккуратные домики и шелестящие пышные кроны. Сяо смотрит совершенно в противоположную сторону и утвердительно кивает. На крыльце, будто слившись с атмосферой непринуждённости, парит в фарфоровом чайнике Дух крайне обширного, нахохлившегося зяблика. Завидев Путешественника с гостем, Пухляш закрывает над головой крышку, маскируясь под предмет декора, и не подозревает, что его стратегию давно раскрыли. Итэр копошится в штанах — в своих — и вынимает из кармана сложенный в двое продолговатый лист бумаги. Протягивает, и Сяо по инерции сжимает в пальцах быстрее, чем думает. — Что это? Путешественник как-то загадочно улыбается и понижает голос, будто бы Духу делать нечего, кром как подслушивать разговор двух любовников. — Если станет больно или одиноко, знай — ты всегда можешь вернуться домой. И уходит. Под его узкими ладонями массивные дубовые двери отворяются с поразительной лёгкостью, и Путешественник теряется в убранстве прихожей, а Сяо так и остаётся стоять, сжимая в руке несчастный клочок бумаги и глядя на призывно распахнутые двери. Наконец он начинает соображать и разворачивает загадочный лист. Бумага гладкая и блестящая, на которой писать то ещё удовольствие, и аккуратная золотая подпись Итэра в нижнем правом углу почти вдавлена в текстуру. Сяо заворожённо всматривается в витиеватый, непонятный узор и проводит по нему пальцем, ощущая лёгкое колыхание, исходящее от бумаги. Вся она покрыта тонким слоем элементарных частиц, вибрирующих и неустанно передвигающихся внутри листа. Сяо кидает беспомощный взгляд на дверь, но Итэр уже, наверно, забыл про него, поспешив к своей хмельной подруге. Он снова всматривается в загадочную подпись. И что с этим делать?.. — Итэр пригласил тебя в свою обитель. Это билет... Будто из воздуха перед ним материализуется Пухляш, его тихий, бесстрастный голос раздаётся у самого уха, и Сяо на счастье своей гордости не орёт и не подпрыгивает. Медленно повернувшись, он впивается пронзительным взглядом в неизменно безмятежное птичье мурло. Дух тем временем равнодушно продолжает: — Если захочешь прийти, просто возьми билет с собой. Чайник безмятежности впустит тебя. Сяо бросает тихое «ясно», и Пухляш мигом теряет к нему интерес, становясь безучастным фарфоровым чайником. Якса тихо вздыхает, даря меланхоличный взгляд радостно сияющей в лучах прихожей, и неуверенно переступает порог, чувствуя залёгшую в глубине неясную тоску. *** В тихой гостиной, утопающей в мягком солнечном свете и ворсе бордовых ковров, заставленной мебелью с бархатной обивкой и «воздушными» пуфиками, Сяо выбирает угол рядом с горшком какого-то подозрительного цветка. Из его резко красных лепестков, степенно переходящих к центру в нежно-розовый, во все стороны тянутся бледные заострённые щупальца, зловеще покачивающиеся от малейшего колебания. Одни из них заинтересованно шевелятся в сторону Адепта, а особенно дерзкие даже дотягиваются до разрисованного зелёными символами предплечья, щекоча кожу своими угловатыми пыльниками. Сяо передёргивается всем телом и, скосившись на любопытное растение, сдаёт назад, туда, где, по его мнению, зловещие щупальца не тронут. — Сяо-о, ты здесь? — Итэр появляется в гостиной, держа в руках поднос с двумя дымящимися ароматными кружками, и странное растение тут же перестаёт существовать. Якса выходит из тёмного угла на свет, попадая в чужое поле зрения и под воздействие обезоруживающе ласковой улыбки. — Не успел ты в дом войти, как я тебя уже потерял, — будничным тоном произносит Итэр, переставляя чашки на отполированном и отдраянном до блеска столе, и повелительно указывает на диван, — садись. Адепт беспрекословно подчиняется: усаживается на самый край и вытягивает спину чуть ли не до хруста, напоминая собой самца красношапочной пипры в преддверии брачного периода. Итэр скользит по нему взглядом и неодобрительно качает головой. А Сяо в очередной раз осматривает дорогое убранство и сжимается изнутри так, что тупой болью отзываются рёбра. Сначала проклятая кадильница, потом Чайник на дереве, далее билет-приглашение, а теперь он и вовсе сидит в его доме и нюхает травяной чай. Есть в этом что-то невероятно... интимное, что-то, чего он так жаждет и боится одновременно. Кто же знал, что через постель можно прийти к такому... Но Итэр, в отличие от него, выглядит так уверенно, словно весь мир стал ему понятен ещё до рождения, и настроен он, кажется, серьёзно, нисколько не смущаясь нынешним положением дел. Так, чего тогда он, бесстрашный Адепт, так боится? Сяо неосознанно сжимает пальцы на штанах, сминая ткань в некрасивых складках, и вздрагивает, когда Итэр кладёт поверх свою тёплую ладонь. Кожа грубая, испещрённая многочисленными царапинами, но он не думает об этом, и, поддавшись необъяснимому душевному порыву, Якса обхватывает его за кисть и подносит костяшки пальцев к губам, оставляя мимолётный, но такой чувственный поцелуй, что, кажется, воздух в гостиной замирает и скручивается в тугой узел, а тишина в сердцах ударяет по ушам. Итэр чувствует ритмичные постукивания где-то в районе глотки и открывает рот, словно готовясь прокашляться, но в итоге закрывает и дарит лишь кроткую улыбку, смущённо опустив глаза. Этот жест будто прибавляет Сяо уверенности, и он сам, подивившись своей откуда-то взявшейся непоколебимости, вкрадчиво произносит: — Ложись. Я хочу осмотреть. В этот момент ему как никогда хочется заглянуть в янтарные глаза и отыскать там беззлобную усмешку или сладкую негу в глубине зрачков, но Итэр опускает веки, и длинные ресницы ложатся, отгораживая его от мира. Он кивает, и руки Сяо покрываются мурашками, а дрожь пробивает тело. Какая непоколебимость? Какая уверенность? Ха! Размечтался... Но отступать терпеть уж не намерен. С трепетом и, кажется, перестав дышать, он смотрит, как Итэр снимает с себя обувь и, укладываясь, вытягивает ноги по дивану, за прямой и напряжённой спиной Адепта. Ложась животом кверху, Путешественник кидает беглое: — Аптечка в шкафу... — он мажет рукой в пространстве, — средняя полка. Сяо вскакивает быстрее положенного и широким шагом достигает места назначения. Вернувшись, раскладывает медицинское содержимое на том же столе с ожидающим внимания чаем и застывает рядом, не решаясь прибегнуть к дальнейшим действиям. Итэр хмыкает, замечая его смятение, и, смиловавшись над бедным Адептом, сам медленно поддевает край широкой струящейся рубахи и тянет вверх. Из-за белой ткани выползает тонкая линия пореза, а следом ещё и ещё... Крупнее, извилистее и, наоборот, короче. Полосы сплетаются в свои причудливые, жуткие узоры, и Сяо чувствует почти осязаемое желание вновь припасть к ним губами, сцеловывая незаслуженную боль с идеального тела, но вместо этого стягивает перчатки и промокает пальцы спиртовой салфеткой, а после берёт со стола заживляющую мазь. Сяо рассматривает диван, не зная, куда лучше пристроиться, но затем находит самый подходящий вариант — на колени. Усевшись подле, он, как может, аккуратно проводит пальцем рядом с грубым шрамом и следит краем глаза за выражением лица новоиспечённого пациента. Он сам не верит в то, что делает. Наносит прохладную массу на кожу и, покружив неуверенно, начинает осторожно растирать, пока Итэр всё так же безучастен, словно не ему сейчас живот замазывают. Сяо пытается не заострять на этом внимание и сосредотачивается на своей работе. Раны на теле выглядят впрямь... плохо, хоть некоторые и на стадии заживления. Пожелтевшие, покрытые серой коркой, они лечат самих себя, сворачивая упорными тромбоцитами кровь. Алых дорожек не видно, но зрелище всё равно... Хотя, Сяо видел хлеще, намного хлеще, и какая-то вздувшаяся огрубевшая кожа вряд-ли может чем-то потрясти, и всё же... — Ты не занимаешься уходом, — констатирует он этот странный факт. Итэр не поворачивает голову, напряженно кусая губу, и тихо, отрешённо произносит: — В последнее время я перестал замечать раны на своём теле. Сяо на миг прекращает методичные движения, но, опомнившись, спешно возвращает ритм. О, как же ему это знакомо... Но Итэр не должен сталкиваться с таким, он ведь не Охотник на демонов, не Защитник гавани, чей долг и единственное предназначение — убивать, он просто... Великий Герой Тэйвата, всего лишь. Якса хмурится и строго-озабоченным тоном подмечает: — Тебе не стоит пренебрегать здоровьем. В ответ Итэр хитро прищуривается и насмешливо уточняет: — Только мне? Сяо отводит взгляд, предпочитая молча выполнять свою работу. Путешественник скручивается изнутри, когда пальцы лёгкими, щекотными движениями очерчивают кожу вдоль черствеющей корки. Кое-где уже отваливается, а где-то наливается жёлтым гноем, мешаясь с кровью и водой. Поджав губы, Адепт льёт спирт на руку и бросает неуверенный взгляд на безмятежное лицо Итэра. — У тебя... есть что-нибудь острое? К удивлению Сяо, он нисколько не меняет выражение и лишь отрешённо произносит: — Ножи на кухне, а в аптечке есть игла. Адепт без промедлений лезет в ворох медицинских принадлежностей. Чего там только нет. Ощущение такое, будто Итэр либо регулярно пополняет запас, либо не пользуется им вообще... Продолговатая ёмкость с покоящейся в ней иглой находится довольно быстро, и Сяо трепетно вынимает её на свет и обмакает в баночку со спиртом, а после застывает, рассматривая набухшие раны, и не знает, как сформулировать свою мысль. — Можно я... — замявшись, он тщательно ищет подходящие слова. — Сяо, — ровный голос Путешественника заставляет замереть. Он со вселенским спокойствием заглядывает в его сомневающиеся цитриновые глаза, — делай, что нужно. Я полностью тебе доверяю. Якса тяжело сглатывает. От этих слов легче не становится, ведь теперь ошибиться ещё страшнее... Уняв внезапно возникшую дрожь, Сяо берёт иглу увереннее и подносит к прозрачной корке, из-под которой виднеется бушующая бело-жёлтая инфекция. Он осторожно поддевает край застывшей коже, стараясь даже не дышать на неё, и протыкает. А потом ещё и ещё, снимая грязного цвета мёртвую ткань, которая отказалась выполнять свою целебную функцию. Итэр шипит, когда из-за неосторожного движения игла касается воспалённого края теперь уже открытой раны. Сяо тихо извиняется и промокает вытекающую склизкую массу спиртовой салфеткой. Свежая ярко-красная кровь радостно вырывается на поверхность, когда инфекционный слой оказывается благополучно снят, но её быстро затыкают смазанным бинтом. Раны, выглядевшие более-менее приемлимо, Сяо не трогает, но на всякий случай смазывает и их, обматывая чистой тканью. Только под конец процедуры он осознаёт, что его всё это время безудержно трясло, словно от него зависела чужая жизнь. Сяо незаметно выдыхает, отстраняясь от обработанного живота своего эдакого пациента, и позволяет себе расслабленно складывать обратно весь медицинский арсенал, пока Итэр прожигает ему спину благодарным взглядом. Якса разворачивается, натыкаясь на спокойную улыбку. — Спасибо, что бы я без тебя делал, — он довольно прикрывает глаза, и Сяо валится куда-то глубоко вниз от этой похвалы. Его хватает только на кивок. — Завтра придётся перевязать. — Как скажете, моя дорогая медсестра, — Итэр бросает на него взгляд, который определенно не подходит больному человеку. Чувствуя пульсацию в висках, Сяо поспешно отворачивается и уносит аптечку на законное место. На обратном пути он случайно проходит в опасной близости от подозрительного растения, которое тут же любопытно шевелится и наклоняется ему навстречу, словно вот-вот и выпрыгнет из горшка. Передёрнувшись от внезапно налетевшего холода, Якса бегло возвращается на уютный диван к Герою Тэйвата и ароматному чаю. Заняв руки чашкой, Сяо заглядывает внутрь и отмечает необычный бордовый оттенок. Попытка разболтать его ложкой ничего не приносит и, покосившись на Итэра, который уже вовсю глотает странного вида отвар, он с внутренним сомнением пригубляет. Ну, в конце концов, не будет же Путешественник давать ему что-то, что может быть опасно, правда ведь?.. По рецепторам бьёт терпкий, чуть вяжущий рот вкус. Сяо с задумчивым видом цедит кроваво-красный чай, и тот, перекатываясь на языке, сначала покалывает кислинками, а после сменяется сладостью, оставляя пряное послевкусие. Якса замирает над чашкой, чувствуя внимательный взгляд Итэра. Тот, уже осушив свою до дна, хитро прищуривается и вдруг кивает в сторону цветка. — Я тут заметил, ты уже познакомился с моим новым другом. Сяо переводит подозрительный взгляд на него, потом на «друга» и неуверенно угукает. Он плохо разбирается в эмоциях и чувствах, но в этот момент кажется, что Итэра его неопределённый гортанный звук странным образом воодушевляет. Он разваливается на диване и, показав на растение, мечтательно прикрывает глаза. — Я привёз его из Инадзумы. Этот цветок носит название кровоцвет, но местные называют его «цветком смерти». А всё потому, что он растёт преимущественно на пепле, там, где от огня погибло множество людей. Инадзума стала для него отличной почвой... — тихо, с иронией усмехается Итэр. Сяо хмыкает в ответ и отпивает чай, ожидая продолжения, но рассказчик вдруг расплывается в широкой улыбке и выдаёт: — и чай из него очень вкусный, правда? Якса давится, выплёскивая половину загадочного отвара обратно. Он вытирает губы, глядя на Путешественника, как на безумца... Как, впрочем, и полагается смотреть на Великого Героя Тэйвата. Попробуйте стать таким в здравом уме. Итэр обеспокоенно подскакивает и трогает его за плечо: — Сяо, всё хорошо? Сяо находится в прострации и поворачивается к нему с закономерно беспросветным выражением лица. — Это... Безрассудно. Использовать цветок смерти в таких целях, — он обречённо качает головой, — твой разум явно находится не в том мире, в котором живёт тело, — это участь всех путешественников. Но Итэр не собирается мириться с ней. — Он обладает рядом целебных свойств! Я, правда, ни одно из них не помню... Но тот же Бай Чжу может подтвердить! — Поверю на слово. Вопреки вышесказанному, Сяо ставит чашку обратно и отодвигается для убедительности. Внезапный удар со второго этажа заставляет их одновременно вздрогнуть и задрать головы. Звук, будто на пол падает чугунный котёл и катится, пока не упирается в стену. Деревянные половицы жалобно скрипят, шатаются, и Сяо, напружинившись, тянется за копьём, но Итэр жестом останавливает. — Спокойно. Это всего лишь Паймон. Якса непонимающе вздёргивает бровь, но ладонь опускает. Путешественник беспомощно разводит руками, отвечая на его вопросительный взгляд: — Похмелье — это самый коварный демон. Тьма, какая тебе и не снилась, — где-то на «Алькоре» Покорительница морей переваливается через борт, а Итэр продолжает: — пить — это как заключить сделку с дьяволом. Сначала тебе хорошо, ты радуешься, впадаешь в экстаз, а потом начинается расплата и глубокая... прострация. Сяо пару раз моргает, задумывается, обрабатывая новую информацию, и хмуро выдаёт: — Смертные... Их так сложно понять. Зачем они это делают, если знают, что станет хуже? Тяжело вздохнув, Итэр машет рукой и снисходительно, будто ребёнку, поясняет: — Сяо, ты просто ещё многого не знаешь. Но не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты как можно скорее узнал... Только в следующий раз я не буду класть Паймон в рюкзак. Он почти видит, как крутятся в голове Адепта мысли, пытаясь сопоставить в голове картину того, как именно он будет об этом узнавать. В итоге Сяо одаривает ухмыляющегося Путешественника по-детски невинным взглядом, явно не понимая, к чему он клонит, но уточнять благоразумно не решается. После драматической паузы Итэр встаёт, поправив рубаху, и бросает: — Пойду-ка я накачаю нашу авантюристку новой дозой зелья. Никуда не уходи, — и бежит к лестнице. Но не успевает подняться, как эквилибрирующая авантюристка сама выползает на глаза. Подпрыгивая в воздухе и кружась, как юла, она упорно пытается ухватится за перила, но руки её не слушаются, как, впрочем, и остальное тело. Паймон срывается вниз, в свободный, хоть и недолгий полёт. Путешественник подхватывает её объёмное тельце раньше, чем оно становится плоским. Верный компаньон и сомнительный собутыльник изворачивается в его руках, являя своё помятое личико. Итэр улыбается почти ласково и совсем немного ехидно. — Ну что, моя забродившая консерва, как спалось? Паймон булькает, силясь что-то сказать. Она раскрывает рот во второй попытке, и следующим ответом становится икание. Путешественник елейно улыбается и приторным тоном подмечает: — Какая ты у меня непостоянная! Он укачивает её в руках, как грудничка, и Паймон снова булькает, чувствуя приближение морской болезни. — П-паймон не... ик!.. не консерва! — Ну раз так, значит, сможешь полететь? Неконсерва отрицательно вцепляется пальчиками в его рубаху. Итэр подходит с этим чудом к дивану, и Сяо внутренне напрягается, боясь, что... — Адепт Сяо — торжественно начинает Путешественник и протягивает к нему это булькающее неразумное создание. Якса непроизвольно отклоняется назад, вжимаясь всем телом в спинку дивана, и с ужасом осознаёт, что ему некуда деться, — я вручаю тебе на хранение своё сокровище, лучшего проводника и дегустатора во всём Тэйвате. Береги и защищай ценой своей жизни, — и убедившись, что Сяо принял свою ношу, добавляет уже менее восторженно: — а я пока сбегаю за антипохмельным зельем. Итэр шустро улепётывает вверх по лестнице, оставляя Охотника на демонов робко сжимать в руках «сокровище». *** Благополучно напоив и отправив летающую алкоголичку обратно в царство сновидений, Итэр с осторожностью затаившегося хищника ступает по выстланному зелёным ковром полу прямиком к самой дальней комнате. Светлая, приветливая дверь поддаётся без единого звука, впуская хозяина вглубь обители. Небольшое, слабо освещённое помещение встречает его величественной тишиной. Тяжёлые тёмные шторы закрывают комнату от солнца, не давая ни одному лучику продраться сквозь установленный барьер. Словно тайна, окутанная мраком, комната отзывается похоронным молчанием и раскрывает объятия свежести и лёгкого запаха ладана. Она не такая, как другие помещения в доме. Те не пышут таинственностью из каждого угла, не закрываются ото всех. Они красивы в блеске отполированных столешниц, в лучах заходящего солнца. В их кроватях хочется утонуть и забыться в приятных снах, а не лечь в серые простыни со странным чувством безысходности, отгораживаясь от мира плотным пепельно-белым, как самая желанная почва для цветка смерти, балдахином. Итэр бесшумно ступает внутрь, закрывая дверь в свою комнату. Теперь он один. Один наедине со своим собственным миром. Тёмным, успокаивающим, родным. Он опускается на колени перед кроватью и вытаскивает из-под неё небольшой чёрный, как ночь, сундук с позолоченными узорами. Они складываются красивой птицей, парящей в причудливо кружащихся облаках. Кажется, весь мир вокруг неё, а она такая свободная, вольная сама решать, как ей жить... Жаль только, что заключённая в клетку. Итэр проводит пальцем по узору. Ах, если бы эта птица была живой! Она бы расправила крылья и улетела далеко-далеко, туда, где её никто не тронет, туда, где ей нестрашны безграничные небеса, туда, где... Где её бы ждали. Он — эта птица. Итэр откидывает крышку каждый раз с благоговейным трепетом в душе, будто это всё иллюзия, обман. Будто очередной раз может стать последним. На дне, как в чёрной бездне луч света, дрожит хрупкий голубоватый цветок — Интейват. Такой маленький и беззащитный. Каждый раз Итэр протягивает к нему руку, едва-едва касаясь пальцами нежных лепестков, и отдёргивает быстрее, чем может почувствовать, как внутри разгорается целый пожар невысказанных чувств. Голубатым сиянием переливается ласковое сердце золотой птицы, закованное на дне, томящееся в ожидании солнечных лучей. И прежде, чем Путешественник закрывает крышку, глаз цепляет ещё один предмет. Вздыхая, Итэр поднимает со дна костяную маску, варварски сорванную с трупа мага Бездны. А он уже и забыл, что положил её сюда. Ещё одна загадка, ещё один источник вопросов. Почему она понадобилась ему? Зачем? Кого напомнила, или может, это уже больное сознание играет с ним, давая ложные зацепки, только бы успокоить расшатанную психику? Итэр вздыхает и в который раз прокручивает её в руках, пытаясь отыскать новый след. Пусто. Так пусто, что он готов вырвать собственную душу. Зачем, если от неё и так осталась лишь оболочка? Без особой надежды он очерчивает пальцами внутреннюю сторону маски. Бездумно гладя шершавую поверхность, на грани молчаливого срыва где-то в глубине себя. Итэр не сразу чувствует, что задевает ногтем что-то острое внутри и хочет вскрикнуть от того, каким холодом обжигает быстро бьющееся сердце. Дыхание спирает где-то в глотке, а руки начинают дрожать, и сквозь накатывающееся состояние транса Путешественник подцепляет оторванный краешек и тянет, тянет... Пока маленький прямоугольник не отваливается от поверхности, и рёбра не сдавливают так, что невозможно сделать вдох. Между прорезями для глаз, ровно посередине зияют символы, написанные изящной рукой. Итэр сглатывает тяжело, моргает часто-часто, концентрируясь на чёрной подписи, и чувствует, что готов прыгнуть в самую бездну, потому что он знает этот язык и знает аккуратный почерк, который в жизни не спутает ни с каким другим... Путешественник бегает глазами по символам несколько... Нет, уже очень много раз, и боится, боится озвучить даже в своей голове. На шершавой корке выведено одно единственное слово. Итэр произносит на выдохе, и, кажется, вся комната сотрясается от его неузнаваемого голоса, будто в одно мгновение рушится тысячелетнее спокойствие. Каэнри'ах