Кукла со шрамами

      — О, здравствуй, проходи, — улыбнулся Вячеслав Владимирович.       — Добрый вечер. Деньги вперед, — уточнила Вася.       — Без них не зайдешь? — спросил мужчина.       — Нет. Покажите, что деньги у вас.       Педагог открыл свой кошелек и, достав оттуда стопку купюр, положил на первую парту около двери.       — Не припомню, чтобы обманывал тебя. С чего такое недоверие, — буркнул мужчина и отошел.       Василиса прошла в кабинет и, пересчитав деньги, кивнула и положила их на место. Вячеслав Владимирович подошел к двери кабинета и, заперев ее, положил ключ в шкафчик стола.       — Ты такая девочка хорошая, — начал мужчина, подойдя к Василисе, и коснулся ее волос. — Как же ты меня привлекаешь, — педагог схватил девочку за талию и прижал к себе.       Василиса стала отталкивать мужчину.       — В чем дело? — не понял Вячеслав Владимирович.       — Я не люблю тебя, — произнесла девочка.       — Да? Ты в этом уверена?       — Уверена. Все это время ты морочил мне голову, пытался убедить, что это любовь, но это не так.       — Я люблю тебя, ты — меня, к чему твои истерики? Послушай, ты сама сказала, что тебе нужны деньги и я тебе их дал.       — Я предлагаю поступить по-хорошему: ты отдаешь мне деньги, и мы мирно расходимся. Я не заявляю в полицию и никому никогда не рассказываю о нашей близости, а ты сваливаешь нахуй с должности педагога и с нашей школы.       Педагог громко рассмеялся.       — Ну, или поступим по-плохому.       — По-плохому — это как? — спросил мужчина, сдерживая смех.       — Узнаешь. Я советую выбрать первый вариант.       — Ох, да уж. Насмешила ты меня, конечно. Смею предположить, что по-плохому, это ты выйдешь за дверь после наших утех и сразу побежишь жаловаться в ментовку, да?       Василиса молча улыбнулась.       — Ой, только не это… — мужчина состроил грустное лицо. — Пожалуйста, только никому не рассказывай, я так боюсь! Конечно, забирай деньги и уходи. Я на тебя еще квартиру свою перепишу.       — Ничего, скоро у тебя отпадет желание шутить. — пригрозила девочка.       — Слушай, ты вообще с чего взяла, что живой отсюда выйдешь? — серьезно произнес мужчина, крепко схватив ученицу за плечи.       — Ты собираешься убить меня? — поинтересовалась Вася.       — Забыла, что я говорил?       Ученица смотрела ему в глаза и ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она знала, что он ее не тронет. Она знала о нем многое, и сейчас он был для нее не более, чем мальчиком, которого когда-то травили в школе. Он был жалким, был слабым и ничтожным.       — Угрожать мне — себе дороже, — произнес педагог и одной рукой сжал горло девочки, а второй выдвинул стул из-за парты.       Вячеслав Владимирович швырнул девочку на стул. Он взял с парты скотч и зафиксировал руки девочки. Ученица даже не сопротивлялась, она вообще не особо понимала, зачем он это делает: да, первое время он мог фиксировать ее руки или ноги, но зачем это делать сейчас? «Решил вспомнить первые разы, когда я вырывалась и умоляла меня отпустить? Когда я была несмелой, робкой и боялась тебя? Когда я плакала и билась в истерике? О, ты решил вспомнить наши первые разы, как трогательно. Сегодня я сделаю с тобой то, что и должна была сделать очень-очень давно. То, что я должна была сделать, как только ты выбрал меня. Я обрежу веревочки, которыми ты управлял мной, словно умелый кукловод. Твой театр кукол закрывается, в связи со смертью основателя. Плак-плак».       — Знаешь, ты уже стала надоедать мне, ужасное свойство твоей кожи — это то, что все долго заживает.       Педагог достал из кармана складной нож.       — Прямо так? Вот просто возьмете и зарежете меня? — ученица ухмыльнулась и продолжила сверлить его уверенным взглядом.       — Ну что ты, вовсе нет. Ты же знаешь, я люблю все делать медленно, наслаждаясь процессом. Сначала мы займемся сексом, потом посмотрим на твое поведение. — Вячеслав Владимирович наклонился к лицу жертвы. — Решила по-плохому? Будет по-плохому. Жаль, что ты не оставила себе даже шанса.       — А есть возможность выйти отсюда живой? — прошептала Вася, закусив губу.       Она поддалась его игре.       — Я не хотел тебя убивать, но ты сама подписала себе смертный приговор, начав угрожать. Ты же знаешь, я очень не люблю, когда мне пытаются выкручивать яйца.       — Я и не пыталась, я… — Вася театрально поджала губы и опустила голову, словно провинившийся ученик.       — Ты что?       — Я просто решила разыграть спектакль. Я представила себя другой, которая осмелилась бы сделать это, но я не такая. Я и не собиралась никому ничего рассказывать, правда.       Педагог выпрямился и скрестил руки на груди.       — Ты правда считаешь меня настолько глупым? Жалкая попытка, милая, очень жалкая. Ты хотела меня предать. В который раз.       Мужчина отогнул воротник рубашки Василисы и оставил небольшой порез на плече. Он поднес нож к губам и слизал с него кровь.       — Кровь предателя всегда сладкая, ведь знаешь, каким способом она была добыта.       Василиса посмотрела в сторону своей сумки, что лежала на парте и, сделав глубокий вдох, попыталась вырваться, дернув руками, но те крепко были зафиксированы скотчем.       — Даже зная о неизбежности, жертва всегда пытается вырваться. Ну, отпущу я тебя, и что ты сделаешь? Дверь заперта, отсюда никуда не сбежишь, — произнес Вячеслав Владимирович, разглядывая ученицу.       — Почему я? — прошептала Вася и подняла глаза на педагога. — Почему вы выбрали меня?       — Не я тебя выбрал. Тебя выбрала твоя судьба. Отец, который беспробудно бухает, мать, которая занята лишь разборками с ним, одноклассники, которым неинтересно и скучно с тобой общаться, — пожал плечами педагог.       — У нас в классе есть еще одна тихоня, Даша. Почему не она? — спокойно спросила девочка.       — Ну, она в последнее время очень близко стала общаться со своим родным отцом. Плюс, ее язык, как помело, она всегда обо всем треплется своей мамаше.       — Да откуда ты все это знаешь? Кто ты?       — Я? Я — Демон, — произнес Вячеслав Владимирович и натужно засмеялся.       Василиса сделала глубокий вдох и уронила голову.       «Надо было с самого начала разобраться с тобой, а не давать шансы. Дура», — произнесла она у себя в голове. Ей уже стал надоедать этот спектакль, и ученица уже вовсю представляла, как расправляется с мучителем. Ей не терпелось собственноручно лишить его жизни.       — Не грусти, я сделаю твою смерть безболезненной и быстрой.       — Кто дал тебе право отнимать чужую жизнь? Думаешь, можешь так налево и направо распоряжаться жизнями своих подопытных? — ученица нахмурила брови.       — Я дал себе это право. Этого достаточно, — Вячеслав Владимирович положил руку на голову девочки. — Ты все еще не осознала насколько я властный человек? За все эти три месяца ты этого так и не поняла? — его рука стала поглаживать волосы ученицы. — Милая, мы так давно вместе, а ты порой рассуждаешь так, будто я только вчера тебя трахнул. Неделю назад ты умоляла меня сделать с тобой все, что угодно, только бы ты получила деньги, а сейчас что случилось?       Вася отвела взгляд и ее тон сменился на более мягкий.       — Да, вы правы. Простите, в последнее время со мной черт знает, что происходит.       — Ты меня не разжалобишь, хотя за попытку я дам тебе поблажку. Ты мне очень нравишься, пойми. Если быть честным, убивать тебя не хочется. Давай без глупостей, ладно? Если будешь послушной девочкой, то, возможно, и выйдешь отсюда живой, — педагог убрал свою руку. — Хватит прелюдий.       Вячеслав Владимирович взял скотч и перемотал им щиколотки ученицы, после чего освободил руки и швырнул девочку на пол.       — На колени, руки заведи за спину. И без глупостей, — педагог встал над Васей и стал расстегивать ширинку.       Девочка вновь незаметно стрельнула глазами в сторону сумки. «Рано», — подумала она и, сев на колени, стала покорно ждать своей участи.       Василиса старалась максимально ублажить мужчину и не сопротивляться, ей надо было, чтобы он потерял бдительность. Раз уж он думает, что Вася пытается его разжалобить, то это ее шанс запудрить ему голову.       Казалось, что на лице Васи даже возникла легкая улыбка. В голове она прокручивала план действий. Мужчина все больше расслаблялся и обмякал, что было огромным плюсом.       — Молодец, — прервал голос педагога мысли девочки.       Он отстранился.       — Ты сегодня не такая, как обычно. С чем это связано?       — Я была полной дурой, пытаясь ставить вам условия. Пожалуйста, простите меня, — Вася потупила виноватый взгляд в пол.       — Почему ты мне их поставила? — поинтересовался мужчина.       — Я… — ученица замолкла.       «Действительно, почему? Вопрос хороший. Надо было сразу тебя зарезать», — подумала Вася.       — Не стесняйся и не бойся. Говори, как есть.       «О, ты думаешь я стесняюсь? Боже, да я просто придумываю, что ответить», — ученица еле сдержала довольную ухмылку, которая моментально бы разрушила ее образ побитой собачонки.       — Я хотела вас обмануть, украсть деньги и уйти. Простите меня, — Вася подняла мокрые глаза на мужчину.        Она сама удивилась, как ей удалось выдавить слезы. За месяцы выступлений на сцене в театре кукол у педагога, она и сама стала той еще актрисой. Она знала, когда и какие эмоции ей надо проявить, а когда какие-то лучше скрыть. Девочка уже забыла, когда в последний раз была искренней и настоящей, она отыгрывала нужные окружающим роли. Роли послушной дочери, которая получает денежные гранты на олимпиадах для родителей, роль робкой и несмелой ученицы для учителя, роль тихони для одноклассников.       Несмотря на тот образ непроницаемости, который строил мужчина, она разгадала его довольно быстро и прекрасно знала его больные точки. А после его откровений по поводу детства, он больше не был грозным и страшным, он был обычным мальчишкой, затравленным в школе, в теле взрослого мужчины. На удивление, только в тот момент, когда Вася держала в руках нож, которым резала колбасу, она на секунду представила, как этим самым ножом режет мужчину. Девочка замерла, и ее лицо озарила улыбка. Ведь решение было таким простым! Только тогда она почувствовала свою власть и поняла, что он такой же человек, как и все, и он не бессмертный. Только тогда она впервые за несколько месяцев почувствовала себя свободной и сильной, готовой дать отпор. Улыбка становилась все больше, она смотрела на лезвие ножа и не понимала, почему раньше ей не пришло это в голову, ведь он такой же смертный, как и все. Вася тогда ликовала, она почувствовала, как весь этот кошмар скоро закончится и мысли ее с тех пор заняли только фантазии о том, как она убивает его. Она не хотела выпускать нож из руки, казалось, что, как только она положит его на стол, все волшебство пропадет, и она спрятала его в тумбочку у кровати, а по ночам доставала и тренировалась наносить удары. Мама тогда всю кухню перерыла в поисках того самого ножа, но Вася не признавалась, и тогда мама решила, что кто-то из домочадцев его случайно выбросил.       — Я подумаю, простить тебя или нет. Твоя выходка была очень дерзкой, — Вячеслав Владимирович нахмурил брови. — Знаешь, чего я сейчас хочу? — педагог стал ускорять руку.       — Чего?       — Я хочу тебя трахнуть, прямо на парте.       Ученица понимала, что со связанными ногами ей будет тяжелее убить мужчину, он в любой момент может сбить ее с ног, и тогда мышкой в мышеловке окажется она. Василиса поднялась на ноги и тут же нарочно упала, чтобы педагог захотел снять скотч.       — Боже… — явно недовольно выдохнул Вячеслав Владимирович и, подойдя к ученице, разрезал скотч на ее ногах. — Ты такая неуклюжая, а пытаешься из меня веревки вить, — педагог застегнул ширинку.       — Простите, прошу Вас. Я вовсе не пыталась вить веревки, я уважаю вас, — выдавила Вася, виновато смотря в сторону.       — Ты врешь мне! — учителем неожиданно овладела ярость, и он со всей силы дал ей пощечину, да так, что на секунду у девочки зазвенело в ушах и потемнело перед глазами.       Потом поступил второй удар и третий. Ученица терпела, ожидая конца пытки, но очень часто, когда он злился, то пока не выплеснет все — не успокоится.       — Условия мне выдвигать посмела… — прошипел Вячеслав Владимирович и, взяв девочку за волосы, поднял ее на ноги.       Мужчина схватил ученицу за шею и сжал ее.       — Хотела вывести меня из себя? У тебя получилось, сука малолетняя, — произнес он.       Василиса сжала зубы и пыталась делать вдохи, как можно чаще, в попытках надышаться. Ей надо было продержаться еще немного. Учитель отпустил жертву, и та рухнула на пол. Вячеслав Владимирович замахнулся ногой и остановился буквально перед самым носом девочки.       — Я так хочу просто растоптать тебя, — педагог развернулся спиной к жертве и облокотится на парту. — Знала бы ты, сколько всего я себе не позволяю в отношении тебя. Ты даже не знаешь, что такое жестокость и боль. Я с тобой очень нежен, поверь.       — Спасибо, — сквозь зубы прошептала девочка.       Василиса нахмурила брови и сжала зубы. Ее пульс участился, а тело обдала волна жара, она хотела прямо сейчас высказать все, что думает о нем, она хотела прямо сейчас убить его одним ударом, а потом разорвать на миллионы маленьких частей, она хотела, чтобы он был живым, пока она будет расчленять его, она хотела видеть, как он молит о пощаде, как он плачет, как страдает. Глаза застелила пелена ярости и ненависти.       — Как же ты меня заколебала! — выкрикнул мужчина, стукнув по парте кулаком. — Вечно твои выебоны, вечно меняющееся настроение, твои приступы, хер пойми чего. Меня задолбали эти отношения! Ты хоть осознаешь, как сильно мотаешь мои нервы?       Василиса молча смотрела на спину педагога. Она снова бросила взгляд на сумку. Девочка мысленно представила, как вонзает нож прямо в спину мужчины и ведет лезвием вниз, разделывая его, как свинью.       — Я уже не молоденький мальчик, мне под полтинник, а ты пытаешься сделать из меня марионетку, которой хочешь управлять. Ты думаешь, что раз уж я тебя трахаю, значит можно позволять себе все, что угодно? Можно заявляться ко мне в кабинет и выдвигать какие-то там требования? Потерянное поколение. Вас, девочек, учат таким законам, что раз уж мужчина тебя трахает, значит можешь крутить его яйца, как хочешь, но это не так. По крайней мере, я не такой мужчина. Я, скорее, убью, чем поддамся на ваши дешевые манипуляции, — педагог развернулся лицом к жертве. — Глупые маленькие девочки, которые считают себя пупом земли. Каждый день я наблюдаю за этими своенравными, мерзкими и надменными дурами. Дети, особенно женского пола, самые жестокие создания. Вы громко смеетесь, неумело строите глазки, жестоко деретесь и поливаете грязью соперниц, но была бы моя воля, я бы лично убил каждую. Я бы их даже не трахал, потому что они грязные. Они завистливые, гадкие и лицемерные. Они портят и отравляют жизнь всем. Я ненавижу каждую вторую свою ученицу. Ненавижу их похабно короткие юбки, вызывающий макияж и острые шпильки! Я ненавижу женщин, ненавижу девочек и девушек! Я ненавижу вас всех! Вы подлые твари! — его глаза неожиданно наполнились слезами. — Вы лицемерные и хитрые! Вы умеете доставлять только боль!       Ученица вскинула брови. Она впервые увидела его в таком состоянии, впервые увидела, как его боль начинает вытеснять ненависть. Увидела его слезы и услышала другой тон голоса. Сейчас он был похож на маленького мальчика, которого обидели.              — Вы плачете? — еле слышно произнесла она.       — Я? — педагог протер глаза и взглянул на свои пальцы, которые были мокрые.       Вячеслав улыбнулся. Через секунду кабинет наполнился громким смехом.       — Я плачу? — произнес он, продолжая смеяться.       Мужчина смеялся, а из его глаз водопадом текли слезы.       — Зачем держите все в себе? — произнесла девочка. — Вашего отца уже давно нет, он вас не наругает и не изобьет за слезы.       — Заткнись! — выкрикнул мужчина.       Он махом вытер слезы.       — Не смей ничего говорить про моего отца!       Василиса вскинула брови.       — Он вас мучил, а вы защищаете его? — удивилась она.       — Он любил меня, он так показывал заботу и любовь, — произнес педагог.       Он достал из кармана платок, протер им лицо и высморкался.       — А то, что вы делаете с девочками, это не плохо? Это не похабно и не вызывающе? Разве пятнадцать лет — это возраст, в котором девочка должна узнать взрослую жизнь?       — Ты и так познала взрослую жизнь, живя со своими родителями. А насчет секса… — педагог отвел усталый взгляд в сторону. — Тебе еще рано самой хотеть заниматься этим. В таком возрасте девочек надо брать силой. Вы еще очень маленькие для того, чтобы понять, с кем вам надо трахаться. Я надежный и щедрый, со мной безопасно. Условия, которые предлагаю я, не предложит не один мальчик в вашем возрасте.       — А если я вообще не хотела трахаться? Ну не представляла я себя с мужчинами до окончания школы.       — Все вы так говорите, а потом отдаетесь на летних каникулах какому-нибудь первому парню в деревне, — Вячеслав Владимирович скрестил руки на груди и брезгливо поморщился. — Я уже устал. Ты думаешь мне легко с молоденькими девочками? Это не так. Вы слишком требовательны, слишком эмоциональны и вспыльчивы.       Василиса смотрела в глаза мужчины, которые отражали всю его тяжесть бытия.       «Не верь ему, только не верь ему, — говорила про себя ученица. — Это все — театр, это все специально, чтобы расслабить, а потом снова ударить побольнее».       Девочка неожиданно ощутила сильное чувство вины, будто она причинила ему боли больше, чем он ей и в то же время, она ощущала сопротивление этой мысли внутри. Ей хотелось заорать и перевернуть все парты в кабинете, чтобы куда-то выплеснуть эту энергию.       — Ты последняя девочка, с которой я сплю, я тебе клянусь. Больше я не выдержу этих концертов. Сначала ты просишь все больше и больше денег, мне приходится ущемлять себя в угоду твоим желаниям, а в итоге ты еще мне условия ставишь. Сначала тебе хватало пару тысяч, потом пять, потом десять. Ты попросила у меня деньги, чтобы вылечить отца? Я тебе их дал! Я отдал тебе семьдесят косарей на лечение твоего гребанного отца, а теперь ты просто так заявляешься и требуешь увольнения? Никакого уважения ко мне и к тому, что я ради тебя делал и какие лишения терпел, — Вячеслав Владимирович поджал губы и, повернув голову вправо, опустил взгляд на сумку девочки.       Василиса моментально поднялась на ноги и, подойдя к педагогу, обняла его. Она испугалась взгляда мужчины. В сумке ведь были далеко не учебники и не тетрадки, там были не личные вещи девочки. Там лежало то, чем она собиралась раз и навсегда обрезать веревки, одни концы которых были привязаны к ней, а вторые — крепко-накрепко к пальцам мужчины, и он управлял ею, словно марионеткой.       — Я не знаю, как еще просить прощение у Вас. Я сделаю все, что Вы попросите, — выдавила она из себя.       Вячеслав Владимирович взял Васю за подбородок и, приподняв ее голову, заглянул в глаза.       — Я хочу закончить наши отношения. Мне уже тяжело все это вывозить, я просто нахожусь у тебя в плену. Я очень эмоционально устаю от них.       Девочка стояла, ничего не понимая. Это конец? Вот так просто? Он ее бросает?       — И что это означает? — поинтересовалась Василиса, нахмурив брови.       — Что это наша последняя встреча как любовников. Пойми, я не твой сверстник, мне тяжело вывозить эти отношения, — прошептал мужчина.       «Охренеть просто», — промелькнуло в голове ученицы. Она приоткрыла рот и округлила глаза.       — Я люблю тебя, но я устал, давай это будет наша последняя встреча, — так же шепотом продолжил мужчина.       Педагог осторожно приблизился к губам девочки и, коснувшись их, стал целовать. Василиса знала, что поцелуи для мужчины значат, куда больше, чем секс. Он целовался крайне редко и только по особым случаям. Сейчас поцелуй был невероятно нежный и чувственный. Девочка ответила ему тем же и положила руки на его плечи. Педагог обнял ученицу за талию и, приподняв, уложил на парту. Он расстегнул ширинку.       — Прости, если я когда-то причинил тебе боль, — тихо произнес мужчина и стал делать поступательные движения. — Я надеюсь, ты не обижаешься на то, что мы расстаемся. Мне трудно принять это решение, но я хочу освободить себя от этого. Так будет только лучше.       Ученица закивала и закусила губу.       — Я столько обидных вещей тебе наговорил… Я такой дурак, — Вячеслав Владимирович провел ладонью по волосам ученицы. — Сегодня ты заберешь деньги, и мы больше не встретимся как любовники. Мне будет сложно видеть тебя на уроках, но думаю я справлюсь.       — Мне жаль, что… — Вася замолкла, не зная, что сказать. — Поцелуйте меня так, как никогда не целовали.       — Конечно, — прошептал мужчина и, наклонившись, стал целовать девочку.       Василиса одной рукой держала его голову, а вторую уже незаметно запустила в сумку и, почувствовав в своей ладони тяжелую рукоять ножа, резким движением вытащила его и ударила Вячеслава Владимировича в бок. Педагог заорал и упал на нее.       — Ты… Ты… — мужчина медленно опустил взгляд на кровь, которая стала стекать на девочку.       — Десять, — произнесла Василиса без эмоционально.       Вячеслав Владимирович перевел взгляд на нее.       — Зачем ты так со мной… — прошептал он.       Василиса смотрела в его глаза, в которых читалось разочарование и боль.       — Прости, но ты слишком поздно решил разорвать нашу связь, — ответила девочка.       — Я ведь не собирался убивать тебя, — педагог положил руку на рану и крепко прижал. — Я ведь...       — Ты болен, — девочка шепотом перебила его. — Ты болен так же, как твой отец. Сейчас ты не хочешь меня убить, а через пять минут?       Василиса тут же спихнула его с себя и нанесла второй удар в другой бок, от чего педагог рухнул на пол.       — Что ты т… творишь… — прошептал Вячеслав, кряхтя от боли. — Ты… Ты меня… Зачем ты сделала это?       — Ты просто уничтожил меня, ты уничтожал меня все это время, ты, можно сказать, убил меня. А теперь пришла моя очередь, — прошипела Василиса. — Хватит говорить про любовь, хватит заворачивать свои садистские наклонности в обертку этого чувства. Ты всегда меня трахал, резал и бил. Ты никогда не уважал меня.       Василиса медленно подошла к мужчине и, окунув руку в кровь, что заливала пол, взглянула на нее. На лице ученицы возникла улыбка, и она провела рукой по своим волосам, прикрыв глаза от удовольствия, которое разливалось по ее телу.       — Тебя вроде возбуждает насилие… — произнесла Вася, встав над мужчиной, который сотрясался от боли. — Не пойму, ты от удовольствия кричишь или нет.       — Я хочу жить, я не хочу умирать, пожалуйста, умоляю, не убивай меня. Я умоляю, я никому не скажу, что это была ты, только умоляю вызови скорую…       — Ты так жалок, — Василиса обнажила оскал в злорадной улыбке.       Ее глаза заблестели, она прикрыла их и громко рассмеялась.       — Мне плохо, у меня болит сердце, я прошу, вызови скорую, — прошептал учитель, тяжело дыша.       Он дрожащей рукой цеплялся за пол, будто пытаясь уползти, но пальцы предательски скользили.       — Ты так жалок, Боже! Ты боишься меня! Обалдеть! Всю жизнь я боялась тебя, а теперь ты боишься меня. Боже, как мне хорошо. Как мне сладко наблюдать за этим! — с эйфорией произнесла девочка.       От удовольствия ее тело покрыли мурашки, а руки затряслись. Голову слегка кружило от нахлынувших эмоций. Вася смотрела на лицо мужчины, и ей хотелось всю жизнь видеть его лицо таким молящим. Она хотела засыпать и видеть его лицо, просыпаться и видеть его измученное и молящее о пощаде лицо.       — Я хочу жить… — прохрипел Вячеслав Владимирович и вонзил ей ножик в щиколотку.       — Ах ты сука! — Вася ударила педагога ножом в плечо, отчего тот истошно заорал.       Тут девочка на секунду обернулась и замолкла, а потом ответила в тишину:       — Забери деньги, которые он приготовил.       — Ты думал, меня это остановит? — усмехнулась она, вернув взгляд на мужчину.       — Ты сошла с ума… — еле слышно прошептал педагог. — С кем… С к… кем ты разговарива…       Дыхание мужчины остановилось и, не договорив фразу, его губы замерли. Глаза, из которых текли слезы, как две стекляшки, смотрели куда-то вверх.       — Я не понимаю, что ты там мямлишь, — произнесла Василиса.       Она заглянула в лицо мужчины и подняла одну бровь.       — Эй ты что? — с ухмылкой произнесла она. — Чего ты замолк?       Василиса вновь вгляделась в его безжизненный взгляд. Она положила голову на его грудь и прислушалась. Тишина.       — Эй ты что?.. — уже со страхом в голосе произнесла девочка. — Ты чего? Эй, а ну-ка прекрати придуриваться.       Ее руки затряслись и по телу пробежала волна пота. Сколько раз она представляла его смерть, сколько раз видела, как убивает его, но, когда дошло до этого, ей стало невыносимо страшно от того, что она натворила. Нож выпал из ее ладони и с грохотом упал на пол. Звон ножа вернул ее обратно из мира грез. Она оглядела кабинет, посмотрела на свои руки, заляпанные кровью, труп педагога лежащий возле парты. Василиса перевела взгляд на кровь, которая без остановки заливала пол кабинета. Она опустила глаза и увидела, что стоит в красной луже. Девочка сделала пару шагов назад и обнаружила красные следы.       — Нет, нет, нет…— залепетала Вася. — Нет, нет…       Она так и пятилась назад пока не уперлась в стенку. Василиса обернулась и, дрожащей рукой открыв дверь кабинета, вышла наружу и, захлопнув ее, зажмурила глаза.       — Нет, нет нет… Это все не правда, он не умер, все хорошо, — прошептала сбивчиво Василиса.       Она осторожно приоткрыла дверь класса и, на секунду заглянув внутрь, вновь захлопнула дверь. Она сползла по двери и, сев на корточки, обняла колени.       — Что я наделала, Боже, что я наделала… — прошептала она.       Внутри все сжималось от страха, сердце колотилось, как бешенное, а в горле встал комок. В голове стали всплывать картинки. Крик, нож, кровь, смех…       — Что я натворила… — вновь прошептала девочка.       Голос ее задрожал.       — Черт, да что б тебя. Почему ты не бросил меня раньше, почему именно сегодня, когда все было уже решено, твою мать, твою мать! — Василиса со злостью сжала кулаки.       — Ты что, тряпка какая-то? — услышала она чей-то голос.       — Кто ты? — спросила ученица, вытирая слезы и оглядываясь.       — Слабачка. Посмотри, во что ты превратилась. Планировала убийство, но как только совершила его, сразу пошла на попятную. Мне противно смотреть на тебя, — перед глазами возникла Ви, с презрением смотрящая на нее.       — Я не слабачка. Я только что убила человека, — начала спорить Вася.       — Ты уверена, что он мертв? Ты же знаешь, он меняет маски, устраивает концерты и манипулирует. Наверняка он еще жив. Ты же вызовешь полицию, приедет скорая, и его откачают. Вспомни, что он сделал с тобой! Как ты сидела на лестнице тем осенним днем, как он подошел к тебе, как трогал тебя. Вспомни, с чего все началось. Ты же тогда была совсем ребенком.       — Хватит напоминать, — ученица, нахмурившись, зажмурила глаза.       — А помнишь, как он впервые трахнул тебя? Как впервые порезал или ударил? Как ты плакала… Ты так горько плакала…       — Прекрати! — закричала Василиса, закрывая уши ладонями.       Девочка вернулась в кабинет.       — Нет, я не прекращу. Легко ты сдалась, легко ты простила его. Он тебя купил и наплел сказки про любовь, а ты и рада поверить. Какая же ты мерзкая. Глупая кукла и запуганный зверь…       — Я не мерзкая, — прошипела девочка. — Я не слабая, я не кукла.       Ученица медленно достала из кармана телефон и, набрав «102», прислонила к уху.       — Полиция, я вас слушаю, — ответил женский голос на том конце.       — Здравствуйте! Тут человека убили, — холодным голосом произнесла девочка, медленно подходя к ножу, который валялся на полу.       — Где вы находитесь? Убийца еще на месте?       — Школа пятьдесят семь восемьдесят два. Пятый этаж, левое крыло, кабинет химии. Убийца? Да, он здесь, — Вася взяла в руку нож и уставилась на свое отражение на лезвии.       — Убийца вооружен? Вам угрожает опасность?       — Вооружен ножом. Приезжайте, — Вася положила трубку и убрала телефон в карман.       Девочка медленно развернулась к педагогу.       — Я не твоя игрушка, кукла или зверь. Я — девушка, и я — личность! — с этими словами Василиса со всей силы ударила мужчину в горло и с остервенением стала наносить удары.              Василиса развернула нож и увидела в нем свое отражение. На ее глазах застыли слезы, а губы дрожали. Девочка выронила нож из рук и медленно опустилась на пол. На звук прибежала мама.       — Доча, что такое? — спросила она и тут же схватив нож с пола швырнула его на стол. — черт, я забыла убрать. Ты не ранена?       — Я вспомнила, — прошептала девочка. — Я вспомнила как его убивала. Я все вспомнила.       — Боже… — Алина Дмитриевна присела на колени и взяла дочку за плечи.       — Я убила его, а он собирался со мной расстаться. Он сказал, что он устал от меня, что я выматываю его нервы, что я слишком эмоциональна и требовательна. Это был бы наш последний раз, а я убила его, — девочка опустила глаза.       — Ты сожалеешь о том, что случилось?       — Нет, я не жалею, что лишила жизни его. Я жалею, что лишила жизни себя. Меня могут посадить и очень надолго. Было бы из-за кого… Из-за урода, который выбрал меня для своих утех, — девочка замотала головой. — Который пудрил мне голову, доводил до слез, подкупал деньгами. Он меня изуродовал и довел до сумасшествия.       — Почему ты не рассказала обо всем мне? Почему? — спросила женщина.       — Я хотела разобраться с ним лично. Эти больные отношения должна была закончить я, но он закончил их первый, только опоздал.       — Ты хочешь завтра на суде во всем сознаться? — спросила Алина Дмитриевна, внимательно смотря в глаза дочери.       Девочка подняла взгляд на мать.              — Прошу всех встать, — громко объявил судебный пристав.       Василиса встала и сердце ее задрожало. Женщина лет пятидесяти, с нахмуренным лицом, вошла в зал суда и села на место судьи.       — Судебное заседание объявляется открытым, — объявила она громко и стукнула молотком по подставке.       Все сели на места. Василиса нервно сглотнула, грозный взгляд женщины внушал страх, да и атмосфера гнетущей тишины и нахождение ее за решеткой не внушали никакого успокоения.       — Пресса имеет право на съемку. Выход из зала суда позволен только после объявления перерыва, — судья смерила пару репортеров строгим взглядом.       Казалось, будто не одна Вася боялась судьи. Было ощущение, что если муха нарушит гробовую тишину, то судья просто испепелит ее своим взглядом.       — Начинается рассмотрение уголовного дела в отношении Зотовой Василисы Антоновны, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного в части первой статьи сто пятой Уголовного Кодекса Российской Федерации. Слово предоставляется гособвинителю — Шамилевой Ларисе Викторовне.       Женщина, сидящая напротив, встала и, взяв в руки листок, стала зачитывать обвинение. Василиса перевела взгляд на Дениса Николаевича, который сидел в последнем ряду. Он подмигнул девочке. Ученица кивнула ему и отвела взгляд. В зале присутствовало не так уж и много людей. Там сидели несколько человек, которые Василисе были не знакомы, ее мама, которая уже выплакала все слезы, сидела и смотрела в одну точку, несколько репортов с камерами и микрофонами.       Девочка опустила глаза в пол и в голове проносились воспоминания того, что с ней происходило: знакомство с Вячеславом Владимировичем, первый секс, первое избиение, первые порезы. Теперь она помнила абсолютно все. Она видела, что и как с ней происходило. Ей было и горько от этого, но все же она испытывала радость, что не окончательно сошла с ума. Где-то в глубине души ей было жалко педагога, она считала, что поступила неправильно и что он не заслуживал. После того, как Василиса вспомнила, что он рассказывал про себя, девушка поняла мотивы его действий, в какой-то степени его прошлое служило для него оправданием.       — Ну, ты попала, подруга, — услышала Вася голос рядом с собой.       Девочка повернула голову и увидела рядом Вику.       «Ты лишь плод моей фантазии», — подумала Василиса.       — И что? Я же поддерживаю тебя. Знаешь, если тебя посадят в одиночку, то мы будем там вдвоем. — Вика подмигнула ей и улыбнулась. — Не дрейфь, главное — не рассказывай, что вспомнила момент убийства, ладно?       «Почему? Разве это что-то меняет? Разве это отменяет то, что я убила педагога?» — Вася приподняла бровь.       Девушка достала из кармана сигарету и закурила. Василиса оглядела присутствующих, пытаясь прочитать в их взглядах, видят ли они Вику или нет.       — Слушай, я вот к чему, если ты этого не помнишь, то значит убийство было не запланированным. В смысле было совершенно в состоянии аффекта. Если ты признаешься в преднамеренном и спланированном убийстве, то тебе точно — кранты. Аффект возникает в момент совершения преступления, а вспомни, как убивала ты? Долго готовилась, тренировалась, вполне осознанно наносила удары. За аффект тебя не посадят.       «Ты правда так думаешь?»       — Конечно! — Вика стряхнула пепел на пол. — Ну дадут годик-два исправительных работ и все!       Василиса наклонилась, протерла пол пальцем и взглянула на него. Палец был в сером пепле. Девочка оглянулась на лейтенанта, который обеспокоено смотрел на нее, хмуря брови. Девочка кивнула головой в сторону Вики и показала ему свой палец.       — Что с ней? — прошептала Ульяна.       — Я не знаю, — ответил Денис Николаевич.       — Слушай, если ты решила признаться во всем, то зачем вообще пришла сюда? Вчера убилась бы дома, все лучше, чем в тюрьме сидеть. Тем более, у тебя в руках был нож, — произнесла Вика. — Так символично было бы умереть от того же ножа, от которого умер учитель.       «Я боюсь умирать».       — В смерти нет ничего страшного, плюс мы там будем вместе, подруга! Прикинь, после смерти попадем в космос и будем там вечно жить!       «Если после смерти что-то есть, значит там — и Вячеслав Владимирович».       — Не, — Вика задумчиво посмотрела в потолок и выдохнула дым.       «Что нет? Слушай уйди пожалуйста, мне надо сосредоточиться», — подумала Вася раздраженно.       — Не уйду. Ты слишком маленькая, чтобы оставлять тебя одну.       «Уйди. Просто уйди».       Василиса нахмурила брови и сжала руки в кулаки.       — Ты втянула меня в эту историю, так что я буду с тобой до конца твоих дней и после них тоже.       «Я втянула?!»       — Он хотел с тобой расстаться, дура, потрахались бы и ушла спокойно, а ты ради своего желания увидеть, как он молит о пощаде натворила делов.       «А не ты ли уговорила меня добить его?»       — Конечно, раз начала, то надо доводить дело до конца, а ты, как слабачка, расплакалась. Зачем тогда начинала, если не можешь ничего до конца довести?       «Довела до конца и теперь я здесь. Довольна?».       — До конца довела бы, если бы покончила с собой. А теперь тебе несколько лет в тюрьме гнить. А твоя мама? О ней подумала? Совсем от горя с ума сойдет, наверное. Как бы она тоже на себя руки не наложила…       — Заткнись! — выкрикнула Василиса, подскочив с места.       В зале суда воцарилась тишина, все взгляды были прикованы к девочке. Вася обернулась и увидела пустую скамейку.       — Подсудимая, какие-то проблемы? — произнесла судья, строго смотря на девочку.       — Нет, простите, — ученица села на место, потупив взгляд в пол.       Денис Николаевич покачала головой и тяжело вздохнул.       — Она прокурору, что ли, крикнула? — поинтересовалась Ульяна у мужчины.       — Я не понимаю. Неужели Вика вернулась…       — Дела-а-а… — заключила Ульяна.       Судья смерила девочку злым взглядом.       — Продолжайте, — произнесла она.       Девочка облокотилась на колени и, закрыв лицо ладонями, сидела и пыталась вслушаться в слова, которые наполняли зал. Ей было необходимо ощущать реальность происходящего и тогда Вика уходила. Стоило Васе погрузиться в себя, она сразу появлялась. Девочка аккуратно давила себе пальчиками на кожу лица и, ощущая прикосновения, успокаивалась.       — …в связи с приведенными выше обстоятельствами прокуратура квалифицирует дело как преднамеренное спланированное убийство, совершенное с особой жестокостью, и запрашивает для обвиняемой восемь лет лишения свободы.       Василиса подняла глаза на женщину, которая это произнесла. Голова слегка закружилась.       — Я же говорила тебе, ты отсюда невиновной не выйдешь, — послышался голос Вики.       Девочка привстала с места и, взявшись руками за решетку, молящим взглядом посмотрела на женщину, сидящую напротив.       — Нет… — прошептала она дрожащими губами. — Нет, пожалуйста.       Адвокат обернулась на девочку.       — Ну-ка, сядь, доверься мне, — шикнула она.       Вася обернулась на Вику.       — Стерва, — выдохнула девушка. — Думаешь она за тебя? Как бы не так, ей просто надо медийность поднять, ей плевать на твою судьбу.       Ученица села на место и опустила глаза в пол. Она вновь прислонила ладони к лицу и стала давить на кожу, чтобы вернуться к реальности.       — Ты здесь никому не нужна. Мама в тебе разочаровалась, наверняка только и ждет, когда избавится от тебя, Денис Николаевич просто хочет еще пару звездочек на погоны, адвокат набивает себе медийку. Ты нужна только мне, ведь у меня нет никакой выгоды от общения с тобой. Я искренняя, — тихонько произнесла Вика.       — Уважаемое гособвинение и судья! — громогласно произнесла Анастасия Сергеевна, встав с места.       Женщина в элегантной черной юбке-карандаш ниже колен, белой блузке и приталенном пиджаке черного цвета прошла в центр зала и остановилась. Василиса тут же подняла взгляд на нее, как и все присутствующие. Она приковывала внимание. Белые волосы легкой волной струились по плечам, ненавязчивый шлейф дорогих вишневых духов, отдающий благородной горечью миндаля, туфли на невысоком каблуке, ногти, покрашенные в бежевый оттенок, уверенная походка, такой же голос и ровная осанка. Ей было в районе сорока лет, и около пятнадцати из них она работала адвокатом. Ни одно дело еще не было проиграно. Помимо этого, Анастасия Сергеевна Герман была членом ассоциации по защите прав детей.       Девочка ощущала маленькую надежду, что именно эта прекрасная женщина спасет ее. Вика куда-то исчезла, стоило адвокату открыть рот.       — …действительно было совершенно убийство, — произнесла женщина, окинув присутствующих взглядом. — Но! Есть несколько важных «но». Первое: моей подзащитной всего пятнадцать лет. Второе: момент убийства она не помнит. Это говорит о том, что совершалось оно в состоянии аффекта. Третье: подзащитная проходила ни одну экспертизу, и психиатр подтвердил у нее наличие диссоциативного расстройства личности, о чем свидетельствует наличие у моей подзащитной визуальных и слуховых галлюцинаций. Четвертое и, пожалуй, самое важное: моя подзащитная в течение трех — я попрошу всех вдуматься в эту цифру — трех месяцев подвергалась пыткам со стороны педагога.       Анастасия Сергеевна взяла со стола файлик с бумагами и открыла его. Она заглянула туда и перевела взгляд на судью.       — Еще одна цифра. Тридцать девять эпизодов насилия. Тридцать девять. Двенадцать недель. Шестьдесят учебных дней. Тридцать девять из них — пытки, — отчеканила она каждое слово. — И я сейчас говорю про как раз-таки пытки, а не невинные заигрывающие взгляды. Я объясню, что тридцать девять раз пережила Василиса, — Анастасия Сергеевна нажала на пульт и на экране небольшого телевизора возникла презентация с фотографиями. — Вашему вниманию, уважаемый суд, предоставляется фотография шрамов, порезов и синяков моей подзащитной.       Анастасия Сергеевна листала фотографии на экране, а в зале слышались обеспокоенные вздохи. Каждую секунду звучали щелчки фотоаппарата. Василиса посмотрела на присутствующих, все с интересом наблюдали за сменяющимися картинками на экране и хмурили лицо в сочувствующей гримасе.       — Пфф…Не так уж это все и страшно, — услышала Вася голос Вики. — Подумаешь пара порезов и синяков. У ребенка, который только начинает ходить и то больше увечий. К тому же, ты сама на это все шла.       «Не поспоришь», — согласилась Василиса и, подняв взгляд на экран, замерла. Там была фотография распластанной на асфальте девочки. Ее череп треснул, лицо скривилось в неестественной мимике, а пара зубов лежали рядом. Волосы были испачканы кровью, кое-где на лице была порвана кожа.       — Это его предыдущая жертва, Шмелева Екатерина, ей было шестнадцать лет, она покончила с собой, выпрыгнув из окна своей комнаты. Покончила с собой она сразу же после того, как уже, предположительно, в пятый раз ее изнасиловал тот самый потерпевший, Киреев Вячеслав Владимирович, — заключила адвокат.       Ученица вглядывалась в безжизненный взгляд девочки, и голова ее кружилась все сильнее с каждой секундой. Казалось, будто она сейчас разорвет свою грудную клетку от боли, которая разъедала ее изнутри.       — Она наверняка пережила испытания похлеще тебя, — прошептала Вика. — Тут либо ты, либо тебя, как видишь, так что правильно сделала, что убила. Иначе бы сама, вместо этой Кати, красовалась в подборке фоток адвоката.       Василиса вновь закрыла лицо руками и нажимала на кожу, чтобы почувствовать прикосновения.       — Это все лирика, — произнесла прокурор. — Это преднамеренное убийство совершенно с особой жестокостью. Я прошу уважаемый суд обратить внимание на то, что нож был принесен подсудимой заранее. То есть, убийство было спланировано.       — Я ношу с собой перцовый баллончик для самообороны, это не преступление. А нож, которым было совершенно убийство не относится к холодному орудию, это был обычный кухонный нож для приготовления пищи, — оспорила Анастасия Сергеевна ее слова.       — И что, она вечером пришла в школу еду готовить? — усмехнулась Лариса Викторовна.       Судья стукнула молотком, да так, что Василиса подскочила.       — Просьба обе стороны соблюдать субординацию. Анастасия Сергеевна, продолжайте, — громко объявила судья.       — Не сложно будет понять, какое моральное и психологическое давление испытывала моя подзащитная, — продолжила адвокат. — Тридцать девять эпизодов сексуального насилия, сопряженные с нанесением порезов и избиениями. Психика подростка не выдержала, что привело к сильнейшей психологической травме и впоследствии — к посттравматическому стрессовому расстройству, которое подтверждено справкой психиатра… — Анастасия Сергеевна положила на стол судебного пристава справку. — Данное преступление было совершенно в состоянии аффекта, и я требую переквалификации дела со сто пятой статьи УК РФ пункта два части Д, на статью сто семь, часть один. У меня все.       Анастасия Сергеевна села на место. Судебный пристав принялся изучать документ.       — Суд объявляет перерыв. Представители защиты и обвинения, просьба пройти в комнату для совещаний, — произнесла судья и, стукнув молотком, удалилась.       К Василисе тут же подбежали журналисты. Девочка вжалась в скамейку. Вопросы летели один за одним, рядом щелкали вспышки, и мельтешили люди.       — Интернет-издание «Аврора». Вы можете прокомментировать свое состояние на данный момент? — спросил мужчина с микрофоном.       — Я… — произнесла Вася, но ей не дали договорить.       — Вы правда не помните момент убийства? — тут же выкрикнули из толпы.       — Я не… — девочка пыталась найти глазами того, кто спросил, но все лица смешались, а от вспышек слепило глаза.       Внутри нарастала тревога.