Треклятый Фаулер

В баре «У Джимми» снова людно, однако Шейла успевает занять столик в углу, рядом с туалетом. Она машет рукой входящему Хэнку и убирает с соседнего сидения свою сумочку, а Хэнк вспоминает, как сильно она сжимала ее тогда, в клинике, ожидая, когда дверь в холл наконец откроется и можно будет на глазах у всех радостно сорвать пластырь со своей незатянувшейся раны. Веселое время, веселое место. И именно там с ним случился Коннор. И только Хэнк ловит себя на мысли, что думает о Конноре как о чем-то незавершенном, как Шейла тут же (и снова) спасает его из беды. - Я заказала нам шампанское, - с видом триумфатора заявляет она. - Шампанское? Хэнк здесь после работы, после бессонной ночи, после бесконечной бумажной рутины. Ему хочется забыть, кто он такой и как его зовут, а шампанское в этом деле не помощник. - Это вроде как и не алкоголь. А нам нельзя пить, ты забыл? - Я просто не знал, что тут продают шампанское. Бармен не плюнет нам в лицо? - Нет, если скажем, что у нас большой праздник. Что бы ты хотел отметить? Самую вкусную в мире яичницу . - Что меня не выперли с работы, я еще при значке и могу позволить себе прокормить своего сенбернара. Этого достаточно? - Вполне. – Шейла загадочно улыбается. – У меня тоже есть за что поднять бокал. Брови Хэнка вопросительно взлетают как раз в тот момент, когда на столике оказывается та самая бутылка. - Меня пригласили на свидание, представляешь? Настоящее свидание. Она подмигивает Хэнку, и тот едва заметно краснеет. - Ты имеешь в виду это свидание? - О, нет. Прости. – После секундной паузы Шейла мягко улыбается и накрывает своей ладонью ладонь Хэнка. – Хэнк, настоящее. - Ну, я поздравляю. А что конкретно с нашим свиданием не так? - Я хотела первой застолбить фразу «давай останемся друзьями», вот и все. – Она еще не убирает руки. – Рано или поздно ты ее скажешь, а я не стремлюсь проживать все это снова, понимаешь? Больше никаких разбитых сердец, Хэнк. Давай пообещаем друг другу, что следующие наши отношения закончатся «они жили счастливо и умерли в один день» - без вариантов. Договорились? Она действительно искренне и просяще заглядывает ему в глаза – ох, Шейла. - Вот это похоже на тост. – Хэнк разливает шипучую игристую жидкость в стаканы для виски, невесело усмехается. – Не знаю, насколько это реально для меня, но у тебя, уверен, все получится. - Без «не знаю», в этом весь уговор. - Так, ну, если все настолько серьезно, давай держать друг друга в курсе. Как… как встречи анонимных алкоголиков, только про потрахушки? Без деталей, просто делимся информацией? - Нет, Хэнк, ты не понял основной принцип. Это не про секс, а про любовь. Одну-единственную и на всю жизнь. - В таком случае я уже давно выбыл из лиги. – Хэнк делает первый глоток: шампанское отвратительное, к тому же теплое, но он пьет еще и еще, испытывая странное наслаждение. Вот он, привкус настоящего Детройта. - Прошлое – в прошлом, так что у тебя есть все шансы. Ну так что скажешь, по рукам? - Поверь, мне нечего будет тебе рассказать. Ты… ты была моим последним шансом. Ты им была и останешься, Шейла. Хэнк допивает стакан. - На вкус как ослиная моча, да? - Ты чертовски права. – Она смеется, и в уголках глаз появляются морщинки. Это делает ее еще привлекательнее. - Неужели у тебя нет никого на примете? Только призрак, с которым я встречусь по возвращении домой. Еще один в коллекцию. - Нет, Шейла. Нет. Это невозможно. Она рисует тонким пальцем невидимые линии на столе, молчит. Это раздражало бы Хэнка, находись рядом кто-то другой, но молчание только сближает, а не разделяет, как обычно, оно – теплое, понимающее и принимающее, словно объятия. А потом они размыкаются. - Хэнк, я даю тебе задание в рамках нашей группы. - Что? - Я назначаю себя ответственной дать тебе задание. Если у тебя есть… В общем, ты должен объясниться с этим человеком. - Так и быть, я позвоню Фаулеру с любовным признанием. Он его давно дожидается. Скажу, что это результат встречи анонимных алкоголиков, и он даст мне официальное разрешение пить сколько влезет. - Хэнк. - Мне некому звонить, Шейла. Огни Детройта искрятся в окне, как новогодние лампочки, почти подмигивая несчастному Хэнку. . Иногда город остается в стороне, исполняя роль стороннего наблюдателя, а иногда втягивает внутрь, как воронка, заставляя сознавать себя его неотъемлемой частью: так для Хэнка Детройт неизменно делится на личный и рабочий. Личный – это прогулки с Сумо через парк до ближайшего супермаркета, шум проезжающих машин через жалюзи спальни, новости фоном, пока разогревается замороженный ужин в микроволновке. Рабочий – это как сейчас. - Смерть наступила мгновенно от удара об асфальт. Скорее всего, суицид. Это пятый случай за четыре месяца. - Родственникам уже сообщили? - Да, отец в пути. Похоже, эта заброшка медом намазана для летунов – ни ограждения, ни охраны… Практикантка вздыхает и зябко кутается в пальто. - Ему на вид не больше 25, почти одного со мной возраста. На парне темное худи и темные же штаны. Брюнет. Хэнк старается не вглядываться в лицо. Точнее в то, что от него осталось. Телефон в кармане вибрирует, и Андерсон автоматически нажимает «принять». Молчание. И потом голос – тихий, неуверенный. - Хэнк, здравствуйте, это Аманда, та, что… - Я узнал, - сразу говорит Хэнк. . - Это ничего, что я с собакой? Его нужно было выгулять, и… В общем, я подумал, что так будет лучше. Хэнк в нерешительности застывает на пороге, но Аманда улыбается и делает приглашающий жест. - Так действительно лучше, Хэнк, проходите. Спасибо, что согласились. Вы не представляете, как я Вам за все благодарна. Простите, что не вдавалась в детали по телефону, я действительно не знаю, как это объяснить… Садитесь, пожалуйста. Вам кофе или чай? Хэнк опускается на диван. Дом большой, с просторной гостиной, соединяющей в себе прихожую и кухню. Горит ненавязчивый свет, и он на секунду благодарно прикрывает глаза. Сначала Аманда показалась ему очень громкой и резкой, тогда, в их первую встречу, когда ему показалось, что Коннора нужно защитить от нее. Но сейчас это ощущение полностью испарилось – она действительно заботится о нем. Ей не все равно. Сумо еле слышно ворчит у двери, и Хэнк кивает ему – все нормально. Пес кладет массивную голову на лапы и замирает в такой позе: он умеет быть послушным, когда это действительно необходимо. - Коннор наверху, - говорит Аманда как будто бы им обоим. Она приближается к Хэнку с чашкой чая, хотя Хэнк так ничего ей и не ответил на вопрос. Она, похоже, взволнована, ее темные глаза блестят в полумраке, и чашка немного дрожит в красивых ухоженных руках. Вероятно, ей хотелось бы, чтобы Хэнк понял все по одному ее взгляду – или наоборот, это она сейчас пытается угадать его состояние. На мгновение Хэнк представляет, что Аманда действительно может уловить его мысли по выражению лица, знакам тела, каким-то косвенным признакам, как наверняка способна это делать Шейла. Вдруг она в эту самую минуту читает его всего разом, как открытую книгу, включая самые потаенные уголки, неведомые для самого Андерсона. Читает и решает, допустить его дальше или в ужасе отшатнуться и выгнать вон. В зависимости от того, что ей открылось. Но она не отшатывается, напротив, доверительно протягивает чашку и садится рядом, движения ее мягкие и осторожные: похоже, она сама боится его вспугнуть. Заговаривает неуверенно, обходя острые углы, и Хэнку кажется, что он это уже слышал и когда-то был здесь. Когда чай выпит и попытки Аманды объясниться исчерпаны, Хэнк поднимается наверх, на второй этаж. Там нет света, и Аманда открывает перед ним дверь, предварительно два раза постучав. - У тебя гости, Коннор. Потом она исчезает, а Хэнк остается в темноте. Ему приходится немного подождать, пока глаза привыкают к сумраку, и он различает, что Коннор находится в кровати в кровати, у окна. Можно включить свет или подойти к окну и раздвинуть шторы, но он этого не делает, только зовет: - Коннор. Коннор, ты спишь? - Нет, - Коннор действительно не спит. – Я слышал, как ты пришел. - Я пришел с Сумо, хочешь поздороваться? - Это Аманда позвонила тебе? – Коннор поднимает голову с подушки и глядит на Андерсона. Голос у него тихий и чуть хриплый. - Да, она позвонила. – Хэнк не замечает как преодолевает пространство комнаты и оказывается вблизи. Странно, но ни вещи, ни запахи не кажутся ему незнакомыми, чужими: напротив, ему становится очень спокойно, так, как будто что-то утерянное наконец найдено. И одновременно все происходящее нереально, как сон. Или реально, как сон? – Она за тебя переживает. Говорит, ты ничего не ешь и не выходишь из дома. - Почему она считает, что это связано с тобой? - Она сказала, что ты меня ждал. Ты мог позвонить, у тебя ведь был номер. Коннор шумно вздыхает. Он не удивлен появлению Хэнка, напротив. Он его ждал, и Хэнк появился, только не так, как ему этого хотелось. - Тебе не стоило беспокоиться. Я просто думаю. - Ну еда ведь этому не мешает. Ты можешь думать и есть… Или… думать и гулять. Я часто думаю о всяком, когда гуляю с Сумо. - Я сейчас думаю по-другому. Это тяжело и занимает все время. Не могу отвлекаться. Фары проезжающей машины на несколько секунд освещают комнату, но лицо Коннора Хэнку рассмотреть не удается, и взгляд выхватывает только худенькое плечо и пальцы, медленно выводящие невидимые фигуры на простыне. Флэшбек. - И… о чем ты думаешь? - Думаю, каким образом все устроено. Должна быть какая-то закономерность в случившемся. Ничего никогда не происходит случайно, нужно просто соединить детали и сделать необходимые выводы. Представить общую картину сложно, но если попытаться отвлечься и абстрагироваться, то все встанет на свои места. - И у тебя получается? - Пока что нет. Но я стараюсь. - И к какому выводу ты хочешь придти? - Что наша встреча тоже не была случайностью и для чего-то нужна. - Конечно нужна. – Хэнк прочищает горло. – Ты сейчас дома и все в порядке. - Нет, ты не понимаешь. Я думал, ты поймешь. - Коннор… Что я должен понять? Если Аманда вернулась и стоит сейчас за дверью, слушая этот диалог, то он вряд ли придется ей по вкусу. - Сейчас у нашей встречи есть избыточный смысл, который я не могу вместить в твою схему причины и следствия, она слишком примитивна для него. А поскольку я не способен смириться с этим несоответствием, оно причиняет мне…дискомфорт. Очень сильный дискомфорт, Хэнк. И, чем больше я думаю об этом, тем более нелогичным и хаотичным представляется мне мир в принципе. Удивительно, что раньше обилие информации успокаивало меня, а теперь наоборот. Это пугает. Другая машина останавливается уже возле соседнего дома. Фары пока не гаснут, и теперь у Хэнка больше времени чтобы изучить лицо Коннора, и он находит его бледным, осунувшимся, но удивительно сосредоточенным, даже вдохновленным. Темные глаза окатывают его ответным внимательным взглядом, и какое-то время два человека просто смотрят друг на друга в образовавшейся вдруг пустоте. Целительной и необходимой. - А если… - Хэнку приходится успокоить свое дыхание прежде чем продолжить. – Если мы попробуем решить эту задачу вместе? - Каким образом? Свет снова пропадает, но Хэнк уверен, что выражение глаз Коннора остается прежним. И ему легче произнести в темноте: - Пока не знаю, но мы что-нибудь придумаем. Я всегда буду рад помочь. - Мне бы не хотелось, чтобы ты делал это для Аманды, - говорит Коннор. – Или из жалости. Или чтобы казаться хорошим полицейским или человеком. Ты и так хороший полицейский и человек. Хэнк не может сдержать горькую усмешку. - Я не то чтобы хороший человек, Коннор, потому как выходит, что мне все это нужно, пожалуй, больше, чем тебе. Намного больше. И… я не знаю, что еще тебе сказать. Может быть, одна задача уже решена, и теперь ты спустишься к Сумо? Я думаю, он очень соскучился. - И мы можем погулять с ним? Ты и я? Вместе? Коннор звучит так, словно под елку ему положили долгожданный подарок. Весьма сомнительный, если спросить Хэнка, но сейчас нужно просто кивнуть. - Да, вместе. . Детройт тоже меняется. Бывает, что его глаза становятся соучаствующими, живыми – вот как сейчас, когда три тени двигаются по асфальту – два человека и собака, и город пристально наблюдает. - Теперь я могу жить у тебя, Хэнк? Вопрос застает Андерсона врасплох, и на мгновение он застывает на месте с приоткрытым ртом, а через секунду не находит ничего лучше: - Твой дом очень красивый, большой, у тебя хорошая комната. А у меня одноэтажный у черта на куличках, и другой я уже вряд ли куплю. Там неуютно, мало мебели, всегда пустой холодильник, грязная ванная и вечно недовольный жизнью старый мужик на диване. Зачем тебе быть в этом доме, Коннор? - Ты не старый. Похоже, это все, что он услышал. - Мы можем купить мебель и еду, я буду убираться и готовить, станет уютно, и мне не понадобится много места, я могу спать в гостиной… - Ты не можешь постоянно спать в гостиной, Коннор. Пес останавливается сделать свои дела, и люди останавливаются вместе с ним. - Тогда я могу спать с тобой. Когда мы ездили в гости к брату Аманды, мы спали с его сыном в одной кровати и совсем не мешали друг другу. Я никогда не храплю и не раскидываю руки, я сплю очень спокойно на спине или на животе, не встаю и не ворочаюсь, тебе будет со мной удобно. Я говорил тебе, что я мало сплю и рано просыпаюсь? Я могу готовить по утрам… - Яичницу. Да, Коннор, ты говорил. Детройт, как и Коннор, внимательно заглядывает Хэнку в глаза. - Коннор, я с удовольствием буду приезжать к тебе, мы можем гулять с Сумо, есть еду, которую ты приготовишь, даже посмотрим двухчасовую документалку про хреновых динозавров или пингвинов, но жить вместе – это немного другое, понимаешь? Люди обычно съезжаются, когда они…не могут иначе. Хэнк разводит руками. Все разочарованы – город, Коннор и, кажется, даже Сумо: он поднимает на Хэнка слезящиеся красные белки и разочарованно двигает туда-сюда опущенным хвостом. - Но я и не могу иначе. – Коннор предельно серьезен. – Чем же я стану заниматься, когда тебя не будет рядом? - Чем ты занимался раньше, до меня? - Я почти не помню. – Коннор виновато опускает голову и смотрит на свои ботинки. – Но без тебя мне никогда не было интересно. Да уж, с ним, Хэнком, веселье обеспечено любому. Хэнк вздыхает. Этот парень умеет обезоруживать как никто другой одной только паталогической неспособностью к вранью. Более того, и собеседника своего он как будто все время сканирует на предмет малейшего оттенка лжи – увильнуть, кажется, невозможно. Хэнка это и раздражает, и одновременно болезненно радует: то ли награда, то ли наказание за годы темноты и недоговоренности самому себе, за забытье без стремления очнуться и начать жить. Да, все это было о жизни и еще потому ужасало невероятно. - Мы посмотрим, что с этим можно сделать, Коннор, хорошо? Хэнк поднимает руку и мягко опускает ее на плечо Коннора – он хочет сделать жест ободряющим, но получается, скорее, нежно, и тогда он отнимает ладонь, но Коннор мгновенно отзывается даже на эту неприметную ласку: слегка склонив голову к плечу, которого только касалась рука, он опускает ресницы и едва заметно улыбается. Его бледные щеки трогает легкий румянец, а потом он смотрит опять вверх, на Хэнка, и Хэнк пропадает окончательно и бесповоротно. Коннор кажется ему сейчас недостижимым совершенством, чудом, которого если и можно коснуться, то только вот так – легко, а потом снова отступить в мрак, привычный глазу. Хэнк не знает еще, что это возвращение невозможно. Он не отдает себе отчета и в том, что в эту самую секунду всем сердцем полюбил стоящего напротив человека. - Хорошо, - говорит Коннор. С его губ еще не сходит эта тихая улыбка, и Хэнк только сейчас осознает себя в пространстве Детройта, который раскатисто хохочет над ним всеми своими огнями.