mate

шли минуты, часы, дни и даже недели. после дружеской игры с той спортивной школой все в жизнях парней будто бы налаживалось: курсед не верил, акума — тоже, но было бы глупо отрицать тот факт, что благодаря тому, что с тех пор они начали проводить вместе чуть ли не все свое свободное время, полностью забывая об остальных окружающих их людях, им обоим жить стало словно проще. дышалось легче, и воздух вокруг не был наполнен тоской и жгучим напряжением, не позволявшим вздохнуть ни минуты. курсед начал замечать, что акума настолько много позитива вносит в его жизнь, что он даже перестал обращать внимание на своих одноклассников и думать о том, как сильно он их ненавидит. акума, в свою очередь, перестал париться о крис, которую некогда пришлось так жестоко отшить. хотя, насчет жестоко — это спорно. девушка сама была виновата во всем случившемся. напридумывала себе счастливую жизнь и приторные сахарные замки в воздушных облаках, а потом сама же пострадала от того, насколько хрупкими они оказались. сережа, если так подумать, был довольно деликатен по отношению к ней. впрочем, все довольно скоро устаканилось, и благодаря киру стало проще избавляться от необоснованного чувства вины и неоправданной тоски. их дружеские (теперь уже точно именно дружеские) отношения крепчали с каждой минутой, проведенной вместе. акума, кажется, не встречал никого, с кем он мог бы общаться так же свободно, как с курседом, и это слишком воодушевляло, чтобы выкинуть из головы — каждую чертову ночь ему удавалось засыпать с неконтролируемой улыбкой на лице просто потому, что мысли были заняты всем, что связывало его и кира. с ним было действительно весело. с ним было хорошо. с ним было… как-то по-особенному. и он не хотел этого лишаться. ни за что в жизни. ровно как и курсед. да, у них иногда случались мелкие ссоры и недопонимания — порою вся комфортная для них атмосфера разбивалась вдребезги от молчаливой недосказанности и заполнялась тягучим, темным и отравляющим душу, словно нефть, презрением. презрением друг к другу. которое, впрочем, быстро как рукой снимало, стоило только рейзу провести воспитательную беседу с курседом (на крайний случай в запасе всегда была морфи), а кусакабе — с акумой. эти двое, к слову, поначалу были несколько насторожены тем, что их друзья теперь не так уж в них заинтересованы. кирилл, конечно, быстро смирился — все-таки они с киром не общались настолько часто, чтобы ставить его перед фактом того, что они друг другу чем-то обязаны. тем более, курсед у рейза не единственный, хоть и дорогой в какой-то мере. с кусакабе же было немного сложнее. — бро, ты серьезно? я для тебя теперь вообще ничего не значу? — возмутился миша, наконец поймав своего, вроде как, друга и затащив его в пустой (на удивление) школьный туалет. почему туалет? просто под руку попался. ибо более удобного шанса перехватить акуму так, чтобы поблизости не оказалось курседа, просто-напросто не было. эти двое теперь чуть ли не в комплекте шли — не желали отлипать друг от друга. это задевало, потому что даже на уроках, когда сережа и миша сидели за одной партой, акума предпочитал мечтательно улыбаться чему-то своему и игнорировать своего друга. точно ли теперь друга?! кусакабе не уверен. — в смысле? ты чего? — удивился такому напору сережа и слегка нахмурился в недоумении. в самом деле, что могло произойти? и к чему все эти нерадостные мрачные слова? — ты что, издеваешься? — чуть ли не задыхается от такой наглости парень. — когда мы с тобой в последний раз общались нормально? ты не удостаиваешь меня честью поймать на себе твой взгляд, а слово от тебя услышать — вообще подарок судьбы какой-то! и то это блядские привет-пока. даже на тренировках и даже после них ты все время, каждую, сука, секунду уделяешь курседу. чел, ты точно в порядке? кризиса ориентации пока не происходило? вы там не ебетесь втихаря, а? мало ли… господи, мало ли! скажи, он тебя в заложниках держит или что? почему ты стал так зависим от него? почему я для тебя словно пустое место теперь? — во-первых… мы не ебемся. сам подумай, это просто а- — да забей, блять, забей! почему из всего вышесказанного ты решил выцепить именно этот неудачный риторический вопрос? тебя реально ничего не заботит кроме курседа? сергей, мать твою, акумов? сережа на секунду замолкает и устремляет взгляд в пол, тяжело вздыхая. если задуматься, в чем-то негодование кусакабе вполне оправдано. акума и сам начал понимать, каково это, наверное. спроецировал ситуацию на себя. представил, как курсед постепенно забывает о нем, а после и вовсе сводит все общение на ноль, познакомившись с кем-то… более достойным. таких немало в мире. немало людей, что в разы лучше сережи. немало людей, с которыми было бы намного круче. и пока существует шанс того, что кир просто… уйдет и оставит его… нет. нет, думать об этом разительно не хочется. от одной только мысли пронзающая боль растекается по телу, а каково это на деле… что ж, теперь акуме жаль. жаль, что он так некрасиво поступил по отношению к кусакабе. по отношению к своему другу. — извини. мне не следовало вести себя так. — как? — как последнее хуйло. я слишком увлекся. и мне надо было подумать о том, как это отразится на тебе. я никогда и никому этого не говорил, но… я, наверное, не хотел бы терять наше общение. точнее, никакого «наверное». я точно не хочу его терять. оно мне по-своему дорого. мы с тобой с начальной школы, о чем речь? просто… все это так… не знаю. я сам уже ничего не понимаю. прости, если это прозвучит обидно, но с курседом я чувствую себя так охуенно, как ни с кем другим. и это чувство ослепило меня нахуй. до такой степени, что я совсем не замечал, насколько тебе неприятно. извини. еще раз, — сережа потер переносицу, а затем оторвал взгляд от своих кроссовок, устремив его на внимательно слушающего мишу. он выглядел как-то противоречиво в этот момент. уже не так разъяренно, но все равно будто бы раздосадованно. — я понимаю. я вижу. по правде, я тоже испытываю что-то такое, когда… — когда общаешься с ним? с никитой? — довольно ухмыляется акума, глядя на моментально растерявшегося друга. — я тоже не слепой. — а я-то думал… но да, ты прав. отрицать не стану. короче, не в этом суть. суть в том, что я не против, потому что я вижу, как вам двоим круто живется, когда вы вместе, но просто, знаешь, я был бы признателен, если бы ты и обо мне вспоминал хоть изредка. и я, конечно, знаю, что с моей стороны советы на фулл ебале сказанные будут восприняты странно, но… раз уж у нас тут своеобразный вечер откровений, просто пойми, что если зациклишься на нем одном — это приведет к нездоровой привязанности, от которой потом хуй избавишься. серьезно. ты поосторожнее с этим. — эм… от тебя слышать нечто подобное действительно странно, но зато теперь я знаю, что ты не безнадежный долбаеб, и у тебя тоже есть голова на плечах. так держать! — сережа издевательски похлопал, а кусакабе закатил глаза и дал другу подзатыльник, чтобы не выебывался много. — договоришься. я перестану кидать тебе фотки своего кота. — понял. извините. такого больше не повторится. но, кстати, может расскажешь мне поподробнее про ваши отношения? — акуме не потребовалось говорить имени. они оба моментально все поняли и могли обходиться без конкретики. по большей части, сережа задал этот вопрос ради того, чтобы сменить тему, потому что голова тут же заполнилась мыслями о том, что миша спохватился слишком поздно, и сережа уже успел привязаться к своему новому другу. возможно, морским узлом. чтобы наверняка. наверняка и надолго. но доля живого интереса к происходящему между игроками его команды все же была. он действительно не мог не заметить некоторых аспектов, вызывавших своего рода подозрения. — бля… и он рассказал. во всех красках рассказал, забив на прозвеневший звонок и предложив прогулять очередной удручающий и бесполезный урок в этой удручающей и бесполезной школе. кем был бы сережа, если бы отказался? полным идиотом. и он только убедился в правильности своего решения, когда чуть ли не захлебнулся воздухом после эмоционального рассказа кусакабе. пиздец, он наверняка довольно долго хотел хоть кому-то рассказать хоть толику из описанного только что, иначе чем объяснить то рвение, с которым парень повествовал о всех тонкостях их с энгелем отношений — черт знает. акума начинает жалеть, что не интересовался раньше. потому что это вполне похоже на просмотр какой-то охуенно запутанной мелодрамы. кусакабе болтал без умолку. о том, как они совершенно случайно сблизились, хотя до этого их не связывало ничего, кроме команды. о том, как никита проявил интерес к его скромному увлечению дизайном и о том, как похвалил их форму. о том, как энгель, услышав причитания миши насчет его персонального уровня игры, предложил ему потренироваться вместе — отдельно от всего остального коллектива, только вдвоем. о том, как это происходило и о том, как советы никиты действительно помогли его технике стать лучше. о том, как много они стали общаться, о том, какой энгель невероятно охуенный и пиздатый, а еще, наконец, о том, как никита зажал его в чертовой раздевалке перед той самой тренировкой к дружескому матчу. зажал в самом настоящем смысле. щеки у кусакабе полыхали, пока он рассказывал, а сережа не мог вымолвить ни слова, потому что осознание того, что мишу поцеловал парень, никак не хотело укладываться в голове. боже. серьезно. боже, боже, боже. да это шутка какая-то. нет, акума… акума не то чтобы против, просто это неожиданно. и теперь… — и теперь мы… ну… получается… встречаемся? — наконец заканчивает кусакабе, устремив взгляд на собственные неугомонные пальцы, которые он перебирал и перебирал, дабы выместить накопившееся по мере рассказа волнение. — пиздец… — выдыхает сережа ошарашенно. — согласен. — бро, если… если все норм, то я рад за тебя, наверное, просто… это так странно. я и представить не мог, — акума чешет затылок. — я тоже. но мы имеем то, что имеем. и я уверен, что скоро мы с тобой будем квиты. — чего? в каком это смысле? кусакабе загадочно улыбается, но не отвечает. сам все поймет со временем. а до тех пор — рот на замке. во всяком случае, какой бы приятной и спасительной ни казалась беседа, ее пора непременно оканчивать. потому что прозвеневший звонок с урока довольно многозначен. — пойдем. и на этом они заканчивают. словом, с мишей все было улажено, хоть и не так гладко и безболезненно, как в случае курседа и рейза, а значит можно было выдохнуть спокойно. по большому счету, ничего не поменялось: просто теперь кусакабе открыто делился с другом подробностями своей личной жизни, а акума, в свою очередь, много обсуждал с мишей детали их с киром отношений. они теперь больше походили на тех самых подружек-сплетниц, которые бывали в каждом стереотипном классе, и это настораживало окружающих. впрочем, какая разница — это даже забавно. а еще полезно. потому что было кому выговориться и поныться в плечо. к слову, сережа даже успел курседа с кусакабе познакомить. случайно совсем. и эти двое, кажется, мгновенно нашли общий язык, чем знатно акуму шокировали. в один момент он даже почувствовал нечто схожее с тем, что испытывал в тот момент, когда видел, насколько хорошо никита и кир сыгрались на том самом матче. только вот... что это — сережа понять не мог. а когда невзначай упомянул это в диалоге с кусакабе, тот только усмехнулся и сочувствующе похлопал по плечу, одним взглядом будто говоря: "поздравляю, парень, ты влип". только вот куда и как влип — тоже нихуя непонятно. понятно только, что, кажется, по полной. и, судя по словам миши, безвозвратно.

***

Chase Atlantic — Slow Down

курсед выходит на потемневшую улицу в джоггерах и, на удивление, простой футболке. наряжаться на ночную прогулку в два часа не имеет никакого смысла. никому до него нет дела. даже маска осталась лежать в квартире. приятно сейчас чувствовать на своей коже легкие обволакивающие прикосновения скромного ветра. летние ночи не жаркие и не холодные. умеренные. немного прохладные, но не такие, как за городом — тепло солнечных лучей, светящих на протяжении дня, ночью отражается от асфальта, и от этого делает температуру ощутимо приемлемее для восприятия. впрочем, это совсем не то, что заботит кира в данный момент. он выдыхает клуб дыма прямиком в свежий ночной воздух и любуется рассеивающимися частицами пара. мысли в голове нерадостны, но внешне он абсолютно спокоен. курсед поспешно втыкает наушники в уши, включает рандомное воспроизведение песен в собственном плейлисте и делает первые шаги в неопределенном направлении. куда идти — неясно. но оставаться в квартире было бы просто невыносимо. быть запертым в четырех стенах в полном одиночестве — это, наверное, худшее из зол. курседу, наверное, было бы спокойнее даже если бы его заперли в темном сыром промозглом подвале и привязали к стулу, чтобы пытать — по правде говоря, это даже звучит как неплохая перспектива, с учетом того, что физическая боль, как известно, помогает вытеснить моральную. вопреки тому, как отвратительно это звучит, кир ухмыляется, однако в душе все равно поселяется склизкое омерзение. какая, нахуй, моральная боль? он совсем с дубу рухнул или чего? пиздец. музыка в наушниках, как назло, переключается на более меланхоличную, и курсед резко останавливается, утыкаясь лицом с собственные руки. стоит так с минуту где-то, а потом раскрывает зажмуренные болящие глаза и сквозь раздвинутые пальцы смотрит на дорогу под собой. рядом валяется мертвый голубь. чудесный получается натюрморт. кир быстро переводит взгляд на небо, пальцами судорожно забираясь в карманы. одной рукой он нащупывает электронную сигарету и таким идиотским образом обращается к ней за помощью — в очередной чертов раз. это уже вошло в привычку. сладковатый запах бьет в нос, а расслабление расплывается по телу. катись все к черту. он делает еще одну затяжку, но внезапно закашливается. на его памяти, это, наверное, максимум второй такой раз, причем непонятно с чем связанный. впрочем, расслабление мгновенно сменяется раздражением, и неизведанный беспричинный порыв неконтролируемого гнева захватывает его — электронка летит в неизвестном направлении, да так хорошо и красиво, что курсед даже доволен траекторией своего броска первые несколько секунд. а потом тихо матерится себе под нос, когда слышит характерный для столкновения с металлом звук. это было глупо. впрочем, идти и забирать эту дрянь нет никакого желания, пусть он и пожалеет о своем поступке с утра — она была совсем новой, на самом-то деле. ноги, кажется, сами диктуют ему дорогу, потому что мысли витают где-то далеко. избранный маршрут, нашептываемый обрывками воспоминаний, пролегает через какие-то дворы. курседу раза два, наверное, приходится отпрыгивать от резко возникших из ниоткуда машин (фактически, "из ниоткуда" они возникали только для него самого, полностью ушедшего в себя и оберегаемого выкрученной на полную музыкой в наушниках). все эти два раза он замечает укоризненные, раздраженные и заебанные взгляды водителей, которые хотят просто вернуться, наконец, домой, чтобы отдохнуть, и его совесть почему-то не оставляет его равнодушным. в конце концов, он приходит сюда. почему. блять. так. такое ощущение, будто сама судьба связывает их с акумой жизни сотней морских узлов, иначе как объяснить все это — неизвестно. остается тяжело вздохнуть и принять неизбежное. курсед проходит на баскетбольную площадку, открывая скрипящую облезлую калитку, с которой тут же падает небольшой кусочек выцветшей синей краски. следует по периметру куда-то к середине, невесомо касаясь пальцами ограды. останавливается и просто сползает вниз по стене, откидывая голову назад. рядом валяются опавшие с деревьев листья, ровно как и на том месте, куда он сел, но сейчас на это наплевать. сейчас это последнее, что его заботит. все переплетено. кир обращает внимание на редкие звезды на небе и думает. вспоминает. они в очередной раз прогуливают последние два урока — это уже становится своеобразной традицией. каждую неделю в разные дни, дабы не допускать однообразия. сегодняшний день как раз выпадает на один из тех, когда после занятий им необходимо переться в спортзал на тренировку. хотя, переться — это грубо сказано. в конце концов, баскетбол составляет их жизни более чем на восемьдесят процентов, а это о многом говорит. времени до начала еще предостаточно, но и медлить нельзя, потому они уже следуют в сторону спортивного зала по абсолютно пустым коридорам. единственное, что доносится до слуха сквозь эту тишину — голоса преподавателей, занятых младшеклассниками, оставшимися на продленку, а еще вырвавшийся из легких звонкий смех акумы, которому курсед тут же с улыбкой затыкает рот, дабы внимание ничье не привлекал. грустно, конечно, все это. так бы он с удовольствием посмеялся вместе с ним, однако такова она, стезя прогульщиков. сережа бьет его по руке и отпихивает ее с улыбкой. — не лапай меня своими грязными руками, — полушепотом произносит акума. — схуяли? — одними губами вопрошает кир, ухмыляясь, и, вопреки несерьезной просьбе друга, кладет руку на чужое плечо, начиная медленно вести ее все ниже и ниже. сначала его пальцы чувствуют под собой только ткань черной футболки, но потом и мягкую кожу предплечья. акума внимательно следит за его движениями и не спешит ничего с этим делать. у курседа сердце начинает биться быстрее по неизвестной причине, когда он видит, насколько сережа серьезен в этот момент. какого-то черта это иногда происходит — из шутки их действия перерастают во что-то, что не описать словами. что-то более интимное и уже нихуя не смешное. кир обожает и ненавидит эти моменты одновременно. ему нравится видеть сережу таким, но его бесит чувствовать то, что он сам не в состоянии понять и сопоставить с реальностью. его рука, наконец, доходит непосредственно до ладони, после чего акума, неожиданно для них обоих (да, даже для себя), переплетает их пальцы. смотрит на курседа немного ошарашено, будто его телом двигала какая-то неземная сила, но все равно победно ухмыляется, когда замечает слишком явное смущение и замешательство на лице кира. да, в их игре, затянувшейся на протяжение всего общения, это действительно один из маленьких его выигрышей. по большей части, инициатором всяких смущающих действий или шуточек всегда был курсед, и акума даже не помнит, было ли хоть раз нечто подобное тому, что произошло только что. здесь и сейчас. бабочки в животе — это, наверное, что-то по типу того, что возникает у кира, когда он в сотый раз прокручивает в голове множество похожих моментов, напрочь связанных с акумой. хотя, вразрез идиотским описаниям возвышенного окрыляющего чувства, он сам может охарактеризовать это только как волнение в желудке. курсед склоняется набок и из сидячего положения принимает лежачее. щека соприкасается с отрезвляюще холодной поверхностью площадки. рука, занятая телефоном, безвольно падает на пол вместе с ним, и провод от наушников белой змеей извивается по поверхности. было бы чудесно уснуть прямо здесь, но кир не может себе этого позволить, да и не хочет. сна ни в одном глазу. он не хочет ничего терять, но так продолжаться просто не может. нет никакой методички, в которой будет написано как себя вести, нет никакого пособия о том, как понять и разобраться в собственных чувствах, нет инструкции по поддержанию нормальных человеческих дружеских (дружеских!) отношений, нет таблеток от идиотских мыслей и нет лекарства от собственного идиотизма — изобрети его ученые, сфера фармацевтики стала бы самой высокооплачиваемой в мире. курсед с тревогой, обвивающей сердце железными цепями, пытается разблокировать свой телефон, но фэйс айди не желает распознавать его лицо — приходится наскоро вбивать свой дурацкий пароль, придуманный когда-то на рандом. рабочий стол усеян приложениями, но его интересует только одно. его интересует только один.

эй , акума

2:47

завтра ( сегодня ) в стрит

2:47

как тогда

2:47

только никаких вопросов

2:48

в пять

2:48

спокойной ночи

2:49

одинокая слеза скатывается вниз по щеке, когда дрожащими руками курсед зачем-то печатает это непривычное и нехарактерное для него "спокойной ночи". он зажмуривает глаза и обессилено опускает телефон на землю экраном вниз. slow down.

***

 Too Close To Touch — Pick Me Up

  — я уже говорил тебе, что ты пиздец какой странный? — акума держит мяч под рукой, как на любом типичном фото с баскетболистом, а второй здоровается с курседом в их привычной манере. — говорил. гораздо больше, чем следует, — кир ухмыляется и выбивает из-под руки сережи несчастный мяч, перехватывая его и целясь прямиком в корзину. трехочковый. сходу. — ну и к чему был этот выебон? — беззлобно интересуется акума, неспешно подходя к укатившемуся мячу и подхватывая его. парень не собирается оборачиваться на своего друга и только лениво чеканит мяч об пол, дожидаясь пока кир умудрится дойти до него. впрочем, это не занимает много времени, и уже совсем скоро сережа чувствует как чужие руки обвивают его со спины, заключая в спонтанные и непредвиденно теплые для сегодняшней прохладной погоды объятия. — чел... что ты, блять, делаешь... — пытаюсь тебя смутить, если ты тупой, — выдыхает прямо в шею, на что акума тяжело вздыхает. — нет, это ты тупой. что за цирк? — в каком еще смысле? — ты в три часа ночи назначил эту ебучую встречу и сейчас выкидываешь такое. ты совсем умалишенный? — смущения в его голосе ни капли, а вот замешательства предостаточно. курсед, если честно, ошеломлен стойкостью его духа, потому что... серьезно? это вся его блядская реакция? ему настолько все равно на то, что кир буквально обнял его со спины, чего ни разу не позволял себе ранее? что ж, ладно. курсед отстраняется и отходит к ограде, цепляясь пальцами за ржавую местами железную решетку. взгляд отводит куда-то вдаль, устремляя его на зашторенное окно какой-то многоэтажки. — может быть, — произносит полушепотом. так, что слышно только ему. — чего? — переспрашивает акума и подходит чуть ближе. — с тобой все хорошо, бро? ты ведешь себя странно. даже не так, дохуя странно. а учитывая то, что ты по кд странный, это просто пиздец как странно. курсед резко оборачивается, прерывая странную тираду сережи, и за предплечье тянет его к себе, хватая пальцами за подбородок и слегка приподнимая его. у акумы краснеют кончики ушей, и кир мысленно ликует, потому что степень смущения сережи сейчас, кажется, пробьет максимум своей шкалы. за этим забавно наблюдать, как и чувствовать свое превосходство — забавно. да ситуация сама по себе смешная. для него. но, очевидно, не для потерявшего дар речи акумы. — что с того? — флегматично интересуется курсед, склоняя голову чуть вбок. он смотрит на друга сверху вниз, и со стороны это больше похоже на чертово унижение. — ты меня пугаешь, — шепчет сережа, не в силах выдавить из себя что-то большее. — у нас теперь абъюзивные отношения? — ты... блять... долбаеб? какие нахуй отношения? — тебя когда-нибудь целовали против твоей воли? — внезапно спрашивает кир, и если бы акума не умел контролировать себя, он бы обязательно сказал, что у него челюсть отвисла от такого вопроса. в голове только два простых примитивных слова, которые, кажется, чаще всего возникали в ней только в двух случаях: на уроке физики и рядом с курседом. что. блять. — не бери в голову. хотел привести пример, но посчитал его неудачным, — парень улыбается как ни в чем не бывало и отпускает сережу, подхватывая заждавшийся своей участи мяч. — ну так что? играем? акуме хочется его уебать. чем-нибудь тяжелым уебать. — пошел ты. курсед видит, что сережа уже настроен достаточно серьезно, чтобы не дать ему и шанса на победу в их маленьком соревновании, и киру это очень даже нравится, поэтому он, с молчаливого согласия акумы, начинает игру. небо затянуто тучами, но они почему-то ни разу за день не обратили на это внимание. прохладный летний ветер забирается под футболку, но это даже выгодно с учетом того, как сильно им придется попотеть по мере развития игры. курседу не хочется играть серьезно, ему хочется поддаться сереже и смотреть на его радостно-издевательское выражение лица, однако он понимает: акума посчитал бы это унижением. в чем смысл победы, ради которой тебе не пришлось сделать абсолютно ничего? она безвкусна. она ничего не значит. она лишь навеет тоски. и тот, кто ей радуется, самый настоящий идиот. поэтому кир играет. делает все, чтобы превзойти акуму, чтобы сломить его волю, чтобы сломить его самого, и эта мысль обжигает сердце горячим пламенем. почему идея о том, чтобы увидеть сережу обессиленным, никчемным и уступающим ему во всем, кажется такой чертовски охуенной — неизвестно. он чувствует себя больным, но ему это нравится. как и сереже это нравится. акума тяжело дышит и смотрит исподлобья так серьезно, как никогда. черные пряди, выбившиеся из хвостика, обрамляют его лицо, скрывая за собою горящие нефритовые глаза, но курсед не может не почувствовать на себе этот взгляд. он судорожно вздыхает, прикусывая губу, потому что азарт горячо разливается по всему телу и прямо-таки кипит в крови. их не волнует ничего кроме того напряжения, что висит между ними. это не то напряжение, которое виснет между друзьями после тяжелой ссоры — это другое напряжение. от него воздух словно электризуется, а искры вспыхивают в сердцах. это определенно другое напряжение. начинается ливень. не просто дождь, ливень. одежда намокает за считанные секунды, а пряди волос слипаются и лезут в глаза, но ни курседа, ни акуму это не заботит — они слишком увлечены. кроссовки скользят по земле, мяч становится грязнее и грязнее, пачкая и их руки тоже, но это не имеет никакого смысла, пока адреналин заставляет сердце так бешено биться, а дыхание сбиваться. это само по себе не имеет никакого смысла. в конечном итоге акума побеждает. курсед поражен, но не обижен. наоборот, рад. несмотря на то, что оба исхода были вполне себе привлекательны. в мыслях всплывает сомнительного характера картинка, на которой он возвышается над содрогающимся от тяжелого дыхания стоящим на коленях акумой и ощущает свое превосходство, но эту мысль быстро приходится вытрясти из головы. честно говоря, она смущает даже его самого. сережа, по правде, все равно выглядит безумно вымотавшимся, хоть и стоит до сих пор на ногах. кир не следил за временем и даже не пытался, но внутренние часы сигналили ему о том, что играли они довольно долго и усердно. волосы уже стали тяжелыми от намочившего их дождя, а одежда испачкалась в грязи. этого не особо видно по самому курседу, зато чудесно видно по акуме и его посеревшей излюбленной белой кофте в полосочку. впрочем, судя по всему, парня это не особо заботит. кир смотрит на зажавшего рот тыльной стороной ладони сережу, чье тело содрогалось от судорожных вздохов, и любуется. черт возьми. — эй, — кир не знает почему, но он считает нужным уведомить товарища о своих последующих действиях. — я отойду, мне надо телефон чекнуть. — у тебя есть с собой вода? — запыхавшись, интересуется акума, и курсед медлит секунд двадцать, прежде чем кивнуть и дать ответ на вполне очевидную просьбу. — конечно. первым делом он, конечно, достает телефон. как, в общем-то, и сказал. ливень оказался краткосрочным, поэтому за сохранность экрана можно было не волноваться. кир открывает телеграм и бездумно смотрит на свои несчастные несколько чатов, после чего снова переводит взгляд на друга. он точно сумасшедший. потому что после такой изнуряющей игры брать в руки ебучий мяч и ебашить дальше, до полного изнеможения — это, кажется, на грани самоубийства. курсед улыбается и вздыхает, утыкаясь лбом в железную решетку.

рейз

18:07

я такой еблан . . ..

18:07

кир мысленно считает до трех, а затем отключает телефон, убирая его обратно в рюкзак. берет оттуда прихваченную специально в магазине бутылку с водой и бежит обратно. он точно больной. он точно еблан.