mate

— мне кажется, или я что-то упускаю из виду? — м-м? — задумчиво промычал акума, поворачиваясь в сторону кусакабе, но при этом не отрывая головы от скрещенных на парте рук. он совершенно не выспался, всю ночь проведя с курседом по ту сторону экрана, потому первый урок для него проходил так вяло и сонно. миша тяжело вздохнул, устремив свой взгляд прямиком в чужие глаза, и подумал о том, стоит ли продолжать. с одной стороны, сережа уже отреагировал, а значит пути назад нет, но с другой, он и сам понятия не имел как объяснить то, что чувствует нутром. — как у вас? — вместо долгих размышлений на противоречивую тему, он все же решает соскочить с нее, выбирая один из самых примитивных, но действенных методов. акума показательно кривится, отворачиваясь обратно и непроницаемо глядя на электронную доску, вокруг которой кружил преподаватель. была довольно выгодна его увлеченность собственным предметом и зацикленность на том, чтобы объяснить и рассказать как можно больше, иначе сережу давным-давно начали бы муштровать за то, что он недостаточно сосредоточен на занятии. — как обычно. всю ночь сидели в дискорде. — тебя все устраивает? — уклончивый неоднозначный тон смутил акуму, и вопрос приобрел какой-то новый оттенок, сокрытый за пеленой недосказанности. это начинало напрягать. сережа все меньше и меньше в последнее время рассказывал о происходящем между ним и курседом по собственной воле, предпочитая слушать непосредственно самого кусакабе, и потому его рвение совать нос не в свое дело немного нервировало. впрочем, если бы на ситуацию пришлось взглянуть со стороны — трезво и рассудительно — никаких претензий бы не возникало. существуют вещи, которые просто есть. есть, были до этого и будут. — что ты имеешь в виду? — акума усмехнулся, прикрывая глаза и впадая в мутную глубину своих мыслей. — я и сам не знаю, — кусакабе переводит взгляд на одноклассника с соседней парты, который бессовестно залипал в телефоне. не то чтобы миша и сам не был этим грешен. просто нужно было мысленно кого-то отчитать. черт знает зачем. — ты опять уходишь в себя, кстати. ну, если вдруг не заметил. че случилось-то? — не заметил. мне как-то похуй на все, знаешь, и на это в том числе. ничего не случилось вроде. все норм. — мхм, ну ладно. — даже не будешь допытываться? — я... — я же только что именно это и делал... неужели я настолько настойчив обычно, что сейчас... блять. — нет. спи, долбаеб. сережа ничего не отвечает, но улыбается в рукав своей кофты, полностью утыкаясь в него лицом. кусакабе тяжко вздыхает, постукивая пальцами по парте, и смотрит на своего друга, пытаясь прийти хоть к чему-то. вроде все хорошо, но что-то не дает покоя. неудобно из-за этого и перед никитой, который тоже не понимает чем его парень так обременен в последнее время. и как же, все-таки, по-идиотски звучит: его парень. забавно даже. хотя, наверное, забавнее было бы наблюдать за этим со стороны. интересно, это так сильно заметно, что люди друг к другу тянутся, невербально посылая знаки какой-то особой любви? о нет, это он уже куда-то не туда забрел. непосредственно их с никитой отношения не напоминали чего-то конкретного, что имеет свою форму. это наоборот было что-то расплывчатое. их общая территория, пока не имеющая каких-то границ, условностей, законов. она просто... есть. миша и сам не понимает до сих пор что поменялось, а каждый раз, когда мысленно он обозначает их как людей, являющихся парой, в животе поселяется неприятное волнение. правильно ли это? тяжело сказать. нормально ли? тоже неизвестно. впрочем, не существует в этом мире понятия нормального. почти. кусакабе пришел к этому выводу когда-то давно, и, наверное, это даже помогало двигаться дальше в определенные моменты. его мысли опять улетели не в ту степь. так как это со стороны смотрится, когда люди друг другу нравятся? как это вообще проявляется для окружающих? наверное, это когда что-то особенное устанавливается между двумя людьми. связь или около того. когда они друг с другом времени много проводят. имеют шутки свои на двоих только. когда страшно лишнее слово сказать, чтобы не распространиться о чем-то, в тот момент, когда уже понял. и... черт возьми. — акума, — миша к его плечу притрагивается едва заметно, сам не знает почему. сережа не реагирует, и кусакабе поджимает губы, скрещивая руки на груди. это полнейший пиздец, если то, о чем он думает — правда.

***

— серьезно? сережа ушам своим не верит. не понимает, рад он или нет. наверное, следовало бы порадоваться, но пока в горле только ком застрял, перевязанный подарочной ленточкой с подписью "неверие". пожалуй, ему потребуется как минимум сутки провести в одиночестве, чтобы все обработать, принять и смириться. и все же... как ему реагировать? почему это вообще настолько сложно?! многие люди мечтают оказаться на его месте, но почему он чувствует, будто у него что-то отнимают, когда на деле только дают возможность увидеть лучшую жизнь? — ну, знаешь, многие твои сверстники уже бывали заграницей, а мы очень долгое время откладывали деньги, потому что боялись совершать большие траты. жаба душила, сереж. страшно было остаться ни с чем, — мать улыбалась, нарезая лук на своей доске. странно, потому что обычно о каких-то серьезных решениях сообщают в более парадном виде и тем более обстановке, а не в халате с тапочками, к которым аккомпанементом шел запах жаренных овощей. — мы долго думали, — подхватил отец, перебирая различные конфеты, высыпанные в специально отведенную для них мисочку. на сына он не смотрел как будто принципиально, но не потому что не хотел его видеть, а потому что и сам до сих пор пребывал в некотором шоке по этому поводу. — короче, сходили наконец к психологу семейному. обсудили почему так. как перестать избегать серьезных трат. разобрались, вроде. странно вот то, что мы не бедствуем, но многого себе не позволяем... сами в рамки себя загоняем. — ну что ты разошелся, воду льешь только. просто скажи, что да, мы окончательно решили поехать в отпуск уже около месяца назад. и билеты уже купили на самолет. отель оформили. все распланировали. а тебе этот, ну, сюрприз так называемый планировали устроить, сережа. думали, что ты рад будешь, — мать обернулась на него через плечо, окидывая любопытным взглядом. — а ты и не особо, кажется... — нет, я... — возразил акума, но тут же запнулся, присаживаясь за стол. все это так неожиданно, странно, непонятно... — просто не думал, что такое может случиться. честно, никогда даже не мечтал о подобном и не завидовал ровесникам. просто вся эта канитель будто мимо меня проносилась. я не понимаю ничего. куда мы едем? на сколько? — улетаем в эти выходные на неделю. в объединенные арабские эмираты, — отчеканил отец, с довольной улыбкой хлопнув в ладоши, на что женщина только закатила глаза. не то чтобы сережа видел, просто чувствовал это, а последующая реплика матери все подтвердила. — ну ты бы еще сильнее выпендрился. подборку десяти интересных фактов выдал бы, чего уж там мелочиться? — точно, вы знали, что бурдж-халифа — это самое высокое здание в мире, а... — начал было мужчина, но сережа не выдержал и засмеялся, стукнушись лбом об стол. его плечи содрогались от приступа беззвучного смеха, и отец, мягко говоря, опешил от такого поведения своего сына. непривычно было видеть его... смеющимся. да и вообще хоть немного открытым в кругу семьи. — в жизни не поверю, что вышла замуж за такого идиота. акума только одним вопросом задавался всю последующую бессонную ночь: это действительно происходит с ним?

***

курсед только закончил беседу с рейзом, касающуюся последних отправленных им сообщений, когда получил уведомление от акумы. честно говоря, отвечать было невероятно лень. и так уже кирилл достал. совсем не важно, что это именно кир первым начинает писать какую-то вырванную из контекста хрень, отнекиваясь впоследствии от любых объяснений, а потом бесится из-за того, что его друг переводит все в рофл. да. совсем не важно. впрочем, если он не ответит сейчас, он будет игнорить ближайшие часов десять, что обязательно не понравится акуме. резоннее будет напрячься и хотя бы прочесть что ему написали. как же все сложно с этими людьми. э лошок 15:36 разговор есть 15:36

поч ты пишеш ь как гопник хуила

15:38

блять 15:39 иди нахуй 15:39 не хочешь погулять на прощание? я съебываю скоро 15:39 курсед аж подскочил с кровати, неверящим взглядом уставившись в экран телефона. руки поневоле оказались сжаты с немеренной силой от подступившего к телу напряжения. это... то, о чем он думает? нет, нет, нет, ну только не оно... серьезно? переезд? они только... блять, блять, блять... кир зажимает рот свободной рукой, чувствуя, как на него накатывает потенциальная истерика. это так глупо, оказывается, ощущается. давно он не испытывал настолько сильных эмоций. да, каждый день его жизни на протяжении многих лет был пропитан ненавистью ко всему живому, разочарованием в человечестве, тоской по упущенным возможностям и многим другим, но такого, кажется, не происходило никогда. курсед делает глубокий вдох, зажмуривая глаза, перед которыми картинка начала становиться расплывчатой. просто... чисто гипотетически... если акума переедет, что будет с ним? он вновь останется ни с чем, потеряет единственного друга, потеряет единственного человека, которого... которого... — любит... слово неосознанно срывается с губ, прошибая тело холодным потом от осознания. осознания, заставившего все внутри застыть от ужаса. глаза расширяются в страхе перед собой, а рука безвольно падает вниз. телефон вибрирует. куда ты пропал эй 15:42 кир 15:43

ты переезжаешь?

15:43

что? ты долбаеб? 15:45

ты блять долбаеб что я должен думать когда ты пишешь ГО ГУЛЯТЬ НА ПРОЩАНИЕ Я СЪЕБЫВАЮ ) 0))

15:45

...справедливо 15:46 нет, я не переезжаю, просто уезжаю на неделю заграницу 15:46 скоро совсем, так что либо ты сейчас поднимаешь свою жопу с кровати, либо я уезжаю попрощавшись с тобой через экран 15:46

. . .

15:47

я ненавижу тебя

15:47

ты че... занервничал что ли...7.. 15:47

. . .

15:47

ахаААХАХАХА БЛЯ 15:48

молчи сука .

15:48

...хорошо, просто приходи к школе к пяти и все 15:48 курсед не отвечает. просто выключает телефон и отбрасывает его в сторону, утыкаясь лицом в подушку. он и без того знает, что акуме не требуется слов, чтобы он мог понять, что предложение принято — это чувствуется уже на эмоциональном уровне. — придурок.

***

Максим Свобода — КОЖЗГСФ

сережа устало присаживается на несчастную качельку, хватаясь руками за поржавевшие железные цепи. он несильно отталкивается от земли кончиком кроссовка, но понимает, что ему не очень-то удобно из-за роста, на который данное приспособление (черт возьми, детское) не рассчитано. обидно, конечно, но слезать акума не собирается — просто оставляет попытки придать качели движение и запрокидывает голову назад, любуясь подступающими сумерками. время, по ощущениям, около восьми вечера. руки по инерции сплетаются в замок, и парень снова начинает перебирать пальцы, уходя в свои мысли, пока такой же уставший курсед не приземлился рядом, только уже на землю, скрестив ноги и сделав глоток из своей банки с энергетиком. — жопу отморозишь, — подмечает акума, не удостаивая друга даже взглядом. — ты еблан? двадцать семь градусов на улице. — тебе это не помешает. ты способен на все, — акума достает из кармана электронку, делая несильную затяжку и выпуская пар в воздух. курить на детской площадке — против всех правил, но когда ему было не похуй? — самый странный человек в моей жизни. — вот как, — курсед усмехнулся, отставив банку в сторону, и перевел взгляд на своего собеседника. они знакомы так мало, но по ощущениям так долго, и это убивает. убивает, потому что не дает обозначить четкие границы. не дает сделать определенные выводы. не дает со стократной уверенностью сказать кто они друг другу, да и просто не дает. ничего не дает. только повод для сомнений, которые внутри проложат такую тернистую дорожку, что не останется выбора, кроме как запутаться в себе. окончательно и бесповоротно. тем не менее, где-то в глубине души, ему это нравится. им это нравится. — дай мне тоже. — че с твоей? — эм... проебал. акума недоверчиво переглянулся с несколько растерянным курседом, но все же кинул ему электронку. кир со своей отработанной до автоматизма посредством баскетбола ловкостью тут же поймал, не медля с тем, чтобы последовать примеру сережи, сделав затяжку. тот факт, что они делят ее одну на двоих, согревает грудную клетку, хотя скорее всего согревает ее кое-что другое, вполне себе очевидное. глупо, конечно, но и у курседа иногда проскальзывают в голове ванильные мыслишки — от этого не уйти, только минимизировать, что он, собственно, и сделал в свое время. тем не менее, с акумой всегда все было не так. с акумой все его устои и ограничения рушились, как карточный домик, разлетаясь во все стороны, а вот кто его выстраивать будет обратно — вопрос совершенно иной масти. — как же с тобой тяжело... — сережа качает головой, сползая с качели и подсаживаясь ближе к другу. внутренне курсед занервничал, однако усмехнулся хрипло, зная, что со стороны от него сквозит уверенностью. по крайней мере, так всегда казалось ему самому. их бедра соприкасаются, и когда акума поворачивает голову в его сторону, находясь в непозволительной близости от его уха, кир все-таки дергает головой в противоположную от парня сторону, взглядом мельтеша по всей поверхности площадки. электронка в руке могла бы сломаться от силы, с которой курсед сжимал ее сейчас, если бы не была такой прочной. акума переходит на полушепот, несмотря на то, что улица абсолютно пуста, и никто не услышит их. по инерции, словно чувствует, что так надо, что это то, что сейчас нужно. только вот зачем нужно? черт его знает. — очень тяжело. а еще, знаешь, обычно это не я тебя смущаю, а ты меня. в какой момент что-то пошло не так, м? в чем твоя проблема? я же знаю, что ты смущен, не делай вид, будто я не прав. кир раздражается. раздражается от того, что сережа прав, раздражается от того, что смущается, как девка, раздражается от того, что сам не знает что с ним происходит. вернее... просто не хочет признавать. или просто не знает. или все же не хочет... блять. какое это вообще имеет значение? акума пользуется, пользуется его проявлениями слабости, и это неправильно, потому что в этом спектакле изначально были другие роли. и ведь действительно, в какой момент все скатилось в это?.. курсед собирает все остатки своей разбитой уверенности, невозмутимо поворачиваясь обратно к сереже, и ухмыляется. ухмыляется так надменно, как только может, чтобы показать свое превосходство. их носы соприкасаются, но в этом есть свой шарм — никто не желает отстраняться, чувствуя, как в крови циркулирует пламенный азарт. они оба смущены до потери разума, и их маски трещат по швам, но пока игра не окончена, они не имеют права на то, чтобы сдаться. поражение — это не то, чего они хотят. — кто из нас другого топит, это ты или я? акума буквально ощутил эти слова — ощутил дыхание курседа, находясь в такой затмевающей разум близости, ощутил его всего. это так страшно, волнительно, странно, но до чертиков приятно. сережа одновременно хочет и не хочет, чтобы этот момент заканчивался, но не все вещи подвластны ему, как и не все люди, среди которых и кир собственной персоной, потому парень разрывает эту незримую тонкую нить, связавшую их в моменте, и акцентирует внимание на другом объекте, вскакивая с места. так, будто ничего и не было. и теперь это бесит акуму. — ебать, ошметок, — информативно констатирует курсед, присаживаясь посреди детской площадки, и сереже не остается ничего, кроме как подойти. взгляд кира направлен на оставленный кем-то из детей цветной мелок. частичкой души акума переносится в детство, но только формально, потому что его такого рода занятия никогда не интересовали, зато детей из его двора — да. — нарисуй меня? — мужик, ты серьезно? — курсед хочет с издевкой послать его нахуй, деликатно так, без негатива, но замечает в нефритовых глазах искру — ту самую, что каждый раз берет на слабо. это вызов, и они прекрасно знают это без каких-либо ненужных слов. кир, недовольно цокнув, подцепляет пальцами белый мелок, не глядя на раздражающую победную улыбку акумы, который удобненько устраивается на земле, как и минутой ранее. курсед хочет изобразить что-то наподобие карикатуры в качестве мщения, хотя поиздеваться над сережей приятно в абсолютно любом ключе, даже просто так, без повода. акума пристально смотрит на чужую руку, ожидая дальнейших действий, и в последний момент просто переводит взгляд непосредственно на самого кира, который просто бессовестно завис, рассматривая черты его лица. акума немного смутился, но курсед моментально пришел в себя, приступая к работе. дыхание немного сбилось, а в голове не было ничего особо забавного, что можно было бы перенести на землю в качестве рисунка. для него у сережи нет изъянов, которые он мог бы ярко выразить, насмехаясь. у него их вообще как будто бы нет. и это тупо. первая линия выходит неуверенной, ровно как и вторая, а затем и третья. кир на секунду прерывается, исподлобья бросая взгляд на ожидающего акуму, чтобы запечатлеть в памяти все черты его лица. да, возможно он и хотел поиздеваться, но не все в нашей жизни идет по определенному плану. скорее идет по пизде. процесс завлекает с каждой секундой все больше и больше, курсед даже немного начинает верить в то, что у него что-то получается, и если бы он только мог себе вообразить, что его будет способно заинтересовать рисование импровизированного портрета какого-то капитана школьной баскетбольной команды, он бы скорее прострелил себе бошку, чем поверил. звучит так же бредово и нереально, как и выглядит, но акума действительно перед ним, сидит в ожидании, покачивая стопами в разные стороны, будто маятник. кир перестал стесняться открыто его рассматривать, именно рассматривать, как музейный экспонат или что-то вроде этой чуши. сережа красив, красив по-своему, красив особенно, и красив как будто бы для него. это вдохновляет. стоило бы отвесить подзатыльник тому курседу, который в первый день знакомства не был достаточно наблюдателен, чтобы это понять. идиот. в конце концов, что-то да вышло. кир вроде как доволен конечным результатом, и решает уже, что у него талант, пока не слышит смех акумы, резонирующий в ушах вместе со жгучим смущением. блять, серьезно?.. почему все, что он делает, оборачивается против него самого? — это ебучий мем блять, я хочу это сфоткать... — иди нахуй.

***

— фраерочки, у меня для вас новость не самая лучшая. без акумы спортивный зал ощущался совсем не так, и это чувствовали все. даже сам дмитрий игоревич выглядел немного уныло на фоне того образа, что всегда сверкал рядом с капитаном команды раз за разом, тренировка за тренировкой. физрук тяжко вздыхает, потирая руки и будто бы готовясь к тому, что он сейчас скажет. курсед переглядывается с никитой, стоящим ровно подле него, и в его серо-голубых глазах улавливает нотку разделенного напряжения. да, это явно не сулит ничего хорошего. — нет, вернее, в этом может быть и есть свои плюсы, но я понимаю, что это непросто будет... — мужчина почесал свои усы и, махнув рукой, продолжил. — бог с вами, фраеры, тянуть не буду. нас снова на игру позвали. в любой другой ситуации я, да и вы, обрадовались бы, но сейчас не уверен, что в этом есть резон. команда без капитана — это как корабль без штурвала. не поплывет. как бы вы ни старались. — при всем уважении, разве вы не должны мотивировать нас? к чему заведомо хоронить надежду на победу? — возражает энгель, несмотря на то, что внутри, душой, чувствует чужую правоту. — ты прекрасно знаешь о чем я. нет смысла притворяться, будто все будет нормально. да, вы там постараетесь, фраеры, но пока акумов не с нами... короче, конфетульки, это уныло. я впал в депрессию на ночь, пока думал, соглашаться нам или нет. решил, что игра все-таки не будет лишней для тренировки. в особенности для товарища лиса. прочувствует хоть на поле себя, пока серега наш в ауте. ты же, фраер, не страдал херней все это время? развивался? занимался? тренировался? — дмитрий игоревич, за языком следите, — саркастично поддел тренера курсед, на что тот уничижительно взглянул в ответ и, хмыкнув, медленно проследовал к парню. — слышь, фраер, ты лучше свой попридержи за зубами, пригодится еще. а речь чужую исправлять на уроках литературы будешь, если такие бездари вообще на уроки ходят. — обидно. — обидно когда женщина с тобой встречаться не соглашается, вот это обидно. а у тебя еще молоко на губах не обсохло, малец — усмехается дмитрий игоревич, прописывая курседу заслуженный щелбан. парень закатывает глаза, и украдкой показывает тренеру средний палец, пока тот, отвернувшись, возвращается в центр зала, чтобы вернуть все внимание на первоначальную тему. энгель на этот жест сдержанно улыбается, в то время как кусакабе вместе с остальными членами команды едва контролируют рвущиеся наружу смешки. — ну вы поняли, в общем. да, кир лучше всех понял, распознав во взгляде мужчины очевидный скрытый посыл.

***

сережа, вопреки ожиданиям родителей, не нервничает ни капли, несмотря на то, что это первый его полет на самолете. волнение как рукой сняло, стоило ему вместе с семьей попасть в зону ожидания посадки на рейс. да, было в новинку видеть все это, как и проходить по трапу в готовый к предстоящему полету самолет, но страха не было. было скорее предвкушение того, что ждет его дальше. грустно, конечно, что родной дом, родной город остаются позади. грустно, что он пропустит тренировки, грустно, что неделю не будет видеться с курседом, но эту цену он готов заплатить. думает, что готов. по крайней мере, от недели заграницей никто еще не умирал. наверное. честно, даже представить не получается как это все будет. они с родителями были так далеки и так близки одновременно, что хотелось смеяться от абсурдности ситуации. сережа переглянулся с отцом, который тут же ему подмигнул, и улыбнулся. нечего, пожалуй, забивать этим голову. краем глаза парень замечает симпатичных стюардесс, готовящихся к тому, чтобы провести инструктаж по технике безопасности, но они быстро надоедают. любой другой парень на его месте скорее всего засмотрелся бы, но ему не интересно. правильно это или нет, судить уж точно не получится. нет чего-то однозначно правильного или неправильного. есть только то, что есть, и, как бы это ни звучало, так оно и есть. потому что в мыслях у него вовсе не милые ухоженные девушки, являющиеся потенциальным объектом для знакомства. у него в мыслях парень, парень не самый опрятный, не самый приятный, не самый вежливый, не самый хороший, не самый образованный. у него в мыслях парень, уступающий этим девушкам по всем параметрам установленных обществом норм, но сережа — не общество. ему не нужен кто-то идеальный, прилизанный, великолепный, изящный, единственный и неповторимый — ему нужен тот, с кем ему хорошо, с кем он часами напролет может болтать обо всем на свете, с кем он может в любой момент пойти гулять, с кем он может отработать новые изученные баскетбольные техники, с кем он может играть в одной команде под покровительством одного тренера и с кем он может просто быть. без заморочек о том, какой он. акума улыбается сам себе, пока слушает искаженный динамиком голос капитана, объявляющего о взлете. бортпроводница проходит сквозь сидений, убедительно требуя включить авиарежим на всех мобильных устройствах, и сережа просто слушается. наблюдает за тем, как кнопка с самолетиком становится оранжевой, и чувствует, что должен что-то сделать. ответ приходит сам собой, когда на главном экране парень видит голубую иконку с бумажным самолетом посередине. как иронично. акуме не требуется много времени, чтобы найти диалог с курседом, а вот на то, чтобы напечатать сообщение, уходит гораздо больше времени, чем какая-то минута. эти три слова так легко написать, но его руки дрожат, хотя он знает, что сообщение все равно не дойдет до адресата.

сообщение не отправлено:

я буду скучать.

16:45