золотистые ретриверы

хисын страдальчески вздыхает, гипнотизируя свой телефон и подавляя наплыв чёрной зависти, когда экран с сообщением сонхуна, отправленным несколько минут назад, гаснет и показывает лишь окрашенное печалью лицо в отражении. «я с сону. погуляй после пар» и хисыну плакать хочется, ведь вместо того, чтобы, как его сосед по комнате, ломать кровать с каким-нибудь красивым мальчиком, он волочит своё безжизненное тело по кампусу. чёрт бы побрал везучего сонхуна. когда телефон в кармане жалко пиликает, оповещая о пяти последних процентах батареи, хисын действительно начинает верить в богов, и те явно точат на него зуб. он пробует связаться с сонхуном, но тот по понятным причинам игнорирует все его сообщения и звонки, пока телефон хисына, отработав своё, не отключается окончательно. он гипнотизирует его какое-то время и медленно идёт вдоль коридора, приближаясь к их комнате. — у меня уважительная причина, — убеждает сам себя хисын и хватается за ручку, но тут же замирает, — а если я увижу голую жопу, — он хмурится и пожимает плечами, — а что я, голых жоп не видел? как говорится, не пугай ежа голой жопой. а если эта голая жопа будет принадлежать сону, то это даже хорошо. но подобную мысль лучше задвинуть подальше и не думать её больше. или хотя бы попытаться не озвучивать. несмотря на все самоубеждения хисын так и застывает напротив двери, крепко сжимая ручку и не решаясь повернуть. он пробует прислушиваться к звукам по ту сторону, но не слышит никаких признаков секса. и вообще жизни. решив, что сону, возможно, ещё не пришёл, он заходит в комнату и тут же оказывается ошарашен томным стоном. — блин, ребята, простите! у меня телефон разрядился, — хисын быстро проходит к своей кровати, показательно выставляя руку перед глазами, — я не смотрю, продолжайте. — хи, ну какого хрена, — сонхун раздражённо прикрывает глаза и откидывается назад, случайно ударяясь головой о спинку кровати и вызывая приступ смеха у сидящем на нём сону. — я же извинился, — у хисына горят кончики ушей, когда он проходит обратно с зарядкой в руке и всё же бросает взгляд в сторону своих друзей, — всё, я ухожу. кстати, сону, классный зад. сону звонко смеётся, а сонхун берёт первый попавшийся под руку тюбик крема и целится в чужую голову, но ли успевает вылететь за дверь. хисын, избежав удара, уже по ту сторону двери победно улыбается, и тотчас его улыбка спадает с лица, когда он вспоминает, какой на самом деле несчастный. загибайте пальцы: парня нет, сосед выставил за дверь, а бродить в одиночестве по кампусу — ну совсем жалкое зрелище. ещё и телефон нужно где-то зарядить. и задница сону всплывает в памяти. — лучше о ней не думать, — мудро заключает хисын и потирает ещё красные уши. он мог бы позвать чонсона составить ему компанию, но тот ещё на занятиях, поэтому, приняв свою нелёгкую судьбу, хисын решает пойти в библиотеку, чтобы зарядить телефон и насладиться молчанием незнакомцев. кто знает, может, он ещё и книгу интересную найдёт. энциклопедию, например. или что там читают умные люди? — байрона? гессе? — проходя мимо мраморных колонн, размышляет хисын. в библиотеке даже тише, чем хисын предполагал. если подумать, он здесь нечастый гость, потому как всю нужную ему литературу можно найти в электронном формате, а тратить энергию на копание в пыльных книжках не в стиле капитана команды по баскетболу. хисын занимает свободный стол у стены и довольно подключает телефон к зарядке. за неимением других занятий он с любопытством рассматривает оставленную кем-то на столе книгу, кивает сам себе и, аккуратно положив её обратно на стол, опускает на неё голову. дрёма уносит хисына в, как заметил бы фрейд, самые запрещённые и грязные уголки его подсознания. но хисын не согласен с принципами фрейдизма. во сне он сам выгоняет сонхуна из комнаты в ожидании прекрасного юноши, что скрасит его одинокую жизнь и простыни в забавный ромбик. и когда дверь в комнату открывается, впуская долгожданного гостя, сладкий сон обрывается, чтобы вернуть его в холодную реальность, где у него нет ни отношений, ни секса, ради которого он может выставить сонхуна хотя бы во имя мести. хисын отрывает голову от стола, не понимая, почему его кто-то трясёт за плечо, и, подняв взгляд, встречается с чужими глазами. — ангел? я в раю? — простите? — простить? — хисын снова моргает и понимает, что божественное свечение за головой этого ангела — лишь свет от люстры. — простите, что разбудил, — говорит ему ангел, неловко улыбаясь, — мне нужно забрать книгу, на которой вы уснули. хисын опускает взгляд на стол и видит ту самую пухлую книжку, которая теперь, скорее всего, оставила след на его щеке. на обложке строгим чёрным шрифтом выведено «всё о золотистых ретриверах», и хисын думает, что кем бы они ни были, спать на них было удобно. — вот, — он отдаёт книгу парню, снова встречаясь с его глазами и на секунду теряя связь с реальностью, но тут же выпадая из транса после чужого смешка, — что? у меня что-то на лице? парень забирает книгу, а другой рукой тянется к его щеке, и хисын застывает, стоит чужим пальцам мягко коснуться его кожи. это самый интимный контакт с привлекательным парнем, который у него был за последнюю пару недель. — уголок книги отпечатался, — отвечает ангел с улыбкой и убирает руку, — вы любите золотистых ретриверов? — а? — хисын хмурит брови, но тут же многозначительно сдвигает их, когда парень указывает на ту самую книгу, — да, без ума от них! это неправда. — у меня есть собака такой породы, её имя лейла! правда они прекрасны? хисын понятия не имеет, как выглядят эти загадочные золотистые ретриверы, но, судя по названию, должны быть золотыми, а золото — это хорошо, и он активно кивает головой, не давая своего комментария на этот счёт, чтобы случайно не выставить себя глупцом. собеседник ещё раз искренне улыбается, а затем прижимает книгу к груди и делает шаг назад. — я пойду. сладких снов? — подождите! ангел оборачивается, с интересом ожидая того, что ему ещё хотят сказать. — я уже знаю, как зовут вашу собаку, но своё имя вы так и не сообщили. мне называть вас ангелом? хисын сам удивлён, какую интеллигентную, оказывается, умеет строить речь. будь здесь сонхун, у того точно отвисла бы челюсть. улыбка сменяется загадочной ухмылкой на чужом лице, и парень снова приближается к столу, теперь немного склоняясь над ним и хисыном. от него пахнет малиновой слойкой и книгами. — это подкат? хисын сглатывает, начиная нервничать от такой близости. но застой в сексуальной и романтической жизни делает его храбрее, а отчаянные времена требуют отчаянных мер. — нет, — хисын говорит тише, хотя они, как он успел заметить, одни в зале. он сам вытягивает шею, приближаясь к чужому лицу и не разрывая зрительного контакта, — если бы я подкатывал, то сказал бы, что буду засыпать сегодня с воспоминаниями о твоих глазах. и когда они успели перейти на неформальный стиль общения? — что в моих глазах? — они невероятно красивые. на щёки парня ползёт румянец, а сам он, не выдавая своего смущения, отстраняется и прочищает горло. — приходи завтра — скажу своё имя. хисын дует губы и повышает голос, чтобы удаляющийся в направлении стеллажей парень мог его услышать. — но как я узнаю, в котором часу ты здесь будешь? тот только улыбается ему и скрывается за шкафом с книгами, давая понять, что на вопросы он больше не даст ответов. хисын возвращается в общежитие с не до конца заряженным телефоном, пустым желудком и мыслями о парне, о котором он знает только имя его собаки. и, кажется, она была золотой. он открывает дверь, и первое, что встречает его, — розовые ступни сону на плечах его соседа. они — сонхун и сону — его не замечают, ведь сладкозвучный голос сону и методичный стук бьющейся о стену кровати заглушили звук открывающейся двери. хисын, засмотревшись на миленькие пальцы на ногах сону, не сразу соображает вылететь из комнаты и закрыть дверь. а уже по ту сторону он пинает её и складывает руки на груди. — дурацкий сонхун, — он вздыхает, опускает взгляд на свою ширинку и недовольно цокает, — а ты вообще молчи, не возникай тут. так и проводит хисын остаток вечера — на подоконнике большого окна в конце коридора со стаканчиком кофе из автомата, набирая в поисковой строке запрос: «золотые собаки». «золотые реририблабла» «золотые риритити» — или рарити, — он щурится, смотрит в потолок, — нет, это же пони из «май литтл пони». гугл подсказывает хисыну, что, возможно, он имел в виду «золотистые ретриверы», и тот победно щёлкает пальцами. он рассматривает картинки собак со счастливыми мордашками и шелковистой шерстью и невольно улыбается. неудивительно, что тому парню с ангельским лицом так нравятся эти реривири. раритары. — ретриверы, — поправляет себя хисын и кивает. на его телефон приходит короткое «возвращайся, бедолага», и хисын подскакивает от радости, в три шага преодолевая расстояние до двери в свою комнату и влетая в неё пулей. сону поправляет волосы у их зеркала и улыбается хисыну в отражении. — привет. — уже виделись, — хисын ухмыляется младшему, получает в ответ шлепок по плечу и падает на свою кровать, уже с неё наблюдая за двумя. сонхун надевает футболку и подходит к сону из-за спины, обнимая его за пояс. тот разворачивается в его объятиях, обвивает руками шею и целует так сладко, что у хисына от одного вида сводит зубы. будь они в каком-нибудь американском подростковом ромкоме, думает хисын, эти двое точно сошли бы за королевскую парочку. high school sweethearts, если угодно. такие же приторные и идеальные. — не уходи, — сонхун примеряет жалобный щенячий вид, забирается руками под кофту младшего. — я обещал чонвону помочь, не будь ребёнком. сону сцеловывает обиду с чужих губ, пока сонхун не прижимает его к себе, вырывая с уст младшего тихое «ой» от неожиданности, но их грубо и справедливо прерывают. — я бы лучше банку кленового сиропа выпил, чем на это смотрел. пожалейте одиноких людей, — хисын складывает руки на груди, зарываясь затылком в подушку, — давайте желайте друг другу сладких снов и расходитесь мыть попы и спать. сонхун выгибает бровь, нагло ухмыляется и тут же вновь притягивает сону к себе, демонстративно глубоко целуя и опуская руки на задницу, о которой так старался не думать хисын. — поглядите, строит из себя факбоя. сону снова смеётся, пихает сонхуна в плечо и, разгладив все складочки на своей одежде после его нападения, открывает дверь. —мне пора. хисын, держись там. — пока-пока, целую. сонхун, уже привыкший к выходкам своего друга и его комментариям в сторону сону, только фыркает и чуть ли не высовывается за порог, чтобы проводить младшего. — напиши, как придёшь. дверь закрывается, и хисын не сдерживает смешка. — чё ржём? расскажи всему классу, вместе посмеёмся. — «напиши, как придёшь», — пародирует его хисын, убирая телефон, — ты такой приставучий. тревожный тип привязанности, слышал о таком? сонхун прочёсывает взъерошенные волосы. — зато у меня сегодня был секс. а ты прочёл одну книгу по психологии и уже считаешь себя специалистом. — ой, завали. если он ещё может ходить, значит не такой уж и хороший был секс. сонхун смеётся, а хисын вздыхает, взглядом сверля в потолке дыру, но мыслями уносясь в библиотеку, где он повстречал ангелоподобное создание. в память чётко врезались его глаза, улыбка, крашеные золотистые волосы и пальцы, что коснулись его щеки на каких-то смешных три секунды, но этого было достаточно, чтобы разделить жизнь на «до» и «после». на следующий день хисын весело бежит в общежитие после пар. он врывается в комнату и, к счастью или сожалению, не застаёт ни одного обнажённого сону — лишь сонхуна, что лежит на своей кровати и читает, подперев голову рукой. — йоу. ты вообще на парах не был? вопрос остаётся без ответа, а хисын проходит, скидывает свитер и перебирает одежду в шкафу, привлекая к себе внимание младшего. — куда намылился? — в библиотеку. — и для этого прихорашиваешься? — сонхун смеётся, опускает книгу себе на грудь, — рано отчаиваться, бро, не записывай себя в старики. сходи в клуб и подцепи кого-нибудь. — отвали, не смешно. хисын надевает свободную рубашку и застёгивает её, решая оставить две верхние пуговицы нетронутыми. ладно, три. четыре. он смотрится в зеркало, цепляет серьгу на ухо и пытается прибить к голове внезапно вставшую прядь волос. но это оказывается непосильной задачей, особенно когда фантомная корова спускается с потолка и вылизывает уже прибитую прядь, возвращая её в прежнее стоячее положение. — зачем тебе в библиотеку? — я там вчера видел ангела. — мне стоит начать беспокоиться? — сонхун садится на кровати, — я всё-таки попал тем кремом тебе по голове? — нет. ты, как всегда, промахнулся. надеюсь, с сону ты так не промахиваешься, — хисын уворачивается уже от расчёски и поднимает её с пола, — спасибо, — он принимается причёсываться, игнорируя недовольный взгляд сонхуна, — и я в своём уме. меня там ждёт красивый парень. — в библиотеке? сонхун всё ещё не может поверить, что ли хисын, капитан команды по баскетболу, подцепил кого-то в окружении тысячи книг и вместо того, чтобы привести его сюда и вбить в матрас, прихорашивается, как на первое свидание. или встречу пенсионеров, мы всё же говорим о библиотеке. — всё, я пошёл, — хисын кидается в сонхуна его же расчёской и с хихиканьем выбегает из комнаты, чтобы не получить в ответ. в библиотеке в это время достаточно людно. хисын проходит между столами, глазами выискивая знакомые черты лица, но, к своему разочарованию, никого не находит. он вздыхает, уже грустно шаркает кроссовками по паркету в сторону выхода, как его хватают за руку и утаскивают за один из дальних стеллажей. — полундра! — тише, - парень прикладывает палец к губам и шикает, — не кричи, это библиотека. — так ты меня похитил, — шипит в ответ хисын, пока не застывает, замечая, как близко они стоят. нежный кремовый цвет кардигана делает незнакомца ещё более походящим на божественное творение, и даже очки в тонкой золотистой оправе, которых не было в прошлую их встречу, не способны скрыть всю красоту этих глаз. парень оказывается ниже, но от него всё так же пахнет малиновой слойкой и книгами, и этот запах смешивается с одеколоном хисына. он смотрит со странной, даже коварной улыбкой на губах, словно что-то задумал, и в мгновение становится ещё ближе. — не думал, что ты всё-таки придёшь. не выглядишь, как любитель почитать. — ты обещал мне сказать своё имя. парень отстраняется от него, прислоняется спиной к соседнему стеллажу и тянет уголок губ вверх. в этот момент хисын начинает подозревать, что где-то открылась маленькая чёрная дыра, которая, в какой-то момент достигнув определённых размеров, засосёт его в свою бесконечную черноту. простыми словами: он попал. — а если не скажу? в этом взгляде есть что-то игривое, манящее, и именно это колдовство управляет хисыном, когда он подходит вплотную, опираясь рукой о полку над чужой головой. — мне из тебя вытягивать информацию? — но ты сам о себе ничего не рассказал, — парень дует губы, выдыхает смешок, — смотрите, какой хитренький. голос хисына падает на октаву, и теперь он, а не сонхун, походит на то самое воплощение факбоя, кое вы видите в глупых комедиях. не хватает лишь бейсболки задом наперёд. — ли хисын, третий курс, капитан команды по баскетболу, очень старательный, люблю парней с красивыми глазами. — ты спортсмен? хисын обхватывает чужое запястье и опускает его руку на свой живот, напрягая мышцы на прессе, когда тёплые пальцы трогают его через рубашку. парень удивляет его, забирается рукой под хлопковую ткань, преодолевая препятствие между ним и гладкой кожей на торсе хисына. у него мурашки бегут от чужих прикосновений, но лицо остаётся невозмутимым, даже когда парень присвистывает и убирает руку. — у меня тоже есть. — дашь потрогать? парень на это улыбается, опускает ладонь на чужую шею и встаёт на носочки, чтобы проговорить на самое ухо. — меня зовут джеюн. можно джейк. я тоже с третьего, учусь на факультете лингвистики и люблю настойчивых людей. приходи завтра. bonne soirée. хисын не успевает опомниться, как тепло чужого тела пропадает, но перед тем, как окончательно отстраниться, парень — джеюн — касается губами острой линии челюсти. он осматривает хисына с ног до головы, ухмыляется и быстро уходит. и кто бы мог подумать, что такая мелочь оставит смущённого хисына стоять за стеллажом с красными ушами и щекочущим чувством внизу живота. секундочку. что он сказал, перед тем, как уйти? такое вряд ли получится найти в гугле по памяти. хисын возвращается в комнату воодушевлённым, опускает сонхуну на колени бумажный пакет и ставит чайник. — что это? — сонхун заглядывает внутрь и выгибает бровь. — встретил сону, он просил передать тебе. ты себе парня нашёл или няньку? кстати, поделишься. — ты просто мне завидуешь, — говорит сонхун, откусывая от круассана, что секундой назад достал из пакета, — как там твой ангел? хисын мечтательно вздыхает и натягивает футболку. — я хочу его. — хочешь что? — это законченная мысль. сонхун выдыхает смешок, принимает звонок и откладывает пакет с булками на тумбочку, стряхивая крошки с колен на пол и игнорируя сердитый взгляд со стороны хисына. — да. правда? — сонхун зевает, хмурит брови, — не думаю. тоже здесь. подожди, — сонхун отрывает ухо от телефона и обращается к хисыну, — джей спрашивает, пойдёшь ли ты гулять на выходных. — в чате не написать? буквы платные? — ты пойдёшь? — вряд ли. — камон, хи. давай. мы давно не тусили с джеем. и, будем честны, ты в последнее время не снимал штаны ни перед кем, кроме меня. — не ври, что тебе не нравится. — ты идёшь с нами. это не вопрос. вероятно, это к лучшему. есть возможность расслабиться и подцепить кого-то на одну ночь. разве плохо?

***

сегодня у хисына совсем нет настроения. из-за тренировок он несколько дней не мог дойти до библиотеки, а ночью видел мокрый сон с участием джейка, в результате чего не услышал будильник, проспал на пару к строгому преподавателю, не успел позавтракать и в спешке оторвал третью сверху пуговицу от рубашки. — какой долбучий день, — ругается под нос хисын, выходя из аудитории и грозно косясь на одногруппницу, что случайно задела его плечом. на телефон приходит оповещение, и хисын молится богам, что это что-то хорошее, вроде поступления стипендии на счёт. но боги всё так же точат на него зуб. от: не моет посуду «бро тебе это не понравится»

от: бедолага «умоляю хватит трахаться»

от: не моет посуду «природа зовёт»

от: бедолага «ты ещё не задолбал сону?»

от: не моет посуду «я на пути к этому»

от: бедолага «бесишь меня дай мне хотя бы переодеться и пожрать»

от: не моет посуду «давай бедолага сону придёт вечером» может ли этот день стать ещё более раздражающим? хисын не хочет проверять. он действительно успевает только поесть и переодеться перед появлением сону. и ведь даже злиться на младшего не получается — всё его супер миленькое лицо. когда сону улыбается, мир хисына становится прекраснее, цветы распускаются, птицы поют, а преподы ставят автоматы, и, возможно, ли жалеет, что затормозил тогда, год назад, когда сонхуну хватило больше наглости и смелости подкатить к милашке с первого курса. как можно догадаться, сонхун портит ему жизнь не первый день. хисын красноречивым средним пальцем отвечает на сонхуново «только не лезь к дядям в чёрные фургоны за конфеткой» и оставляет двоих наедине в тепле своей собственной комнаты. нужно было заселяться с джеем — тот максимум отругает за разбросанные вещи и нестиранные трусы, но с этим можно смириться. да только чонсон, как истинный богатенький буратино, живёт в своих апартаментах и даже не зовёт на ночёвки. и как верить в дружбу после такого? и почему это сону не выгоняет своего соседа, чтобы пригласить сонхуна? чонвон что, сахарный? хотя выглядит действительно сладко. чёрт, хисын правда-правда не может злиться на милашек. ноги сами приводят его в библиотеку. в некоторых углах уже погасили лампы, и только центр зала и пустующий островок библиотекаря остались освещёнными. хисын раздражённо садится за стол и снимает блокировку с телефона, в порыве негодования начиная строчить огромное письмо сонхуну, в котором он чётко выражает всё, что о нём сейчас думает, а в конце добавляя «с любовью, твой хисын». однако внимание хисына привлекает внезапный похититель спокойствия, что садится напротив и улыбается ему. и эта улыбка затмевает даже улыбку сону, что, кстати, является наивысшей оценкой по шкале самого хисына. — любопытно, что ты так агрессивно печатаешь. — пишу сценарий о парне, которого сосед выгнал из комнаты, чтобы заняться сексом со своим бойфрендом. джейк смеётся, складывает руки на столе и направляет на него полный интереса взгляд. — и как называется? — «надеюсь, сонхун сломает себе член». это рабочее название, — с умным видом отвечает хисын и убирает телефон. джеюн ничего не говорит, только смотрит на него с тёплой улыбкой, а затем выпрямляется и потягивается. ли не отказывает себе в удовольствии рассмотреть его, и в груди разливается непонятное тепло просто от присутствия джейка. кажется, этот день не так уж плох. но сонхун всё ещё говнюк. — твой сосед тебя секставил? — секставил? — секс плюс выставил. секставил, — объясняет джеюн и тянет уголок губ вверх, убирая волосы от глаз, когда старший ему кивает, — давай отомстим ему. хисын сглатывает, застывает на секунду, пытаясь понять, к чему отсылает джейк, но все приличные мысли словно никогда и не появлялись в его голове. — прости, конечно, но ты говоришь с очень хорни чуваком. тебе придётся уточнить. джеюн вновь улыбается, но взгляд его теперь темнее. он аккуратно берёт руку хисына, что до этого покоилась на столе, и медленно подносит к своему лицу. у старшего пересыхает в горле, когда джейк прижимается щекой к его ладони, проводит носом по запястью вниз и касается кожи губами. и только когда их глаза встречаются, хисын осознаёт, что всё это время задерживал дыхание. — что заставило тебя думать, что я не хорни? — тихо говорит джейк и возвращает весёлую улыбку на лицо, отпуская чужую руку. а хисын, точно зачарованный, следит за тем, как его язык быстро скользит по губам, увлажняя их слюной. он точно едет крышей. хисын, а не язык. джеюн вдруг поднимается со своего места, но хисын успевает среагировать и поймать его за руку. — ты не ответил. — ты не задавал вопросов. хисын сглатывает, потирает большим пальцем нежную кожу джеюна и смотрит ему в глаза. — что ты имел в виду под «отомстим»? джейк беззаботно усмехается и аккуратно вырывает запястье из чужого захвата, чтобы обойти стол и встать так близко к старшему, что ему приходится смотреть снизу вверх. он опускает руку на плечо хисына, наклоняется, а затем проговаривает на самое ухо, намеренно касаясь его губами: — всё, на что хватит твоей фантазии, хисын. надеюсь, у тебя она хорошо работает. au revoir. джейк выдыхает смешок, и хисын сдерживает дрожь от стаи мурашек, что резво проносятся вверх по позвоночнику, поднимая короткие волоски на загривке в конце своего пути. рука, что хотела лечь на талию младшего, так и повисает в воздухе, когда джеюн отстраняется, чтобы снова оставить парня одного с ещё более запутанным клубком мыслей в голове и тугим узлом внизу живота. — и как мне это понимать, — ругается хисын и стукается лбом о столешницу. холодная поверхность приятно остужает ему голову.

***

выходные на носу, а потому хисын с особым энтузиазмом заканчивает все свои поручения в пятницу, чтобы не думать о занятиях следующие два дня и погрузиться в бездумное состояние отрыва от реальности на всю ночь субботы. возможно, он вернётся в общежитие не один, и теперь сонхун будет горько плакать, когда хисын под раскаты злобного смеха выгонит его из комнаты. не то чтобы ему было сложно найти парня для секса на одну ночь. хисын хорош собой, не глуп, к тому же ещё спортсмен, и не какой-нибудь, а капитан команды. за ним могут выстраиваться очереди из потенциальных партнёров. загвоздка лишь в том, что в глубине души он всё ещё застенчивый романтик. хисын подкатывает смело и умело, но стоит парням ответить на его подкат, как он превращается в желе. и ситуация стоит жалости и слёз, если учесть тот факт, что к последнему парню, с которым у него был секс пару недель назад, он чуть не подхватил чувства. да, «подхватил» здесь оказывается самым подходящим словом, поскольку романтическая привязанность для него — всё равно что болезнь. сам пак чонсон лицемерно называет его безнадёжным, но к нему мы ещё вернёмся. как бы хисын ни старался убеждать себя, что иногда секс — всего лишь секс и за ним не стоит ничего большего, сердце предаёт его, не способное оставаться равнодушным к милашкам, что проводят ночь в одной с ли постели. — хи, — сонхун убирает телефон в задний карман джинсов, та самая раздражающая ухмылочка ползёт на его лицо, — если случайно врежешься сегодня в кого-нибудь, постарайся не влюбиться. — оборжаться, — старший саркастично посмеивается и пихает друга бедром, откладывая расчёску, — лучше следи за собой. я расскажу сону о каждом, кто к тебе подкатит. он сразу тебя бросит, и я предложу ему встречаться. — охренительный план. надёжный, как швейцарские часы, если я правильно понял. долго придумывал? сонхун усмехается, выходит вместе с хисыном и, заперев дверь на ключ, виснет у него на плечах, заставляя старшего идти под гнётом своего тела. ребята не удивляются тому, что джей предлагает начать их вечер в боулинге. он уже ждёт их в забронированном зале с заказанными напитками и закусками, и выглядит всё как-то недопустимо роскошно для них троих. — о мой бог, джей, ты наш сахарный папочка? — сонхун присвистывает и опускается на диванчик рядом с другом. — иу, никогда так меня больше не называй. я не старый, не похотливый и не покупаю секс, потому что по-другому не дают. — я б с тобой встречался, если бы ты отстёгивал мне денег. может, и дал бы тоже, — говорит хисын и улыбается, поднимая первый попавшийся под руку стакан — мы что-то празднуем? ты даже фисташки заказал. — да, — джей делает глоток пива и вздыхает, — отец хочет передать мне дело после моего выпуска. хисын и сонхун, озадаченные выражением лица своего друга, переглядываются, и ли кивает, намекая, чтобы сонхун сам спросил. — разве это не хорошо? джей ставит стакан на стол, откидывает полы кожаной куртки и грустно облокачивается о спинку кресла. — ещё он хочет, чтобы я вступил в брак. — какого хрена? тебе же всего двадцать. — боится, что обо мне некому будет позаботиться, пока я управляю компанией. — но ты уже не ребёнок и можешь сам о себе позаботиться, джей, — хисын складывает руки на груди, хмурит брови. — да ладно вам. если подумать, я сам стремлюсь найти человека, которого полюблю. надеюсь, это произойдёт до выпуска из универа. сонхун грустно вздыхает и опрокидывает в себя шот. если хисын — безнадёжный романтик, то для чонсона ещё не придумали подходящего термина. как только он поступил в университет, люди начали липнуть к нему, как мухи к банке варенья, не зная, что джей вовсе не такой, каким может казаться. он богат, красив, умён, но разборчив в связях и, более того, не изменяет своей мечте повстречать особенного человека, которому подарит своё сердце и много чудесных лет в браке. и какой бы угрожающий джей ни строил взгляд, это не спасает его от подколов на тему его личной жизни. они продолжают вести разговоры на волнующие темы, пока хисын потягивает коктейль из трубочки и размышляет, получится ли у него забить страйк, если он сам разбежится и кубарем покатится по гладкой дорожке. когда им становится скучно гонять шары, а джею с сонхуном надоедает уговаривать хисына не лезть на дорожку, вечер плавно перетекает в клуб. они уже выпили немного, поэтому не планируют ничего больше, чем потанцевать и найти хисыну того, кто захотел бы посмотреть на него без штанов. однако джей и сонхун пропадают в толпе, оставляя старшего рассказывать увлекательные истории бармену, у которого нет другого выхода, кроме как слушать и делать заинтересованный вид. надо сказать, получается у него очень убедительно. говорили же тэхёну поступать в театральное, а он не слушал. хисын на втором коктейле забывает, о чём вещал минутой ранее. он осушает стакан, ставит его на стойку и улыбается симпатичному (и терпеливому) бармену, наконец слезая с высокого стула, чтобы найти своих друзей, но его планы грубо нарушаются. — хисын. он оборачивается на голос и видит джейка. однако это не тот джейк из библиотеки — ни вязаного бежевого кардигана, ни очков в тонкой оправе, ни мягко спадающей на глаза чёлки. этот джейк одет в косуху, тесные джинсы и кроп-топ, а золотистые волосы уложены назад, и, кажется, у хисына снова пересохло в горле. придётся заказать ещё одного кузнечика. — выходи за меня, — вдруг говорит хисын, не отрывая взгляда от младшего. тот хмурится, подходит совсем близко и наклоняется к нему. — прости? я тебя не слышу, здесь очень шумно. — я сказал, что ты потрясающе выглядишь. джейк на это улыбается, но тут же отстраняется и манит пальцем, намекая хисыну, чтобы он шёл за ним. старший понимает, что тот ведёт его к выходу из клуба, и, когда они оказываются на улице, останавливает парня за рукав. — мы куда? — гулять. в клубе очень шумно, и мои знакомые меня кинули, — джейк дует губы, снова подходит ближе, — а ты не один? подцепил кого-то, пока я не вижу? — что? нет, я…нет! я здесь с друзьями. джейк смеётся, похлопывает его по плечу. — не защищайся так, я пошутил. — но я не хочу, чтобы ты думал, что я мужичник, — уже тише говорит хисын и очень трогательно трёт ботинком асфальт. — я так не думаю. их глаза встречаются, и джейк тепло улыбается, берёт его за руку и играет с пальцами. хисын смотрит на их переплетённые руки, проводит большим пальцем по запястью младшего. его сердце приятно сжимается в груди от такого невинного жеста, он чувствует себя школьником. они прогуливаются вдоль улицы, не расцепляя рук. джейк рассказывает ему о своём детстве в другой стране, о любимой собаке, о том, как было сложно при переезде и поступлении в их вуз, но он завёл много хороших друзей и даже недолго повстречался с одной милой девушкой из своей группы. на последнем хисын, как он сам думает, совсем не заметно хмурится, но решает никак не комментировать. с джейком ему комфортно и весело, и именно эти ощущения пугают хисына. он понимает, что это тот бесповоротный момент, когда он «подхватывает» чувства. джеюн останавливается посреди парка, смотрит на него с любопытством и подходит ближе. — ты в порядке? — всё хорошо, — хисын нервно хихикает, сжимает его ладонь, повторяя уже более убедительно, — всё хорошо. взгляд джейка крайне подозрительный, он всматривается в чужое лицо, становится ещё ближе, чтобы старший теперь смотрел на него сверху вниз, и хисын чувствует, как его щёки покрываются румянцем. он опускает взгляд на чужие губы и пытается отогнать мысли. те самые мысли, что мешают ему функционировать. — ты что, влюбляешься в меня? — вдруг озвучивает свои догадки джейк и хитренько улыбается, — хочешь поцеловать? — я-..., — хисын теряется, отводит глаза, перенося своё внимание на всё вокруг, только бы не на младшего, а тот специально лезет в поле зрения, мешая его планам, — джейк, ты слишком близко. — тебя это смущает? я думал, все спортсмены — наглые факбои. — это стереотип, — хисын сглатывает, краснеет пуще прежнего и отворачивается, разглядывая дерево по левую сторону от велосипедной дорожки. какое красивое дерево, много листвы, неплохая крона, — от тебя так вкусно пахнет. джеюн на секунду выглядит озадаченным, но улыбка возвращается на его губы, а сам он прижимается к старшему, проводит носом по его шее и вдыхает аромат его одеколона. хисын покрывается мурашками, опускает руку на чужую талию неуверенно, даже застенчиво, но джейк не отстраняется — щекочет дыханием его ключицу и, кажется, касается губами кожи. — ты тоже вкусно пахнешь, хисын.

***

хисын листает конспекты, проверяя, правильно ли он ответил на вопросы в тесте. наконец оторвав взгляд от тетради, он замечает чонсона, что стоит у окна и разговаривает с кем-то. и только когда старший запрокидывает голову в смехе и облокачивается о подоконник, парню удаётся распознать личность собеседника. что-то страшное просыпается в ли от мысли, что стоят они как-то слишком близко и беседуют подозрительно мило. он так и замирает посреди коридора с тетрадью в руке, пока джейк не машет чонсону рукой и не уходит в противоположную сторону. — хисын, йоу, — джей выставляет кулак, чтобы его отбили, но тот только хмурится, — что-то случилось? — ты с кем-то сейчас разговаривал, — начинает младший и прислоняется к тому же подоконнику, пытаясь не выдавать своих странных эмоций через интонацию. в его понимании, это значит неловко посмеиваться и тянуть улыбку, — вы знакомы? — не были бы знакомы, не разговаривали бы, — старший добродушно улыбается, пихает друга плечом, — это джейк. мы недавно познакомились. — где и как? — хисын прочищает горло, сжимает тетрадь в руках, — между вами что-то было? — ты странный. что за вопросы? что случилось с «привет» и «как дела»? чонсон начинает подозрительно коситься на друга, ведь на его памяти он никогда себя так не вёл раньше. хисын выглядит каким-то взвинченным и даже раздражёным, не получив ответ на свой вопрос. он отводит взгляд, и голос его становится мрачным, выдавая настоящие эмоции. — просто ответь. — он мне нравится, но у нас ничего не было. мы познакомились, когда у него пошла кровь носом, и я дал ему свой платок. потом разговорились, разошлись, и всё. это конец, — чонсон выгибает бровь, — у тебя всё в порядке? я сделал что-то не так? — нет, — хисын неловко убирает лекции в рюкзак, им охватывает загадочное неприятное чувство, от которого хочется поскорее избавиться. он не понимает, почему сердится на друга, когда тот не сделал ничего плохого. — только не говори, — джей вдруг прикрывает рот рукой, вскидывает брови в удивлении, — что ты ревнуешь! — нет! — я тебе нравлюсь? — джей игриво подталкивает друга бедром, и хисын отпихивает его от себя, стряхивая несуществующие пылинки со своей кофты. — размечтался! всё, отстань, мне пора. хисын всё же отбивает выставленный джеем кулак и, подтянув лямку рюкзака на плечо, уходит, так и не заметив провожающего его обеспокоенного взгляда. мысли о джейке съедают его. если он по-настоящему нравится джею, то у того есть все шансы увести его у хисына, и именно это беспокоит сильнее всего. джеюн не вещь, он не принадлежит хисыну, но разве между ними не установилась особая связь? их прогулка продолжает всплывать в мыслях хисына приятным тёплым воспоминанием. он проводил джейка до дома, где младший снимает квартиру, тот подарил ему объятие, и так закончилась ночь. разве джейк в нём не заинтересован? или хисын вновь попался в ловушку собственной романтической натуры, что заставляет его слишком быстро привязываться к людям. он возвращается в комнату всё так же без настроения, и сонхун, заметив это, не трогает его, только пару раз предлагает поесть вместе и поиграть, от чего старший меланхолично отказывается и вежливо просит оставить его страдать в одиночестве. и каким бы говнюком сонхун ни был, он не станет вмешиваться в чужое личное пространство, а потому забирает зубную щётку и уходит спать к сону. хисын думает. много думает о своих чувствах, о том, что он всё это время делал не так, каких людей подпускал к себе и как их отталкивал. но все эти мысли погружают его в сон, в котором он видит свою первую влюблённость — парня из старшего класса с красивыми глазами и доброй улыбкой. он никогда не забудет свой первый поцелуй, впервые разбитое сердце и имя ёнджуна. на следующий день хисын решает прогулять пары — нет смысла просиживать штаны на лекциях, если он не сможет сосредоточиться. он как раз наливает себе кофе, когда дверь распахивается и являет сонхуна с зубной щёткой в руке и свежим засосом на шее. — о, герой-любовник, — хисын ухмыляется, — как там сону? — хи, лучше сядь, — он давит на плечи друга, чтобы тот опустился на стул, — я тебе сейчас такое расскажу. — угадать, кто умер? сонхун мотает головой, садится на свою кровать и расстегивает пуговицы на рубашке от пижамы. — ничего такого. но, ты знаешь, я ночевал у сону. когда я проснулся, он ещё лежал со мной, но разговаривал с чонвоном на соседней кровати. — и? — они думали, что я ещё сплю и не слышу, но— — что за злоупотребление словом «но». — дашь закончить или послушаем твой стендап? — прошу. — но, — сонхун намеренно делает акцент на первом слове и продолжает, возвращая потрясённое новостью выражение лица, — из их разговора я понял, что чонвону охренеть как нравится джей. — чонвону? джей? — хисын выдыхает саркастичный смешок и возвращается к своему кофе, — с первым апреля. — я не вру! сону уговаривал его признаться! — тогда почему чонвон не признался раньше? — хисын вздыхает и заканчивает вторую часть фразы уже тише, — может, тогда бы джей не стал катить к джеюну. — что? — ничего, неважно. сонхун обеспокоенно смотрит на хисына, снова подходит к нему и обнимает со спины. старший никак не реагирует, только ставит кружку с кофе на стол. — хи, я же вижу, что ты переживаешь из-за чего-то. не хочешь поговорить? ли опускает взгляд на свои босые ноги, вздыхает и мотает головой, но не позволяет сонхуну отстраниться, накрывая его руки на поясе своими. младший сильнее сжимает его в объятиях, и они стоят так, пока хисын, нахмурившись, не поворачивает голову назад. — ты что, без рубашки? — заводит? — сонхун играет бровями и, получив локтем в живот, начинает театрально задыхаться.

***

мысли о джеюне не покидали голову хисына, и он захотел перекрасить её в красный. непонятно, как это поможет, но хисын и так потерял логическую цепочку своих решений в жизни. может, новый образ позволит ему обрести прежнюю смелость, забыть джейка или, напротив, подойти, взять за руку и уверенно сказать: «давай заведём золотистого ретривера вместе». он наконец выучил это слово. картина, развязавшаяся в комнате номер четыреста два, точно комедия двадцать первого века в трёх актах, вызывает не только смех, но и слёзы. вот хисын на стуле перед зеркалом в их ванной и пытается задвинуть назад переживания о том, что сонхуну нельзя доверять всё, что может покрасить, отстричь или побрить. на стадии принятия хисын уже думает, что сонхун всё-таки его лучший друг, и он ему доверяет, но было бы не так волнительно, окажись на месте этого пака другой пак — пак чонсон. однако сонхун довольно уверенно размешивает в миске краску, убеждая друга, что он запомнил каждый шаг сону, когда тот красил его в пепельный. — мой парень — стилист. я знаю, что делаю. — какое это отношение имеет к тебе? младший чуть ли не высовывает кончик языка от усердия, старательно прокрашивая каждую волосинку на чужой голове, а хисын сдерживает слёзы и от ситуации, и от аммиачного запаха. ещё немного ожидания с пакетом на голове под жалобы хисына и смех сонхуна. немного страданий, когда шесть футов роста сгибаются над раковиной в попытке в четыре руки смыть всю лишнюю краску. хисын, наученный на прошлых ошибках, больше не доверяет свою голову сонхуну, поэтому приходится звать сону, чтобы тот красиво всё уложил. по итогам ущерб салона на дому оценивается в заляпанной краской раковине, испорченном коврике, красных ладонях сонхуна и тортике, который они обещали сону за помощь. хисын рассматривает своё отражение в зеркале, настолько пленённый своей красотой, что ему даже удаётся игнорировать то, как противно ведёт себя сонхун с освободившимся сону. не то чтобы хисыну действительно было неприятно смотреть на то, как его друг счастлив в своих отношениях — всё намного проще. он просто завидует. завидует по-страшному, ведь найти такого чудесного парня, как сону, — большая удача, а ли её упустил. — не трогай меня красными руками, — возмущённо говорит сону и отпихивает от себя старшего, совершая безуспешные попытки выбраться из его объятий. — почему? — ты меня всего заляпаешь! — прикольно же, можно на заднице оставить отпечатки ладоней. сону шутку не оценил, а потому сонхун сидит и держится за руку, по которой тот смачно его шлёпнул, пока хисын сдерживает ехидный смех. это неправда, ничего он не сдерживает. новый цвет волос, конечно, не спасает голову хисына от мыслей о джейке, и он, прихватив толстовку и отпустив ещё один комплимент сону, уходит из комнаты, чтобы прогуляться и взять кофе. не тот противный растворимый, что покупает сонхун, а дорогой американо из местной кофейни. хисын всеми сегодняшними страданиями заслужил это. на выходе из общежития его встречает занимательная картина. чонвон, что держит недоуменного джея за рукав, смотрит ему в глаза, но ничего не говорит. хисын сам не понимает, зачем прячется за столбом, но любопытство оказывается превыше чести. — чонвон, мы долго будем играть в молчанку? лицо чонвона принимает уже грозный вид. он сильно смыкает губы, отводит взгляд и выглядит настолько потеряно, что хисыну хочется его обнять и забрать себе. вините его сколько хотите, но он всё так же падок на милашек. чонсон сам замечает сменившуюся эмоцию на чужом лице, подходит ближе и просит посмотреть на себя, но его не слушают. тогда старший вздыхает и ждёт, когда чонвон сделает хоть что-нибудь, но такого не предвидел даже подглядывающий хисын. чонвон, в мгновение приподнявшись на носочках, так же быстро клюёт чонсона в щёку, толкает в плечо и срывается с места, поднимая пыль, словно дорожка от общежития — это трасса формулы один. хисын синхронно с чонсоном раскрывает рот от удивления, но младший, выпадая из транса, подрывается догонять чонвона. именно в этот момент хисын начинает верить, что он стал героем какой-то бюджетной комедии с плохо прописанным сценарием и, будь его воля, он отпинал бы автора этой истории за пакостные ситуации, в которые он помещает своих героев. — что дальше? в метре от меня упадёт метеорит? я подерусь с гусем? усмехнувшись про себя, он выходит из укрытия, ведь объекты его слежки полностью скрылись из виду, и решает следовать прежнему плану: купить себе супер дорогой и супер вкусный кофе за все мучения, что причинил ему пак сонхун. но хисын и не догадывался, что автор собирается нарушить его планы, преграждая его путь в кофейню человеком, о котором он не мог перестать думать уже пару недель. если бы не золотистые волосы, хисын не узнал бы джейка, что сидит на скамейке, опустив лицо в свои ладони. ли осторожно, словно боясь спугнуть, приближается к младшему и опускается рядом с ним, не решаясь проронить ни слова. джейк, заметив чужое присутствие, поднимает голову и косится на внезапного гостя. он меняется в лице, понимая, что это хисын, но от старшего не скрывается то, каким грустным он выглядел мгновение назад. — умеешь эффектно появиться. — ты хочешь побыть один? — хисын уже поднимается, но джейк хватает его за руку. они смотрят друг на друга какое-то время, пока младший не тянет его обратно, давая понять, что он не против. — хорошо, что ты пришёл. — почему? джейк пожимает плечами. — с каждой нашей встречей мне становится комфортнее с тобой. хисын отворачивается, чтобы сомкнуть губы и сдержать счастливую улыбку, глубоко вдыхает и вновь обращает своё внимание на младшего. — почему ты сидишь здесь совсем один? это не подкат, мне правда интересно. джейк отводит взгляд, надевает капюшон от худи на голову и вздыхает. хисын не торопит его с ответом, лишь придвигается ближе, чтобы дать понять, что он рядом и готов его выслушать. их плечи и колени соприкасаются, и джеюн всё-таки обращает на него своё внимание. — я скучаю по своей семье. — они в австралии? джейк кивает, натягивает рукава на пальцы и смотрит впереди себя, погрузившись в свои мысли. хисын не знает, куда себя деть и что сказать и делает первое, что приходит ему в голову — аккуратно берёт руку джейка, выуживает его ладошку, что спряталась в рукаве, и сжимает в своей. джеюн удивляется инициативе с чужой стороны, но никак это не комментирует. он смотрит на хисына, затем на их руки и переплетает с ним пальцы. — мой дедушка живёт далеко от сеула, — вдруг начинает ли, — это, конечно, не другая страна, но когда я скучаю по нему, я читаю те же сказки, что он читал мне в детстве. — это помогает? хисын кивает и замечает тень улыбки на чужих губах. — да ты милашка. — я? — он почти давится воздухом, прочищает горло и отворачивается, — себя-то видел? джейк становится настолько близко, что хисын ощущает тепло его тела. — ты считаешь меня милым? это плохо. старший на эти слова полностью поворачивается к нему с ярким выражением паники на лице. — почему это плохо? — хисын, — джейк вздыхает, разъединяет их руки и опускает свою горячую ладонь на чужое колено, — я всеми силами пытался соблазнить тебя, а ты называешь меня милашкой. сердце старшего, кажется, сейчас вырвется из груди и убежит искать рассудок, оставив хозяина в одиночку разбираться с тем запутанным клубком чувств, что волнуют его в данный момент. он смотрит на джейка так, словно видит его в первый раз, и младшему приходится сжать руку на его колене, чтобы вернуть его в реальность. щекочущее чувство внизу живота сопровождается внезапным приливом смелости. — а ты не знаешь? — хисын сам приближается к чужому лицу, держит зрительный контакт и тянет уголок губ вверх, — милашки, вроде тебя — моя слабость. — неужели, — джейк сам улыбается, ведёт руку выше, — что, если я на самом деле не милый? — у меня есть глаза, джейк. джейк убирает руку и совсем поднимается со скамейки, потягиваясь и разминаясь. от хисына не ускользает то, как задирается его одежда, на мгновение оголяя живот. он сглатывает и мысленно уговаривает себя перестать быть школьником, которому сперма ударила в голову. — хочешь кофе? хисын выпадает из своих мыслей, пытается переварить вопрос. — да, я как раз за ним шёл, — он встаёт на ноги, поправляет толстовку, — здесь есть кофейня неподалёку… — нет же, глупый, — джейк улыбается, делает пару шагов назад, убирая руки в карманы своей худи, — не хочешь пойти ко мне выпить кофе? нет. хисын был не прав, когда думал, что он заслужил дорогущий американо после всех испытаний, через которые он прошёл с лёгкой руки сонхуна. вот что он заслуживает. вот о чём он мечтает. — ты серьёзно? младший пожимает плечами, загадочно улыбается и, поманив пальцем, разворачивается, медленно удаляясь в противоположную от кофейни сторону. хисыну хватает пары секунд, чтобы понять, что это реальность и происходит с ним на самом деле, и он срывается с места, догоняя джейка и в новом проявлении инициативы хватая его за руку. — любишь ты держаться за ручки. — это романтично. — что ещё романтично? — целоваться на закате? петь серенады под окнами? — хисын смотрит на небо в раздумьях, — утренний секс? джейк смеётся, открывает дверь подъезда и пропускает хисына вперёд. — буду ждать исполнения каждого пункта. хисын на этих словах чуть не спотыкается о ступеньку и не запутывается в своих ногах, в последний момент удерживая равновесие и избегая встречи своего носа с холодным цементным полом на лестничной площадке. а джейк снова смеётся, и ради этого не жалко побыть неуклюжим болваном. они действительно только пьют кофе. и джейк знает, что коварная фраза, замаскированная под намёк на что-то большее, заставила старшего впасть в подвешенное состояние. интересно, на сколько хватит чужого терпения. — почему ты так напряжён? — думаю, как ещё ты можешь застать меня врасплох. — очень просто. джейк забирает кружку из чужих рук, ставит её к своей на столике и крадётся к старшему, становясь совсем близко и упираясь коленями в его бедро. хисын переводит на него взгляд, не зная, чего ожидать. — ты что, боишься меня? в этот момент хисын осознаёт, что ему вообще-то нечего терять. — нет. я хочу тебя. и это первый раз за все их встречи, когда из них двоих врасплох застигнут именно джейк. он вскидывает брови вверх, на его щёки ползёт румянец, и хисын избавляется от прежнего смущения. он придвигается ближе, убирает прядь золотистых волос ему за ухо и улыбается. — повтори. — хочу тебя. — хочешь что? — это законченное предложение. джеюн притягивает его за шею, между их губами остаются миллиметры, и хисын сокращает это расстояние. поцелуй джейка такой же сладкий, как его запах, но в миллионы раз лучше, чем старший себе представлял. они не помнят, в какой момент джейк перебирается на чужие колени, в какой момент руки джейка оказываются под его толстовкой. это неважно. абсолютно всё становится неважно, когда хисын давит ладонью на поясницу младшего, прижимая его к себе до невозможного близко, а тот кусает его за губу и заставляет вжаться в спинку дивана. хисын понимает, что их поцелуи могут перейти во что-то большее, когда джейк, уверенно оседлав его, двигает бёдрами и ловит томный выдох губами. младший разрывает поцелуй, ухмыляется и царапает ногтями торс хисына под его кофтой. — вкусный был кофе? — очень. а печенек к нему нет? — нет, но есть торт. — звучит прекрасно. но на ночь вредно есть торт. джейк проводит носом по его шее, касается её губами и втягивает нежную кожу в рот, заставляя хисына вцепиться в его талию. джеюн не останавливается на одном засосе, раскрашивая чужую шею во все оттенки красного, что очень скоро перейдут в фиолетовый. а хисын просто позволяет ему, находя романтику даже в этом. — ты ещё ничего не сказал насчёт моих волос. — того, что я забрался на тебя, как малыш-коала на дерево, недостаточно? — «малыш-коала», — хисын фыркает, ловит чужой смешок губами. — как тебе удалось стать ещё горячее? — это комплимент? — скорее возмущение. хисын не перестаёт глупо хихикать в поцелуй, крепко обнимает его и вдруг опускает голову на чужое плечо, пока джейк вплетает ладошку в его волосы и смотрит на то, как красные пряди проходят через его пальцы.

***

хотя до секса у них так и не доходит, хисын чувствует себя абсолютно окрылённым по дороге в общежитие. и дело явно не в кофе. однако стоило догадаться, что спокойствия ему не видать, ведь жизнь вечно подкидывает ему приколы, которые оказываются слишком сложны для понимания. он возвращается в комнату и застаёт интересную сцену. не хватает пива и чипсов. — хватит вести себя, как ребёнок, — сону закатывает глаза, тормошит сонхуна за плечо, но тот складывает руки на груди и отворачивается, — ну это смешно. — мне не смешно. сону вздыхает, поднимается с кровати и, поцеловав старшего в щёку, отходит к двери. он улыбается хисыну и снова обращает внимание на пака. — я пойду. позвони, когда выпустишься из третьего класса. сонхун фыркает, хмурится сильнее, но кидает полный надежды взгляд в сторону двери, когда его парень всё-таки уходит, оставляя его один-на-один с соседом по комнате, что ещё стоит у выхода и недоумённо выгибает бровь на странный спектакль. — даже не спрашивай. хисын поднимает руки, давая понять, что не станет утолять любопытство, и отходит к шкафу, чтобы переодеться, но сонхун недолго позволяет ему насладиться спокойствием. — бесит меня. старший не отвечает, и пак красноречиво вздыхает, покашливает и всячески пытается обратить на себя внимание. — да расскажи уже, хватит комедию ломать, — хисын завязывает верёвочки на спортивках и оборачивается на сонхуна. вид у того, конечно, забавный, но он придержит этот комментарий. — сону написывает какой-то парень с первого курса, зовёт на свидания, в столовке подсаживается. скажи, нормально? — понимаю его. — ты мне друг или хочешь из комнаты вылететь? — а сону что? сказал, что он повязан узами? — сказал. этому мелкому нет дела. видел бы ты, как он на меня зыркает, когда мы пересекаемся в коридорах, — сонхун ёжится, как от холода, и делает смешное, по мнению хисына, лицо, — клянусь, точно из меня жизненную силу высасывает. — главное, чтобы из сону ничего не высасывал. — ты не помогаешь. — ну сонхун, будем объективными. ты начал встречаться с супер-пупер милашкой. думал, его никто не захочет? — ну твои чувства по отношению к сону мне всегда были ясны. — а я и не скрывал. — но что мне делать-то? — ничего. доверять, любить, губу закатать. купить пачку носовых платков. сонхун, уже знатно потрёпанный после душевного разговора со своим парнем, не выдерживает и, подорвавшись, надвигается в сторону друга, заставляя беднягу запрыгнуть на свою кровать и пытаться отбиться подушкой. — не надо меня душить! я пошутил! — я не душу, просто обнимаю. сюда иди. — до пошёл ты со своими обнимашками! спят кошечки, спят собачки и мышки, жуки и пауки. даже соседи-тусовщики с третьего этажа спят. но хисыну ночью нет покоя, и дело теперь не в джейке. оговорка: не только в джейке. — он ещё высоченный такой, — возмущённо бухтит сонхун со своей кровати, — даже выше тебя, наверное. и смотрит на сону так, будто сожрать его хочет. бесит меня. ты слушаешь? хисын? — ага. это неправда. хисын перестал вникать ещё минут десять назад, уносясь мыслями куда-то далеко, где только джеюн и он. но голос сонхуна, противный и наглый, пробирается даже в его мечты, разрушая идиллию. — и одевается как какой-то дединсайд на гранже. у сону уже есть дединсайд, и это я. — чё за дед у тебя инсайд? хисын широко зевает, не в состоянии больше держать глаза открытыми, но всё ещё слыша чужую гневную риторику. сонхун успокаивается, когда думает, что его единственный слушатель уснул, и больше ничего не говорит. но тут же поднимается и надевает штаны. старший, что только притворялся спящим, слышит, как тот за дверью ванной разговаривает с сону по телефону, но не проходит и минуты, как он вылетает оттуда и покидает саму комнату. долгожданная тишина. однако хисын вдруг открывает глаза, хмурится и смотрит в потолок. — и чё это было? это тот раздражающий момент, когда обстановка соответствует спокойному отходу ко сну, но уснуть не получается. хисын достаёт телефон, открывает переписку с джейком и сразу закрывает. он же не такой двинутый, как сонхун, чтобы беспокоить людей посреди ночи. или такой? — нет, не такой, — он тихо убеждает себя и не успевает убрать телефон обратно на тумбочку, как дверь снова открывается. — о, ты не спишь. — ты куда бегал? время видел? сонхун проходит, стягивает наскоро надетые спортивки и забирается обратно в кровать, греясь под одеялом. хисын смотрит на него не столько с вопросом, сколько с восклицанием, и сонхун, физически ощущая этот взгляд, всё-таки решает ответить. — я захотел поцеловать сону. вопросы? — есть парочка, но задавать не стану. — ну вот и завали. — сам завали. ты тут полчаса распинался о каком-то рики. — туше, — сонхун зевает, удобнее устраивается в постели, — сладких снов, зайчик. — спокойной ночи, котик. сонхун выдыхает смешок, а хисын с улыбкой проваливается в сон. и снится ему собака с золотистой шёрсткой и счастливой мордашкой. она бежит по цветочному лугу, вот-вот — и в объятия хисына, но его глаза накрывают чужие ладони. обернувшись, он видит перед собой джейка, что обвивает его шею руками, становится очень близко, но вместо долгожданного поцелуя произносит: «ты опаздываешь». хисын не успевает задать ни одного вопроса — из сна его вырывает голос сонхуна и его руки, что трясут бренное тело старшего. — хи, хватит валяться, — сонхун тянет чужое одеяло и игнорирует возмущения, — у тебя такое глупое лицо было. что снилось? — зачем поднял? — опоздаешь на пару к мистеру душниле — плакаться не приходи. хисын подрывается, выпутывая ступню из простыни и, как кеглю, сбивая сонхуна с ног. неужели это ещё один хреновый день в его жизни? нужно надеть кофту без пуговиц сегодня. на всякий случай. сонхун на контрасте с бегающим по всей комнате хисыном спокойно начинает своё утро, ни о чём не переживая. его секрет прост — он прогуливает. и кто бы мог подумать, что из двоих соседей прилежно ходит на пары не студент-философ, а баскетболист с факультета туризма. у старшего почти идёт пар из ушей, когда он выбегает из ванной и надевает штаны, ловко уворачиваясь от шлепка по заднице. — чтоб я ещё раз слушал твои тирады всю ночь! — будешь-будешь, — невозмутимо отвечает сонхун, наливая ему кофе.

***

как ни странно, этот день не подкидывает ему ничего подлого. хисын успевает влететь в аудиторию за минуту до начала пары, не проливает кофе на худи и даже забрасывает трёхочковый на тренировке. он последним выходит из душа, закрепляя полотенце на бёдрах, а вторым принимаясь сушить волосы, как между его лопаток ложится чья-то холодная рука и заставляет его отскочить на два метра с жутким воплем. хисын держится за свою грудь, пытаясь нащупать, выпало у него сердце или ещё на месте, и наконец обращает внимание на человека, что чуть не довёл его до инфаркта в двадцать лет. — о боже мой, ты меня с ума сведёшь! джейк широко ему улыбается, скользит взглядом от лица вниз — туда, где торс хисына не скрыт одеждой, а из-под полотенца выглядывает очерченная мышцами V. у старшего вдруг перехватывает дыхание от этого взгляда, он совсем теряется и не знает, куда деть все шесть футов своего роста. — как ты здесь оказался? мы хотели встретиться у ворот. — твоя тренировка шла слишком долго. поймал бомгю на выходе. он сказал, что ты здесь. — а подождать снаружи? — зачем? — джейк подходит ближе, хватается за концы полотенца, что висит на чужой шее, и тянет на себя, — хотел поскорее увидеть тебя. — соскучился по мне? — а ты? хисын снимает полотенце с шеи, освобождая себя из чужого захвата, притягивает опешившего джейка за локоть и прижимает спиной к шкафчикам. улыбка в мгновение возвращается на его лицо, и джеюн издевательски закусывает губу, не разрывая зрительного контакта. — прижимаешь меня к шкафчикам? — всегда хотел так сделать с красивым парнем. — как мило. джеюн притягивает его к себе за плечи, касается губами щеки. его одежда промокает от соприкосновения с влажной кожей хисына, и он находит в этом что-то возбуждающее. — почему у тебя такие холодные руки? — согреешь? — нет! хисын беспомощно скулит, а джейк смеётся, накрывая рукой тёплый живот и с восторгом ощущая, как под его ладонью перекатываются ничем не скрытые мышцы. — а если я дёрну за это полотенце? — очевидно, я останусь голым. — проверим? — это нечестно. ты полностью одет. — так ты хочешь меня раздеть? — хочу, но не здесь. они оба следят за тем, как руки джейка скользят по груди хисына, как его пальцы очерчивают напряжённые мышцы, но пока не достигают махровой кромки полотенца, что стоически держится на острых тазобедренных косточках. джеюн поднимает взгляд, ехидно прикусывает губу и забирается кончиками пальцев под мягкую ткань, вызывая множество смешанных друг с другом чувств в сердце хисына. старший сглатывает, но позволяет тому делать всё, что придёт в его не такую, как оказалось, ангельскую голову. в раздевалке настолько тихо, что слышно их дыхание. джейк не позволяет себе большего, чем царапнуть ногтями низ живота, но хисын сильнее вжимает его спиной в прохладную поверхность шкафчиков, роняя подбородок на его плечо. джеюн оставляет поцелуй на покрасневшем ухе, опускает руки на талию и поглаживает ещё тёплую после душа кожу. — так вкусно пахнешь, — тихо говорит хисын, трётся носом о чужую шею. — ты говоришь мне это не в первый раз. — потому что ты всегда вкусно пахнешь. джейк выдыхает смешок и прикрывает глаза, когда хисын втягивает в рот кожу, чтобы оставить на ней яркий след. они оба понимают, что неправильно вытворять такое в стенах университета, где их в любой момент может поймать тренер, просто решив проверить раздевалку, но весь здравый смысл ненадолго покидает их, оставляя место нужде в прикосновениях друг друга. джеюн не сдерживает стона, стоит хисыну найти чувствительное местечко над его ключицей, и старший тут же отстраняется от него, освобождая чужое тело из ловушки. он держится за свои щёки и отворачивается, бормоча себе под нос что-то едва разборчивое. — носки сонхуна, носки сонхуна, носки сонхуна. — что ты делаешь? джейк смеётся, складывает руки на груди и выгибает бровь, разглядывая чужую спину. — ноги джея, ноги джея, ноги джея. — хисын? — я думаю о чём-то не возбуждающем. посмотри, до чего ты меня довёл. джейк дует губы, прижимается к нему сзади и оборачивает руки вокруг пояса. — бедняжка, иди пожалею. — хватит, умоляю! у хисына от чужого смеха внутри всё переворачивается, усиливая те чувства к младшему, что он уже успел подхватить. объятия джейка такие тёплые, мягкие, ему хочется задержаться в этом моменте, но в спортивном зале скоро начнут гасить свет.

***

хисын остаётся в приподнятом настроении. этот день можно считать успешным, учитывая то, что ему удалось проводить джейка до дома и подержаться с ним за ручки. смиритесь, он настоящий романтик. однако, когда на часах уже глубокий вечер и наш герой возвращается в общежитие, атмосфера в комнате стоит, мягко говоря, ужасная. очень мягко говоря. он застаёт сонхуна в крайне печальном положении — тот лежит, распластавшись на своей кровати лицом вниз, и, кажется, даже не дышит. хисын надеется, что сонхун на самом деле жив, потому как перспектива соседствовать с весьма заносчивым призраком его не радует. — бро? тишина. — сонхун? и снова нет ответа. хисын бросает спортивную сумку на пол, подходит к кровати младшего и наклоняется, проверяя, дышит ли тот вообще. — кажется, дышит, — вслух размышляет ли и трогает его за плечо, — сонхун, тебе нехорошо? сонхун никак не реагирует, не двигается, не издаёт ни звука, и старшему становится по-настоящему страшно, ведь обычно, когда рядом кто-то из друзей, пака не заткнуть. он может говорить о чём угодно, будь то новая станция метро, цены на молоко и яблоки, зачёт по английскому или сону. особенно сону — эта тема неисчерпаема. — сонхун, мне уйти или помочь тебе чем-то? скажи хоть что-то. младший продолжает лежать, даже когда хисын садится рядом, гладит его по спине и тяжело вздыхает в ожидании ответа. он прикидывает в голове, что могло случиться, чтобы довести его друга до такого состояния. тот точно не спит — хисын знает это, потому что у пака чуткий сон, и он проснулся бы от обычного скрипа двери. вдруг что-то серьёзно произошло? кто-то умер? кто-то родился? ли слишком устал, чтобы генерировать теории. выход только один. — позвоню сону, спрошу у него. — нет! сонхун вдруг переворачивается и обхватывает хисына за пояс, чтобы удержать от любых действий. хисын в удивлении вскидывает брови, опускает руку ему на плечо, успокаивающе поглаживает. — скажи, что с тобой. мне вызывать скорую, полицию или экзорциста? атмосфера в комнате становится только хуже, поскольку теперь хисын может видеть чужое лицо. точнее, выражение этого самого лица, и, поверьте на слово, зрелище не из приятных. сонхун напоминает молоко после грозы — такой же кислый. он снова опускается на подушку, а хисын ложится к нему в кровать, подперев голову рукой, и продолжает поглаживать по плечу. он терпеливо ждёт, и сонхун сдаётся под гнётом сверлящего взгляда. — мы с сону расстались. — что? у хисына в этот момент, кажется, разбивается сердце, и он сам этого не ожидает. почему он чувствует себя так, словно лично проходит через расставание своих друзей? это не может быть правд— — ладно, не расстались. хисын поджимает губы и шлёпает друга по спине. тот шипит в ответ, хмурится и пытается вытолкнуть его с кровати, но не выходит. хисын всё-таки не дурака валяет в спортзале. — ты напугал меня! я чуть не заплакал. что на самом деле случилось? — мы сильно поссорились, — сонхун в этот момент вздыхает, оборачивает руку вокруг хисына и прижимает его к себе, как большого плюшевого медведя, — отстой. — так вы часто тяфкаетесь. — на этот раз всё серьёзно. сону такой злой был! хисын кивает, почёсывает ему голову и смотрит в одну точку, погрузившись в свои мысли. что могло так разозлить младшего? но сонхун отвечает на немой вопрос. — я всё-таки пошёл на третью пару, после встретился с сону в кафетерии, и всё было хорошо, пока не появился третий лишний. — тот длинный? — он пришёл, беспардонно сел рядом с сону и давай балакать о своём. ну я и разозлился. — а чего злиться-то. — потому что сону совсем перестал обращать на меня внимание. — ты что, дитя малое? — я его парень, а не этот мелкий. — блин, сонхун, — хисын вздыхает, — а дальше что? — я чуть не подрался с ним. — с сону? — ты что, обалдел? я сону в жизни пальцем не трону. я чуть не подрался с мелким, когда он начал неформально общаться со мной. видно же, что провоцировал. — а ты поддался, — хисын качает головой, — а дальше? — сону вывел меня из столовой, где все уже таращились на нас, и начал отчитывать. сказал что-то вроде: «ты что, маленький? я не вещь, чтобы меня делить. иди взрослей». и ушёл. на звонки не отвечает, чонвон в комнату не впускает, и вот я здесь. лежу. — понятно, — хисын притягивает его ближе, поглаживает по волосам, — но он прав. ты ведёшь себя, как ребёнок, которому не дали погремушку. сону наверняка обидно, что ты ему не доверяешь. сонхун молчит. в комнате тихо, слышно только соседей сверху, что с грохотом уронили что-то. двое лежат так какое-то время, пока младший не проваливается в сон, а хисын аккуратно поднимается, укрывает его свободным куском одеяла и вздыхает. честно сказать, он переживает за отношения сонхуна и сону. хотя хисын считает их приторными, противными и всеми возможными синонимами слова «слащавый», он любит само определение любви. а его друзья безусловно безумно любят друг друга. он не хочет вмешиваться в дела других людей, но сону не чужой ему человек, поэтому хисын спрашивает, как он себя чувствует, и тот честно отвечает, что жалеет о ссоре с сонхуном. хисын не даёт никаких советов — лишь пишет слова поддержки, а в конце добавляет: «не смейте расставаться, иначе я вычеркну вас обоих из семейной подписки на нетфликс». на следующий день сонхун уходит мириться с сону, и, судя по твиттеру чонвона, яна постигла та же участь, что хисына когда-то, поэтому старший злобно хихикает и радуется тому, что примирение происходит не в этой комнате. через какое-то время в дверь стучатся, и он уже молится всем богам, что это не чонвон пришёл оттаскать его за уши за ехидный реплай на его твит. на пороге оказывается совсем не чонвон. — йоу. а джей. — ого. тебя как пропустили? — дал на лапу, — чонсон позволяет себе пройти в комнату и сесть на кровать сонхуна. — серьёзно? сколько? — одну шоколадку. хисын фыркает, ставит чайник и опирается бедром о стол, складывая руки на груди. джей смотрит на него в непонимании, вызывая у старшего тяжёлый вздох. — с чем пожаловал? — я что, не могу прийти к лучшим друзьям просто так? кстати, — чонсон оглядывается, выгибает бровь, — где ромео? — ушёл ломать сону кровать. — похвально, — джей вдруг мешкается, опускает взгляд в пол и прочищает горло, — значит, чонвон не в их комнате? — вроде, гулять пошёл. а что? джей пожимает плечами, поднимается и разглаживает свои брюки. хисын приходит в большее недоумение, когда тот направляется к двери и, послав воздушный поцелуй, уходит. — а я для чего чайник ставил? — хисын несколько секунд смотрит на закипающий чайник, потом на дверь и, продолжая размышлять вслух, разводит руками, — зачем приходил, чего хотел… остаток выходного дня хисын проводит за просмотром невероятно страшного фильма. он обернулся в плед и иногда выглядывал из него на экран своего ноутбука, доказывая самому себе, что это вообще не страшно, но очередной скример доказывал обратное. на момент в фильме ничего не происходит, становится тихо, а затем звучит нагнетающая жуткая музыка, оповещающая о приближающейся опасности и, возможно, ещё одном скримере, от которого у хисына будут покалывать кончики пальцев. музыка всё громче, герои фильма всё глупее, а зло где-то рядом, и— хисын подпрыгивает на месте, когда раздаётся стук в дверь. ноутбук падает с его коленей и, к счастью, приземляется на кровать, а ли держится за сердце, физически ощущая, как оно изо всех сил перекачивает кровь в его организме, чтобы в случае потери успеть её свернуть. эволюция не учла тот момент, что на хисына на данный момент никто не покушается, кроме незваного гостя. он ставит фильм на паузу, выбирается из пледа и идёт открывать. и этого гостя хисын никогда бы не назвал нежеланным. джейк улыбается ему, но не успевает поздороваться, как старший тянет его за руку вглубь комнаты и закрывает дверь. — я скоро поседею. — а где привет? не очень-то ты меня ждал. — ты не говорил, что придёшь. я бы хоть спрятал грязные носки своего соседа. — джей сказал мне номер твоей комнаты, — джейк позволяет себе пройти и осмотреться, — где твоя кровать? их комендант настолько любит шоколадки, что готов пропускать кого угодно за плитку? а хисын точно поседеет. он указывает на свою кровать, и джейк, одним взглядом спросив разрешения, присаживается, проводит руками по мягкому постельному и похлопывает по месту рядом с собой. — ты не рад меня видеть? — я не могу поверить, что ты в моей комнате, — честно признаётся хисын и скромно садится на край собственной кровати, — кажется, что это сон. на миг повисает тишина. джейк улыбается ему, берёт за руку и переплетает их пальцы. от хисына не ускользает тень волнения в этой улыбке, и он садится ближе, теперь уверенно сжимая чужую ладошку. — я фильм смотрел. хочешь со мной? дождавшись кивка, хисын устанавливает ноутбук на рядом стоящий стул, ложится на кровать и утягивает парня за собой, но фильм быстро превращается в фоновый шум. джейк смотрит в глаза старшего и больше не улыбается, поймав взгляд хисына на своих губах. когда джеюн полностью переворачивается на бок, оказываясь к нему лицом, атмосфера становится совсем другой. хисыном управляют его чувства. он опускает руку на его бедро, медленно ведёт вверх, следует за ней взглядом и оголяет талию, что была скрыта под свободной худи. джейк двигается ближе, накрывает ладонью его грудь, словно пытаясь почувствовать, насколько быстро бьётся его сердце. и если хисын внешне ещё может оставаться спокойным, то собственное сердце предательски выдаёт его, выворачивает наизнанку. — ты нравишься мне. джейк говорит это тихо, как какой-то секрет, но хисына на секунду оглушает. он думает, что это какая-то звуковая галлюцинация, но джейк смотрит на него в ожидании реакции и нервно сглатывает. у хисына сбивается дыхание. он не может поверить в то, что его чувства взаимны, что это не очередной милый парень, который захотел поиграть с ним, манипулируя знанием того, что влюблённый хисын готов на всё ради объекта своего воздыхания. джейк сам признался ему. хисын не в силах выразить на словах то, что ощущает в настоящий момент, и выбирает иной путь показать это. поцелуй выходит не таким нежным и романтичным, каким хисын его планировал, зато честным. джейк судорожно выдыхает, вплетает пальцы в его волосы и жмётся ближе. хисын понимает, что это зелёный свет, и забирается руками под его одежду, трогает, трогает, трогает. трогает так, словно это в последний раз и ему необходимо осязательно запомнить каждую частичку его тела, каждый позвонок от шеи до самого копчика, изгиб его талии, рёбра, живот. джейк отстраняется, только чтобы набрать воздуха в горящие лёгкие, но хисын продолжает держать его в своих объятиях, пока младший не садится на кровати, стягивая худи и откидывая её на стул. ноутбук захлопывается под её весом, и теперь в комнате слышно только их шумное дыхание. перед глазами — сплошная кожа. хисын не смеет оторвать взгляд и не может отказать себе в соблазне снова прикоснуться, а джейк опускается на подушку и притягивает его к себе за шею, чтобы впиться в губы новым поцелуем, теперь тягучим, сладким, как сам джейк. хисын нависает над ним, смотрит в глаза и ластится к ладони, что накрывает его щёку. джейк нежно улыбается, зачёсывает его волосы назад, обвивает шею руками и притягивает к себе. хисыну никогда так не нравилось целовать кого-то. это любовь? та самая, о которой писал стендаль и другие поражённые этим чувством творцы? — ты мне тоже нравишься, джеюн, — шепчет хисын в чужие губы. а руки джейка скользят под его футболку, задирают её на спине, и хисын отрывается от младшего лишь на секунду, чтобы снять её. ощущение нежной кожи джейка на его собственной бесподобно, и младший сам не может перестать его трогать. плечи, грудь, живот, спина, ямочки на пояснице — руки джейка побывали везде. хисын спускается губами на его шею, вжимается между разведённых ног и поглаживает крепкое бедро, обтянутое тугой джинсой. джейк путает пальцы в его волосах, тихо выдыхает над его ухом и опускает взгляд. хисын оставляет поцелуй на его животе, прижимается к нему щекой и проводит ладонями вдоль стройных боков, впиваясь пальцами в талию. — я уже говорил, что ты потрясающе пахнешь? джейк смеётся, и хисын физически ощущает это. младший играет с его волосами, когда их взгляды встречаются. в его глазах есть что-то невероятно нежное, тёплое, комфортное, и если это сон, то хисын не переживёт пробуждения. — тысячу раз. — будет тысяча первый. джейк несильно тянет его за волосы, и старший, ухмыльнувшись, смыкает зубы на коже внизу живота, заставляя мышцы его пресса окаменеть. он с трудом справляется с ширинкой дрожащими пальцами, вызывая очередной приступ смеха сверху. лишь немного оттянув пояс расстёгнутых джинсов и резинку белья вниз, хисын касается губами открывшейся перед ним кожи, пробует её языком, и тело младшего всё напрягается, когда он содрогается от неожиданности. уверенность хисына достигает невероятных высот. он понимает, что джейк довольно чувствительный, и это сильнее разжигает костёр внутри него. хисын, точно помешанный, покрывает поцелуями его живот, проводит ладонями по бёдрам, сжимает самую мягкую их часть, и джейк забывается в его прикосновениях, больше не сдерживая шумных выдохов, которых он смущался минутами ранее. секунда — хисын снова нависает над ним, требует поцелуев, которых никогда не будет достаточно. джеюн меняет их положение, седлает его бёдра и улыбается той самой коварной улыбкой, которую хисын видел много раз до этого. но сейчас она не пугает его, скорее интригует. джейк снова трогает его, словно успел позабыть ощущения чужого тела на своих ладонях, а хисын с интересом наблюдает за ним, готовый позволить ему всё. абсолютно всё. — хисын, — вдруг тихо говорит джейк, спокойно распутывает завязочки от его штанов, — почему я тебе нравлюсь? — для этого нужны причины? джейк улыбается, наклоняется к нему и целует, царапая ногтями мышцы на груди и двигая бёдрами. хисын беспомощно хватается за его талию, впивается в неё пальцами. джеюн разрывает поцелуй и прячет лицо в его шее, стоит чужой руке забраться под его бельё. — ах боже, — он шепчет теперь ему на ухо, выдыхает смешок от своей же реакции. — удивился? — si bien. — я не понимаю, но звучит горячо. джейк выпрямляется, опирается о чужие плечи, а хисын двигает рукой в его бельё, и с губ младшего срывается первый стон. он тихий, но хисын услышал и больше никогда не забудет. джеюн держится за его руку, обхватывает запястье, но не останавливая, а направляя, и в этом момент хисыну становится совсем жарко, словно температура в комнате повысилась до сорока градусов.

***

сонхун возвращается под утро с раскрашенной шеей, крайне невыспавшийся, но довольный. он заходит в комнату и застывает, потому что слышит, как в ванной шумит душ. но хисын ещё спит в своей кровати. сонхун сглатывает, берёт (помытую хисыном) сковороду и подкрадывается к двери, по дороге размышляя, маньяк это или всё-таки привидение и как хисын остался жив. о боже, а вдруг он и не спит вовсе! у пака сердце падает в пятки, стоит двери ванной открыться. оттуда выходит незнакомый парень и широко раскрывает глаза, когда видит сонхуна с поднятой в воздухе сковородой. — вы с хисыном всегда так доброго утра друг другу желаете? сонхун замирает, сверлит в незнакомце дыру и пытается вернуть дар речи, когда джейк со смешком опускает его поднятую руку со злосчастной утварью. он проходит мимо, оставляя после себя цитрусовый запах их геля для душа, и только тогда сонхун замечает, что на этом парне вообще-то футболка его друга. пак, всё ещё пытаясь осознать, что это не привидение и (наверное) не маньяк, озадаченно следит за тем, как джейк подходит к кровати хисына, садится и гладит его по волосам. старший просыпается, обхватывает его за пояс и сонно тянет на себя, не зная, что сонхун сейчас в комнате. — я пойду. — нет, — хисын усиливает хватку, и джейк смеётся. — твой сосед пришёл. — я выгоню его. — эй, я вообще-то всё слышу! джейк всё-таки выпутывается из объятий, целует его в щёку и, подобрав свою худи, подходит к двери. он бросает взгляд на пака, подмигивает ему и открывает дверь. — я напишу тебе, — хисын провожает его взглядом. — а я отвечу, — говорит младший с улыбкой и машет рукой. джейк уходит, а сонхун наконец убирает сковороду на место — та уже повидала достаточно. он подходит к своей кровати и снимает рубашку, и тогда хисын, уже полностью раскрывший глаза, присвистывает и приподнимается на локтях, чтобы получше рассмотреть чужую расцарапанную спину. — ты что, дрался с росомахой? — почти, — сонхун надевает относительно свежую футболку и мечтательно вздыхает, — зато я помирился с сону. — да, я читал твиты чонвона, — старший садится на кровати, вдруг хмурится, — подожди. если ты только сейчас явился, то где был чонвон всю ночь? — точно не в комнате, — сонхун довольно скалится. и джей ушёл сразу после того, как услышал о чонвоне. что-то подозрительное происходит в кругу его друзей и знакомых, но хисын не станет лезть не в своё дело. даже если любопытно. даже если очень любопытно. вообще-то он на седьмом небе сегодня. прошлая ночь навсегда останется в его памяти. голос джейка, его прикосновения, тихое признание и поцелуи — всё это теперь составляет счастье хисына, и даже противный сонхун не испортит это для него. — кстати, что за пацанчик здесь был? — ангел. — тот, что из библиотеки? — сонхун удивлённо вскидывает брови, ставит чайник, — судя по твоему виду, вы тут не библию читали ночью. — на себя посмотри. тебя ни в один храм не впустят. — туше, — младший усмехается, наливает им по кружке кофе, — так вы встречаетесь или просто переспали, а ты снова влюбился без памяти? хисын замирает, не зная, что ответить. сонхуну приходится посмотреть на него. они встречаются недоумёнными взглядами, и сонхун вздыхает. — ты не знаешь, встречаетесь ли вы? — отвали. — и этот человек называл меня дураком. — неважно, сколько раз я накосячу, ты всё ещё самый большой дурак в нашей компании. — почему не джей? — он на втором месте. — всегда подозревал, что его ты любишь больше. хисын не признает, что сонхун прав насчёт его отношений с джейком. хотя бы потому что не хочет жить в мире, в котором пак сонхун прав.

***

— сколько у тебя пар? — три. — ну чёрт, когда ты освободишься, я уже буду на тренировке. хисын грустнеет, складывает руки на груди, и джейк, сдерживая смех, притягивает его в объятия. они стоят у подоконника на четвёртом этаже университета во время перерыва и наслаждаются компанией друг друга, пока их момент не рушат. — хисын, как хорошо, что я тебя встретил, — сону подбегает с улыбкой, отдаёт старшему маленький пакетик, — передай сонхуну, будь лапочкой. — и как ты угадал, что я обожаю быть вашим почтовым голубем? — хисын тяжело вздыхает, убирает посылку в рюкзак, — ладно, на что не пойдёшь, чтобы стать лапочкой. сону фыркает и переводит неоднозначный взгляд на джейка, а потом снова на хисына, и до того не сразу, но доходит. — это сону, — хисын обращается к джеюну, указывает на кима рукой, — единственное мудрое решение в жизни сонхуна. — и не поспоришь, — сону пожимает плечами. — а это…, — хисын переводит неуверенный взгляд на джеюна, пытается найти на его лице ответ, но тот только щурится, с интересом слушая, что скажет старший, — мой друг джейк. хисыну на секунду показалось, что джейк зыркнул на него, и сделал это очень недобро, а потом обратил всё своё внимание на сону. — его друг джейк, очень приятно, — говорит джейк с натянутой милой улыбкой и пожимает сону руку. сону же, почувствовав, как изменилась атмосфера, решает самоликвидироваться, добавляя напоследок, что ему тоже очень приятно познакомиться с джейком. а атмосфера действительно не из приятных. напряжение, повисшее в воздухе, можно резать ножом и раздавать всем, как кусочки шоколадного торта. джеюн, недолго посмотрев вслед новому знакомому, вдруг хватает свой рюкзак и закидывает на плечо. хисын не сразу успевает среагировать. — стой, куда стартуем, где-то марафон? младший останавливается, вздыхает и подходит к нему. он смотрит в его глаза, оставляет короткий поцелуй на губах и не улыбается больше. — сообщи, когда решишь что-то для себя. мне пора. хисын до последнего момента держит его за руку, но та ускользает из его хватки, и он остаётся один в пустом коридоре, пытаясь осознать, в какой момент что-то пошло не так. джейк разозлился? расстроился? обиделся? или ничего из этого, и хисын накручивает? даже спросить не у кого. один его друг — болван, другой — балбес, и что же делать? секундочку. — ну и нахрена я назвал его своим другом? — хисын накрывает лицо ладонью, тяжело вздыхает и подхватывает рюкзак с подоконника, — а что надо было говорить? хисын размышляет всю дорогу до аудитории, потом недолго перестаёт размышлять и со звонком снова размышляет до самого спортивного зала. в спортивном зале он всё ещё размышляет, а потому ловит мяч лицом. и даже переступив порог своей комнаты, продолжает размышлять. он бросает в сонхуна пакетик, скидывает толстовку и падает на свою кровать. всё ещё размышляет, как можно заметить. — доигрался, ставлю одну звезду. — я не курьер. ты не можешь оставить мне отзыв. — нажалуюсь сону, что ты швыряешь мне в лицо пакетами. — так ты ему точно докажешь, что ведёшь себя по-взрослому. давай. — понял, — сонхун выставляет руку в примирении, наконец переводит на него взгляд и хмурится, — ты чего? — ничего. долго жил с тобой и перенял твою любовь к косячности. — это было в нашем брачном договоре. хисын фыркает. — в моём брачном договоре нет тебя. — вообще-то, — сонхун откусывает от пирожного и с умным видом продолжает, — когда ты выйдешь замуж и переедешь со своим мужем в новый большой богатый дом, я всё так же буду жить с тобой. — хватит мне страшилки рассказывать, — хисын достаёт телефон, открывает переписку с джейком и напрягает мозги. что написать? — слушай. что бы ты написал сону, если бы он обиделся? сонхун задумывается, почёсывает подбородок и смотрит в потолок. — что-то вроде: «знаю, ты злишься и не хочешь меня видеть, но тебе необязательно открывать глаза во время секса». хисын медленно отворачивается от него к стене. теперь он знает, чего точно не нужно писать джейку.

***

от: beau mec ты дома?

от: ЛЮБОВЬ ЛАВ АМУР смотря кого ты спрашиваешь если джейка-друга то его нет дома

от: beau mec не паясничай а то как поцелую

от: ЛЮБОВЬ ЛАВ АМУР обломись друзья не целуются

от: beau mec мы не друзья выйди на балкон

от: ЛЮБОВЬ ЛАВ АМУР чего?! джейк убирает телефон и, полный сомнений, всё же выходит на балкон. он осматривает с высоты второго этажа освещённые фонарными столбами улицы, но долго вглядываться не приходится. хисын стоит у него во дворе. с укулеле. в момент, когда их взгляды встречаются, старший широко улыбается, перехватывает инструмент поудобнее и играет один аккорд. — ща, подожди, — он хмурится, настраивает струны и бросает на младшего неловкий взгляд, — ща-ща, подожди. джейк изо всех сил пытается сдержать смех, смыкает губы, прикрывает рот рукой, наблюдая, как старший заканчивает настраивать укулеле и играет пару аккордов на пробу, а потом, прочистив горло, обращает на него своё внимание. и начинает петь. — кайф ты поймала, тебе всегда мало… джейк внемлет сладкозвучному голосу и трогательной лирике. особенно приятно от мысли, что хисын не боится выглядеть нелепо ради него и один пункт из их «романтичного списка» выполнен. остались только поцелуи на закате и утренний секс, но джеюн и не сомневается, что старший его этим обеспечит без лишних слов. на представление выглядывают любопытные соседи, и джейк их уверяет, что это не хулиган, а его ухажёр, и «пожалуйста, не вызывайте ментов». когда хисын заканчивает петь, у младшего болят скулы от улыбки, но он не может побороть свои эмоции и чувства, что заставляют его сильнее влюбляться в этого парня. ситуация теперь очень походит на одну известную сцену из трагедии шекспира, но будем надеяться, что в конце этой истории никто не захочет глотнуть яда. кроме автора. — джеюн, — громко говорит хисын, бегает глазами по окнам по соседству с младшим, — и соседи джеюна, видимо, — он неловко смеётся, прочищает горло и снова фиксирует взгляд на джейке, — я не хочу быть твоим другом, я хочу целовать твои губы! — ты украл эту строчку у гёрл ин ред! — чёрт, подловил, — хисын цокает, улыбается шире, — ну джейк, можно с тобой встречаться? пожалуйста, я очень хочу. джейк смеётся, держится за свои щёки и энергично кивает. — окей, мистер бойфренд! viens et embrasse moi! — малыш, я нихрена не понимаю! — жду пять секунд! не успеешь — не впущу, — джейк улыбается той самой ехидной улыбкой и выходит с балкона. хисын не сразу соображает. а как соображает, машет соседям джейка рукой и, подхватив укулеле и рюкзак, подрывается с места. он влетает в подъезд, переступает через три ступеньки и не успевает постучать в дверь, как та распахивается, а самого хисына хватают за рубашку и уволакивают в тепло квартиры. джейк не церемонится — притягивает его к себе, обвивает руками плечи и целует. целует так, что хисын готов расплакаться на месте, но вместо этого роняет рюкзак, хватает своего парня за талию и отвечает на поцелуй. у джейка вдруг колени подгибаются, но хисын не позволяет ему упасть, крепко обнимая и прижимая к стене позади младшего. когда воздуха катастрофически не хватает и дышать становится немного важнее поцелуев, джейк отстраняется, проводит большим пальцев по влажной губе хисына, смотрит ему в глаза и тепло улыбается. — два из трёх, — шепчет джейк и выдыхает смешок на недоумённый взгляд, — серенады под окном были, поцелуи на закате, — джейк смотрит в окно гостиной, которое видно из коридора, и снова поворачивается к хисыну, — можно считать, что были. что дальше по списку? хисын думает, пытаясь вспомнить свои же слова. когда его осеняет, он меняется в лице, на уши ползёт краска, а руки сжимаются на чужой талии. — утренний секс, — уже тише говорит старший. от джейка не уходит то, как дёргается его кадык, и младший тянет уголок губ вверх, наслаждаясь подобной реакцией. хисына так весело доводить. — будем ждать до утра или… хисын привычно роняет голову на его плечо и молчит. джеюн уже чувствует за собой победу, смеётся и тянется к его волосам, чтобы погладить, как его застают врасплох. хисын подхватывает его на руки, надо сказать, не без труда, но упорные тренировки не прошли впустую. джейк в страхе за собственную жизнь и какую-то из костей в случае падения держится за старшего мёртвой хваткой и широко раскрывает глаза. — ты куда? мы куда? поставь! — достаточно, джейк. ты поиграл, теперь я хочу. — ля, факбой снова проснулся. доброе утро. хисын смеётся, несёт его в комнату и бьётся пальцем ноги о косяк по дороге, но ему стоически удаётся не заплакать благодаря джеюну, что гладит его по голове, попутно приговаривая: «у собачки боли, у кошечки боли, а у хисына не боли». как ни странно, помогает.

***

хисын открывает дверь в свою комнату и тяжело вздыхает. время полдень, и сонхун ещё спит, но не один. старший проходит, стараясь не кидать взгляд на соседнюю кровать, чтобы случайно не увидеть того, что он видеть совсем не хочет, даже если это сону. хисын, как вы помните, падок на милашек, но теперь в его жизни есть только один милашка, ради которого он может упасть, и интересует его исключительно джеюнова голая задница, ничья больше. — йоу, — сонхун протирает глаза, часто моргает и зевает, — ты на всю ночь пропал. как там дела с твоим библиотекарем? сонхун занят подтягиванием одеяла на плечи сону и не замечает довольной улыбки, которая невольно ползёт на лицо хисына. — сам ты библиотекарь. его зовут джейк. хисын снимает носки и игнорирует то, как сонхун закатывает глаза. — поглядите, какой важный лист бумажный. — ну ты следи за языком. у меня теперь парень есть, понял? — нашёл чем хвастаться. у меня тоже есть, и получше твоего. — не, ну ты берега попутал, красавчик. вставай, натягивай трусы и пойдём выйдем. — да я тебя одной рукой на лопатки уложу. выбирай, тебе с левославия или с православия? — я сам вас обоих уложу, если вы не завалите, — недовольно вмешивается ещё сонный сону и подтягивает одеяло к себе. в комнате тут же становится тихо, а хисын даже ходит теперь на цыпочках, чтобы лишний раз не шуметь, пока сонхун ласково гладит своего парня по голове, охраняя его сон (и спасая свою жизнь). двое старших подскакивают на месте, когда звонит чей-то телефон. к счастью, это оказывается телефон самого сону, и сонхун подаёт его прямо ему в руку. сону хмурится, прикладывает телефон к уху, но оставляет глаза закрытыми. голос его становится в разы слаще, чем когда он угрожал сонхуну и хисыну расправой, и те озадаченно переглядываются. — да, вонни, — сону лежит какое-то время, слушает своего друга на том конце, но вдруг быстро садится на месте и широко раскрывает глаза, заставляя сонхуна сесть рядом с немым вопросом на лице, — ты собираешься что? скажи, что ты шутишь. ты с ума сошёл? сону заканчивает разговор грозным «дома поговорим», откладывает телефон и по очереди смотрит то на хисына, то на сонхуна. — зайка, в чём дело? — сонхун гладит его по обнажённой спине. — объясните мне одну вещь, — начинает сону, сжимает пальцами переносицу, — почему мой сосед по комнате звонит мне и говорит, что собирается замуж за вашего друга вместо доброго утра? хисын хмурится, пытаясь обработать информацию, но сонхуну почему-то удаётся это быстрее его. — чонвон выходит замуж? — я пойду убью джея, — сону уже собирается встать, но сонхун обхватывает его за пояс, — отпусти! — нет. я не хочу слать тебе весточки в тюрьму! сону успокаивается, перестаёт сопротивляться и, пока сонхун покрывает поцелуями его лицо, хисын пишет будущему покойнику.

от: гроза пиваса йоу джей советую собирать манатки и валить из страны не знаю сколько сонхун сможет сдерживать сону

от: наш с сонхуном папик не понимаю о чём ты говоришь

от: гроза пиваса ты и чонвон что между вами

от: наш с сонхуном папик а ты про это тут такое дело))) в общем это а чё я оправдываюсь это вообще не ваше дело всё пока

от: гроза пиваса ну я тогда скажу сонхуну чтобы он отпустил сону убить тебя

от: наш с сонхуном папик да долбучий караул я предложил чонвону выйти за меня чё тут такого

от: гроза пиваса а ну раз так всё без вопросов больше не беспокою приятного дня

от: наш с сонхуном папик: чё правда

от: гроза пиваса нет конечно ты больной что ли джей ау алё какие замужи

от: наш с сонхуном папик мне не нравится этот разговор давай переведём тему видел видео с котиком который катается на черепахе?

от: гроза пиваса ты дурной этому видосу девять лет его ещё мой прадед видел так подожди какие черепахи мы не договорили

от: наш с сонхуном папик не могу говорить пока хисын цокает, убирает телефон и тяжело вздыхает. с такими друзьями в его жизни никогда не будет покоя. зато в его жизни есть джейк. точно! у него же есть джейк! — бывайте, — хисын подхватывает куртку, направляется к двери. — ты куда? — к своему парню джейку. у меня теперь есть парень, — хисын глупо хихикает, надевает обувь и машет рукой, — счастливо оставаться в этой санта-барбаре. дверь захлопывается, и сонхун часто моргает. — он что, без носков ушёл? — сону выгибает бровь и усмехается, но его опускают обратно на подушку. через секунду дверь вновь открывается, и хисын проходит к своей кровати, игнорируя смешки с другой стороны комнаты. он надевает носки, снова подхватывает куртку и молча уходит.

***

в библиотеке почти нет людей в столь поздний час. джейк проходит вдоль зала и выключает свет. он тянется через стол, чтобы подобрать оставленную книгу и вернуть её на положенное место, но на его талию ложатся чужие руки. — не напугал. — да блин. джеюн смеётся, прижимает книгу к себе и поворачивается, чтобы встретиться лицом к лицу со своим парнем. — библиотекарь ушёл? — да. меня попросили закрыть тут всё. хисын кивает, подхватывает младшего и сажает на стол. тот выгибает бровь, толкает его в плечо. — что творишь? — хочу поцеловать. — это библиотека. — но мы одни. джейк закатывает глаза, тянется к чужим волосам и зачёсывает назад. хисын смотрит на него так, словно он — величайшая в мире драгоценность. и это действительно так. — я люблю тебя. — что? хисын сам широко раскрывает глаза, словно эта фраза вырвалась из него ненамеренно. он отстраняется, нервно улыбается и хочет капитулировать, но джейк спрыгивает со стола и хватает его за рукав. — стоять, куда намылился? — я вспомнил, что меня сонхун дома ждёт. скучает бедный, плачет в подушку. — хисын. — серьёзно, он там без меня помрёт с голоду. — хисын. хисын поворачивается к нему, избегает его взгляда и нервно сглатывает. — ты только что признался мне в любви. — ну с кем не бывает. — то есть мне не стоит говорить, что я тоже люблю тебя? хисын теперь смело заглядывает в его глаза, и джеюн улыбается, обвивает его шею руками, чтобы быть ближе. джейк снова оказывается на столе, когда хисын с чувством целует его в пустом зале библиотеки. а рядом с бедром джеюна лежит забытая книжка, на обложке которой строгими чёрным шрифтом выведено «всё о золотистых ретриверах».