Wir sind groß

Время идёт, время стирает неприятные воспоминания. Рэй слушает недовольство Билла новой учительницей немецкого. Весь класс завалил второй срез ровно также, как и первый. Не одного Билла это злит. Рэй тяжело вздыхает, не особо вслушиваясь в чужую речь, поддакивая, где надо. Его волосы заметно отросли, почти закрывают глаза, но ему это нравится. Соответствует моральному состоянию. — Рэй, — внезапно появляется Тео и хватает его за плечи. Наклоняется прямо к уху и спрашивает в пол голоса — сегодня как идём? — как хочешь, — Рэй трёт лицо руками. Ему изумрудно поебать, но если идти длинным путём, есть шанс купить вредной еды в киоске. Из-за того что Хейден отдалился, Рэй перестал чувствовать хоть какую-то опору в жизни. Держаться за себя не так страшно, как казалось, он неплохо справляется, но глубокое одиночество — явно не то, с чем он хотел бы жить. Да, он по прежнему в классе, вокруг столько людей, вокруг него конкретно, но он с ними будто по умолчанию, а не потому, что кто-то действительно этого хочет. Он состоит в чате на четырёх человек — он, Хейден, Билл и Тео — не потому, что интересен кому-то из них, а потому что друг Хейдена. Будто это пресловутое «лучшие друзья», как цепь, не позволяет ему просто откинуть Рэя, как ненужный балласт. Время сливается в одну массу, день сурка. Рэй подсознательно, механически отличает понедельник от среды. Нужно сложить разные учебники, приготовить разную домашку. Нужно делать над собой огромные усилия, чтобы удержать ручку и вести ей по бумаге. На деле он настолько вне времени, что каждый раз спрашивает у Билла, какой сейчас урок. И каждый раз удивляется, будто ни разу в жизни расписания не видел. Блондин отвечает, смотря на него странно. Отнюдь не обеспокоенно, нет, скорее… как на фрика. В один из дней, когда небо такое же серое, как и всегда, Рэй идёт домой с Тео. Как и в любой другой день. Во вторник, в среду, в пятницу, он ходит домой с Тео Шильманом, слушает его рассказы о жизни и личных проблемах слэш драмах. Тео не жалуется, скорее просто высказывается. Рэй слушает, но информация забывается также быстро, как и поступает. Но в этот день что-то меняется, Тео просит совета. Рэй пытается вспомнить, о чём последние пятнадцать минут пиздел его одноклассник, уточняет и честно говорит своё мнение, особо не переживая, что может его обидеть. Если для него самого, больная тема — семья, то для Тео это скорее отношения с друзьями и девушками. Рэя это не триггерит, поэтому выслушивает он спокойно. Не бесит даже, а раньше он был готов размазать Тео по стенке, лишь бы заткнулся. Сейчас он испытывает к этому парню исключительное равнодушие. Это повторяется изо дня в день. В школе Тео не отходит от Билла, а по пути домой без умолку говорит с Рэем. Со стороны они такие разные. Рэй, окончательно грохнувшись в депру, ходит в чёрном, прикрывая глаза тёмной чёлкой. Тео же предпочитает более светлые оттенки, он блондин, и светится изнутри, когда разговаривает. Рэй долго не мог понять, как же охарактеризовать это поведение, а потом узнал, что по знаку зодиака он лев. Ну точно, львёнок. Пушистый такой, светлый, но цапнуть может. Чем больше дней проходит, тем чаще Рэй по-настоящему вникает в его рассказы, чаще возвращает едва заметные улыбки. Но Тео не может вытащить его из этого состояния полностью. Его свет для Рэя будто даже слишком… — Рэй, — внезапно, прерывая очередную историю, произносит Тео как-то слишком серьёзно — ты единственный, кто об этом знает. Приятное удивление, не более. — почему я, а не Билл? — он слишком много языком трепет, может разболтать кому, а ты… — я могила, — скупо улыбается Рэй. Он всегда считал себя хорошим другом. Может, не самым лучшим человеком, но другом прекрасным. Хотя скорее всего Тео доверяет ему из-за постоянного молчания. Приходя домой, Рэй падает на кровать и отрубается, из-за чего домашку приходится делать ночью. Каждое утро стало тем ещё испытанием. В один момент он срывается и плачет от осознания, что сейчас нужно что-то с собой сделать, как-то взять себя в руки и пойти туда, где в тебя будут насильно впихивать нахрен не нужную информацию. Там даже нет людей, ради которых Рэй хотел бы прийти. Цифры на часах сменяют друг друга, что его состоянию не помогает. Но прогулять он не может, матери не объяснит. Мне хуёво, но я не болею? Хоуп, бегающая у его ног, немного вводит в привычный ритм. Рэй умывается, пару минут всматривается в покрасневшие глаза, надевает линзы. Только потом кормит кошку. Стрелки на часах уже давно перевалили за обычное время выхода. Рэй ещё раз смотрит в зеркало. Отлично, никаких признаков слёз. Если что отмажется, мол, мало спал. На физру он не идёт, это выше его сил. Сидеть выпадает с одной из тихих девушек их класса, но он и не против. Взгляд блуждает от одиноко сидящей на скамейке напротив Сары, к Хейдену, Биллу и Тео, которые в каком-то полупаническом состоянии, и далее к концу строя, к Дереку и Чарли. Челночный бег никто не любит. В этом году Рэй грохнулся на первом же уроке во время него. Было не особо больно, но вот протёршиеся кожаные брюки жаль. Хейден сегодня в таких же, лень переодеваться наверно. Рэй тупит в какую-то дальнюю точку на зелёном полу, поэтому не сразу осознаёт, почему всё остановилось, и причину безудержного смеха Билла. А когда понимает… — блять… — с улыбкой прикладывает ладонь к лицу и моментально подскакивает с места, помогая Хейдену подняться и дохромать до скамейки. — не смешно, — бубнит тот, пока Рэй оценивает масштаб травмы. — передал эстафету, — Билл и Тео тут же оказываются рядом, и Рэй не сдерживает улыбку. — нормально всё? — спрашивает учительница. — да вроде, — Рэй быстро понимает, что Хейдена заботит не столько чуть не вылетевшая из-за падения коленная чашечка, сколько порванные на этом самом колене брюки. Причём очень необычно, разрыв — буквально прямой угол. — идите в класс. Пока остальные продолжают мучаться с бегом, Рэй подхватывает друга под локоть и ведёт к выходу из зала. — мать меня убьёт, — говорит Хейден, стоит им оказаться в тишине. — сочувствую, — Рэй приобнимает его за талию, стараясь перенести часть веса на себя. Но такими темпами они и к следующему уроку вряд-ли дойдут. — так, всё, — сажает его на лавочку — У нас есть нитка и иголка? Хейден смотрит на него, как на идиота. — зачем? — зашивать тебя буду. — так кожа же не зашивается… — я в курсе, — на самом деле нет — но чтобы твоя мать тебя не отпиздила, нужно сделать хоть что-то. — в информатике должна быть, — Хейден продолжает смотреть на него странно, но Рэя это не заботит. — сиди тут, я сейчас. Бежит к кабинету информатики, в догонку слыша: «Как будто я могу уйти!» Когда он возвращается со всем необходимым, застаёт Хейдена за страдальческим рассматриванием ткани. Вновь подхватывает его под руку и доводит до родного класса. — я, конечно, хотел опуститься перед тобой на колени, но немного в другой ситуации, — Рэй легко вдевает нитку в иголку и садится на пол напротив Хейдена. Тот лишь непринуждённо цокает. — зашивай давай. Только аккуратно. — ок, — но это оказывается сложнее, чем он думал, особенно вначале. Хейден периодически высказывает своё эмоциональное недовольство, и один раз Рэй даже специально задевает его иголкой. Только один раз, остальное случайно, честно-честно. Шов получается идеальным. — Жить будешь. И скажи потом, оценила ли твоя мать. — после того, как она даст мне пизды. С узелком приходится немного помучиться, к тому же он оказывается снаружи. Но всё равно красиво, Рэй даже думает на своих брюках похожие швы сделать. Прогулы физры входят в привычку, правда, уже без происшествий. Чаще всего Рэй узнаёт о том, что сегодня физкультура, за пару минут до урока. Его мозг отказывается считать расписание чем-то, что стоит запоминать. Спокойным местом становится раздевалка. Большинство, включая Хейдена, предпочитают проводить время перед уроком в зале, а Рэй забивается в угол. Он чувствует себя комфортнее, когда сзади две стены, гарантирующие приватность. Нормальный человек с натяжкой назвал бы это место спокойным, ведь Дерек притаскивает Чарли, и они разносят помещение под музыку, которую Рэй, честно, не понимает. Его собственные вкусы отличаются кардинально, но им весело. В таком темпе проходит минут двадцать, пока эти двое внезапно не решают станцевать вальс. Рэй обращает внимание на происходящее, только когда Дерек в третий раз пытается объяснить Чарли, как сделать поворот. Девушка слабо понимает, что от неё хотят. С тихим вздохом Рэй встаёт. — это элементарно, — парочка тут же поворачивается к нему. Оба молчат. Рэя никто не спрашивал, но он привык влезать туда, куда не просят. Хотя это отвратительная черта, и надо с ней что-то делать. — ноги на ширине плеч, — легонько пинает Дерека в голень, тот слушается. Рэй обнимает его за шею, цепляется правой ногой за его левую, ощущает руку на талии, и делает нужный элемент. Чувствует лёгкий испуг, в моменте понимая, что должен доверить своё тело и равновесие какому-то левому человеку, но у Дерека руки оказываются крепкими. — а… — понимает Чарли — а я думала это это… Рэй возвращается в свой угол, чтобы не мешать им. — ты очень лёгкий, — говорит Дерек со странной интонацией. Весь смысл сказанного он понимает, только когда при попытке повторить движение Дерек чуть не роняет Чарли. Оба ржут, и девушка предпринимает попытку ударить его. Для Рэя не должно быть новостью, что он легче всех в классе… даже Тео, который ростом меньше; даже с любой из девушек, включая Чарли, у него разрыв килограмм в десять. Он никогда не переживал о своём весе, есть просто не хотелось, и он себя не заставлял. Только сейчас… вообще не хочется. Это знакомое ощущение, когда сильно худеешь, лежишь на спине, и кажется, что живот к позвоночнику прилипает. Для Рэя это сигнал, что нужно возвращаться в нормальный режим питания, но сейчас он его игнорирует. Просто зачем? Зачем насильно что-то с собой делать? Он продолжает проводить время в раздевалке с Дереком и Чарли, слушает их разговоры, никогда не влезает. Почти никогда. Однажды девушка рассказывает о, как понятно из речи, очередном визите к психологу, и Рэя как переклинивает. Психологов ведь по знакомым ищут? Он дожидается окончания разговора, чтобы не вести себя уж слишком грубо. — Чарли, — трогает её за плечо — ты к психологу ходишь? — ага, — она оборачивается, поправляя волосы. Вот так, вблизи, Рэй замечает на её лице следы нехилой такой усталости. Он сам также выглядит? — можешь дать контакты? Она тут же достаёт телефон. — не помню как её зовут, но она такая классная, прям… тебе понравится, — открывает сайт частной клиники и довольно быстро находит нужного врача, делает скрин. — ты не помнишь, как зовут твоего психолога? — ну я же не зову её по имени-отчеству! Рэй поднимает руки в защитном жесте. — ясно-ясно. А сколько ей? — это важно. — ну… — Чарли смотрит на фото — лет тридцать. С первого взгляда лично Рэю женщина доверия не внушает, но выбору Чарли он готов довериться. Опять же, почему? Она для него такая же незнакомка, как Дерек. — а ты по какому поводу ходишь? — он сам не знает, зачем спрашивает. Может, чтобы понять, с кем будет иметь дело. Наверно. — некоторые проблемы. — какие? Чарли приторно-сладко улыбается, всем видом показывая, чтобы он не лез не в своё дело. — разные. Семейные. Около минуты они молчат. Вроде диалог должен продолжиться, но нет. Это воспринимается как некий сбой в матрице, потому что девушка продолжает, как ни в чём не бывало: — в общем, я скину, тогда расскажешь, как тебе. Она говорит, словно Рэй может вот так по щелчку пальцев уговорить свою консервативную мать на подобное. Тем более ценник за один сеанс… Много. Не критично, но много. Рэй знает, что может попросить мать, и она не откажет. Если он попросит прямо, то скрипя зубами, но не откажет. Несколько раз он пытается, подходит издалека, но вот так в лоб не решается, поэтому успеха нет. А в один день он обнаруживает себя, сидящим на кровати, а свою мать напротив — за письменным столом, набирающую номер той самой клиники. В памяти провал, Рэй даже примерно не представляет каким был этот разговор, но он чувствует себя эмоционально вымотанным. — в четверг в шесть, — холодно заключает женщина и, не удостоив сына и взглядом, уходит. Рэй сидит, не особо понимая, что только что произошло. Он пойдёт к психологу. Серьёзно, это не шутка и не фантазия. Первый раз в жизни. Как только осознание накрывает, он строчит с десяток твитов, некоторые из которых — случайный эмоциональный набор букв.

***

Рэй кончиками пальцев проводит по белой стене клиники. Сейчас тут почти никого нет, большая часть клиентов сидит у ресепшена. На стенах с определённым промежутком развешены абстрактные картины, цветовые пятна, но безумно красивые. Рэй хочет поделиться мыслями по этому поводу с матерью, которая сидит у кабинета в очереди, но одёргивает себя. Хоть они и одни здесь, что-то подсказывает, что она не оценит его мыслей. У родителей иногда случается гиперфиксация на его художественном таланте, даре, и вместе с тем обесценивание всех усилий и уникального взгляда на мир. Рэй учится видеть объём, но не так, как учили его в художественной школе. Не постепенным созданием из наложения теней и бликов на плоское изображение, а складывание картинки сразу в 3д. Это сложно объяснить другим людям, Рэй пытался, но пока никто не смог понять. Отцу долго объяснял, но тоже безрезультатно. Тот видит в его рисунках исключительно плоды художки, где им, вообще-то, не объясняли важнейших деталей. Та же композиция, в которой Рэй не разбирается до сих пор. На картинах в клинике с композицией всё в порядке. Они все одного автора, это понятно по автографу в нижнем углу. Рэй хотел бы разобрать буквы, но это оказывается не так просто. По фото психолога о ней сложилось впечатление, как о довольно серьёзной и строгой женщине, но сейчас Рэй видит перед собой девушку лет двадцати пяти, вероятно, недавно закончившую университет, которая пытается всё успеть, перевести дух между сеансами и при этом быть дружелюбной. Не наигранно, она искренне хочет всем помочь, но устаёт. Рэй, всё ещё стоя у стены с картинами, сталкивается со взглядом матери, в котором сквозит пренебрежение. Лёгкое волнение проходит по телу, когда их приглашают в кабинет. Они с психологом обмениваются лёгкими улыбками, и Рэй уже чувствует, что всё в порядке. Он тактично просит мать выйти, и как только дверь закрывается, дышать становится легче. — почему ты здесь? — мягко начинает женщина, сидя в светло-зелёном кресле напротив. Рэй хочет сказать «Мне просто хреново», и не его проблемы, что это мало даёт. Разобраться в этих чувствах — работа психолога. Но почему-то он не хочет… не хочет усложнять ей работу, поэтому начинает не с главной, но одной из самых простых причин своего состояния. Со школьных оценок. Мать добилась своего. Она перестала пилить его из-за каждой двойки, теперь он пилит себя сам. Почему не единица? Ты же можешь, ты же умный. Неужели ты не дотягиваешь до одноклассников? «Хорошо» недостаточно. Это так сложно обличить в слова. — …я не понимаю, зачем. Она хочет, чтобы я был лучшим, но это ведь не стоит… — пытается подобрать слово — не стоит всего стресса. Я подхожу к учителям и спрашиваю, можно ли исправить двойку, а на меня смотрят, как на идиота. Мать устраивает скандалы, а я ничего уже не могу сделать, — к горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать. — хорошо, что ты понимаешь, почему твоя мама так делает. Родители хотят, чтобы мы были лучше, но иногда перебарщивают, — она говорит с видом, будто ей действительно не всё равно. Рэю нравится думать, что для неё он передышка, ведь есть люди с более серьёзными проблемами. — не скажите… — он нервно усмехается и переводит взгляд на ножку кресла. — можно на «ты». Он удивляется, но внешне почти не меняется. — мне непривычно так со взрослыми. — со взрослыми, — она отмахивается, ещё больше подтверждая, что ей далеко не тридцать, как сказала Чарли — Кроме оценок, есть ещё что-то? И тут поднимается целый ворох. Легче сказать «ничего», чем попытаться описать каждое. Но Рэй тут именно для этого, так что придётся. Он делает это ради себя. — недавно был один человек, который мне очень сильно нравился… — и тут он вспоминает что не уточнил кое-что важное, что в принципе может заставить его уйти — Как вы относитесь к лгбт? Психолог говорит мягко, естественно жестикулируя: — я знаю, что они существуют, и… Рэй не дослушивает. — это был парень, — и сразу даёт себе мысленный подзатыльник. Когда-нибудь жизнь научит его молчать. Женщина выпрямляется в кресле, так как до этого облокачивалась о колени. — хорошо, — на пару секунд поднимает открытые ладони — продолжай, — и вновь готова внимательно слушать. Определённо есть в этом что-то, в живом разговоре один на один. Дистанционно Рэй бы не смог. Он рассказывает историю, которую хочет забыть. Для него это огромный эпизод в жизни, а для объекта его чувств — пара ничего не значащих поцелуев.

***

Пока мать расплачивается, Рэй накидывает лёгкую чёрную куртку и смотрит в зеркало. Он не знал, что может быть таким зарёванным. Высыхая, слёзы неприятно стягивают щёки, но он чувствует, что стало легче. Забавно, у матери на его вид не было ни какой реакции, она продолжила вести себя как обычно. Рэю всё равно, когда он выходит в таком виде на улицу. Главное — он может дышать, он выговорился и выпустил эмоции, от которых осталась лишь спокойная пустота. Он не хочет ни о чём говорить с матерью, просто идёт рядом и заходит туда, куда она хочет. Но облегчение длится недолго. До следующего сеанса неделя. Рэй не знает, как в нём уживается боль и пустота. Вроде либо одно, либо другое, но столько злости, что выплеснуть её не получается, и эта беспомощность опускает его на дно. Как вода в пластиковой бутылке не выливается, если проткнуть её иголкой. Он чувствует себя отвратительно. Рэй сидит за своей третьей партой, смотрит в экран телефона, но там открыто лишь меню. Беспроводной наушник в правом ухе воспроизводит какую-то тихую английскую песню, но в шуме класса её слова не важны. Шумно. Только Рэй слышит оглушающую тишину. Чёлка уже привычно отгораживает от остального мира. Свет в классе слишком яркий, хочется закрыться от него ещё сильнее. — добрый день, — Дерек падает на стул впереди. Пару секунд спустя Рэй поднимает взгляд. Молчание Дерека не особо устраивает. — привет, — тихо и безэмоционально отвечает Рэй. — чё, как дела? — он касается пальцами его парты, показывая, что намерен получить ответ. Тон Дерека такой лёгкий и непринуждённый, будто в жизни всё заебись. Говорить на отвлечённые темы Рэй никогда не умел. Это для лохов. Зачем лить воду с близкими людьми? И уж тем более, с почти незнакомцами? — я у психолога вчера был. Брови Дерека приподнимаются, а сам он откидывается назад, но тут же снова приближается. На губах нервная улыбка. Или истерическая. Какая нахуй разница? — ты с козырей пошёл? Ладно, — и снова смотрит на него так, будто Рэй собирается выдать супер-ахуительную историю. — что? — ну, — он делает круговой жест ладонью — предыстория? Если рассказать, Рэй ведь ничего не потеряет? Между ним и Биллом кирпичная стена, хоть они и сидят за одной партой, Хейден вообще съебался куда-то, с Тео о таком не поговоришь, а тут человек которому вроде даже интересно. Краткое и не особо охотное изложение прерывает звонок. Рэй с облегчением выдыхает, взглядом провожая одноклассника за последнюю парту. На уроке Рэй включается. Он просто не может не делать этого, не может не вникать в тему и не понимать её. Он переспрашивает редкие моменты, которые не понимает, в то время как большая часть класса не понимает вообще ничего и молчит. Такова доля химии. Она сложная, и им правда тяжело в ней разбираться. После звонка Рэй ещё раз объясняет тему Хейдену и Биллу, чуть позже Чарли и Дереку. У последнего столь эмоциональная реакция, что Рэй невольно сравнивает себя с мессией. Доносит слово божье до народа. Но как только все они расходятся, чувство пустоты снова его заглатывает. Тео со смехом говорит, что Рэй дед инсайд. Но Рэй не видит в этом ничего весёлого, потому что «мёртвый внутри» это не только чёлка, закрывающая глаза, чёрная одежда и отстранённый вид. Это состояние, в котором с ногтей облупляется лак, и нет сил их перекрасить, в котором на лице высыпают прыщи, потому что ты умываешься через день, в котором ты носишь очки, потому что возиться с линзами каждое утро слишком тяжело. Состояние, в котором помыть голову — подвиг, а ощущение собственной излишней худобы — норма и одна из причин ношения чёрной толстовки. Чёрный лишь потому, что это самый спокойный, не режущий глаз цвет. Кроме того, Рэю нравится сидеть в капюшоне. Угол обзора уменьшается, да и его лицо меньше людей видят. Он может быть активным, может искренне улыбаться или смеяться, иногда с увлечением что-то делать, но это будто другой он. Когда Хейден или Тео заводят разговор, Рэй запихивает все проблемы поглубже и становится привычным им Рэем, который послушает, посмеётся, выскажет своё мнение, съязвит или покроет кого-то матом. Иногда он матерится через слово, чтобы отогнать от себя людей, но, видимо, в обычной жизни он разговаривает почти также, поэтому никто не воспринимает подобную речь как отклонение от нормы. В один из следующих дней Рэй с натянутым до глаз капюшоном спокойно играет в любимую игру и никого не трогает. Он не уверен, какой сегодня день недели, но через три дня он идёт к психологу. Внезапно чьи-то руки с грохотом бьют по его парте. Рэй медленно поднимает голову и видит Дерека. — ради чего люди эволюционировали миллионы лет? Рэй чуть сводит брови, не понимая смысл вопроса, и почему он адресован именно ему. Доебаться не до кого? — ради того, чтобы ты в этот свой… — смотрит — в этот свой геншин играл? Для чего люди развивали язык? Чтобы в телефонах сидеть? — чтобы переписываться в телефоне, — спокойно произносит Рэй первое, что приходит на ум. Пыл Дерека моментально охлаждается. — ну по факту, — возвращается на своё место, и Рэй слышит, как он начинает вытирать абсолютно то же самое другому однокласснику. Рэю, честно, жаль беднягу. Но губы всё равно изгибаются в жалком подобии улыбки. Улыбки для самого себя. Рэй думал, что достаточно разбит, и падать уже некуда, но тройка по немецкому пробивает дно, и он понимает, что расстояние до следующего приличное. — ты чего? — неожиданно спрашивает Билл. Рэй не думал, что держа в руках лист с контрольной, выглядит настолько плохо, чтобы вызвать его беспокойство. — если мои предки увидят, а они уже увидели, я приду домой, и меня отпиздят, — он продолжает так говорить, хотя его давно никто не трогает. Блондин внезапно разражается смехом, хотя у него тоже три. — Рэй, ты серьезно? Собственное имя из его уст звучит неприятно, хочется челюсть сломать, лишь бы не слышать снова. — я серьезно. Это блять не смешно, это страшно. — ну блин, тебе сколько лет? Мои уже давно привыкли. «Обесценивание, обожаю», — думает Рэй, сминая листок. А чего он ожидал от Билла? Этот человек ему совершенно непонятен. Рэй даже примерно не представляет, что у него в голове, но ведёт себя он иногда жестоко. Сегодня Тео немного иной, чем раньше. Рэй, как обычно, одним ухом слушает его, а другим музыку в наушнике, но в слова друга не вникает. Странно… Тео получил шесть, но вообще не парится об этом. Но он не Дерек, ему не похуй. Рэй начинает слушать внимательнее. — стой, — сам чуть не останавливается, хотя имел ввиду речь — Ты влюбился? Тео вздыхает с мягкой улыбкой на губах. — предыдущие десять минут ты был не здесь, да? — блять, прости, — Рэй касается лба холодными пальцами — давай заново. — мне, наверно, нужен твой совет. Не хочу показаться ей очередным влюблённым дурачком. После повтора Рэй понимает, что вообще-то Тео такой и есть. Дурак. Влюбляется сильно и ярко в человека, которого почти не знает. Но это приносит ему положительные эмоции, которые эмпатия Рэя тянет на себя, но пробиться сквозь глухую стену они не в состоянии. Может, как раз из-за такого холодного ума Тео решил, что Рэй может что-то посоветовать. — не знаю даже… но мне нравится видеть тебя счастливым, — почти неслышно произносит Рэй, хотя лучше было бы оставить эту мысль при себе. — а мне тебя. Может, это был намёк на что-то. Или тупая шутка. Какая разница? Сугробы на улице почти растаяли, оставляя редкие белые пятна и слякоть. Отвратная погода, хуже просто быть не может. Но взгляд Рэя фиксируется на паре снежинок, что падают на его чёрную куртку. — это… снег? Тео смотрит на него с толикой тревожности. — Рэй, у тебя всё хорошо? — не шутка, не насмешка, а искреннее беспокойство. — а… Забей. Я в последнее время что-то вообще невнимательный, — он зажмуривается на пару секунд. — может из-за нервов или… Дальше Рэй не хочет слушать. Тео никто не просил лезть в его проблемы, пытаться узнать их причины или решить. Его никто, блять, не просил. Никто никогда не пытался помочь Рэю в подобном. Он обращался за помощью, но все, кроме психолога, слали его нахуй, и теперь вот такой Тео уже не нужен, только раздражает. — я иду завтра к психологу. Блондин замолкает. — настолько всё плохо? — нет, я просто хожу к психологу, — Рэй старается сдержать злость. Не нужно с ним сейчас ссориться — и не хочу говорить об этом. Продолжай свою историю. — просто, — Тео отводит взгляд, немного мнётся и словно пытается оправдаться — ты не выглядишь как человек, у которого есть проблемы. Пару секунд молчания. Серьёзно? Рэю казалось, что его внешность наоборот, кричит о том, что он не в порядке. Но обсуждать это с Тео он не готов. Они вливаются в прежнее русло. Каждому человеку нравится рассказывать о себе. И Рэй благодарен Тео, что тот не давит, а послушно вещает о своей влюблённости. Покопаться в чужих проблемах вместо своих — небольшая разгрузка. — как я понял, ваше общение не очень-то… доверительное? Сухое как будто. — наверно. Но иногда тяжёлая. Тео свои личные переписки показывать отказывается, поэтому Рэй тут, как бабка-гадалка, пытается понять чё с клиентом по незначительным признакам. — может, ты ей просто не нравишься. — вот вы похожи кстати, она тоже дед инсайд и тоже рыбы, — ой блять, астрология началась — Кто тебе нравится? — кто-то конкретный или типаж? — ну если есть кто-то конкретный… — нет, — такой заговорческий тон Рэю доверия не внушает совершенно — Сложно сказать на самом деле. Мне просто нравятся люди, которые идут мне навстречу. Тео обгоняет его на десяток шагов и оборачивается с лучезарной улыбкой. — я иду тебе навстречу! В эту секунду у Рэя сжимается сердце. Он поджимает губы, но в итоге не сдерживает улыбку. Какой же Тео… Он сокровище. Не без недостатков, но светлее него людей Рэй не встречал. — ты мне и так нравишься. Только интуиция подсказывает, что Тео не так прост, как кажется. Доверять ему полностью нельзя. Может, у Рэя паранойя. Наверно, так и есть.

***

Свой день рождения Рэй праздновать не хочет, даже приглашать Хейдена как обычно. В первый день календарной весны он получает дорогой подарок от родителей. Графический планшет вызывает нервную усмешку, но Рэй старательно делает вид, что искренне рад. Один раз обмолвился… и даже не в контексте, что хочет. Он не хотел. Слишком дорогая вещь, которой он не будет пользоваться, потому что не умеет рисовать настолько хорошо. Когда он вообще рисовал последний раз? Рэй сидит, склонившись над учебниками. Домашку он заканчивает к часу ночи, а рисовать — к трём. Откидывается на спинку стула и смотрит на раскрытый скетчбук с идеально перерисованной чужой работой, на телефон с той самой работой, и понимает, насколько же он бездарен. В противовес мнению родителей, Рэй не может ничего придумать сам. Всю жизнь только срисовывает чужое, ворует. В чём в чём, а в копировании он хорош, не придерёшься. Рисунками Рэй был бы доволен, но они не принадлежат ему. Его золотые, полные таланта руки не способны создать что-то своё, перенести мысли на бумагу. Рэй бережно закрывает скетчбук, полный чужих работ, и ставит на полку. Рэй пуст. Из него не идёт искусство, потому что внутри ничего нет. Он вновь садится за стол и касается пальцами висков. Болит. Тянется к пеналу и достаёт маникюрные ножницы. Всегда носит с собой, они компактные и пару раз пригождались. Скотч отрезать там, или внезапно вылезшую из одежды нитку. Рэй проводит самым кончиком по правому запястью. Ещё раз. Потом ещё. Снова и снова. Это гипнотизирует, но он вовремя приходит в себя и окунает ножницы в спирт. Продолжает. Туда-сюда. С каждым движением полоска длинной в пару сантиметров становится всё более отчётливой, более яркой. Кожа снимается слой за слоем. Только когда выступает капля крови, Рэй понимает, что пора остановиться. Он не хочет, чтобы остался шрам. Убрав всё и обработав царапину, Рэй падает лицом в подушку. Спать осталось где-то четыре часа. Утром он будет ненавидеть себя за внезапное желание порисовать.

***

Рэй с трудом разлепляет глаза, достаёт телефон из-под подушки и выключает будильник. С трудом отключает зарядку и даёт себе какое-то время на раскачку. Главное, снова не отрубиться. Рэй всё же заставляет себя подняться, но тут же снова садится. Смотрит на время. Его охватывает тихий ужас. В теле такая слабость, что поддерживать себя и в сидячем положении тяжело. Время идёт, а ему надо в школу. Рэй смотрит на бордовый порез на запястье, но никаких чувств это не вызывает. Нужно взять себя в руки, сегодня контрольная по химии. Единственная, блять, причина… кроме недовольства матери, если он прогуляет. Рэй не знает, каким чудом заставляет себя всё же подняться. Ему страшно, потому что такой слабости в ногах он никогда не чувствовал. Хреново было, но чтоб еле стоять… Со временем, с парой кругов по дому ходить становится легче. Рэй делает пару движений расчёской, вновь надевает очки и берёт с полки привычные джинсы и толстовку. Футболки он меняет по очевидной причине, а вот в одних джинсах ходит, кажется, весь год. Заклёпки на них уже отрываться начали. В последнюю секунду Рэй решает нацепить на шею цепочку с кулоном под подвесной замок. Стоит ему войти в класс и подойти к парте, рядом тут же материализуются Билл и Тео с новой порцией ахуительных историй, и Хейден, спокойно занимающий соседнее место. — какой сейчас урок? — прерывает Рэй болтовню блондинов, которую пропускал мимо ушей. За что совесть его колет. — геометрия, — отвечает Хейден. Рэй только тяжело вздыхает и достаёт учебник. Он старается делать вид, что ему интересно. Приходится немного вникнуть, чтобы задать пару уточняющих вопросов, показывающих, что ему не похуй. Тео стоит за Биллом, но как только тот перестаёт быть преградой, подходит и обнимает Рэя. Тот выпадает в осадок в момент, когда его плечо касается челюсти Тео. Это… что было? Рэй садится, а Тео продолжает историю, не убирая руки с его плеч. Билл поддакивает уже со стороны Хейдена. Сам Хейден тоже вкидывает какие-то подробности, но Рэй, честно, в душе не ебёт, о чём речь. Его мозги спали слишком мало для такого объёма информации сразу. Он бросает взгляд на пустующую парту Дерека. За пару минут до звонка прибежит, обычное дело. Заходит классная руководительница, тут же приказывая всем разойтись по местам. Тео на пару секунд сжимает плечо Рея и уходит. Их взгляды пересекаются, но понимание происходящего не появляется. Мелочь, а… приятно, непонятно только зачем. По окончании урока Рэй, будучи в какой-то прострации, ищет учебники к следующему, а потом просто замирает в таком положении. — как думаешь, что значит замок на его шее? Рэй оборачивается и видит Дерека и Чарли, обоих с нарочито заинтересованным видом. — думаю, — начинает философские размышления девушка — это символизирует закрытость его души. — вам заняться нечем? — сил на эмоции нет, поэтому Рэй просто возвращается к копошению в портфеле. Вдруг, найдёт что интересное? Например, монеты среди книг. Он уже давно не бросает их так, а раньше это становилось приятным сюрпризом. Наверно, насчёт закрытости души Чарли права, хотя он никогда не считал себя таковым. Еле дотянув до последнего урока, то бишь химии, Рэй абсолютно не разделяет тревожность одноклассников. Химия, как и геометрия, даётся ему легко, он знает наизусть все страницы теории, поэтому ни одно задание не вызывает затруднений. Заканчивает он первым и отправляется на последнюю парту, чтобы никому не подсказывать. Чуть позже к нему присоединяются Хейден, Билл, Тео и Эмма. Рэй опускает голову на плечо Хейдена, слушая, как Эмма активно несёт бред Тео и Биллу. Увлекательно, но не настолько, чтобы вникать. — …он из древней династии Эванс, его мозг стоит как два Юпитера. Рэй открывает один глаз. Все трое пару секунд смотрят на него под беззвучный смех Билла. Тео берёт Эмму за плечо: — а Хейден? Девушка задумывается. — он… он циган в четвёртом поколении, присмотритесь. Тут уже Рэя пробивает на смешок, сам Хейден реакции не выдаёт. — так, — внезапно говорит химичка — сдаём. Пока Рэй пытается смириться с исчезновением плеча Хейдена и соскрести себя со стула, Билл зовёт его: — два Марса, иди сюда. — два Юпитера.