Wir sind groß

Рэй проходит вдоль витрин с самыми разными украшениями и тихо охуевает от цен даже на самые, казалось бы, простые. Это обусловлено профессиональностью магазина, всё-таки не какая-то дешёвая бижутерия, но Рэй не стал бы тратиться на подобное. Его мать увлечённо обсуждает с консультанткой кольца. За этим они сюда зашли. Хотя он не уточнял, просто шёл следом. Отец отмахнулся и остался в машине, а Рэй тут скорее в качестве грузчика и привереды, который может есть только ту еду, которую выберет сам. Но его мать не может зайти только в одно место, надо обойти всё. Он залипает на стенд с, вероятно, бриллиантами, когда мать зовёт его. — какое нравится? — показывает несколько выбранных. — всё слишком вычурно, — ему больше по душе кольца без камней и прочих бесполезных хреней, только увеличивающих стоимость. — Рэй, — с толикой укора произносит мать — мне нравится это, — берёт одно из, самое скромное, и тянется к его руке. Парень не сопротивляется. — большевато. Консультантка тут же начинает искать в ящике размер меньше. — да не, нормально, — на большой палец как раз. Это почти то же самое, что с примеркой одежды. Когда Рэй переодевается по сто раз, добиваясь, чтобы матери понравилось, и она от него отстала. Но сейчас проще, хотя он всё равно устаёт. Брать на размер меньше он отказывается и позволяет себе побыть неблагодарным сучёнышем и начать ныть. Ненавязчиво. Просто чтобы показать, что заебался тут быть и хочет домой. Что заебался с примеркой и его устроит только то, первое. В итоге с матерью они находят компромисс. Пока Рэй разглядывает украшения на кассе, она расплачивается. И вручает ему маленькую коробочку, упакованную по всем канонам дорогих магазинов. — считай, это мой подарок. — в честь чего? — он не ожидает ответа и вообще сомневается, что сказал достаточно громко, чтобы она услышала. — планшет же ты не оценил. Опустив голову, Рэй тащится за ней. О кольце он тоже упоминал от силы раза два, но она запомнила. Она намного внимательнее к нему, чем отец, просто в разы. До Рэя это только сейчас стало доходить. Садясь в машину, он пропускает мимо ушей какие-то фразы родителей. Если они будут обращены к нему, его тронут за плечо или позовут громче. Сейчас он обязан выговориться случайному знакомому, чьего имени и лица не знает. У Рэя, оказывается, не просто зрение минус два и близорукость, у него ещё и скрытое косоглазие, которое может перестать быть скрытым от любого сильного стресса. Сидя в кабинете окулиста, он напрягся ещё в тот момент, когда она поднесла к его глазам линейку. А когда озвучила… Он до сих пор отказывается в это верить. И его мама, прямо сейчас рассказывающая об этом отцу, тоже безумно волнуется. — а нечего в гаджетах круглые сутки сидеть. Рэй втыкает наушники и делает громкость выше. Как же отец его заебал. Он ничего не понимает, просто, блять, ничего. Это часть жизни современного человека, и если он динозавр, еле как вырвавшийся из своего английского посёлка в жопе мира, это только его проблемы. Вечно он чем-то недоволен. Как любой мужик, наследника хотел. Получил, только походу разочаровался. Рэй отчего-то вспоминает первый подзатыльник, который дал ему отец. В детстве, Рэй даже в школу ещё не ходил. Они были на детской площадке, он ударился о горку и заплакал. А отец дал ему подзатыльник, сказав, что мальчики не плачут. Как он объяснился? Да никак. «Мальчиков надо воспитывать. Был бы девчонкой, я б его пожалел». Может, стоило быть, меньше проблем и глупых ожиданий. Отец, наверно, с ума сойдёт, если узнает, что Рэю ещё и парни нравятся. Хотя… скорее, он просто не поверит. Тот самый человек, который всю жизнь думал, что земля плоская, а прямые доказательства обратного предпочитал игнорировать. Но Рэй не хочет ничего доказывать, ему не нужно делать каминг-аут перед семьёй. Перед близкими друзьями или одноклассниками, да, а вот перед родителями… Нахер надо. Ещё в клинику какую-нибудь нелегальную отправят. В двадцать первом веке живут, в нормальной стране, а мыслят как в средние века. Мать тоже. Хоть она и намного лучше, Рэй не собирается оправдывать её во всём. Кольцо на пальце ощущается непривычно. Рэй будет его носить не только потому, что оно красивое, но и потому, что мама подарила. Да, он испытывает к ней противоречивые чувства, но она всё же лучше. Бля… Вспоминается, как в прошлом году Рэй охуенно надавил на жалость. Написал ей что-то вроде «Я люблю тебя, ты мой самый близкий человек. Пожалуйста, пойми меня». Сработало безотказно. Глядя в глаза так врать он бы не смог, а вот в смс — пожалуйста. Воспоминания о том дне вызывают истерический смех. Какой же Рэй конченный пиздабол, она не заслужила такого сына.

* * *

В паре шагов от кабинета Тео ловит Рэя в объятия. — я думал, ты не придёшь. В первые секунды Рэй застывает от неожиданности, и только потом обнимает в ответ. К этому вообще можно привыкнуть? — как я мог? — он натянуто улыбается. Сегодня две контрольные, которые он не имеет права пропустить. — слушай, Рэй, — Тео суёт руки в карманы. — о чём говорим? — внезапно появляется Хейден — Привет. Рэй приветствует его раскрытой ладонью. — хочу пойти к Рэю после школы. Он приподнимает брови. — окей, я сегодня весь день один. Хейден щёлкает пальцами. — я с вами, — и уходит в класс. Тео поворачивается к Рэю, тот лишь пожимает плечами. Пусть, хуже не будет. Он не против провести время с ними двумя, правда, потом пинками выгонять придётся. — дашь мне в Симс поиграть? — ухмыляется Тео. — ты меня используешь, — Рэй подталкивает его в сторону кабинета. — конечно нет. Не то чтобы это как-то задевает. — тогда я имею право выставить условие. — ну? — поцелуемся? — спрашивает, потому что ещё не отошёл от поцелуя с Хейденом. После такого он, наверно, никогда в жизни не станет целовать кого-то без чёткого согласия. Тео щурится, глядя с сомнением. Уже хорошо. — я натурал. — губы у всех одинаковые. К тому же, как ты собрался встречаться со своей вселенской любовью, если целоваться не умеешь? — не то чтобы сам Рэй умеет, но это можно опустить. Контрольные проносятся мимо. Рэй дописывает и алгебру, и химию быстрее всех, сдаёт листы и лежит на парте, предварительно натянув капюшон до носа. Последним уроком стоит физра, и их выгоняют на улицу. Сыро, слякоть, но учителям похуй. Дорожки чистые, не уебёшься, и температура плюсовая. Рэй под шумок сбегает за площадку с Дереком и Чарли, позже к ним присоединяется добрая половина класса. Рэй стоит, сунув руки в карманы и подняв голову. Как-то нехорошо стало, хоть они и на улице… Его чуть шатает, но он держится. Если станет совсем хреново… придумает по ходу. Он никогда в обмороки не падал, в отличие от Билла, который может ёбнуться от чего угодно в любой ситуации. С его слов, конечно. Лично Рэй подобного не видел. — Рэй! — он открывает глаза. Тео, а за ним плетутся Билл и Хейден. Последний выглядит привычно спокойно, что почему-то напрягает Рэя — всё в силе? Парень вспоминает, дома ли родители. — ага, — глубоко вдыхает. Тео его конечно подбешивает иногда, но… — чувствую себя лишним, — усмехается Хейден. Билл уже успел потеряться, так и не дошёл. Рэй быстро находит его в компании восьмиклассников неподалёку. Он такой сверх-активный в общении, но до Тео ему далеко. Почему Тео вообще привязался к Рэю? Типо… они же несочетаемы, если так подумать. Просто потому что вместе домой ходят? — да ну, я просто хочу отжать у Рэя комп и– Рэй покачивает головой влево-вправо, чуть приближаясь. — и играть в Симс сто часов, я понял. Тео повторяет действие. — да-да, — чмокает его в губы. Рэй понимает, что это произойдёт, секунды за две, но всё равно впадает в ступор. — сразу бы так. Стоит ли говорить, что когда они приходят домой, через какое-то время Тео наигрывается в комп, а сознание Рэя переключается на «пьяное». Так он обычно творит лютую дичь. Пока Хейден листает плейлист, Тео лежит на полу и даёт длинные комментарии, что ему нравится, а что нет и почему. Рэй сидит на диване. Не сказать, что Тео ему нравится как парень, но… нейтралитет. Нейтралитет значит очень много, его можно склонить куда угодно. Проще говоря, использовать, потому что Рэй очень хочет целоваться, и неважно с кем. Не с девушкой, главное. Поэтому в один момент он подрывается с места и нагло усаживается на чужие бёдра. Тео не успевает воспротивиться, как его губы накрывают чужие. В этот раз Рэй не перебарщивает, как с Хейденом. Идеально для того, кто целуется впервые. Бабочка расправляет крылья у него в груди, когда Тео пытается отвечать. Робко, неумело, но это первый человек, который пытается. Это так странно, но очень приятно. — а я вам не мешаю? — слышится сзади от Хейдена. Рэй оборачивается. — да нет, не волнуйся, — и снова смотрит на Тео. На лице того читается лёгкий шок и, вероятно, желание согнать Рэя с себя. Поэтому Рэй снова наклоняется — Я актив, кстати. — я заметил, — нервно усмехается Тео. Ужас, Рэй вогнал его в тихую истерику, но первый поцелуй был достойным. Точно лучше, чем у самого Рэя. И этот день не входит в список тех, которые он хотел бы забыть навсегда. Разве что реакция Хейдена… но они об этом больше не вспоминают, разве что между собой Рэй и Тео иногда ржут с воспоминаний.

* * *

Из-за всё ухудшающегося зрения Рэй скандалит с родителями. Они думают, он не переживёт отключенного интернета? Не на того напали, хотя это тоже тяжело. Думают, Рэй не делает домашку, потому что сидит в телефоне? Хах, он может не делать её и просто тупить в стену, результат тот же — делает всё ночью, из-за чего спит около пяти часов. Жить можно, но к четвёртому уроку он хочет убить себя. Болтать с Тео где-то помимо пути домой становится нормой. Рэй несколько раз задумывается, нравится ли ему, интроверту, яркий и общительный Тео? Как он мог не замечать его всё это время? Тео ведь был для него не более чем раздражающим фактором, а сейчас… друг? Эти мысли вгоняют Рэя в ещё большую апатию. Он не понимает свои чувства. Что это? Как это называется? Что с этим делать? Ничего? Или что-то надо? Пройдёт, как с Каем? Но Тео не планирует исчезать из его жизни, да и чувства эти вряд-ли сравнимы. Рэй нихрена не понимает. Физра его бесит до жути. Нахуя этот предмет вообще существует? Ему где-то в жизни понадобится навык сидения на скамейке? «– бросай её и будь моим парнем.» А вот за эту фразу Рэю действительно стыдно. Тео натурал, всё, закрыли ветку. Они просто поцеловались один раз. Физра ужасный предмет, а Рэю нужно научиться молчать. Просто, блять, молчать. Но каждый раз он выкидывает что-то, за что хочет убить себя. Постоянно. — чёрт, — сидя в машине, Рэй хлопает себя по карманам — я деньги не взял. — я дам, не переживай, — отец щелчком открывает бардачок. Надо бы поблагодарить, но Рэй предпочитает просто взять деньги и побежать к знакомой двери частной клиники. Он в очередной раз поругался с матерью и вылетел из дома, не успев взять вообще ничего, кроме телефона. Из головы всё вылетело. Рэй живёт от одного похода к психологу до следующего. Он постоянно говорит об этом Тео, но тому не шибко интересно. Да уж, в отношениях он бы стал абьюзером. Опять. Слишком требовательный, не прощает многое, что простительно друзьям. Но когда он сидит в кабинете психолога, мелькают мысли, что он может быть хорошим человеком. Рэй не говорит ей о своих проблемах с пониманием чувств, он просто забывает об этом. Но рассказывает про Тео, про человека, который стал ему другом. Он называет его «старый-новый друг» и с горящими глазами рассказывает, что этот парень — жёлтое солнце в его чёрно-белом мире. Но одного Тео недостаточно. Он подбадривает Рэя, обнимает, общается с ним, освещает своими лучами, но Рэй продолжает лежать сухим чернеющим цветком под этим тёплым светом. — …он обнимает меня. Я безумно тактильный человек, но до этого так сложилось, что никто никогда меня не обнимал. — даже родители? — мы вообще друг друга не касаемся. Они кричат на меня или просто говорят. Как и все родственники, в принципе… — он не вспоминает про Габи, свою младшую сестру, которая виснет на нём при каждой встрече, хоть они и случаются максимум раз в три месяца. Максимум. — я рада, что у тебя появился человек, который может давать тебе это. — я его использую, — Рэй нервно смеётся — я манипулятор. — вовсе нет. Если ему несложно, и ты его не заставляешь, это не манипуляция. — типо… здоровая человеческая дружба. — да, именно она. Они ничего не прорабатывают, просто говорят. Как прошла неделя, что Рэй думает о своей учёбе и родителях, друзьях. Это его успокаивает и даёт почувствовать себя значимым, хоть немного. — я просто… — Рэй пытается сформулировать, что чувствует — я ужасный человек. Я пользуюсь другими, совершенно не способен на сострадание или эмпатию, я не понимаю, почему кто-то хочет со мной общаться. Я не могу ничего делать, потому что я пустышка. Столько лет учёбы ушло в пустоту. Меня все называют талантом, золотые руки, всё такое, но я ничего из себя не представляю. В глазах женщины он видит сочувствие и толику беспокойства. — почему ты так думаешь? — потому что я ничего не умею. — но ты так хорошо учишься. — это другое. Это работа по шаблону, а сам я ничего не могу. — почему ты так в этом уверен, Рэй? — да потому что!.. — он резко поднимает голову и снова затихает — Я устал… сколько бы я ни пытался, — выступают слёзы — мой мозг сломался походу от всех этих шаблонов. — тебе нравится, когда твой талант признают? — да, но это же не я придумал, — Рэй вспоминает, как в начальной школе был главным рукоделом, постоянно всякие штуки делал, рисовал, даже одноклассникам продавал — Я могу сделать точь-в-точь как на картинке, не зная этапов создания, но это всего лишь копия, понимаете? — не каждый человек и это может. Идеальное копирование — тоже талант, к которому привели твои старания и годы практики, я права? Этот час — глоток воздуха за семь дней нахождения в четырёх стенах без окон и дверей. И когда Рэй уже хочет выйти за дверь, психолог останавливает его. — подожди, — разводит руки — обнимешь? Не раздумывая ни секунды, он это делает. — боже, спасибо вам, — закрывает глаза, позволяя моменту продлиться чуть дольше. Когда дверь за ним закрывается, в глазах стоят слёзы. Старые только высохли, и вот опять. Психолог сказала, что то, как он плачет по мелочам — нормально. И то, что в тяжёлых случая он камень, тоже. Просто он такой человек, с таким строением психики. Рэй садится на диванчик у кабинета и разрешает себе пережить это в полной мере, не подавляя чувства. Он реально плачет. От того, что его кто-то обнял. Наверно, единственный взрослый человек за последние лет пять. Администраторы на его состояние не реагируют, привыкли наверно. И он благодарен за это. Рэй расплачивается и выбегает из здания. Только когда замечает машину, замедляет шаг. Перед отцом нужно держать лицо. А тот что-то ищет в телефоне и выглядит как динозавр, ей богу. Рэй открывает дверь. — я вернулся, — садится на переднее сиденье. У него есть привилегия ездить здесь, только если матери нет. Отец молча выруливает с парковки. И Рэй рад, что он ничего не говорит по поводу слёз. Облегчение и спокойное счастье затопляют грудь. Пейзаж за окном медленно меняется, Рэй уже запоминает рекламные баннеры и названия магазинов. — пап. — да? — мужчина отвлекается от дороги, на что Рэй улыбается уголком губ. — я тут одно аниме посмотрел, хотел тебе рассказать…

* * *

А так хорошо начиналось. Сейчас Рэй выслушивает очередные претензии матери из-за формирующейся двойки по литературе. Он и без того чувствует себя виноватым, и её упрёки лучше не делают. Несправедливо. Единица была с один и пять, а теперь с один и четыре. Что за бред? Двойка это целый балл, единица — половина. И так несправедливо, так теперь всё поменяли, и единица это вообще одна четвёртая балла. Каким чудом Рэй должен до неё добраться? Он устал. Он просто хочет завалиться спать, но груз из домашки и обвинений матери лежит на его кровати, и прежде чем лечь, нужно его разобрать. Отец пытается защитить Рэя, но мать быстро даёт понять, что его мнение по этому поводу никого не ебёт. Рэй тоже так считает. Отец вообще вряд-ли в курсе, в каком он классе, что уж об оценках говорить. С физры Рэй пытается сбежать всё чаще. Иногда его ловят и возвращают, но далеко не всегда. Он завидует экстравертам типо Тео и Билла, но быть как они просто не может. Лучше уж сидеть за коробкой, где тебя никто не видит, чем пытаться влиться в их тусовку. В таком состоянии его находит Дерек. — чего тут сидишь? — подходит ближе — двигайся, — устраивается рядом. Пару минут спустя из неоткуда вылезает Чарли. — о мой бог! — обходит Дерека — Выглядишь пиздато. Мать видела? — указывает на его голову, и Рэй только сейчас замечает, что он рыжий. Блять, это до какой степени должны были развиться проблемы со вниманием? — нет, — улыбается Дерек — но… — она оценит, — говорят они одновременно, и Чарли трепит его по волосам. — иди, — уже тише просит Дерек, и девушка не сопротивляется. У неё, видимо, и другие дела есть. Тишина возвращается. Они с сидят так, как кажется Рэю, довольно долго, и его длинный язык опять начинает нести какую-то хрень, потому что тишина невыносима. А Дерек — чужой человек, про которого Рэй знает ровным счётом ничего, так что рассказать ему не так страшно. — я не могу это выносить, — подпирает голову руками — Просто блять… Я мечтаю съехать. Дерек, я так пиздецки хочу уехать от них на другой конец мира и забыть навсегда. Родители мне нахрен не нужны, лучше не иметь никакой опоры, чем такую. Я справлюсь сам, я знаю, но сейчас я несовершеннолетний. Что бы я не делал… Типо они даже в дверь не стучат. Им вообще похуй на моё мнения. Я, блять, какой-то проект, который не реализовывается так, как им хочется? — слеза срывается с подбородка, следующую он вытереть не пытается — Я мечтаю увидеть грёбаный мир, — он впервые произносит вслух фразу, которая значит так много. Свобода. Целая вселенная стран, культур и народов, открытая для человека — Нельзя жить в таком разнообразном мире и сдохнуть, не увидев его весь. Но им похуй, они хотят, чтобы я остался здесь, выучился, и что там ещё должен сделать каждый нормальный человек. — почему плачешь? — совершенно внезапно обозначает своё присутствие Дерек. Посторонний человек подумал бы, что он говорит равнодушно, «ради галочки» или из вежливости, но Рэй слышит нотки искреннего беспокойства. Он вспоминает. Дерек обидел его. Глупая детская обида на то, что Дерек лучше него. Только тогда Рэй не понимал, почему злился. А сейчас всё так очевидно… Младше, но взрослее. Дерек такой странный для этого мира, для мира Рэя. Они разные, и Рэй злится на него за это, злится, что не может понять, какие тараканы у него в голове. А тогда он хотел, ему было надо, чтобы у них были общие тараканы. Странно думать об этом сейчас, ведь они были совсем детьми, столько лет прошло. Рэя уже ничего не связывает с человеком, который… беспокоится? Он тут душу выкладывает, и Дерек правда беспокоится? — я не знаю, — самый честный ответ, на который он сейчас способен. — хочешь обняться? — спрашивает Дерек всё в той же равнодушной манере. Он знает, он всё, блять, знает. Все всё знают, все в курсе, как успокоить Рэя, потому что он постоянно говорит об этом, постоянно говорит это Хейдену в надежде получить хоть одни единственные искренние объятия от близкого человека. Он кивает, а в следующую секунду его подбородок опускается на чужое тёплое плечо. Рыжие волосы щекочат висок. Тишина. Слова были бы лишними. Рэй так благодарен, что, кажется, начинает плакать сильнее. Будто трещина в нём от объятий стала только больше. Но это не было больно. Не как у психолога, когда он доставал из себя чувства и мысли, осознавал их. Дерек легонько прикоснулся к сосуду его души, от чего тот лопнул, и всё, что там было, хлынуло сильнейшим потоком. Настолько сильным, что его выражение во внешний мир непосильно. Рэй глотает слёзы, потому что это максимум, на который способно его тело. Кто-то кричит, истерит, бьёт стены, а он ничего не может. — ты справишься, — в полголоса говорит Дерек. Рэй отстраняется, иначе умрёт прямо здесь. Дерек не пытается его успокоить, прерывает весь тактильный контакт и спокойно, выжидающе смотрит. Это даже лучше. Это правда лучше, когда ты не несёшь ответственность за чувства человека, который пропустил через себя твои слова. Тишина и внешняя эмоциональная пустота помогают успокоиться, начать ровно дышать. — Рэй, пойми, — начинает Дерек, словно после секундной паузы — неважно, какие вещи ты кладёшь в сумку. Неважно, как далеко ты от своих родителей. В первую очередь ты берёшь с собой то, что тут, — мягко касается указательным пальцем центра его груди — это важнее. Ты важнее любых вещей. Рэй смотрит в его глаза, которые почти того же оттенка, что и собственные. Слова Дерека медленно, заполняя трещины, доходят до его сердца и мозга. Они словно из другой вселенной, валятся на него и оглушают, вытесняя все посторонние звуки. — я… хочу добиться всего, чтобы они знали, что мне не нужна их помощь, что я способен на всё сам. — зачем? — холодно спрашивает Дерек — Зачем тебе это? Ты сам хочешь? Рэй, тебе не станет легче, если ты докажешь что-то кому-то, кого, как ты сказал, никогда больше не увидишь. И чего «всего»? Денег? — в точку — Сколько? Кто решил, что тебе нужно миллионное состояние? Тебе от этого лучше станет? Рэй, повторюсь, неважно, сколько у тебя вещей в доме и сколько нулей на твоём банковском счету. Важно — что у тебя в голове. То, как часто Дерек повторяет его имя, оглушает ещё сильнее, каждый раз давит на больную точку. Рэй ненавидит своё имя, звучащее из уст родителей. Он готов забить отца молотком, если тот произнесёт его больше одного раза за пять минут. Но Дерек… он так умело пользуется слабым местом, о котором даже не знает. Заставляет Рэя слушать и понимать. Правда ведь… зачем ему добиваться чего-то материального? Это не заполнит пустоту внутри, не сделает его более талантливым, не поможет ему создавать что-то оригинальное и самовыражаться. Не поможет стать счастливым. Заказывать роллы и такси бизнес-класса каждый день, это конечно хорошо, страдать с деньгами лучше, чем без, но он по прежнему не будет счастлив. И он сдохнет, не испытав тех чувств, за которым так гонится. Рэй будто знает наперёд, что так и будет. Один он не вывезет, даже если будет сверх-успешен, что маловероятно. Он снова плачет. — прости… что вывалил это на тебя. — да брось, — интонация Дерека теплеет — мне не сложно слушать людей, — он мягко улыбается. Рэй, нахуй, самый слепой человек во вселенной. И фигурально, и буквально. Перед ним всё это время был такой человек, а он просто игнорировал его существование. Если Тео-солнце просто смотрел на Рэя, то Дерек стал тем, кто подошёл к нему, выкопал из земли, бережно сохранив все корни, пересадил в хорошую землю, полил и только теперь оставил на солнышке-Тео.

* * *

— …и я действительно чувствую себя лучше благодаря ему, — Рэй поднимает взгляд на психолога — он как будто первый человек, с которым я смог поговорить по душам, и он меня понял. Первый, имею ввиду, из моих друзей. — а твой самый близкий друг? — мы с ним отдаляемся… это пугает, но люди же не могут быть вместе всегда, — Рэй сам приходит к этой мысли, озвучивает её, но до конца не принимает. Ему чертовски страшно потерять Хейдена — Мы столько лет вместе, но теперь стали как будто совершенно разными. Нам весело вместе, но в более глубоких вопросах мы не сходимся. А это важно. — это важно, не спорю, но человек ведь не может быть абсолютно таким же как ты. Её расслабленная фигура в тонком свитере и джинсах — такой привычный образ. Часть еженедельной рутины, без которой Рэй уже не может. Не может без понимания, безусловного принятия, того, чтобы его просто слушали и общались с ним на темы, которые важны ему. Общались вот так, в реале, сидя напротив друг друга. Не может быть на сто процентов… У Хейдена есть друзья, которые не просто не нравятся Рэю, он их на дух не переносит. Это все друзья Хейдена, включая Билла. Сам Хейден ведь не такой, но «Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты»… Рэй не хочет в это верить. Он хочет надавить на Хейдена и сделать его таким, каким хочет видеть своего близкого. — я хочу обладать человеком на сто процентов… Я абьюзер, — Рэй подаётся вперёд и закрывает лицо руками. — всё нормально, Рэй. Очень хорошо, что ты понимаешь, что это неправильно. Произнести вслух мысль о том, что Хейден не такой, каким Рэй его себе представлял, он не может. Эта мысль слишком давит, и Рэй гонит её подальше. Они продолжают говорить, о тех вещах, обсуждение которых Рэй может вынести, и отчего ему легче. Он делится своими эмоциями, своей жизнью, и понимает, как ему этого не хватает. В его повседневности нет никого, кроме психолога, кому он мог бы так спокойно и открыто рассказывать о себе. Речь снова заходи о родителях. — вы могли заметить, что у меня волосы вот здесь немного светлее, — чёлка, которая сейчас довольно сильно отросла и разошлась надвое. Выглядит не очень, тёмная краска смылась, снова открыв блонд, но Рэю как-то всё-равно. — да, — девушка кивает и чуть щурится — ты красился? — я красил волосы сам. Типо купил краску, осветил, всё такое, и они были красными. Родители не знали, и я ждал их с таким замиранием сердца… Я был готов к любой реакции, к одобрению, к скандалу, но никак не к смеху. Отец просто посмеялся надо мной, — в груди скручивается неприятный узел, а глаза начинает щипать от обиды — а я не знал как реагировать. Это… я просто не знал. Ненавижу, когда надо мной смеются, — Рэй понимает, что неправильно сформулировал — То есть это самое страшное, что может произойти. Не знаю почему, но мне чуть ли не плакать хочется. Тогда я бы лучше скандал пережил, чем это. — а мама? — ужас. Какая-то жалость в голосе это последнее, что ему нужно. — мать сказала, что мне не идёт. У неё даже эмоций особых не было, — Рэй откидывается на спинку кресла — Но я привык. Наверно. — я видела твою маму только один раз и не могу судить, но она мне показалась очень такой… сдержанной, холодной даже. Рэй слабо кивает. — да, — раньше он не задумывался об этом. Мать как мать, как у всех. Она холоднее, чем должна быть? — Так получилось, что мой отец очень открытый и экстравертный, может с незнакомцем заговорить. А мать такая. Понятия не имею, как они вообще сошлись. — люди ведь не только из-за общительности сходятся. Может, у них много общего в другом, — Рэй на это сдержанно хмыкает. По его собственным наблюдениям, у родителей жёсткие эмоциональные качели, и иногда он думает, что им действительно лучше развестись — Тебе не хватает общения с мамой? — не знаю, — Рэй вспоминает, думал ли он когда-то об этом. Было ли, что хотел поделиться с ней чем-то? Получить понимание? Странно, но нет. А вот с отцом было — В детстве я больше времени проводил с отцом. И до сих пор мне очень хочется чем-то с ним делиться, но я знаю, что некоторые вещи он просто не поймёт. — хочется, чтобы тебя выслушали. — как вы, — он улыбается всего на секунду и зажмуривается. Перед глазами совсем всё плывёт. Одну слезу он вытирает рукавом толстовки — Отец и сейчас может слушать меня часами, но у него какие-то проблемы с коммуникацией. А я настолько к этому привык, изменил под него своё поведение, что проецирую это на других. Типо это не мешает жить, но когда я так делаю, на меня или косо смотрят, или я просто чувствую себя… мне стыдно, кароче. У моего отца плохая память, я привык, что надо повторять что-то по сто-пятьсот раз. А мама — это вообще противоположное. Я как-то заикнулся про графический планшет, даже не в контексте, что хочу его, потому что я не хотел, а она запомнила и подарила мне недавно. Теперь не знаю, что с ним делать. — она внимательна к тебе. Не думаешь, что она такой человек, которому трудно проявлять эмоции, поэтому она выражает любовь к тебе в том числе таким способом? Рэй чувствует себя тупым, но он сам должен прийти к выводу. — да, наверно. Я знаю, что она меня любит, но иногда она поступает отвратительно. — ты говоришь об этом? Он отрицательно качает головой. — она всё равно не поймёт. Следующие полчаса проходят в таком же темпе. Некоторые вопросы Рэй оставляет на следующую встречу, но тут же его надежды обламываются. Очень жестоко обламываются. — Рэй, по поводу следующего сеанса, — внезапно начинает психолог — я переезжаю, поэтому больше не буду тут работать. Пустота. В это пустоте Рэй ощущает, как начинает медленно рассыпаться мелкими осколками. — а… — смотрит в пол — хорошо. — Рэй… Он оживляется поднимает руки в защитном жесте, на губах появляется нервная улыбка. — нет-нет, всё хорошо. Если вы будете в порядке и в том месте, которое лучше нашего захолустья, я только рад, — а глаза вновь начинает щипать. Она ничего не говорит, только смотрит на него с таким сожалением и сочувствием в глазах, это ломает ещё больше. Этот взгляд ломает только что возникшую защиту, заставляет снова сжаться и позволить себе плакать. Всего минуту, Рэю хватит даже полминуты, чтобы пережить шок. — мы можем продолжить дистанционно. Рэй качает головой. — мне это не подходит. И мать не разрешит. Она и так считает, что тратит деньги на ветер. Хочется сказать «Не смотри на меня так, мне не нужна твоя жалость». Жалость не нужна, но в комплекте с сочувствием и пониманием, он готов её принять. Рэй просто не знал, куда себя деть. Его голова была совершенно пуста, а эмоции привычно сжались где-то в груди, отказываясь от какого-либо проявления. Ровно также, как было до его самого первого сеанса психотерапии. Как можно привязаться к человеку, который как бы… твой врач? Это глупо, но в случае Рэя не удивительно. Каждую неделю он проживал в ожидании сеанса, встречи с тем, кто поймёт его. А что теперь? Как ему быть теперь? — у нас остался один сеанс, мы не прощаемся. — нет, я… Лучше мама придёт. Может, что-то в её мировоззрении изменится, — между возможностью наладить отношения с матерью и личным эгоизмом, Рэй не может позволить себе выбрать второе. Точно не сейчас. — я горжусь тобой, — произносит девушка с грустной улыбкой на лице. Рэй уже касается ручки двери, оборачивается и не знает, что сказать. Они стоят совсем рядом, и психолог раскрывает руки: — пока? Мягкие тёплые объятия. Это ощущается как что-то совершенно новое, и Рэй точно запомнит сегодняшний день. Долгие секунды, которые никто не стремится прервать. Кончики пальцев запоминают ощущение тонкого коричневого свитера крупной вязки. Оказавшись в чужом личном пространстве, Рэй не хочет из него выходить. Бесконечное тепло и комфорт окутывают приятным туманом. — спасибо тебе, — шепчет Рэй и отстраняется. Он смог сделать этот шаг слишком поздно. Не торопясь, он идёт по светлым коридорам клиники, расплачивается со знакомой девушкой-администратором, забирает квитанцию с вписанной от руки фамилией своего психолога и её подписью. Он прячет её в рюкзак. Толкает стеклянную дверь, и лёгкий ветерок дует в лицо. Рэй быстро находит машину отца и садится на переднее сиденье. Едут в полной тишине. Стоит входной двери отрезать его от пространства «с отцом» и переместить в пространство «с матерью», Рэй рассыпается на осколки. Прямо так, вешая куртку на вешалку. Он развязывает шнурки, когда на нос кроссовка капает солёная капля. Ему не стыдно. Он вообще ничего не чувствует. Ничего, кроме всепоглощающей боли и отчаяния. Рэй не пытается скрыть слёз, красных глаз и щёк. Ему как никогда плевать, как он выглядит со стороны. — мам, — опирается о дверной косяк, ловит взгляд матери, не отражающий ничего, ни единой эмоции. Скорее всего промелькнувшее удивление ему только показалось — ещё один сеанс остался и всё. Она переезжает, так что… — договаривать смысла нет, а произнести это вслух для него сродни невозможному. Не желая говорить об этом, он закрывается в комнате. Как же бесит, что мать, если захочет, может без проблем зайти, наплевав на его мнение. Но она этого не делает, и на том спасибо. Рэй опускается на кровать и глотает слёзы. Когда он последний раз так плакал не у психолога? Так сильно и бесшумно. Обычно его слёзы ограничивались парой капель, которые, не факт что покинули бы глаза. А сейчас это какой-то водопад. Привык, что можно, теперь постоянно так будет? И не сидит напротив человек, которому не всё равно, который будет продолжать говорить с тобой, не оставляя один на один с тем, что ты побороть не в состоянии. С самим собой и своими чувствами. Рэя ведёт в сторону, и он ложится. Сил переодеться нет. Лежит так минут пятнадцать, и когда слёзы наконец заканчиваются, кое-как заставляет себя пошевелиться.