То, какие эти глаза...

Гин обняла брата. Её не отпускало дурное предчувствие. Ощущение, словно она последний раз с ним прощается. А задание-то казалось пустяковым. Всего-то доехать до Вооружённого Детективного Агентства, и всего-то забрать оттуда Дазая Осаму. Вернуть своего учителя в родные пенаты мафии, откуда он и вышел в мир. — Гин, сестрица, ты чего? Ты такая нежная бываешь редко. Неужели красные дни размягчили мою любимую ящерку? — Акутагава погладил по плечу сестру, он правда был удивлен таким резким порывом нежностей от неё. — Иди ты! Дурак! Я что, просто так не могу обнять брата, пока никто не видит?! И цикл тут не причем! Просто… у меня плохое предчувствие. Почему именно ты? Накахара-сан же его напарник, почему он не поехал? — ударила легонько по плечу, но после сразу прижалась к узкой груди брата, как в детстве. — Ну, ты же знаешь, приказы Босса Мафии не обсуждаются. Причём, Чуя-сан — член Исполнительного комитета, у него и так сейчас хватает проблем. А я ученик Дазая-сана, так что это задание — передышка. МЫ покажем ему, каким элитотрядом стали без него. — Бледное лицо мафиози осветилось улыбкой, что было также нетипично для него, как и нежность сестры. — Эх… Я понимаю. Тебе, наверное, надо идти. Не забудь проверить днище перед выездом, — сказала Гин, надевая маску обратно, и села за компьютер. Её предчуствие было ненапрасным. Возле агентства взорвалась машина, и, после фееричного выступления «Крыс», ни духу, ни слуху ни о Дазае, ни об Акутагаве. Через неделю, неизвестно откуда, пошли слухи, что Акутагава сбежал от мафии за учителем. Начинались они от сплетен, а заканчивались целой теорией заговора, где Рюноскэ выставляли потаскушкой Осаму. Гин сжимала кулаки, но отказывалась как-либо комментировать эти бредни. *** — Дазай, ты чего-то стиль решил поменять? Красный тебе не к лицу, — Достоевский наклонился и взял прядку красных волос. — Хотя, не скрою, они молодят тебя. — Да ты посмотри на его одежду: как был идиотом, так и остался. Решил это и костюмом подчеркнуть. Но это безвкусица. Ему никогда не сравниться с моим утончённым клоунским стилем! Аха-ха-ха-ха!!! — воскликнул Гоголь, активно жестикулируя. — Ой, да что тут утончённого в полосатых тряпках? — фыркнул Пушкин, откусывая огромный кусок бутерброда. — Ну, естественно! С тем, сколько ты хаваешь, естественно, что у тебя мозги жиром заросли! — Гоголь резко развернулся к пухлому коллеге. — Господин, ваш чай готов! А ты, Гоголь, остынь. Пушкин отчасти прав. То, что ты носишь, да стиль… Прямо стереотипный клоун. Не хватает только красного носа и броского нелогичного грима для самого комического собирательного образа. Но утончённости в этом нет ни капли. — Гончаров поставил чашку чая для Достоевского на столик и повернулся к белобрысому. — Эй!!! Вы что сговорились?! Дос-кун! Скажи им! — А ты просто не слушай их, Гоголь, и всё… — спокойно ответил Федор, возвращаясь за стол. Взял чашку с блюдцем и поднёс к носу, понюхал. Отпил немного обжигающе-алого чая. Гоголь потопал ногами и умчался из железного помещения в коридоры пещер. — Ну что, Дазай, ты вспомнил наш уговор? — Достоевский посмотрел на связанного юношу. — Молчи, Дазай, — шепнул Акутагава, посмотрев на Осаму с фингалом. — Верный пёсик-ученик хочет спасти учителя. Какая умилительная картина, — Федор улыбнулся и перевёл взгляд на брюнета. Акутагава усмехнулся, плюнув под ноги русскому, пока Дазай не видел, сверкнул правым глазом. — Что, волосы покрасил и теперь считаешь себя бессмертным?! — Гончаров, возмущённый до глубинны души таким отношением к его обожаемому господину, врезал Рюноске своим каменным кулаком. И, намотав на второй кулак тёмно-синие волосы, натянул так, чтобы Акутагава поднял голову. — А теперь, щенок! Извиняйся! Давай, извиняйся перед Господином Достоевским! И тут раздался нечленораздельный крик на грани рыка где-то за спиной. Пушкин вырос в два раза, едва помещаясь в железном контейнере, в котором была база Крыс мёртвого дома. Сжав в своей хватке Достоевского почти до хруста, швырнул его куда подальше и, выпятив грудь, в почти порвавшейся одежде зарычал снова. — РРРРАААААААХХХХ! — громада достал из спины пистолет и кнут. — Оп-ля! Вижу, я как всегда вовремя! — Гоголь, появившийся буквально из ниоткуда, словил Достоевского, который падал после смачного перепечатывания к скале после Пушкинских полетов. — Тут запятнанный! — воскликнул Дазай, принимаясь активнее ёрзать и пытаться вырваться из верёвок. Гончаров тут же простил неуважение к господину, поспешив к Гоголю узнать, как там хозяин. — И скорее всего это Подражатель, видишь, какой у него кнут, — спокойно ответил Акутагава, оценивающе осматривая здоровяка, топающего к ним. Вдруг Рюноске резко и быстро вскочил, освободив связанные руки. И, призвав свою катану, разрубил верёвки Осаму. Также, ловко вскочив на ноги, он призвал свою косу. — Вот, это работка для нас! Дазай побежал, уклоняясь от ударов кнута. Он лезвием косы отбивал выстрелы пистолета, отвлекая на себя внимание чудовища. Давал время Акутагаве зайти со спины. Рюноскэ сразу по дуге рванул и, отпрыгнув от стенки контейнера, рубанул с размаху. Отрубил лапищу по локоть. Пистолет с грохотом выпал из отвалившейся конечности. Акутагава отпрыгнул от кнута, который буквально через мгновение оставил приличную вмятину на том месте, где только что стоял литератор. Дазай воспользовался драгоценными секундами, пока монстр отвлёкся от него. Разбежавшись со всей силы, оттолкнулся от стола, который использовал как трамплин. Взмах косы, и голова отделилась от шеи, фонтанируя черной кровью. Тело стало внезапно иссыхать, возвращаясь к первоначальному размеру. Из отрубленной головы вырвался черный дымок и поспешил улететь в развилки пещер заброшенной шахты. — ДАЗАЙ, ЗА НИМ! Оба литератора побежали к источнику дыма. — Они убегают!!! — всполошился Гончаров, снимая свой защитный каменный кокон и собираясь бежать за ними. — Оставь их, пусть бегут. Они нам уже не нужны, — отмахнулся Федор и шикнул, почувствовав острую боль. — Да, конечно же они нам так не нужны. Ты же неделю их не просто так держал. У Дос-куна новый план, раз он изначальных договорённостей не исполнил, — Гоголь посмотрел на босса их шайки, подняв бровь, когда Фёдор шикнул и прижал руку к себе. — Дос-кун, тебе бы в больничку. Этот обалдуй неплохо так тебя приложил. Гончаров! Останься тут, всё прибери и проверь, не восстанет ли эта толстая зараза, а я с ним в больницу, проверимся на переломы. — Раскомандовался Гоголь и пошёл к кратчайшему выходу. — Эй! Ты чего, раскомандоваться решил?! — Возмутился Гончаров, покосившись взглядом на то, что осталось от их базы. — Гончаров, делай, что он сказал. Зачисти это место, словно тут никогда не было Крыс. И позаботься о новой базе для НАС. *** Рюноскэ и Осаму так и не смогли догнать тот дымок, когда он растворился в ближайшей вентиляции. С трудом не заблудившись, вышли из шахт. Дойдя до зеленой опушки, устроили привал. Как вдруг раздался щелчок, и в красную макушку упёрлось холодное дуло пистолета. — Ну, что, бегуны, думали один поход в парикмахерскую даст вам фору?