То, какие эти глаза...

Разбор библиотеки затягивался её периодическими багами. Куча, которую они разбирали, самопроизвольно то увеличивалась, то резко пропадала из виду. Но это ещё небольшие ошибки в системе. Были и пострашнее. Например, когда входишь в одну конкретную комнату, а, пересёкши порог, обнаруживаешь себя в абсолютно случайной, но не в той, в которую входил секунду назад. Чего только стоила перспектива провести часы (а то и сутки) в запертых комнатах без дверей. Связь с алхимиком оборвалась, и теперь неизвестно, куда он укатился, и видимо стал бесполезным куском камня. Даже Кот, который был связующим звеном между алхимиком и литераторами, перестал их понимать и просто мяукал в ответ. Но всё-таки в один день, когда куча снова баганула и вроде как уменьшилась, все принялись вдвойне активнее разбирать завал и наконец-то добрались до узников. Они были без сознания. Анго и Кукити взяли парней и понесли в лазарет. За ними поплелись уставшие друзья обоих потерпевших. — Хм, мне одному кажется?.. Что-то у них одежда другая… — задумчиво сказал Шимадзаки, рассматривая Рюноскэ на руках Кана. Ода, шествовавший рядом, пожал плечами. — Может баг библиотеки очередной? У Дазая, вон, волосы выцвели. Какой же шок для него был видимо… — Ну, не для него одного. Акутагаве вообще, вон, сколько волос оторвало завалом, осталось совсем чуть-чуть За разговорами они дошли до лазарета. Обоих парней положили на кровати, сняв их туфли. — Ну, что, пропажа найдена, можно и продолжить наш спор, да, малыш Чу? — Бодлер похлопал по плечу Накахары. — Я не «малыш Чу» тебе, ТЫ, дылда старпёрская! — агрессивно воскликнул Чуя, резким движением скинул руку со своего плеча. — Ой-ой-ой, страшно, меня оскорбляет агрессивная блондинка в шляпе. Все, даже если подхихикивали над ссорой поэтов, тут же замолчали. — …А вот про шляпу было лишним… хех, — тихо хихикнул Рампо, уходя поближе к двери. — Ты ещё и ржать вздумал?! — Чуя переключил свой гнев на писателя, который лился, как из ручья, и помчался за ним. Рампо перешёл на бег, придерживая свою шляпу, чтобы она не попала под праведный гнев Накахары. А в лазарете остальные как-то сами собой разбрелись, и со спящими остались только двое. Ода Сакуноске и Тосон Шимадзаки сидели и молчали. — Они лежат здесь уже стоооолько, но всё также не пришли в себя… Может они уже того, отправились к праотцам?.. — проговорил Шимадзаки, первым нарушая молчание и вставая размять ноги. — Да что ты такое говоришь! Если бы они даже… не дай бог, как ты сказал, то тут бы лежали их шестеренки, а не тела. — Ода привстал поправить одеяло на Дазае. — Пустая трата времени. — Тебя никто не держит, ты сам безмолвно согласился остаться здесь. В любой момент можешь уйти. Я к этому, собственно говоря, и веду. — Сакуноске вернулся на стул и пожал плечами. — Просто мне кажется, что тебе так будет легче. Так что давай не будем здесь тянуть время. Продолжим как есть. Понял? *** Чуя со стуком поставил керамическую пиалу и с вызовом посмотрел на юношу, которого, казалось, его зеленая коса интересовала больше, чем происходящий спор. — Тридцать девять! — Так, ещё плюс пятьдесят, это получается…. 1950 миллилитров! А это почти два литра! — Анго вызвался быть судьей в этом непростом спорте. И теперь тщательно подсчитывал количество выпитого каждым из двух участников. Рампо и Шимадзаки смотрели на цирк ради скуки. Завал разгребён, значит можно устроить передышку, пока их два товарища придут в чувства, и посмотреть за этими буйными, чтобы не устроили новый завал. А Рампо ради веселья взялся подливать обоим. Чарльз отпустил косу и посмотрел на блондина. Усмехнувшись, взял свою пиалу и резким, плавным движением взял чашу возле руки Накахары. Чокнувшись пиалами в обеих руках, выпил их разом. — Ну, что у нас тут? Сорок и сорок один? Не догоняешь, малыш, отстаёшь. Какая досада. — Бодлер жалостливо пожал плечами и выпустил длинную белую струю дыма. — Такой попался, такой. Здесь и семьдесят четыре бутылки не хватит с такой-то крепостью алкашки. — Шутник-старикашка, ну зачем так говоришь?! — Накахара забрал свою пиалу у наглого француза и протянул её к Рампо, чтобы тот наполнил. — С таким ходом мыслей ты тоже далеко не уедешь. Как бы тебе в кошмаре это не приснилось. — Чарльз поднял полную пиалу и дожидался блондина. — Странные слова говоришь, старый хрыч. Не знаешь, где говоришь. Запомни, я так разговаривать не люблю, я вообще такими вещами не занимаюсь. — Чуя фыркнул, но всё равно чокнулся с французом и разом осушил свою пиалу. — Ну и что? — после небольшой паузы продолжил Бодлер. — Я могу совсем по-другому сказать. Не про музыку, не про твою работу, и не про бутерброды, что у нас в закуску; я про то, чего он там с тобой делает, если все эти песни — реальность. Понял, о чем я? О смерти. Да не просто смерти, а о пятнах. — Надо быть внимательнее. Вот… А ты говоришь: когда объясняю, всё понятно. — Так неинтересно. Тебе ещё всё надо объяснять, говоришь. Сказал бы как есть — не возвращался бы. Понял? А за своё счастье надо платить. Понял? — А что ты тогда здесь делаешь? Не попал ли случайно в музыкальную лавку? Не понял? А раз не понял, то я теперь сам и буду объяснять. Понял?! — Так что не надо мне впаривать, что ты здесь слушаешь. Понял? — Ты будешь мне мешать? — А я умею мешать? Не умею. Так что не будем разговаривать. Да? То-то. — Чарльз поставил очередную опустошённую пиалу и вздохнул, подняв голову вверх, к потолку. — Так, о чём они? Начали за одно, закончили вообще не понятно, за что. Смерть, понимаешь, не понимаешь. Кому чего они объясняли? — Шимадзаки покачал головой, пытаясь понять речь двух поэтов. — Нам никогда не понять пьяные, ВЫСОКИЕ, поэтичные разговоры, хе-хе. Дай бог, они сами бы об этом вспомнили, хи-хи. — Отозвался Рампо, снова подливая. — Чууууя! Мальчик мой, давай пятидесятую юбилейную выпьем на Брудершафт! — Бодлер сверкнул глазами и провел рукой по своим волосам, зачесывая прядки, выбившиеся из косы назад. — Я НЕ твой мальчик! Я СВОЙ! Но из уважения всё же выпью. Пить ты всё-таки не хуже Анго умеешь, это сложно не признать. — Вольно махнул рукой Накахара, опираясь на прохладную стенку спиной. Рампо расплылся в улыбке Чешира, выливая остатки саке по пиалам, и толкнул локтём Шимадзаки, чтобы смотрел внимательнее. Бодлер наклонился к развалившемуся блондину и подложил в руку юноши пиалу. Чуя тут же выпрямил спину, отстранился от стены, оставив между ним и Чарльзом совсем мало пространства. На что француз со всех сил постарался скрыть улыбочку. Переплетая локти с японцем, он заглянул в глаза цвета горького шоколада. Даже замер на мгновение, как очарованный, и не знал, что его зацепило больше. Такая глубина глаз или то количество боли, что в них была. Он сколько знал, что японец прожил достаточно короткую жизнь и умер в тридцать лет. Но в этих глазах было боли больше, чем сам француз перенёс за свои сорок шесть лет и вряд ли вынес бы столько, сколько видел в этих глазах. Сморгнув секундное помрачнение мыслей, он осушил пиалу, но размыкать локти не спешил. Всё-таки этот коротышка-японец увлёк его больше, чем какая-либо из куртизанок Парижа. И теперь ему было интересно выяснить, что же в нём привелкло его самого. Вряд ли его можно сразу определить как профессиональный, поэтический или любовный интерес. Нет, это не может быть любовным интересом. Ведь весь он заканчивался на том, чтобы затащить в постель. И повезло, если ночная любовь до гроба проснётся до ухода француза. А с этим малышом и близко нет такого грязного, примитивного желания затащить в постель. Это самое последнее, что бы он хотел сделать с этим японским задирой. Накахара первым вытащил свой локоть и, что-то фыркнув под нос, снова завалился спиной об стенку. Бодлер опёрся рукой на уровне головы юноши, а второй погладил по щеке. — Малыш Чу, хочешь, я буду твоим папиком? — сказал это полушёпотом, с каким-то придыханием, и легонько коснулся плоских, полуоткрытых губ. Чуя не догонял, что нёс этот… пока он сорвал его первый поцелуй. Раскрыл глаза и заглянул в аметистовые глаза. У этого сучёнка красивые глаза. Запоздало собрав силы, ударил его по груди и оттолкнул от себя. — Ты одурел, дылда старпёрская?! Что сейчас было?! — заорал Накахара, срываясь с места так, что даже шляпа слетела с головы и подскочил туда куда отлетел француз. Взяв его за грудки и встряхнув, снова начал. — Какой нахуй папик?! Ты что, попутал?! — Ничего не путал, просто забрал обещанный конец Брудершафта, хе-хе. А что, мало? Могу расширить пакет привилегий до идола или смысла жизни. — Чарльз с откровенным сарказмом смотрел на взбешённого Чую. — Ах ты, хрыч озабоченный! — Накахара врезал зеленоголовому. — Чуя! — Чарльз! Анго и Рембро подбежали разнимать этих пьяниц. — Кулачок-то маленький, да удаленький, как посмотрю, — усмехнулся Бодлер, зажимая разбитую губу. — Что??? Мало?! Так, подойди, я ещё пару раз пропишу гораздо лучше! — Накахара не переставал кричать, пытаясь вырваться из сдерживающих объятий Сакагучи. — Да стой ты, не рыпайся, Чуя! Как будто мне так легко тебя сдерживать! — Я за подмогой, сейчас Сакуноске сюда приведу, — Шимадзаки ринулся к лестнице в сторону лазарета.