То, какие эти глаза...

Избавишись от одежды семпая, Дазай откровенно наслаждался ласками Акутагавы, отложив стыд на завтра. Да, ему всё также стыдно, но сейчас не время пасовать, нужно брать от ситуации максимум. И он брал сколько мог. Водя своими маленькими ладошками по крепкому, немного худощавому телу своего обожаемого. А Акутагава разошёлся во всю, оставляя знойные красные тропинки засосов. На молодом теле. Гуляя руками по юному телу, бил по самым чувствительным местам юноши, заставляя прогибаться под ним… Да и Рюноске не был сам себе верен, он сейчас шёл на поводу у тёмного желания похоти, которое горело внутри него и сжигало весь здравый смысл. Вот он прикусывает тонкую косточку выпирающей ключицы, а вот он уже, как коршун, измывается над маленькой бусинкой соска юноши. И молодое тело под ним отзывается на каждое действие, каждое движение, словно сам жаждет того, что и он, будто у них одно тёмное пламя на двоих. От такой мысли, словно вспышки осознания, ласки стали грубее, укусы жёстче, засосы чаще. Стоны стали громче, как ожидалось, это подтверждало его теорию. В этом мире для них двоих не осталось важнее, чем что-либо на свете. Эти губы, эти вздохи, эти ласки. На них, словно свет сошёлся, для Дазая уж точно. Несмотря на то, что это его первый раз, он старался не показать, каким плохим или неуклюжим он был, поэтому старательно пытался повторить ласки семпая. Но получалось не всегда, чаще он едва не захлебывался от стонов удовольствия, что сами рвались из его горла. Когда ласки стали грубее, он конечно чувствовал некую боль от них, но всё это расплывалось в безмерном обожании этого мужчины. Угольно-чёрные волосы с глубоким синим отливом упали на грудь Дазая, когда Акутагава наклонился и впился в розовые трепещущие губы того. Осаму стал активно играть с губами старшего, за что мафиозник и прикусил его язык. Рюноске сверкнул глазами. Но в полном восторге возбуждения детектив и не заметил, как подозрительно опасно изменились глаза его объекта обожания. Оторвавшись от губ, резко дернул Дазая на себя, перевернув его, взглядом намекнул встать на четвереньки. Осаму понял не сразу, но постарался поскорее встать в колено-локтевую позу, как и хотел его семпай. Акутагава, прожигая глазами такую светлую кожу, опустил взгляд на свой стояк, собрав сок, сочащийся с головки уже долго требовавшей внимания. И, добавив туда своей слюны, стал растирать по всей длине эрекции. — Чёрт, как приятно~ — шикнул и приставил свой член к дырочке Дазая. И, наклонившись к ушку юного любовника. — Детка, ты же девственник~? Акутагава томно шепчет в самое ушко и прикусывает кончик хрящика. Как же прелестно наблюдать за этими румяными щёчками и чувствовать, как коленки едва не дрожат от возбуждения и смущения. — Д-да… — с придыханием Дазай откровенно закинул голову, с обожанием смотря в лицо литератору. Рюноске от этой щенячьей преданности хотелось передёрнуться. Тёмному пламени явно не нравилась такая наивная откровенность, поэтому, сжав бедра детектива, толкнулся в него, и плевать, что без растяжки. Настолько бесила, что хотелось его морально раздавить и увидеть страх или боль в этих наивных янтарных глазах. Красноволосый закричал, сжимая простынь. Его локти сразу подвели и подкосились. Осаму упал лицом в подушку, но всё равно безграничная любовь к литератору перекрыла все доводы разума. Он принял мысль перетерпеть, предвкушая дальнейшее наслаждение, о котором он читал в неопубликованных книгах Одасаку, постарался максимально расслабиться, чтобы обоим стало приятнее как можно скорее. Ради таких моментов блаженства Дазай был готов перетерпеть любую боль. Сжимая таз литератора, медленно двигался, ведь внутри было так узко. Но всё же, войдя во всю длину, он остановился посмотреть на юношу под собой, который совсем распластался по кровати. Казалось, что, не держи Акутагава так крепко его бедра, он точно бы растекся лужицей. И вдруг стало как-то легче находиться в этой тесноте, это могло значить только одно. Малыш его принял и расслабился. А значит время для основного действия. Комнату тут же наполнили пошлые, хлюпающие звуки. — Молодец, хороший мальчик, принимай давай папочку, — Рюноске, потрепав Осаму по волосам, снова вернулся к бедрам, продолжая вдалбливаться в податливое тело со всей скоростью. Вскоре Дазай, выгнувшись во всей спине, особо громко простонал, когда Акутагава задел особо чувствительную точку. Акутагава разошёлся не на шутку, толкаясь в эту самую большую концентрацию возбуждения в маленьком тельце. Вздрогнув всем телом, Осаму кончил, громко простонав имя обожаемого литератора. — АКУТАГАВА-СЕНСЕЙ!!! Я ВАС ТА-А-АК ЛЮБЛЮ!!! Рюноске сначала рыкнул, схватил за волосы Дазая, потянул на себя, но, когда снова увидел эти безмерно влюблённые, наивные глаза, которые прямо сейчас были в явном расфокусе после бурного оргазма, передумал сердиться и улыбнулся хитро. Сразу же переменил стратегию. Прижал тельце юноши к себе. Продолжая вдалбливаться в него, слегка сжал шею красноволосого играя языком с его ушком. — Какой хороший мальчик, такой терпеливый~, папочка доволен. Ты так быстро закончил, что мне мало, давай ещё раз~? Твоя попка так хорошо принимает меня~. Ты такой сладкий для девственника. И теперь ты будешь тоооллько моим~, — шептал на ухо всякие пошлости, вызывая ещё больше смущения у юного любовника. Спустился второй рукой по плоскому животу и начал заново подрачивать ему, пока игрался с его горлом, специально сжимая крепче, почти перекрывая воздух, отпуская и поглаживая кадык. Также не забывал оставлять укусы и засосы на бледных плечах и шее. Дазай долго не выдержал такой игры и вскоре снова кончил. А за ним и Акутагава подоспел сразу после него излиться в его судорожно сокращающий анал. Осаму передёрнуло ещё раз, и он максимально сжал колечко мышц, а сверкающие глаза готовы были метать искры от уже третьего за раз оргазма, в этот раз уже анального. Акутагава вышел из юноши и положил его на кровать. Дазай сразу же заснул, как только голова коснулась подушки. А сам мафиози пошёл в душ помыться. Там голова охладилась и даже начала чувствовать сонливость. И он решил залечь сегодня рядом под боком у хозяина дома. Вышел из душа, вытираясь тем же полотенцем, что и Дазай когда-то. Прошёл в комнату, освещенную лунным светом. И замер. Проморгавшись, словно пришёл в себя, он осмотрел коллегу из библиотеки и с трудом сдержал крик ужаса, приложив руку ко рту. Стало ужасно стыдно. Набросил на плечи халат с ближайшего кресла и вышел на балкон. В кармане нашлась пачка сигарет. Мысленно поблагодарил судьбу за подгон. Подкурил сиграету и затянулся дымом. Горький прикус тут же заполнил рот и нос. «Я не гей, Я не гей, Я не гей. Нет. Неправда.» Тяжкий вздох, выпустил струйку дыма. «Да, да конечно же. А выебанный Дазай там просто так себя сам покусал. И трахнул тоже?» Затянулся дымом. Прикрыл глаза. «Да нет, ничего не сам! Его выебал я! Голова дурная! Да нет, не может быть, что я педик» Выпустил струйку дыма и посмотрел на ночной город. «Да он мне как ребёнок или друг. Друг, ага, конечно! И поэтому мы дружно, по-дружески поебались! Заебись дружба!» Затянулся дымом прислонился мокрым затылком к стенке балкона. «А может он на утро и не вспомнит? Или сказать, что ему приснилось? … Ага, конечно же, а миллион засосов и болящий зад сами собой появились??? Ерунды не неси, Акутагава. Брррр~ как он выстанывал это имя… Забудь!» Быстро выпустил весь дым. «Как он смотрел… Он же мне признался в любви. Чёрт! Нельзя так! Дазай — вот гей, это точно, он еще с библиотеки краснел перед мной, а я вот никак не могу быть педиком.» Сделал особо глубокую затяжку. «Ну хорошо, как там говорилось? один раз не пидорас. А так, чёрт попутал. Да, так и есть!» Выкинул сигарету. Вернулся тихонько в комнату. Еще раз посмотрел на спящего довольного Дазая. Сердце сжалось. «Я всё-таки использовал ребёнка.» Накрыл одеялом. И, быстро одевшись, оставил возле кровати пластинку обезболивающего и вышел в окно. Этой ночью Акутагава Рюноске так и не заснул.