То, какие эти глаза...

Ода берёт Дазая за правую руку и переплетает их пальцы. — Если тебе трудно, то ты можешь не рассказывать, Осаму. Однако я обязательно выслушаю тебя, если ты захочешь поделиться. Или я могу просто посидеть здесь с тобой, если тебе от этого станет легче. — Слушай, Дазай, откуда у тебя бинты? — Вопрос заданный без задних мыслей, просто не удержавшееся раздумье на кончике языка. Одасаку замолчал, даже не ожидая ответа. Дазай помолчал некоторое время. Застегнул ширинку и потёр рукой забинтованное запястье. Слишком близко. Слишком давно его не спрашивали об этом. Все вокруг слышали слухи о том, что он суицидник, и это амплуа спасало от лишних вопросов. Почувствовав, что молчание затянулось, Дазай улыбнулся и развернулся на каблуках. — Как откуда?! Из лазарета! — выдал Дазай в своей привычной дурашливой манере и похлопал по плечу юноши с косой, чтобы он развернулся к нему. Сакуноске так и сделал, попав своей косой по лицу Осаму, когда разворачивался. Детектив на рефлексах словил то, что летит ему в лицо, чуть потянув, и литератор не удержал равновесия, упав на грудь Дазая. Повисла неловкая пауза. Смущённость так и трещала искорками напряжения, словно ток в самом воздухе. Приобняв того, Осаму рассматривал в близи лицо Оды, словно что-то искал, выискивал в нём, и, часто сглатывая, облизывал обветренные, шершавые губы. Одасаку тоже смотрел на него распахнутыми большими малиновыми глазами. Рассматривая эти пушистые ресницы, обрамляющие аккуратные тонкие брови, которые были подняты. А потом их глаза встретились. Прошло какое-то мимолётное мгновение, и их губы сомкнулись. Как это случилось, оба не знали и не понимали. Да и не надо было. Это было волшебное, загадочное и в какой-то мере таинственное мгновение. Глаза прикрыты, губы сами скачут в неведомом, невесомом танце, едва касаясь друг друга. Но, как всегда, всё хорошее не могло длиться долго. И их идиллию разрушил скрип двери и насвистывающий Анго. Дазай раскрыл глаза и осознал, что сделал. Оттолкнул юношу и мигом выскочил из туалета в дверь, которая ещё не успела закрыться. В спину он услышал только крик Оды. — АНГО, БЛЯТЬ! Дазай пробежал от двери, даже не разбирая дороги. «Что я сделал? Я сам его поцеловал? Сам же? Неужели? Как опять не влюбляться? Опять? Не опять, а снова, но это невозможно. Это не тот Ода. Просто тёска, охлади своё траханье. Ты же не сахарная барышня. Ты бывший мафиози, детектив в конце концов! Ты стал детективом, как ОН и хотел. А на этом все. Забудь! Не забивай себе голову, ты видел его меньше пары часов, а уже… Нельзя так!» Пока в самом туалете Ода, схватив за грудки, тряс друга. — Да что такого случилось?! Можешь успокоиться и нормально объяснить, о чём вы тут шушукались, пока я ждал вас. — Тебе ли не знать, как давно я влюблён в него. Но мы с тобой обсуждали. Раз я не смог признаться в жизни, я и тут держался его, как друг. Но сейчас он сам меня… поцеловал, я даже не успел осознать, как так всё получилось. Но ты всё испортил! — Одасаку уронил голову на грудь друга, пока его дрожащие кулаки всё ещё сжимали кожанку писателя. Анго открыл было рот, но замолчал. Он просто, ничего не говоря, обнял своего друга. — Молчать больнее, чем сказать. А так у тебя появились возможность и повод об этом поговорить. Сейчас то самое время, лучше момента не найти. — После недолгого молчания синеволосый литератор негромко заговорил, поглаживая по плечу и лопатке. Как же давно он наблюдает за этими двумя. — Думаешь, он послушает меня сейчас?.. — Точных гарантий никогда нельзя было давать, сам знаешь, насколько непостоянна фигура мысли Дазая, но мы Декаденты! И кто может понять нас лучше, чем мы сами! — Анго взял ладошками лицо Оды и заглянул глаза в глаза, сверкая своими голубыми огоньками, чтобы поделиться и зажечь грустные малиновые глаза друга. *** — Разве в библиотеке можно курить? Кхе-кхе, — сказал Акутагава, откашливаясь от табачного дыма, подходя к учителю со спины. Дазай тут же натянул холодное выражение лица, не собираясь показывать и каплю внутреннего мира. — Библиотека? С чего взял? Ты разузнал, что я просил? — холодная интонация и острый взгляд, отточенный годами в мафии, всегда помогали, когда надо абстрагироваться от мыслей. Скинул пепел за перила и развернулся к первому воспитаннику. — Да. Всё в лучшем виде. — Увидев «ТОТ самый» взгляд, Рюноске, словно окунулся в флешбеки детства. Ноги подкосились сами собой, и он встал на одно колено перед ним. — Дазай! Вот ты где! Декаденты подошли к ним со спины так неожиданно, Дазай даже не успел выбрать маску и обжёг синеволосого писателя своим взглядом, переведя его на Акутагаву. И, решив всё же сыграть на дружелюбии, подал руку ученику, который умело имитировал завязывание шнурков. Голубоглазый литератор удивлённо вытянул лицо и спросил: — Дазай? … Все в порядке? — Анго приспустил очки и посмотрел на друга поверх стёкол, слегка наклонив голову. Одасаку, который не заметил ничего странного, подошёл к старшему литератору. — Акутагава-сан, с вами все хорошо? — Да, всё замечательно. Я просто завязывал шнурки. — Рюноске с непроницаемым лицом поднялся и отряхнулся от несуществующей пыли. — Мы тут в общем-то решили собраться всей Декадентской школой, как при жизни. Вы не против, мы заберём Дазай-куна… Ну или я думаю Дэн не против, что вы придёте с нами. Он всегда готовит отменно, даже намного больше, чем мы можем съесть. — Одасаку ослепительно улыбнулся в своей искренней простоте. Аку растерялся. Он конечно привык, что в мафии ему выкали, потому что тот был капитаном элитного спецотряда. Но это было чисто из-за ужаса перед силой, которую он мог с лёгкостью продемонстрировать в любую секунду. А тут наоборот. Он ещё ничего не успел сделать. Дазай же приказал не показывать силу, пока это не угрожает его жизни. И ему все равно выкают, и ладно это. Принять, как факт ещё можно, потому что не все выкали ему, и иерархия ещё не ясна была. Но то, что сейчас произошло переходило все границы. Его спросили разрешения. можно ли куда-то идти тому, кто обычно ему сам приказывает и ходит всегда свободнее любого свободолюбивого кота. Дазай, поняв пару фактов усмехнулся у себя в голове, мысленно сделав пометку проверить эту фантастическую теорию. — Да, учитель, отпустите меня с друзьями отдохнуть? — с сарказмом подколол. Осаму не был бы Осаму, если бы не смог такую очевидную ложь завуалировать настолько хорошо, что этот сарказм понял только Акутагава, который несколько лет очень близко с ним работал, почти жил у его ног. Ребята-литераторы улыбнулись Дазаю, а Анго даже подмигнул смягчившись в лице. Рюноске понял, что молчать дальше не вариант, и кивнул. — Я не против с вами пройти, раз Дазай так сильно желает. «Естественно, ты согласен. Как иначе было бы, будь ты против, знаешь, как тебя выпорол бы.» — Мысленно усмехнулся Дазай, смотря на то, как его ученик пытается скрыть растерянность. Может от этих двух у него и правда получилось выстроить лицо кирпичом, но он-то знал его как облупленного. — Ну что, тогда пошли! Кадзуо, жди нас!!! — Анго радостно воскликнул и обнял за шею Дазая и Акутагаву. Придя на кухню, они увидели интересное шоу, которое было явно не типично для этого места. У плиты стояли двое парней, которые толкались локтями и бёдрами, отталкивая друг друга от варочной панели, периодически матерясь. — Кусотарэ! — Сюс ма бит! — Ахо! Не мешай готовить, олух! — Сам не мешай! Фис дёпЮт! Слишком широкий, что ли?! — Бакаяро! Вот кто ты! Сам широкий, глиста зелёная! — Заткнись, Ма табарнАк голубенький! Чего не понятного?! — Ати ни икэё, киккакэ! — Всплеснув руками Дэн оттолкнул француза от плиты пытаясь помешать прозрачную лапшу в ковшике. Разбежавшись, француз плечом толкнул японца. — Никта мер! Ребята, стоявшие у порога, словили друга. Кадзуо похлопал по плечу Анго и показал не вмешиваться. Снова подскочил к Бодлеру и просто врезал ему. — Синдзимаэ! — Ах ты, анфА дёпЮт жё вэ тё никЕ та гёль! Литераторы отошли ближе к столу у противоположной стены, за которым сидел блондин. — Да! Давай врежь этой наглой морде! — воскликнул Чуя, осушая бокал любезно ему предоставленный на время ожидания примирительного ужина, которого ему обещали. — Да уж, весело у вас тут, — усмехнулся Осаму, садясь рядом с блондином. — Да вообще! Не хватает пива и чипсов! — ответил, не смотря. Поэт кинул взгляд на собеседника и растянулся в улыбке — О! Персиковый Мальчик вышел из лазарета, побудь полезным и подай саке! — Так, что мы тут имеем? Мелкий вредный любитель безвкусных шляп, который бухает, как чёрт. Чуя, ты ли это? — съязвил Дазай, держа в руке небольшой фарфоровый сосуд для саке. Внимательно наблюдал краем глаза, как быстро сменялись выражения на лице японца, когда Дазай наклонил, и медленной струйкой начал выливаться на пол такой желанный напиток. Накахара только хотел дёрнуться остановить брюнета, но его опередил Сакагучи. Остановив его руку, забрал бутылочку. — Нечего добру пропадать! — ухмыльнулся Анго, и, подняв бутылочку, отпил оттуда. — Нет! Моё саке! Ну и дурень ты, Персиковый Мальчик! Какая муха тебя укусила сегодня?! — Чуя резко встал из-за стола, немного отодвинув скамейку, на которой он с детективом сидел. Хук Кадзуо откинул Чарльза к столу. Бодлер опёрся об стол, слегка покачиваясь. Выпрямился, прижимая вторую руку к углу разбитой губы. — Старик, мы уходим, оставь этих бунтарей! — Чуя подошёл и за локоть потащил француза к двери. — Ты у меня ещё попляшешь, Лё Кон! — крикнул Чарльз в след, перед тем как скрыться за дверью вслед за японцем. Баг библиотеки переместил их не в коридор, а в комнату Чуи. — Не совсем то, что надо, но лучше, чем ничего. Ладно, иди сюда, Старикан, обработаю тебе ебальничек. Отпустив француза, прошёл вглубь комнаты. Подбитый поэт прошёл за ним и зацепился взглядом за торчащую к верху попку, пока блондин рылся на нижних полках своей тумбочки. Эти зелёные брюки, облегающие худые ножки, и цепочка, которая красиво описывала форму ягодицы, придавая ей соблазнительности. В голове французского поэта сразу возникло столько пошлостей, как обычно. Подходит, чтобы ощупать эти округлости, но не успевает и опустить руки, как резко получает по носу блондинистым затылком. Зато аппетитная попка, которую так хотел потрогать обладатель зелёной косы с золотыми прядями, оказалась как раз в ладонях. — ОЙ! Ты чего так подкрадываешься? — только договорив, Чуя сразу замолкает, чувствуя чужие руки. — Сам уберёшь или мне вмазать ещё раз, только уже рукой? Накахара развернулся, сверкая карими глазами и пылая от праведного гнева. — Ничего я и не собирался делать. Я хотел наклониться тебе помочь, а ты не вовремя поднялся, вот и получилось, что наши автопилоты двусмысленно пересеклись. — Бодлер поднял руки в примирительном жесте, изображая, что сдаётся на милость гневу его, скорчив глуповатую улыбку. Даже не заметил, как из носа пошла кровь. — Ох, чёрт, у тебя пошла кровь! Ладно, потом поговорим, иди в ванну и подними голову, я щас приду, — Накахара кинул содержимое маленьких кулачков на кровать, обошёл коллегу-поэта и прошёл к окну. Чарльз, приложив руку к носу, все же последовал совету и прошёл в указанное место в этих покоев. Стал прополаскивать нос. — Так. Ты там как? Промыл хорошо? В узенькое помещение ванной вошёл владелец комнаты, немного подвинул его и выставил на тумбочку парочку склянок и вату с марлей. Поднял на него взгляд и присвистнул. — Не готовилось тебе спокойно на одной конфорке? Ладно, садись давай, чудо-пенсия. — Накахара рукой махнул, указывая на бортик ванны. Бодлер, закрыв воду в кране, сделал, как просили его. — Чуя-кун, можно вопрос? Почему ты так зациклен на возрасте? Я не настолько сильно старше тебя, если мы говорим о человеческих годах жизни. — Неплохо он тебя раскрасил, синяк останется уж точно. Вон, уже один стал так хорошенько наливаться. А вообще про возраст — это просто способ дополнительно подстебать. От вас, французов, пошло, что возраст спрашивать не прилично, — усмехнулся Чуя, сворачивая марлю в турунду, чтобы заткнуть нос собеседника. — А, ну это у нас послевоенное время было, и, чтобы овдовевшие девушки поскорее могли выскочить замуж, придумали такое движение. А потом оно прижилось и среди кокеток-куртизанок. Я-то возраста не страшусь. Я старше тебя, и мне ничего это не даёт. Ты уже другое столетие, чтобы тебя учить. Даже если бы хотел. — Чарльз поднял голову выше, как и просил Чуя. После того как вставили турунду, немного кривясь от пощипывающих ощущений, прикоснулся к марле. — Вау! ТЫ бываешь адекватным, не ожидал. Не мог так сразу? Теперь понятно, как ты нашёл общий язык с моим кумиром. — А, ты про младшего братика Рембро? Ну да, ему частенько приходилось за меня краснеть, забирая мою пьяненькую тушку, — усмехнулся Бодлер и сразу же шикнул от боли. Чуя намоченной ваткой протирал его нос. — Осторожнее! Он что, мне нос сломал? — Старикашка-неженка, потерпи, тут немного кожу содрало, и всё. — Накахара внимательно осматривает повреждённый нос, аккуратно ваткой промачивая ранку, стараясь не смотреть в эти чертовки красивые аметистовые глаза, что рассматривают его. — Ладно, поговорим, чтобы я отвлёкся? Вот, у тебя же есть хобби какое-то, кроме того чтобы беспробудно бухать? — Чарльз прищурился, смотря, как Чуя избегает пересекаться с ним взглядом. Стал специально выглядывать лицо поэта, чтобы встретиться с его взглядом. Так он начал своеобразную личную игру, которая развлекала его не меньше разговора. — Ну нет, конечно. В жизни я так часто не пил, просто тут настолько скучно, что бухать, лишь бы подольше поспать между зачистками — самое то. А так, я увлекался виноделием, процессом создания всяких удивительных напитков. Ради такого я даже в саму Францию ездил на ваши винодельные фермы. К слову, весь алкоголь, что есть в библиотеке, — моих рук дело! — Японец улыбнулся, гордый личным достижением. Отделил небольшой кусочек ваты, выдавил туда маленький шарик мази и, приложив к носу француза, сразу же заклеил лейкопластырем. Бодлер усмехнулся, вспомнив свой уютный домик недалеко от одного виноградников. — Ты был на винодельне «Дель Рем СтифЮль»? Я тоже увлекался процессом создания вина, поэтому возле неё купил себе домик. Уезжал туда, когда в Париже были холода. — Да, был. Слышал, там рассказывали, что рядом с ними дом знаменитого французского поэта. Но, так как это был не Рембро, я не стал посещать. — Чуя стирает остатки засохшей крови на подбородке Чарльза. — Ну, так мы-то были не разлей вода в своё время, поэтому не разумно так. Ну ладно, а чем ещё увлекался? — Чарльз поглаживал свою косу, разглядывая этого интересного малыша, лишний раз убеждаясь, что они бы поладили. — Тебе сразу списком огласить? Еще любил коллекционировать забутилированные корабли… — О! Я тоже! — перебил Чарльз, улыбаясь, встречая наконец-то того, кто разделяет его увлечение и не обесценивает его, как пустую трату денег. — Да неужели? И какая модель у тебя была любимой? — Накахара не хотел верить в такое совпадение, но всё же его горящие глаза не могли врать. — Корабль Lemmo Пегас. Я его собирал самостоятельно, даже на месяц пропал из литературных клубов и пабов Парижа. Рембро тоже тогда запереживал, куда я запропастился. А потом, увидев меня, он признался, что это была его идея подкинуть мысль Эдгару Алану подарить мне набор. А твоя какая? — Моя… даже так не сказать. Я все их любил одинаково. Хотя ладно, один из них всё же выделить можно, он занимал больше всего места на полке. Его мне прислал русский друг Владимир Маяковский, и это была модель парусного корабля «Гото Предестинация» Т-266. Это был достаточно запоминающийся подарок. — Чуя тоже затерялся в воспоминаниях, и, чтобы вернуть того в реальность, Чарльз коснулся его руки, погладив ладошку. Встряхнув головой, блондин оттолкнул кисть и приложил ватку на разбитую губу. Владелец зелёной косы зашипел сильнее, зажмурившись. — Не издевайся, я всего лишь вернул тебя сюда из витаний в воспоминаниях, которые явно были не самыми лучшими. Успокойся, как вода в море. — Я спокоен, да и море не всегда спокойно. Я много за ним наблюдал когда-то в детстве, и поэтому начал писать. — Чуя скинул ватку в мусорку. В комнате повисла неловкая тишина. Они просто молча смотрели друг другу в глаза.