То, какие эти глаза...

— Персиковый Мальчик, ты охренел или да?! Верни шляпу!!! Живо! — блондинистый поэт прыгал, пытаясь достать шляпу от вышеупомянутого писателя. До этого завала в библиотеке Чуя даже не замечал, какой этот засранец высокий. Дазай просто развлекался, выбешивая блондинчика, пока Акутагава снова искал новую информацию по месту, где они оказались. Декаденты снова чудили на кухне. Сейчас Осаму отрывался на новом Накахаре так, как не издевался над владельцем смутной печали. Брюнету нравилось, как комично злился этот маленький блондинчик. В главный зал, где были эти двое спускались два французских поэта. Бодлер и Рембро вели непринужденную беседу. — Вон смотри, твоего Миёна обижают. Иди, заступись, это добавит очков кармы вашей «дружбе», не думаешь? — Артур кивнул в сторону двух ссорящихся и только сильнее закутался в плащ. Не любил он бывать в таких склочных местах. Сел у крайнего стула зала и посмотрел на владельца зелёной косы. — Ну что настал мой звездный час~ — усмехнулся Бодлер и, поправив пиджак на плечах, направился на их сторону. — Ну же, коротышка. Давай-давай, ещё чуть подвигайся, а то совсем сопьёшься. А так хотя бы поразмяться со мной можешь. — Осаму дразнил его шляпой то слегка опуская, то снова поднимая её на всю длину руки. А после стал отходить назад от поэта. Но детектив настолько беззаботно относился к этому развлечению, что не успел заметить, как вдруг со спины у него вырвали его «игрушку». Чарльз покрутил шляпу в своих руках, идя в сторону Чуи. — Дазай-кун, так дразниться совсем некрасиво, а если я расскажу о твоём поведении мастеру Акутагаве? Думаю, он будет не очень доволен тобой. Бодлер склонился, как джентельмен, и протянул японцу его головной убор. Фыркнув, Накахара взял шляпу и надел её. — А теперь готовься умирать, Персиковый Мальчик! Я сейчас так тебе врежу, что мозги мигом на место встанут! Заодно и за саке тогда припомню! — Чуя-кун, может не стоит на него злиться? Он этого и добивается. Не доставляй ему такого удовольствия. Пойдём, пройдемся лучше. Я угощу тебя своим вином, оно не хуже твоего саке. — Чарльз положил руку на плечо Чуи и слегка похлопал. Улыбнувшись, ласково и поддерживающе подмигнул. Блондин громко сопел, пока обдумывал слова коллеги писателя. Топнув ногой, развернулся. — Хорошо. Только подальше от этого идиота, и не надо так лыбиться, пенсия! Если выбирать из двух зол, ты меня бесишь меньше. — Все еще недовольно бурча, японский поэт сложил руки на груди и направился к лестнице. — Беги-беги, маленькая бухтелка, ты же только угрожать и бухтеть можешь! Хи-хи. Ты же у нас маленький, только за спинкой умеешь прятаться. — Смеялся Дазай в спину уходящим поэтам. Бодлер приобнял за плечи Накахару, прерывая его попытку рвануть обратно. — Тш-ш-ш. Помни, что я говорил. Он специально тебя задевает, потому что ты отзываешься. Просто уйдем, и он отстанет. — Не надо носиться со мной, как с ребенком! Но руку не сбросил, пока они не поднялись на другой этаж, где в коридоре встретились с Шимадзаки. Они чуть не столкнулись, потому эти двое занимали весь коридор. Тосон промолчал, но глаза его сверкнули. Чуя всё-таки сбросил ладонь француза со своего плеча, пропуская литератора и провожая его глазами. — Чуя-кун, а какое вино ты больше любишь? Красное или белое? — Бодлер вернул внимание Накахары себе, и они продолжили их прогулку. — Ну, красное, к примеру? А к чему вопрос? Твоё вино ещё не готово? — Это сюрприз. Все, конечно, готово. Доверишься мне совсем чуток? Закрой глаза, пожалуйста. — Чарльз остановился у большой двухстворчатой двери и встал за спиной блондина. — С чего такие финты? Я повторяю тебе, я не сахарная девица! Ну ладно, попробуй удивить. В случае чего, за себя не ручаюсь, — ворчливо вздохнул Чуя, но всё же закрыл глаза. Открыв дверь, Чарльз положил свои ладони на глаза поэта, дополнительно страхуя от подсматривания. Повёл внутрь комнаты. Переступив порог, они оказались на побережье и дошли до калитки. Тогда Чарльз опустил руки и обошёл Накахару. Встав перед ним, взял его за руку. — Всё, можешь открывать глаза, Чуя-кун~ Накахара так и сделал и от удивления даже слегка сжал руку француза. [Ясное небо освещало белое солнце, А лазурное море тихо шуршало за спиной японца.] Прошептал Бодлер прямо в ухо Чуе. Ряды виноградных лоз скрыли от посторонних крики негодования винодела. Наконец, когда Накахара выговорился, Бодлер сказал: — Помнишь у нас идея с ужином провалилась? В общем, я решил взять реванш и ещё раз попытаться извиниться, но не знал какое вино ты любишь. Поэтому решил, что лучше мы вместе выберем сорт и сделаем только наше вино. В знак нашей новой дружбы. Чуя не смог сдержать улыбки. Его хобби наконец-то находят не пагубной привычкой просто нажраться в хлам как свинья, а чем-то большим. Он даже задержал взгляд на его аметистовых глазах, в которых видел искренность. — Вот поэтому мы шли так далеко. Здесь баг библиотеки не так сильно влияет и поэтому я смог создать нам такую красоту. Владелец зеленой косы провел за собой Чую вдоль калитки, к месту, где был простенький столик, на котором стояло три корзинки. Снял с плеч китель и положил его на скамейку. Взял две корзины для винограда и протянул одну Накахаре. — Ну что пойдём? — Бодлер улыбнулся и заправил за ухо свою золотистую прядку, выбившуюся от лёгкого морского ветерка. — Пошли, — ответил Чуя и снял свой плащик, повесив его возле его кителя. — О чём поговорим? Не молча же будем собирать виноград~? — А о чём же ты хотел поговорить? — Ну, например, во сколько ты обычно ложишься спать? — Бодлер посмотрел с улыбкой на японского поэта, который остановился, уже выбирая грозди винограда. Француз достал кусачки из своей корзины и протянул их блондину. Чуя, с робостью, внезапно охватившую его, осторожно взял кусачки, стараясь не соприкаснуться с рукой француза. Ответрнулся, думая, что его щёки сейчас запылают румянцем. — Я не слежу за временем. Я ложусь тогда, когда отрубит от вина или саке. — Понятно. Я вот ложусь, к примеру, далеко за полночь. Потому что только ближе к 11-ти-12-ти меня настигает муза, и я сажусь писать даже сейчас, когда уже знаю, что не издамся, и это вообще вряд зайдёт дальше братишки Рембо. — С лёгким смешком владелец зелёной косы посмотрел на порывы блондинчика, умиляясь, как он, отвернувшись, нервно сбрасывал в корзинку грозди, почти не разбирая. — Понятно, и о чем твои сейчас стихи? — О тебе… — Чт?! — резко развернулся Накахара чуть не выронив корзинку с виноградом. Чарльз учтиво подловил её и протянул с улыбкой. --Да успокойся, Коко. Я, конечно же, шучу, они не про тебя. Они про… блядства, как выразился бы Поль Верлен. — Извращенец старый! — пробухтел Чуя и пошёл вглубь виноградника. Он чувствовал, как горели его уши и как сердце пропустило удар, когда услышал, что стихи посвящались ему. Но когда всё оказалось наоборот и свелось к шутке, Чуе так захотелось стукнуть Бодлера, но не за что. Он ведь и правда не обязан о нём писать. Сколько раз Накахара говорил, что не сахарная девица и такие глупые подкаты не для него. — Ой-ой-ой, а чего мы так мило краснеем? — Француз обошёл японца, чтобы заглянуть в глаза отвернувшегося поэта. Чуя судорожно работал ножницами, скорее издеваясь над лозой, нежели обстригая. — Чуя-кун, осторожнее, виноград любит когда с ним обращаются нежно. — Чарльз встал за спиной у японца, положив свои руки поверх рук Чуи и аккуратно взял за основание гроздь винограда. Второй рукой поэта осторожно отрезал гроздь от лозы и положил в корзинку. — Мы же не хотим упустить даже каплю сока до проминации? — Владелец зеленой косы заглянул прямо в глаза блондина, всё ещё мягко улыбаясь. Погладил по щеке, убрав с неё листочек, что прилип от кромсаний Накахары. Японский поэт стоял и смотрел в аметистовые глаза, не силах и слова вымолвить. Даже брань не шла на ум. Так и затянулась между ними неловкая пауза. Только шум прибоя за их спинами не утихал. Француз молчал, чтобы не нарушить момент. Любовался неожиданно приятным коллегой поэтом. — Как же ты красив, Коко, почему мы раньше не встретились? — Спросил Бодлер с придыханием, нарушив тишину. Погладил большим пальцем щёку и немного приблизился к блондину. — Мы из разных эпох… — Чуя очень тихо на выдохе приложил палец к неожиданно близким губам Чарльза и смущённо опустил глаза на виноград в своей корзинке. — Ты прав, мой милый друг. Хорошо, не будем отвлекаться от вина. Продолжим? — Взял его палец и наклонил к себе ладонь. Чмокнул тыльную сторону и отпустил. Накахара тихо кивнул, но не спешил отходить от француза. Бодлер подмигнул ему и первым отошёл и кивнул на тёмный виноград, показывая этим жестом что будет собирать этот сорт винограда, а Чуе — светлый. Дальнейший час они провели в полной тишине, каждый думал о чём-то своём. Чуя бы так и продолжил бы если не лёгкое касание Бодлера, положившего руку на плечо Накахары. Он вздрогнул. — Думаю нам на двоих этого хватит. — А мы делаем только на один раз? — Ну посмотрим, может и на несколько бутылок. — Чарльз учтиво повёл Чую под локоть к выходу из виноградника. Японец уже даже не думал сопротивляться, успев сто раз за этот час проклясть себя за поведение сахарной девицы. — Чуя-кун, ты какой-то напряжённый. Сильно устал на сборе? — Чарльз дружелюбно спросил, когда они подходили к беседке и большому деревянному чану возле неё. — Я не напряжён. С чего ты взял? Не надо… Э! Ты чего делаешь?! — Чуя поперхнулся воздухом посреди разговора, увидев, как владелец зелёной косы снимает с себя рубашку. — Ну, а тебе разве не жарко? Мне лично да. И, к слову, сейчас я не ухаживаю за тобой, а чисто по друзески вместо ужина. — подмигнул Бодлер и забрал корзинку блондина, оставив того в недоумении, снял ли Бодлер рубашку вместо ужина? От этих мыслей Чуя покраснел ещё сильнее. Француз высыпал содеримое обоих корзинок в деревянный чан. — Тебе бы тоже снять хотя бы свой джемпер и, кстати, разуться тоже не забудь. — Не учи ученого, Акио, — проворчал японец, но всё-таки сделал, как просил француз. Но, взявшись за рубашку, засомневался. Живот Чуи был абсолтно плоским в отличии от красивого накаченого пресса Бодлера с кубиками. Но, увидев жест поспешить, решил не снимать. — Так мы вино или портвейн делаем? — Чуя пропыхтел, залезая в чан давить виноград. — Что получиться. Ты же у нас тут командир. Я знаток теории, как делать вино, а ты у нас практик. Ты и курируй дальнейший процесс~ — хихикнул Чарльз, чуть не поскользнувшись на давленом винограде. Но резко поданая рука Накахары помогала, и он грохнулся не на задницу, а Чуе на грудь. — Спасибо, Коко~ — Не за что, Бака. Так они провозились ещё пару часов, давя виноград голыми ногами, поддерживая друг друга за плечи (иногда и за талию) от падения. Вскоре нашли общий язык, и уже шутили, чуть не надрывая животы, из-за чего всё-таки пару раз свалились к винограду. После слили получившуюся смесь в одну большую банку, очистив от виноградного жмыха. Вставили таймер-ускоритель и накрыли все марлей. — Ну что, пока вино созревает, можно искупаться. Ты вон, весь в виноградной шелухе. Хе-хе. — Бодлер снял виноградную косточку с блодистых волос. — Можно, но… я так буду купаться. — Чуя осторожно коснулся золотистой прядки, убирая кусочек ветки, который застрял там. Румянец не сходил с щёк японского поэта весь вечер, и тот уже не замечал его. — Ну почему же? У тебя рубашка вся в пятнах. Или ты стесняешься? Так не переживай, я не буду шутить, если у тебя там что не так. — Бодлер дружелюбно похлопал по плечу и начал растёгивать рубашку коллеги поэта. Накахара положил свои руки на тонкие ладони, останавливая его. — Не надо… Я правда стесняюсь. У меня не такой красивый торс, как у тебя. — Ой, да ладненько тебе, малыш Чу. Мой торс — это не подарок или генетика. Чтобы быстрее протрезветь, особенно если нужно было куда-то идти в приличном виде, я занимался спортом после пьянок. А, как наверное знаешь, бухал я часто. Так что ничего страшного, что ты не настолько спортивный, как я. — Чарльз добродушно улыбнулся и потёрся своим носом об его нос. Этот жест вогнал японца в крайнюю степень смущения. Он пискнул и почти отскочил. Отвернулся, скрывая свои совсем красные горящие щеки. — Я САМ! — часто дыша, Накахара пытался совладать собой и приложил руки к щекам. — Коко? Все хорошо? — Да! Не трогай меня! Я сам всё сделаю! — Окей, окей! Коко, тебя никто не торопит~ Чуя дрожащими руками всё-таки растегнул рубашку. Сначала скинул её с плеч на локти а затем, переведя дыхание, всё-таки снял рубашку. Отложив её на скамейку у беседки, р азвернулся. — Ну что, так лучше? — Боже! Коко! Как ты мог скрывать от меня такую прелесть?! — Ч-что? — Ну смотри, какая красивая родинка на груди. И готов дать голову на отсечение, что, если бы грудь была накачена, как у меня, эта родинка потерялась бы в тени складки. — Чарьльз улыбнулся ему и погладил родинку по форме напоминющую сердечко.