То, какие эти глаза...

Чуя не спал уже вторую ночь. Он все не как успокоиться после той ссоры с декадентами. Надо же было Анго ляпнуть «Французский любовник» и у него?! Да еще этот старпер зеленокосый хихикнул, словно был согласен с ними. За что заслуженно получил стопкой по макушке. Вот с чем-чем, а с меткостью у Накахары никогда не было проблем, даже в пьяном бреду он попадет. А теперь из-за этих двух олухов не мог спокойно заснуть. Потому что если и засыпал, то снилась всякая дичь. Словно блондин перечитал дешевых женских романов. Но это было же не так. Не могло быть и все! Ну не могло его потянуть на мальчиков. Да каких там МАЛЬЧИКОВ?! Сколько там у них разница в возрасте?! Лет шестнадцать не меньше! Так что, какие там МАЛЬЧИКИ, тут целые СТАРИЧКИ! А Чуя натурал! Не мог он так просто сменить ориентацию. Он просто астральное отражение великого литературного гения двадцатого века. А раз поэт Чуя Накахара был натуралом то и он тоже НАТУРАЛ. То, что ему нравилась французская поэзия не как не значит, что он хотел никакие обжимания, с какими то французами с красивыми аметистовыми глазами. Тьфу! Какие к очернителю «Красивые глаза»?! Хуй там с два пьяных фонаря и все. Алкоголь давно весь в комнате закончился, даже его запасы «на черный день». Закончилось все кроме одной бутылки вина. ТОЙ САМОЙ бутылки вина. Вина, которое они с Чарльзом сделали. Он из принципа не открывал его просто пялился и выговаривал все недовольство про этого француза, матеря его, на чем свет стоит. С трудом дождавшись утра, Чуя направился в лазарет. В котором как всегда сидел Дазай, словно ему тут медом намазано. С разбором завала, Осаму слишком часто сюда нахаживал, если не шатался где декадентами. -- О-О-О! Ну и перегарище от тебя Чуя-кун! Что похмелье совсем замучило, что решил с утра пораньше посетить лазаретик? Мори-сан сегодня жуткий жлоб, не хочет ничего выдавать просто так. Так что не надейся опохмелиться спиртиком – про канючил Дазай кривляясь от обиженного ребенка до пьяницы. Это сильно разозлило поэта, он топнул ногой и гневно ответил -- Да не похмелье у меня! У меня никогда не бывает похмелья!! А ты дылды шпалообразная выглядишь слишком здоровым, что же ты до сих пор тут отказываешься от работы?! -- Так! Я не понял, что тут за разборки? Если у вас ничего кроме гнилых языков не болит, прошу покинуть, сей обитель лазарета! – резкий не терпящий возражений голос Огая раздался сбоку. Чуя аж вздрогнул от такого резко появления с грозным заявлением. По спине прошли мурашки, так что даже блондин прижал шляпу к груди. Дазай же и глазом не повел, только улыбнулся в разы шире. -- Вот Дазай последний раз даю бинты. Раны у тебя не такие глубокие. Так что можешь уже просто без меня ждать когда затянуться – Мори прошел мимо, Чуи и протянул Осаму одну пачку стерильных бинтов. --Только одна пачка?! Но Мори сан! Мне это только на одну руку хватит, а мне еще вторую руку и шею бинтовать надо! -- Осаму! Я сказал уже. Что непонятного?! Если ты стесняешься посмотреть или показать свои шрамы это уже не ко мне. Мокичи-сенсей поможет прожить стыд за прошлое и принять следы своих же ошибок – Мори, отвернулся, показывая всем видом, что разговор закончен. А сам пошел к своему рабочему столу, по пути поправив халат на плечах. Дазай поняв, что больше тут ему ничего не светит, встал с кушетки и пошел к выходу. Но возле Чуи приостановился. -- Если тебя не похмелье мучает, то советую больше вазелина использовать, что бы попка не болела после Французских этюдов -- ехидно усмехнулся Осаму, и не сдержав смешка похлопал по плечу блондина. Такое обращение поэту крайне не понравилось. Опять эти декаденты несут чушь про несуществующий роман его с Бодлером. Оставалось надеяться, что они этот бред не разнесли по всей библиотеке, он хотел было уже все-таки врезать этому персиковому мальчику. Но тот уже скрылся за дверью. -- А у тебя, что Чуя кун? Ты же не на свидание с Дазаем кун сюда пришел устраивать? Я только после погружения еще не спал, так что давай быстрее. У тебя похмелье или алкогольное отравление? Амбре у тебя многозначительное – Огай зачесал волосы назад и вздохнул. Показал на стул возле себя и после чего продолжил раскладывать формуляры. -- Простите Ринтаро-сенсей, хоть я и пил ночью, похмелье меня не мучает. По крайне мере сегодня. Алкоголь скорее как следствие моей проблемы. – Чуя, вернув шляпу на голову сел на указанное место. -- У тебя, что то болит? Или какую проблему ты заливал? Как давно ты так самолечиться решил? – Мори, посмотрел на блондина вопросительно. -- Да не так давно, ну, в общем, давно, но такое как сейчас началось недавно. В общем, я обычно, когда не могу заснуть пью, пока не вырублюсь. А сейчас это не получается, точнее получается хуже. Ну если я засыпаю, то получается всякая дичь типа противная херня, и я тут же просыпаюсь, не успев толком заснуть. Но от этого сердце так сильно бьется, что прям, слышу его эхо у себя в ушах, а в животе такое ощущение, словно меня проткнули невидимой сосулькой и прокручивают там. – Накахара рассказывал так, словно признавался о самой постыдной истории и сидел напряженный сжимая свои худые коленки. -- Так я правильно записал. У тебя проблемы со сном, тахикардия и проблемы с пищеварением. Ты не указал, где именно в животе беспокоит? – Мори, оторвался от листа и посмотрел на поэта. Тот был слишком напряженным – У тебя сейчас тоже болит? Иди на кушетку раздевайся до пояса Чуя, молча кивнув, пошел на кушетку, на которой меньше пяти минут сидела наглая морда декадента. Раздевшись, лег. Огай подошел к нему и наклонился, пальпируя его живот. -- Тут больно? А вот так постукиваю, не болит негде? – Мори серьезным видом ни разу не выдавая усталости, проверял маловероятный аппендицит и ряд других болезней живота. -- Нет, не болит Ринтаро-сенсей -- И здесь тоже нет? А где тогда беспокоит, покажи сам. Чуя подвис он не мог точно сказать, где это гадское чувство было, оно, словно не имело четкой локализации, он всем животом чувствовал этот морозящее непонятное чувство. Мори что то свое, поняв, достав из кармана стетоскоп. -- Я хочу послушать твое сердце, ляг, пожалуйста, ровно. – Огай надел наушники медицинского инструмента. Приложив мембрану к груди поэта, как и ожидалось, сердце его билось ровно и правильно, на всякий случай еще послушал звуки кишечника. Сняв и повесив стетоскоп Мори выпрямился. -- Я кажется, понимаю с тобой. Чуя-кун, скорее всего у тебя психосоматика, а это уже не по моей части. Что сердце, что кишечник у тебя работают в пределах нормы. Тебе по этому поводу надо поговорить с Сайто - сенсей. Он работает в психологическую направленность. Ты видимо слишком много себя накручиваешь, ругаясь с декадентами, в частности с Дазаем вы как кошка с собакой ругаетесь. Он же подберет таблетки для сна -- То есть все мои проблемы из-за головы, не от алкоголя? Я вас понял Ринтаро-сенсей – Чуя сел на кушетке и как-то задумчиво рассматривал свои ботинки. -- Да, тебе надо бы поскорее навести душевное равновесие. А то очернители воспользуются твоей нестабильностью и попытаются уничтожить твои произведения. Поэтому да, не затягивай с походом к Сайто Мокичи – сенсею, -- Мори положив на стол свой инструмент, снял с себя халат, собираясь все-таки дойти до своей комнаты потому, что понял невозможность идеи вздремнуть тут. Эти двое наглядно ему показали, что если бы не решил сократить дорогу, то спал бы уже как час. Чуя все такой же задумчивый оделся и вышел. Проходя мимо столовой, он почувствовал приятный запах и зашел перекусить. С Утра он ничего еще не ел, да и еда должна была перебить его алкогольное амбре, что бы не надо было очередной раз оправдываться про похмелье. На кухне сегодня готовил Танидзаки, а рядом с ним сидел И.О. Директора, но после начала бага библиотеки он утерял способность к человеческой речи. От этого кот теперь ходил с главным кошатником библиотеки, ведь казалось, только Дзюнитиро продолжал понимать кота как раньше, даже сквозь мяуканье. Серебряноволосый писатель с радостью поделился жареным тунцом с салатом унаги. Но буквально стоило поэту развернуться, как он увидел у окна нужную ему синюю макушку с недовольным лицом, что то читал. Немного помявшись все-таки, подошел к нему. -- Не против я присяду...? – осторожно спросил Накахара, тихо ставя поднос рядом с книгой, что он читал. -- Садись, Садись, пока я не кусаюсь – не отрываясь от чтения пошутил Сайто и положив палочки перевернул страницу. Лицо старшего поэта было настолько не проницаемо, и Чуя, не поняв юмора продолжая топтаться. Наконец то Мокичи поднял голову поняв, что младший коллега, не поняв шутки. -- Я говорю, садись, я не против. Я просто пошутил, но ты видимо не понял смысла шутки, но не переживай мне не привыкать. Такое бывало частенько Таким Мокичи выглядел уже более дружелюбнее и Накахара более увереннее сел напротив. Но между ними все равно повисла неловкая пауза. Блондин не знал как начать нужный ему разговор. --…Куме-сана читаете? Как вам? – вопрос Чуи так и сквозил неловкостью и натянутостью темы. -- Да решил вспомнить, с кем дружил мой пациент. Все-таки предсмертная записка Рюноске-куна была адресована ему. А ты что-то хотел еще спросить? Я вижу, какой ты напряженный, значит подсел не просто так. – Сайто поправил очки и посмотрел прямо в лицо Накахары. Пронзительный взгляд карих глаз Мокичи заставил чуть не поперхнуться салатом Чую. Откашлявшись, он смутился что его так просто прочитать по лицу, и он чувствовал себя дураком. Уже второй раз, отвлекая литераторов с медицинским образованием на свои глупые проблемы. -- В общем мне нужен совет по вашему диплому Сайто-сенсей, Мори-сенсей сказал, что мои проблемы не его профиль, а ваш… В то время как Чуя это проговаривал Сайто не отводил взгляда куда-то за спину блондина. Накахара договорил и тоже повернулся назад, пытаясь высмотреть куда смотрит Мокичи. И там увидел, что от них не отводит взгляда Танидзаки. -- О моем дипломе? Давай тогда отойдем, такие разговоры обычно не для лишних ушей. – старший поэт сложил палочки на тарелку и ожидал ответа от своего коллеги. Чуя кивнул и тоже сложил палочки на краю тарелки. Оба поэта вышли в коридор и отошли за угол от столовой, где была тишина они пошли вдоль коридора очень медленно и Сайто начал. — Вот теперь можно. В столовой за нами, кажется, наблюдал Танидзаки, мы же не хотим, чтобы твоя проблема пошла таким же слухом как тут на днях случилось и Шимадзаки. Так что я готов тебя выслушать. -- Ну в общем то у меня дело тоже касается того случая, но там я был как бы главным зачинщиком, а Танидзаки-сан пришел в конце. Ну и в общем после той ссоры с декадентами, я потерял сон. Я не могу заснуть даже, заливаясь алкоголем как раньше. Ринтаро-сенсей сказал, что это скорее всего психосоматика и посоветовал обратиться к вам, что бы вернуть психологическое равновесие пока этот дисбаланс не пронюхали очернители -- Понятно, значит и правда не стоило там оставаться. Присутствие одного из триггеров затруднило бы нашу работу. Ну что ж, сколько помню психосоматика проблем снов это страх. Недоверие к жизненному процессу или чувство вины. Нам нужно где-то с тобой присесть и детально поговорить. Что бы мы поняли точнее, с чем нам работать – Сайто медленно остановился у следующего перекрестка коридора не прекращая смотреть на блондина. Чуя тоже не разрывал зрительного контакта с доктором психологических наук и поэтому тоже затормозил через пару шагов. И тут в спину блондина врезался другой блондин только французский. Уронив шляпу тот, Чуя на автомате словил как свою и развернулся увидел. -- Да это удивительно, он не пускает не меня, не тебя … Ой простите. – Верлен, не глядя извинился, а потом уже перевел взгляд с Рембо на того, в кого врезался. — Вот ваша шляпа Поль-сан. Вы обсуждаете новую книгу? Кого в этот раз очернили? – Накахара протянул головной убор Верлену и просто ради праздного интереса поинтересовался, все-таки ему казалось крайне некрасиво было бы так просто прогонять французов, чтобы поговорить об их друге. -- Чарльза Бодлера и его «Искусственный Рай» очернили, а он не пускает не меня не Верлена. А Эдгар Алан По сейчас в другой книге. – тихо ответил Артур не смотря на японца. У него было такое лицо словно он говорил в пустоту, но глаза были более грустные чем обычно. -- Кстати да, Чуя-кун… -- Договорить не смог, потому что Чуя, не сказав не слова сорвался и побежал в зал, где проходило погружение в очернённые книги. Пока Сайто и Поль удивленно смотрели на убегающего японского поэта. Артур все понял быстрее них и побежал за ним. *** Лысоватый мужчина с жидкими волосиками кладет на язык мокрый кусок бумаги и закрывает глаза. Проходит совсем немного времени, и он уже чувствует ощущение падения хотя не вставал с софы. Открыв глаза, он видит помещение словно зал античных стилей древней Египта: мраморные боги, статуи львиноголовой и тритоновой формы сидят на жарком вулканическом пепле, на грязных блюдах громоздят остатки жаркого, по углам притаились бесплотные тени в золотой маске и желтом хитоне. Он видит огромную фреску на стене — это огромное фресковое панно под куполом: люди, одетые в богатые одежды, танцуют под южным небом в лучах заходящего солнца. А на земле лежат десятки, если не сотни обнажённых мужских которые сливались в порыве страсти в одну большую оргию. Но его взгляд привлек лишь один силуэт. Силуэт юного парня был ему смутно знаком, он не видел его лица, но эти блондинистые волосы, и худые плечи, и эти выпирающие лопатки так манили. Мужчина и не понял, когда у него в руке оказался кинжал, но он, разрубая словно ветчину на завтрак разрезал эти телеса, которые в своей страсти не обращали на него внимания и мешали дойти до этой вожделенной спины. Но стоило добраться и лица юноши все равно не было видно, даже когда он за плечи развернул к себе его. Над лицом словно специальная дымка была, не давая увидеть или узнать кто же так завладел внимание его. От этого он почувствовал острую злость недовольство. Но этот юноша с дымчатым лицом остался единственной живой душой в зале похоти, и то ненадолго. Не найдя выхода злость мужичка обрушилась на грудь блондина. Он вонзал снова и снова в него кинжал словно в решето, а когда блондин сплюнул сгусток крови и повернул голову, мужик испуганно отскочил в сторону. Он наконец увидел его лицо. Это был Чуя, его Чуя… Шарль пытался орать и отползать от своей ужасной ошибки. Но это не спасало его от пустого мертвого взгляда шоколадных глаз.