Странник в розовом

      Путь до башни-зонта оказался длинным и долгим. У ворот стояли стражники, один держал копьё, другой — алебарду. Оба они были одеты в чёрно-синюю форму, а на шапках красовались серебряные нашивки.       Ромео не сомневался в том, что их обучили опознавательным знакам знати или хотя бы предупредили впускать представившихся как правители соседних государств. Но его остановили, перекрестив оружие перед носом. — Кто, к кому и с какой целью? — спросил первый, с копьём. — Червовый король Ромео желает посетить Трефового валета Зонтика с целью, которую обычным солдатам знать не следует, — аккуратный нос вместе с кудрями вздёрнулся вверх. Ромео обычно общается более вежливо, но сейчас уже устал ходить по этому голубому лабиринту, и его раздражало всё, что задерживало: тележки с капустой, преграждающие путь, неожиданные тупики улиц, случайные прохожие, спрашивающие про его цвет волос и эти стражники. — Таких не знаем. Великого Зонтика никто не может видеть, тем более какой-то оборванец с улицы, — ответил второй, с алебардой. — Что?! — такой дикой наглости Ромео не потерпел бы даже в хорошем настроении. Бесцеремонно он попытался раздвинуть стражников, но явно не рассчитывал на то, что его с лёгкостью самого скрутят и поведут в участок.       Для того, чтобы с позором провести его по улице до огромного здания понадобился всего один стражник, второй остался на посту. Они прошли через холодные коридоры, миновали подозрительные железные двери, вошли в один из множества кабинетов. За столом сидел мужчина в такой же форме, как и стражники. Под его глазами начинали появляться синяки, да и настроение было весьма невесёлым. Выслушав доклад, он обратился к Ромео: — Что же, парень, понимаешь, ты нарвался бы на лишение свободы на двое суток, — начал он устало, — но камеры в последнее время переполнены, и я от чистого сердца хочу тебя отпустить, ведь увидеть Всевышнего хотят все, но не каждый решается на отчаянные меры, — в конце он даже улыбнулся. — Но если мы увидим тебя ошивающимся возле замка в поисках чёрного входа, то местечко обязательно найдётся, — вставил стражник.       Делать было нечего, терять время среди воров и, возможно, убийц не хотелось, поэтому, воспользовавшись услышанным от Вару правилом "Дают — бери, бьют — беги", Ромео поблагодарил, извинился и с крайне кротким видом в сопровождении стражника вышел на улицу. Оставил своего спутника довольным, не ответив на подзатыльник, и пошёл куда глаза глядят, лишь бы подальше от злополучной башни.       Ромео был не из тех, кто мужественно прячет слëзы за улыбкой или вообще подавляет свои чувства. Смеяться, так смеяться звонко, плакать, так плакать навзрыд. Правда, никогда раньше не было ничего, что его настолько расстраивало.       Он сел у подножия очередной статуи и заплакал. Это продолжалось бы настолько долго, насколько хватит человека постоянно возвращаться к прошедшему и подпитывать жалость к себе. Вспоминать, как было хорошо тогда и как плохо сейчас, задерживать и прокручивать в голове лишь эту мысль, отрекаясь от остального.       «...Почему я? Я же не делал ничего плохого! Я хотел попросить помощи, а к Зонтику даже пройти нельзя! Я шëл через весь город, стирая подошвы, ради этого. Легче было пойти искать страну Феликса. С видеофоном было бы проще, но он остался во дворце. Я хочу обратно в Верону, где было тепло и сытно, не хочу сидеть здесь, на холодном камне! Я хочу есть, но стражники меня прогнали и не дали даже еды с собой. Почему всё самое ужасное досталось мне? И Зонтик, и Феликс, и остальные сейчас могут в любой момент лечь в мягкую постель, перекусить, поговорить с кем-то, они не находятся непонятно где среди невеж и невежд, проходящих мимо. Если Феликс заплачет, его все примутся успокаивать и жалеть! А я?..» — и так по кругу.       В таком состоянии мало что интересно, кроме самого себя, но не заметить, что кто-то сел рядом сложно. Краем зрения уловив движение возле себя, Ромео повернул голову и увидел незнакомку. Еë голубая блузка была кое-где, в особенности на рукавах, запачкана краской, волосы закрывала накидка, которую носили многие девушки в Зонтопии, а сверху — бирюзовый берет. В ушах серëжки, не такие, что Ромео недавно отдал взамен на плащ, а простенькие, в виде знака трефовой масти.       Девушка тоже озабоченно и настороженно рассматривала неизвестного с яркими волосами, цветом походившими на румянец на щеках. И вся его одежда под плащом была такой же необычной. Где же он еë раздобыл? Но, вспомнив, зачем подошла, она спросила: — Что случилось? Почему ты плачешь? — Я... Я... Генератор... закончился... Я так долго... А они... — и без того бессвязную речь прервал всхлип.       Будь девушка немного осведомлëнней, возможно, поняла бы, о чëм хотел рассказать Ромео, но в еë голове сложилась такая картина: у этого бедняги море проблем из-за своей особенности. Как бесчеловечно обижать человека за внешний вид! Видимо, не все так считают. Крепко взяв Ромео за руку, девушка повела его к дверям одного из домов.

***

      Смеркалось. В окнах загорались неяркие огоньки свечей. В одной из комнат за столом сидело двое: парень и девушка. Две тарелки, две ложки и один восковой огарок — настоящий ужин при свечах. Только без романтики.       Ромео за целый день ходьбы туда-сюда проголодался, так что ложка только и успевала вновь и вновь зачëрпывать похлëбку. Привыкшему к сладостям языку суп казался кисловато-солëным, но голова понимала, что не протянет без еды, и вкусы сейчас не сильно важны. Таким же правилом, наверное, пользовались одноклассники Фëдора. После четвëртого урока старшеклассники стекались в столовую и съедали всë: рыбную котлету, слипшиеся макароны, рассольник, недоваренный рис, тефтели и другие, не самые приятные блюда. «Признак нищего — есть всë подряд», — думал Ромео, вылавливая мясо из свекольника. Тогда он не мог подумать, что станет таким же.       Девушка, приютившая его, назвалась Мантией. Здесь у многих имена происходили от названия оружия и снаряжения. Она оказалась художницей, очень хорошей, кстати. Около статуи находилась лавка, где она работала и продавала картины, а этажом выше жила. Занося картины внутрь, Мантия увидела у подножия статуи Ромео и, по заветам Великого Зонтика, протянула руку помощи. Правда, у самой немного — в тесной комнатке едва помещались кровать, стол с двумя стульями, шкаф, и небольшая печка, где можно приготовить что-нибудь. Одна из стен полностью принадлежала картинам, к им же примостились скромные часы.       Ужинали молча. Мантия не знала, как начать разговор, а Ромео было не до того. Но вскоре тарелки опустели. — Спасибо! — глаза гостя заблестели от удовольствия, ему очень хотелось бы чем-то отблагодарить хозяйку, но он не знал, как. Всë это легко читалось на его лице. — Пожалуйста, — Мантия убрала посуду в деревянную кадку и присела обратно напротив Ромео. — Слушай, ты можешь ещё раз объяснить, что с тобой произошло? Ромео замешкался. В прошлые разы его титул сыграл с ним злую шутку. Не засмеëт и не выгонит ли его новая знакомая, как сделали другие?       Мантия поняла заминку по-своему: — Извини, извини! Тебе не приятно об этом говорить, так? — Ой, нет! Я, — тут следует сказать, что Ромео вспомнил второе, к чему у него был талант кроме очаровывания дам, — литературовед, собираю сказки и фольклор по миру. Пришëл в вашу страну, а меня не очень любезно приняли, — и нервно усмехнулся. — Неужели? За пределами Зонтопии есть и другие страны? Их тоже создал Великий Зонтик? — эта новость произвела большое впечатление на Мантию, и она засыпала Ромео вопросами.       Остаток вечера провели за разговорами о своих странах. Мантия немного расстроилась, что Ромео побывал лишь в Вероне и Зонтопии, но внимательно выслушала рассказ о прекрасной стране вечного праздника. Ромео же, целях конспирации и доверия умолчал о том, что он был там королëм и единственным мужчиной, а также о генераторе и своëм бесцеремонном побеге. — Но всë же, кто готовил вам все эти сласти, если никто не работал? — спросила Мантия в конце. — Я об этом никогда не задумывался. Они сами появлялись, — это было почти правдой, ведь Ромео и его девушки воспринимал все кексы и пирожные как само собой разумеющееся. — Хорошо, раз так, вам их предоставлял Великий Зонтик, но вы же не молились и не трудились, как он вас ещё не покарал? — Я ни разу не слышал о Великом Зонтике, думаю, у нас есть кто-то другой, может, феи?.. — Чудо, — Мантия откинулась на спинку стула. Часы на стене показывали половину одиннадцатого, — Всевышний! Время спать, иначе мы с тобой не встанем завтра на утреннюю молитву. Так, — она вытащила из шкафа потрëпаный жизнью матрас и кинула его на пол, — я не уверена, что у меня такие же мягкие перины, как у вас, поэтому можешь лечь на кровать.       Сказано это было без злого умысла, тем более Ромео был гостем, но его это ужасно оскорбило, ведь он мужчина, пусть и в беде. — Нет, ложись ты, уступить место — малая часть того, что я должен сделать для тебя за помощь, — уверенно сказал он.       На том и порешили.       Почти сразу, как лёг, Ромео пожалел об отказе. Под ним будто и не было ни матраса, ни подушки, а только голый камень, настолько было твёрдо. Заявить об этом было бы неподобающе и грубо, поэтому он просто ворочался и пытался устроиться поудобнее. Дыхание Мантии давно стало ровным, а он только успокоился. И тогда он осознал всë произошедшее: у него больше нет связи с королями и валетами, нет генератора, нет дома. Теперь он не Червовый король, не принц Ромео, а странник и собиратель сказок. Что делать? Впервые после повторного заточения в пустоту Фёдором он почувствовал тоску по былым временам. Но мерное тиканье часов, чужое дыхание и усталость сморили его, и он уснул.