Адаптация

Когда после ужина Алёша ушел читать книгу, Лёня понял, что места себе не находит. Он мерил кухню шагами, борясь с желанием закурить. Ему хотелось, чтобы Алёше понравилась эта история, и он принял предложение агента, и тогда Лёня тут же развернул кипучую деятельность. Нужно было бы договориться о гонораре, составить договор, решать кучу других вопросов — все, что он любил делать. Алёша бы уволился со своей работы, стал чаще выходить на улицу и общаться с людьми, и это определенно пошло бы ему на пользу. Лёня был уверен: творческая деятельность поможет Алёше встряхнуться, и тогда их жизнь войдет в привычное русло. Он заставил себя перестать мечтать и сел за стол. Он пытался занять себя хотя бы чем-нибудь, но вскоре понял, что просто не может думать ни о чем другом. Спустя еще некоторое время он заглянул к Алёше в комнату: тот сидел на кровати, упираясь локтями в колени, и читал. Услышав шаги Лёни, он поднял голову и сказал: — Ты не поверишь, но мне нравится. Раньше не любил подобные легкие вещи, но это не совсем обычная книжка. Студенты, лето, море. Все очень просто и одновременно… как будто что-то не так. Лёне хотелось сесть рядом, положить голову ему на плечо, обнять его и вместе читать строчку за строчкой. Но он не мог позволить себе ничего из этого, поэтому просто вышел из комнаты. Все, что ему оставалось, это радоваться, что Алёше понравилась та история. Ночью он с трудом смог заснуть от перевозбуждения. Проснулся около трех часов, весь потный и с трясущимися руками: ему приснился кошмар. В его кошмаре Алёша сидел в инвалидном кресле и ржавым ножом резал вены: его безумный взгляд был направлен прямо на Лёню. Проснувшись, Лёня еще долго пытался прийти в себя, восстанавливая дыхание. Кошмары преследовали его с тех пор, как он впервые поселился в этой квартире. Они не были частыми, приходили раз в несколько месяцев, когда он был особенно чем-то взволнован, но каждый раз были связаны с Алёшей и пугали его до ужаса. В его кошмарах Алёша был ранен или искалечен или пытался навредить себе. В реальности Алёша действительно пытался сделать это: в больнице использовал иглу для капельниц, чтобы вскрыть вены, и с тех пор на его руках остались шрамы. Сам Лёня этого не видел — ему позже рассказали врачи — но его воображение само рисовало ужасающие картины произошедшего, которые и являлись ему в ночных кошмарах. Чтобы окончательно успокоиться, Лёня поднялся и отправился на кухню за водой, да так и застыл на пороге: там уже был Алёша. Он сидел за кухонным столом, смотрел в окно, а рядом с ним лежала закрытая книга. Обернувшись к Лёне, он сразу заметил потную футболку и взъерошенный вид друга: — Кошмары? Лёня кивнул, налил в чашку воды из остывшего чайника и выпил залпом. Обычно они не говорили о его кошмарах: Лёня не был уверен, что Алёше не наплевать, и он не спрашивает только из вежливости. Сам Лёня никогда не жаловался, но по его виду или по крикам, с которыми он иногда просыпался после очередного сна, Алёша мог определить, что происходит. Он никогда не спрашивал Лёню, что ему снится, и, к счастью, не давал никаких советов, но в такие моменты начинал говорить о чем-то, чтобы отвлечь друга. — Я дочитал. — сказал Алёша. — И мне кажется, я знаю, кто такая Ульяна Савельева. Думаю, это псевдоним. Но я хочу с ней встретиться прежде, чем соглашаться снимать фильм. Услышав это, Лёня чуть ли не в ладоши хлопнул от радости. Сердце, едва успокоившись после кошмара, застучало с удвоенной силой: Алёша… согласился? Он едва мог в это поверить. Он не сомневался: устроить встречу с автором было возможно. Не хочет же она оставаться анонимной даже для режиссера, которому сама поручила делать экранизацию? К тому же, Алёша знает ее. Наверное, она принадлежала к той творческой тусовке, в которой он вращался после университета. Лёня помнил, что там было много начинающих писателей и поэтов разного рода. Продолжая радостно улыбаться, Лёня плюхнулся на стул напротив Алёши и нетерпеливо спросил, кивая на книгу: — Ну, и как? О чем она пишет? — В начале книги я бы сказал: это обычная дорожная история. Пятеро студентов отправляются через всю страну на море, а любовь и приключения прилагаются. В середине книги я подумал, что эта книга о трагедии и о том, как она соединяет людей. А еще о взаимопомощи и поддержке. Это хорошо написано и не совсем банально, и я уже тогда был готов согласиться на экранизацию. Но не считал, что это достаточно глубокая вещь — обычная, пусть и добротная книжка о дружбе и любви. И только в конце я понял, что вся эта книга на самом деле — о восстановлении. Персонажи не просто проходят становление героя, преодолевая препятствия. Но они восстанавливаются, становятся самими собой — а это намного сложнее. Сказав это, Алёша замолчал, снова повернувшись к окну. Лёня не знал, что ответить, он был рад, что книга оказалась хорошей, и думал о том, как будет договариваться с агентом. А потом вдруг понял: Алёша говорил не только о книге; он говорил о себе. Герои книги восстанавливались — после трагичного события — и пытались стать самими собой, вернуть тех себя, какими они были раньше. Вот, что так понравилось Алёше. Вот, почему он говорил о том, что это намного сложнее, чем просто путь героя. Книга давала надежду, и Алёша хотел зацепиться за нее, хотел поверить, что все еще может наладиться. Лёня взял книгу, намереваясь прочитать ее, как будет время, и сказал: — Утром я позвоню агенту и договорюсь о встрече с Ульяной Савельевой. Кем бы она ни была, думаю, у вас все получится.