От любви к экстремисту не зарекайся

От дождя Укрою Спрячу за спиною Разгоню те тучи, что собою Закрывали солнца свет! Я мосты построю Для тебя буду супергероем Мне с тобою по колено море Будем жить, не зная бед… Тусклый серый свет пятнами ложился на скамейки, плохо окрашенные грязные стены, на людей, которые сидели молча, в абсолютной звенящей тишине. Маша моргнула и с трудом приоткрыла слезящиеся глаза. Снова зажмурилась, засопела чаще, пытаясь справиться с головной болью и ощущением жжения во всех частях тела. Ноги затекли, одной щеки она не чувствовала, руки тоже отдавались тупой болью. Кажется, её пропустило через какую-то мясорубку, а затем бросило на эту грязную скамью, и на… Только чуть пошевелив рукой, подложенной под голову, Маша ощутила чьë-то живое тепло, вздрогнула: кажется, она была тут не одна. Более того, — возвращающиеся ощущения подсказали: она лежала головой на коленях у какого-то человека. Мерно покачивающаяся машина, тусклый свет, льющийся через забранное решëткой окошко, человек рядом… Предыдущие события медленно всплывали в голове, поражая своей иллюзорностью и неправдоподобностью. Она была на митинге. Видела старого знакомого… Алексей… И был тем самым знаменитым оппозиционером! Девушка вспыхнула, вспомнив свои глупые и несуразные вопросы накануне вечером. Господи, какой же глупой она была… Как же надо было облажаться, чтобы пойти работать в компанию, не узнав даже, как выглядит её основатель, а потом у него же спрашивать, какую должность он занимает! Стыд обжëг до мозга костей, спазмом перекрутил внутренности. Маша согнулась, пытаясь подняться, но затëкшие конечности абсолютно не держали тело. Девушка так и рухнула обратно на скамейку, скривившись от ноющей боли в голове. Человек, сидевший рядом с ней, вздрогнул, явно просыпаясь, и ошалело уставился на Машу, которая растянулась на скамье автозака, всё ещё лëжа подбородком на коленях у Навального. Повисла неловкая пауза. Впрочем, надо признаться: у мужчины хватило деликатности спрятать улыбку и аккуратно помочь девушке сесть. -… Не ушиблась? — голос его со сна звучал хрипло, но выглядел он более-менее нормально, не считая отчëтливо темневшего синяка на нижней челюсти. Маша невольно поëжилась, представляя, в каких обстоятельствах было получено это «боевое ранение», и помотала головой. — Руки затекли, — пожаловалась, невольно ëжась от холода, и рассеянно покрутила головой. Только сейчас она заметила, что всё это время была укрыта курткой… Самого Алексея? Судя по всему, да — Навальный сидел без верхней одежды, только тëплый меховой жилет, в который он завернул руки, спасал его от холода неотапливаемого автозака. Вновь стало безумно стыдно, но стыд уже не был таким острым. Он как будто притупился перед тем, что она ощущала ранее, — и Маша могла поклясться: она ни перед кем не испытывала такого интересна и стыдливого любопытства, как перед этим человеком. — Попробуй растереть, — мужчина подался вперёд, и, — ей не могло показаться! — участливо посмотрел на неё. -… Может быть поначалу больно, но пройдёт, когда разомнешь. Кроме того, тут холодно, — Алексей помотал головой, откинулся, пряча зевок в край рукава. — Может быть поначалу непросто. Маша кивнула, всё ещё пряча глаза от накатившей неловкости и усталости. Было и правда холодно. А ещё немного страшно, — одной, в автозаке, с мужчиной, с которым она не успела толком познакомиться, — не успела, но очень хотела бы. — Я вас… — на секунду в голове мелькнула мысль о том, что самому Навальному не меньше сорока сейчас, — чуть младше её матери, — но потом стало стыдно, — тебя… Я тебя разбудила, наверное. Извини. На её удивление, Алексей махнул рукой и бросил отрывистое: — Забыли. Потом, чуть помолчав, осторожно потянулся и подтянул куртку поближе к машиным ногам. Вздохнул сквозь зубы, — Маша могла поклясться, что видела, как сверкнули в полутьме синие-синие глаза, — и буркнул: — Ты спала… Я мешать не хотел. Мы приедем скоро. — Он помолчал и уточнил, как бы извиняясь: — Они тебя шокером ударили. Я хотел как-то помочь, но не успел. Меня тоже сюда затащили, долго стояли на одном месте, сейчас едем куда-то. Обычно увозят в ближайший участок, но мы едем уже долго, значит скорее всего местный отдел загружен работой под завязку. Наверное, будем в соседнем или в центральную полицейскую организацию отправят. Не переживай, — Он попытался ободрить, поняв, что девушку все эти сложности с полицией больше пугают, чем делают ситуацию понятной, — им нечего тебе предъявить. Митинг санкционированный, хоть они и бесятся с того, что не к чему прицепиться. Тебя можно обвинить, разве что, в том, что находилась в неположенном месте, но это пустяк. Даже штрафа не выпишут, только заставят, наверное, подписать добрую кучу разных бумаг. — Вы… — Маша откашлялась. — Ты. — Быстро поправил Алексей и вновь сверкнул на неё из темноты глазами. — Ты, — послушно исправилась Мария, — Ты из-за меня выступление сорвал, получается. Извини, — собственный голос показался ей слабым и жалким, — Я, наверное, столько хлопот доставляю. Ей и правда, без кокетства и лишней скромности, было неловко. Только устроилась в фирму, только познакомилась с людьми, как уже вляпалась во что-то неприятное и нового знакомого туда втянула. Насколько же она была… Проблемной. Даже за саму себя становилось стыдно. — Не больше, чем любой сотрудник партии, — Алексей ухмыльнулся, и ухмылка эта показалась Маше на редкость живой и искренней. Машина замедлила ход, а затем её ощутимо тряхнуло. Девушка ойкнула, когда их подбросило на каком-то ухабе, а вот Навальный напрягся: — Тише. Мы почти приехали, — и быстро пояснил: — Это толчок от лежачего полицейского. Такие устанавливают перед СИЗО, при въезде во двор. — Ты уже не в первый раз тут? — Не в первый. И я тебя видел, когда ты показания давала, помнишь? — Алексей прищурился, как будто сам пытался вспомнить, верны ли его слова. Маша удивлëнно вскинула брови, но затем мысленно хлопнула себя по лбу. Ну молодец, лучше вопроса она задать просто не могла! Она ведь действительно сталкивалась с ним в коридоре полицейского участка, куда приходила на допрос, — внутренний голос поправил: «дачу показаний», — так вот почему этот человек показался ей таким знакомым… — Я тебя тоже сразу не узнал, — Алексей еле заметно усмехнулся. Встал, зашагал по медленно движущейся машине, разминая затëкшие ноги. — А потом, когда вспомнил, решил: раз вижу тебя на свободе, значит ты ничего ужасного не совершила. Значит, хороший человек. Кроме того, ты пришла в нашу организацию, и стало интересно, кто ты и что из себя представляешь. Маша отвернулась к единственному маленькому окошку и горько покачала головой. «Хороший человек… Как же ты ошибаешься насчёт меня». — Но потом ты узнал, что меня кто-то объявил в розыск, а в полиции я была вовсе не из-за митингов, а из-за подозрения в убийстве… — голос дрогнул, и слова вышли совсем уж жалкими. — Так твоя мама и объвила тебя в розыск, — Мужчина снова опустился на лавку. Видно было, что ему и холодно, и до омерзения знакомо это место, но он старался не подавать виду. — Ты, наверное, от неё и сбежала, я правильно понимаю? — Он помолчал и затем развил свою мысль: — После того, как тебя ложно подозревали в убийстве, дома был скандал и ты сбежала от гиперопекающей матери, а теперь она тебя ищет. Девушка слушала, практически не дыша и стараясь переварить информацию. «Мама?» Что ей нужно, зачем ей Маша, если они практически не общались много лет? Захотела долю в общей квартире? Впервые за долгое время проснулся «материнский инстинкт» и желание показать, что они на самом деле родственники? — …Поэтому ты решила устроиться на работу туда, куда консервативно настроенные родственники точно не сунулись бы. Я угадал? — Алексей усмехнулся, глядя на Машу. Та только смогла выдавить из себя: — Д-да… Практически так и было, — и отстранëнно подумать «Какая милая и добрая сказка. Как жаль, что всё в реальности далеко не так». — …Расскажи, пожалуйста, как тебе вообще пришла идея создать антикоррупционную организацию? Вопрос возник случайно, но оказался на редкость удачным. Навальный удивлëнно глянул на неё, коротко улыбнулся, польщëнный вопросом о своём детище, и придвинулся ближе, начиная рассказ. Автозак остановился, но забирать пленников стальной махины никто не спешил, и потому Алексей говорил, не обращая внимания на шум голосов за стенами, на сгустившуюся темноту. Рассказывал о своей молодости и России двухтысячных годов, о непростом и опасном пути оппозиционера. Его глаза весело и задумчиво блестели в темноте. Кажется, ему и не нужен был слушатель — это был человек, искренне увлечëнный своим делом, который об этом деле мог говорить бесконечно. Однако Маше, он, кажется, был рад. Это приятно грело душу. ***** Щелчок железной двери прозвучал оглушительно в тишине, в которую погрузился ночной полицейский участок. Тусклый свет, приглушëнный в связи с графиком, не мог достаточно хорошо осветить две смежные камеры, где оказались люди, которых забросили туда практически силком. Двери за фактическими заключëнными захлопнулись, а сопровождающие быстро удалились, не слушая возмущений Навального о том, что их обязаны были отпустить, а оснований для задержания нет. Впрочем, он, видимо, сам не сильно переживал по этому поводу: как только шаги удалились, вернулся к скамье в углу камеры и опустился на неё, прикрывая глаза. Маша удивлённо осматривалась, оставшись стоять посреди помещения, которое представляло собой железную клетку, разделëнную на небольшие помещения, ничем не загороженные, в которых люди оставались на виду для возможной охраны и друг для друга. Унизительные тесные клетки, только для людей, а не для животных. Не окажись она сама в одной из них, наверное, так и продолжила бы думать, что камеры для временно заключëнных куда более цивилизованные, чем рассказывал Марк. Теперь девушка стояла, озираясь и морщась от холода, посреди такой одиночной камеры, искоса поглядывая на своего спутника, которому явно было не привыкать к такому обращению. Вопрос вертелся на языке, но усталость брала верх, — задавать его не хотелось. Не хотелось вообще разговаривать. Что было делать теперь? Ждать до утра, когда их должны были отпустить? А как? Спать? Телефон наверняка разрядился, а если даже заряда хватило, то ночь бы точно не протянул включëнным. — …Присаживайся, в ногах правды нет, — хриплый голос заставил рывком вернуться в реальность. Алексей сидел, мутно и устало глядя на неё, но в его глазах вместо злости плескалось неожиданное сочувствие. Видимо, он вспоминал свою первую ночь во временной камере, — ту же пережитую растерянность и липкий страх, скользящий по спине. — Как видишь, нас уже не выпустят до утра, хоть это и незаконно. Утром приедет Соболь или ещё кто-то из компании, заберёт нас, а пока надо отдохнуть. Кстати, рекомендую поспать. Тут, конечно, холодновато, но тихо. — Он помолчал и невесело хмыкнул: — Если, конечно, утром не хочешь быть похожей на панду. — Даже тебя могут задерживать? — Маша осторожно опустилась на край скамьи и пододвинулась ближе к решëтке, разделявшей две камеры-клетки. — А чем я лучше? — Навальный с трудом сдержал зевоту и покачал головой: — Это кажется, что один человек может быть символом и двигателем свободы, всесильным «Богом со сцены». На самом деле полицейский беспредел одинаков для тебя и для меня, перед системой мы все равны. — Но кто-то равнее? — Догадалась Мария, невольно вспоминая, сколько богатых и известных людей выходили «сухими из воды» благодаря своим деньгам. — Но кто-то равнее. — Кивнул Алексей. Маша следила за тем, как он ëжится от холода и сильнее кутается в жилет. Только теперь в голове мелькнула постыдная мысль: «а куртку-то я ему так и не отдала!», и девушка придвинулась к решëтке, жестом позвала мужчину к себе: — Я совсем про куртку твою забыла. Через решётку, думаю, получится просунуть… — Но Навальный только махнул рукой: — Оставь, мне не холодно. — И усмехнулся недовольному лицу девушки: — Правда. Маша открыла было рот, чтобы возразить, но Алексей со вздохом поднялся и пересел на тот край скамьи, который упирался в смежную для двух камер решётку. Прислонился спиной, закинул ноги на скамейку и неожиданно протянул руку, просовывая её сквозь решётку. В тишине его голос прозвучал сонно и хрипло, но твëрдо: — Хочешь, чтобы было теплее? Давай свою. Человеческое тепло самое лучшее, уж поверь. — И когда Маша осторожно придвинулась ближе, прикрыл глаза, осторожно сжимая её руку. Тонкие девичьи пальцы были холодными, как лëд, но мужчина не стиснул ладонь и не отстранился. Маша сидела на краю скамейки, ощущая на своих руках это живое тепло и чувствуя, как щëки заливает мучительная краснота. Навальный дышал ровно и спокойно, кажется, проваливаясь в сон, и даже не думал смотреть в её сторону, но сердце всё равно падало куда-то в желудок и стучало, отчаянно и почти болезненно. Почему она оказалась именно здесь и сейчас? И почему, почему её так вело с простой, по сути, заботы, проявленной этим человеком? Пересилив себя, девушка прислонилась к решëтке с другой стороны. Кажется, — или ей только показалось, — её спутник чуть улыбнулся, ощутив её присутствие. И правда, вместе было теплее и немного приятнее коротать ночь в холодной, плохо отапливаемой камере. Осторожно сжимая чужую руку, Маша долго думала, звонить ли утром Динаре или Марку, просить ли приехать, и в результате задремала, так и не приняв важного решения. Рядом сидел человек, со знакомства с которым закрутилось новое колесо непростых событий в её жизни, а за окном была чернота.