Братья по духу

      Джорно внимательно слушал рассказ Джотаро, стараясь не перебивать, лишь изредка задавая вопросы. Однако с каждой новой открывающейся деталью его истинных корней это становилось всё сложнее. Он не ожидал, что вскроется такая правда, такое позорное прошлое, от которого не просто становится стыдно; просто жить перестаёт иметь свой смысл. Когда Куджо поведал ему о событиях Египта, то Джованна уже не смог сдерживаться. Пусть ему и было тринадцать, но это не помешало ему разреветься, словно Джорно малое дитя.       Джотаро не останавливал Джованну. Он прекрасно понимал, что сейчас слушать о себе подобное просто отвратительно. Ты надеешься, веришь в своё благородное прошлое, а выясняется, что ты сын настоящего чудовища, которому нет прощения и всякого оправдания. За время этого рассказа Куджо почувствовал, что впал в транс. События тех лет помогли ему абстрагироваться и трезво оценить: Джорно — совсем другой человек. Было бы ему так же больно, если бы он родился и вырос таким же эгоистичным подонком, как Дио? Сейчас Джотаро видел перед собой раздавленного ребёнка, который так хотел узнать хоть что-то о своём биологическом отце, но сейчас был на грани того, чтобы проклясть всю свою жизнь за это.       Польнарефф хотел было подсесть к парню и утешить, но Джотаро остановил его. «Пусть он сам сделает для себя выводы», — перед ему Куджо. Это казалось верным решением. Не хватало, чтобы этот рассказ вызвал в Джорно слишком противоречивые чувства, которые повернут его мысли на что восемьдесят градусов. Но Жан-Пьеру было просто невыносимо видеть то, в каком состоянии сейчас сын их некогда злейшего врага.       — Я не знаю, что сказать... — честно признался Джорно, когда его эмоции немного поутихли.       — Ты не обязан, — выдохнул Джотаро.       — Но теперь, правда, многое встало на свои места...       — О чём ты?       — О том, что я так легко выпустил пулю в живого человека. Убил его, — выдал Джованна, хватаясь за голову, чтобы погасить новый приступ подступающей истерики.       — Джорно, ты пытался защитить себя, — попытался успокоить его и протянул руку.       — Не трогай меня! — Сорвался с места Джорно и обнял себя руками так, будто на Джотаро до сих пор пытался на него напасть, хотя это было совсем не так.       — Джорно, послушай! Я понимаю, что сейчас тебе тяжело, но мы не хотим тебя ни в чём обвинить, — Поднялся с места Польнарефф и подошёл к Джованне.       — Но я сын чудовища... И я сегодня это только доказал! Почему у всех хорошие отцы? Да, пусть они не идеальные, но они не устраивают кровавую баню ради собственного удовольствия. Будь он проклят! — сорвался на крик Джорно, отшатнувшись от Жан-Пьера.       Польнарефф надеялся, что ему удастся подойти и успокоить парня, пока тот не начал есть самого себя из-за такого ублюдка, как Дио, однако, через мгновение Джованна сорвался с места и выбежал прочь из дома.       — Не догоняй!.. Он нас сейчас и слушать не станет, — здраво рассудил Куджо, заметив, как Жан-Пьер пытается уйти следом.       — А если с ним что-то случится?       — Если я его правильно понял, то ему сейчас будет лучше побыть одному и подумать. Дай ему успокоиться!..       — А нам что делать?       — Пошли в номер... Надо как-то связаться с Буччеллати. Пусть след и не был ложный, но он нас привёл к совсем другому исходу, — выдохнул Джотаро и, надев свою кепку, покинул кухню.       — «Отлично»! А дом кто закрывать должен?! Почему все Джостары такие проблемные?..

***

      Как и ожидалось, Буччеллати был не менее удивлён тому, что стрела оказалась совсем не той, которую искали Джотаро и Жан-Пьер. Но даже он подтвердил, что в таком случае стоит ожидать, что наконечник стрелы, за которой они охотятся, находится у одной из банд. Ему не понравилась история с нападением неизвестного станда у фонтана, поэтому вывод напрашивался лишь один: в Passione завелись предатели.       Сутки от Джорно так ничего и не было слышно. В школе он не появлялся, а про владельца дома Фонд не смог ничего выяснить. Пока не было вообще ничего, это наводило на Жан-Пьера настоящую тоску. Вчерашний день прошёл довольно скучно, потому что Джотаро оставил его в номере, пока сам сходил в филиал Фонда и попытался узнать что-нибудь о Джованне. В это время Польнареффу не оставалось ничего другого, кроме как лежать в постели, наблюдая за бликами на потолке, которые создавались из-за солнца, проходящего сквозь кувшин полный воды. Праздновать было нечего. Бутылка коньяка так и покоилась в тумбочке. И откроют они её явно не скоро.       Но сегодня Жан-Пьер просто не мог сидеть на месте, поэтому отправился на пляж. Осень по календарю была в самом разгаре, однако, по неуступчивой жаре этого никак не скажешь. Он решил, что ни разу не искупаться за их командировку будет настоящим кощунством, поэтому купил по дороге крем для загара и отправился к другим людям, чтобы и самому почувствовать себя человеком.       Это бывало совсем уж редким явлением. Польнарефф иногда неделями не мог отключиться от работы, а другой раз и вовсе не хочет притрагиваться к ней. Поиск наконечника стрелы, которую он называл в своих отчётах «Стрела Скарабея», занял так много лет, что Жан-Пьер уже и не замечал, чего ему удалось достичь за это время. Как будто настолько мелкими и неважными были его другие достижения, что они меркли перед главной целью. Дело было не в задетой гордости, а в незакрытом гештальте, который давил на него практически постоянно. Лишь пару раз в месяц Польнареффу удавалось отключить голову от этих поисков, чтобы побыть наедине с собой и отдохнуть.       Окунувшись в тёплых водах канала, он вышел обратно на берег и нанёс на себя новый крем. Благо, что ещё не был полдень, поэтому шезлонги пустые ещё имелись. Устроившись на одном из них, Жан-Пьер закрыл глаза и выдохнул. Теперь ему больше всего хотелось расслабиться, чтобы ни одно насущное дело не помешало возвращающемуся умиротворению. Казалось, он даже начал погружаться в дрёму, когда прямо по его расслабленному прессу прилетел мяч.       Подскочив, Польнарефф схватился за место удара. Это был далеко не мячик для игры в воде, а тот самый, волейбольный. Пусть он и был непобедимым в бою, но это не касалось тех моментов, когда Жан-Пьер не ожидает нападения. Осмотревшись, он так и не понял, кто в него кинул мяч, пока не подбежала знакомая розовая макушка.       — Buon giorno, дядя Польнарефф! — пропела Триш, хватаясь за мяч.       — Ciao, малышка! — усмехнулся Жан-Пьер и потрепал волосы девочки.       — Вам не больно? Я не хотела упустить мячик... Просто мама слишком сильно подала! — начала выдавать как на духу Триш, сдавая любимую родительницу практически с потрохами.       — И не стыдно тебе? — возмутила Донателла, подошедшая к дочери. Её гнев почти сразу сменился привычной мягкостью, стоило ей увидеть, в кого именно попал их мяч. — Вы тоже здесь, Жан-Пьер?       Пусть на ней и был закрытый купальник, но даже ему не удалось скрыть то, насколько Донателла была красивой. Польнарефф и раньше думал об этом, но сейчас лишь убедился в этом в полной мере. А лёгкое парео было практически самим олицетворением её собственной невесомости.       — Да, решил немного передохнуть и выбрался на пляж!.. Держи! — Он передал мяч Триш, но при этом не мог оторвать взгляд от Донателлы, хотя и корил себя за этом.       — Раз Вы отдыхаете, то как насчёт составить нам компанию?       Это предложение удивило Жан-Пьера, но он вспомнил, что уже довольно давно не играл с кем-нибудь на пляже. А Джотаро был далеко не из тех, кого так просто растрясти на пляжные игры, хотя бывали они в разных местах. Почему-то это показалось Польнареффу забавным.       — Две дамы против меня? А что, я согласен! — усмехнулся он, поднимаясь со своего места.       — Хм... только чур не подыгрывать! Это будет честный бой! — рассмеялась в ответ Донателла.       Его Польнарефф заметил сразу. Неподалёку. Он выглядел совсем чужим для такого места и, кажется, не оставлял бдительность. Леоне Аббаккио внимательно наблюдал на Триш и Донателлой. Его даже не остановило то, что теперь рядом с ними был Жан-Пьер. Но Польнарефф почти сразу абстрагировался от него, включившись в игру.       Девушки не солгали, поэтому ему приходилось едва поспевать за ними, чтобы держать счёт хотя бы на равных. Отсутствие практики сказывалось, за что он был готов после игры настучать Куджо по голове, а потом привести на пляж и заставить размяться вместе с ним. Женский смех и периодические «пасуй мне» помогли ему забыть о том, что Польнарефф сейчас на задании, а не с семьёй на отдыхе.       В конечном итоге, он проиграл им, но был честен; ни разу не поддался и играл с ними в полную силу. Видя, как сияют лица матери и дочери, Жан-Пьер решил, что в качестве приза купит им по стаканчику мороженого. По случайности он совершенно забыл о постоянном наблюдении.       — Веселишься, Жан-Пьер Польнарефф? — спросил знакомый бас.       Аббаккио смотрел на него с совершенно отрешённым холодным взглядом. Он действительно всё время просидел на пляже в своём несменяемом чёрном костюме.       — Ты не запарился? — спросил в ответ Жан-Пьер.       — Тц!.. С тобой и Куджо стоит быть на чеку. Не хватало, чтобы город оказался в полной заднице из-за вас двоих!.. — сквозь зубы произнёс Леоне, отведя взгляд.       — Я вообще-то про твою одежду, но комплимент оценил, ага...       — И чего это ты увязался за четой Уна? Мне казалось, что ваши совместные дела закончились ещё тогда, когда ты передал её Буччеллати, чтобы тот следил за ней.       — Давай, ты свои неосуществлённые замашки копа оставишь личному психологу, а меня оставишь в покое? — едва не сорвался Польнарефф.       — Я не из дерьмовых побуждений это говорю. Пока ты играешь с Донателлой Уна в «любовную парочку», это может плохо отразиться на ней же самой. И так она из-за того, что пришлось информацию вам двоим передавать, пострадала, так ещё и постоянно теперь на мушке у мафии. По-хорошему ведь предупреждаю!..       Польнарефф обернулся в сторону оставленных вместе Донателлы и Триш. Они о чём-то весело переговаривались, перекидывая друг другу мяч. Жан-Пьер не мог отвести взгляда от пластыря, под которым на плече женщины всё ещё был укус после нападения неизвестного обладателя стандом. Неприятное чувство заныл внутри Польнареффа. Неужели, даже сейчас ему нельзя хотя бы немного побыть счастливым? Нельзя ощутить себя частью чьей-то жизни?       «Как я устал быть один», — едва он не выпалил вслух, но вовремя опомнился, что рядом сидит Аббаккио.       — Если мне и понадобится совет, то я вряд ли пойду к такому, как ты.       — Ну, смотри!.. Моё дело лишь твою голову работать заставить...       То, как Леоне развалился на своём шезлонге говорило лишь о том, что этот бестолковый разговор наконец окончен. Пусть Польнарефф и чувствовал себя до невыносимого злым. И надо же было именно Аббаккио ему под шкуру залезть! «В себе бы сначала разобрался, а потом лез бы к людям со своим богатым жизненным опытом», — подумал он про себя, но не мог не заметить, что этому кретину всё-таки удалось испортить окончательно его настроение.       Как Польнарефф и обещал, вернулся вместе с мороженым. Хоть теперь он и не чувствовал даже капли от наполнявшей его буквально полчаса назад радости, но находиться рядом с Донателлой и Триш ему было куда лучше, чем сидеть в номере одному. Девушки рассказывали ему о том, как они вместе весело живут в своём доме, в каких местах успели побывать, пока искали отца девочки. Донателла казалось ему неунывающей матерью, которая была прекрасным примером для своей энергичной дочери. Но почему-то лишь сейчас Жан-Пьер начал замечать, что что-то в этой идиллии было не так. Какая-то едва заметная тоска проскальзывала в глазах женщины, когда она наблюдала за Триш. Пусть Польнарефф и не мог спросить напрямую, но была какая-то определённая тайна: почему Донателла решила найти отца девочки, хотя прошло уже так много лет с их последней встречи?       Когда он возвращался назад, то всё ещё старался сделать так, чтобы воспоминания о прошедшем дне прочно отложились в его голове. Жан-Пьер боялся, что стоит ему войти в номер, как это всё испарится, а поиск наконечника стрелы станет для него единственно реальным смыслом жизни. Но сейчас, пока он медленно проходил по вечерним улицам Неаполя, то Польнарефф мог хотя бы фантазировать себе идеальную жизнь, где вместе с Донателлой и Триш путешествует по Италии, чтобы найти много новых удивительных мест. Та жизнь, где его постоянно преследовала бы ласковая улыбка Уны, от которой даже сейчас сердце Жан-Пьера разламывалось в мелкую крошку, которую ему уже никогда не склеить обратно.