Братья по духу

      Жаркое египетское солнце опаляло бледную кожу Ризотто. Задание казалось не самым сложным, словно его отправили украсть что-то в соседнем киоске. И это было бы именно так, но большое количество пар глаз мешало завершить начатое. Вписаться рабочим — это только половина дела, совсем другое — остаться при этом незамеченным. Благо, что вообще им нужны были свободные руки.       Он не принадлежал ни одной мафиозной семье, но его услуги были нужны всем. Обычный юноша не привлечёт много внимания. Многие решат, что парню просто нужно немного заработать денег своими руками, поэтому возьмут без лишних испытаний на доверие.       Его самым главным препятствием являлся Жан-Пьер Польнарефф, который всё время находился на раскопках. Он буквально ни на шаг не отходил от своих людей. Этот молодой француз постоянно командовал ими и злился, когда место так и не оказалось удачным. Из раза в раз приходилось кочевать из одной части пустыни в другую. Ризотто это казалось настоящей пыткой, но ради своих целей можно было потерпеть и изнуряющую жару.       Пока они не нашли его, наконечник древней стрелы с металлическим скарабеем. Жан-Пьер был радостнее всех, поэтому закатил пир, чтобы отпраздновать находку перед своим отплытием в организацию, которая поставила бы артефакт под охрану. Именно это время и оказалось самым удачным для похищения...       — Стой! — послышался за спиной голос с явным акцентом.       Ризотто не сомневался в том, что его обнаружат, но чтобы это сделал сам Польнарефф. Или у этого парня была дополнительная пара глаз, которая помогала ему одновременно распивать вино с наёмниками в общей палатки, но при этом знать обо всём, что происходит в его собственной? Ведь она была единственной без охраны, но Нэро это не смутило. Почему-то он был уверен, что те просто вместе с остальными решили напиться вдоволь на деньги богатого искателя старины.       В палатке Польнареффа было темно. Солнце уже успело утонуть в египетских песках, поэтому Жан-Пьер лишь видел макушку с пепельными волосами. Видимо, он почти сразу смекнул, что большинство его рабочих были темноволосыми парнями, за исключением пары человек. Но что более странно, так это то, что Польнарефф вообще не помнил конкретно этого среди них.       Ризотто не торопился поворачиваться. Его рука продолжала лежать на стеклянном ящике, в который под замок поместили наконечник стрелы. Ветер, что проникал сквозь открытый вход в палатку, приятно трепал волосы и пытался остудить загоревшее от палящих лучей. Сейчас удача была на стороне Нэро, чему он едва не скалился от удовольствия.       — Повернись. Немедленно! — продолжал Польнарефф, надеясь, что этот спятивший всё-таки опомниться и уберёт руки от самого опасного артефакта в этом мире.       Но Нэро лишь усмехнулся. Для него это было не более, чем игра. Начинали они с пряток, но закончат погоней, как и полагается в таких случаях. Схватив ящик, Ризотто вырвался из палатки сквозь прорезь, которую он специально сделал как ряз для таких случаев.       Ему не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Жан-Пьер продолжает погоню. Однако бежал тот настолько быстро, словно это был не человек, а настоящий спортсмен, хотя и сам Нэро никогда не жаловался на свою скорость, когда улепётывал с украденным товаром.       — Стой, псих! Верни его! — не переставал кричать вдогонку Польнарефф, но Ризотто был глух к его просьбам.       Сейчас имело место быть лишь одно — чувство безнаказанности, которое уже всецело поглотило Нэро. Он знал самый главный секрет, который поможет ему в этой «игре» стать победителем, оставив Жан-Пьера с носом.       Польнарефф только и успел заметить, как вор запрыгнул в один из припаркованных неподалёку джипов. Этот парень каким-то образом умудрился завести его и скрыться за ночными дюнами. Жан-Пьер не мог поверить, что его, опытного обладателя стандом, так легко перегнали. Похититель был под самым носом, а он этого даже не замечал, надеясь, что никому не придёт в голову красть какую-то железку. Такая недальновидность привела к полнейшему краху, от которого его сердце на долгие годы наполнились злобой на собственный промах...

***

      — Хм... И как же вышло, что ты потерял стрелу ещё в Египте? — продолжал спрашивать Джотаро, пока Польнарефф отошёл в сторону покурить, ведь он уже знал этот позор детально, испытав на своей шкуре.       — Почти у краницы, где я в порту должен был передать наконечник, случилось нападения. Судя по всему, это были те самые люди, которые наняли меня искать эту стрелу, просто денег платить сопляку не захотелось...       — Но ведь сейчас она снова у тебя.       — Случайное стечение обстоятельств, — усмехнулся Ризотто. — Тогда я вернулся в Неаполь ни с чем. Грохнул придурка, из-за которого погибла моя сестра. Потом обрёл станд и вступил в Passione. Людей набрал... Тогда и стало слышно снова об этой странной стреле. Её нашёл один из отрядов во всё том же Египте, в каком-то старом сарае с кучей иссохших трупов. Видимо, те пытались обрести станд... Двое моих вынюхивали про это, но донюхались. Одного на куски порубили, а другой сам с собой покончил, пока смотрел на это всё... Тогда-то я и украл её снова. Чтобы вскрыть глотку это грёбаному Боссу!..       Джотаро пытался переварить сказанное Нэро. Видимо, верхушка Passione была далеко не раем, раз легко могла расправиться со своими людьми не только за разбалтывание информации, но и на простое её вынюхивание. Жан-Пьер вернулся обратно и, кажется, был не таким разъярённым, как несколько минут назад, когда Куджо оттаскивал его от Ризотто, которому он хотел наподдать за задетую когда-то гордость. Он присел рядом и слушал, о чём говорит Нэро, словно перед ним сидел не противник, а последняя ниточка, которая приведёт к слишком озабоченному стрелами Боссу.       «Нельзя просто так отпускать их главного. Он может и со спины напасть, чтобы забрать желаемое», — подумал Жан-Пьер и был уверен, что Джотаро с ним того же мнения. Если бы только Куджо знал, какое сейчас испытывал Жан-Пьер. Словно огромный груз свалился с плеч, давая нормально дышать полной грудью. «И опять я нарушил обещание, начав курить. Пусть будет за победу!..» — решил для себя Польнарефф.       — И её ты нам, естественно, не отдашь! — выдохнул Жан-Пьер.       — Почему же? Забирайте, раз так чешется вместо нас поставить Босса на место, — ухмыльнулся Ризотто, словно сам поверить не мог, что перед ним парни, которые захотели пойти на главу мафии.       — Брешешь!       — Можешь сам сходить в исповедальню и проверить. Мне скрывать нечего теперь. Да и с вами двумя бороться — себе дороже...       Жан-Пьер посмотрел в сторону конфессионала, всё ещё не веря словам человека, который едва их не убил. Это казалось чем-то невозможным. Какому бандиту придёт в голову брать главное яблоко раздора с собой на битву? Однако какое-то странное чувство, охватившее его, тянуло проверить слова Нэро.       — Если нужно, то я могу сходить и проверить, — поднялся с места Джорно, который уже лучше себя чувствовал.       Но сильная рука Джотаро остановила его. Джованна недоумевающе посмотрел на него, на что Куджо помотал головой, словно говоря: «Не нам сейчас лезть!» Джорно сел обратно, хотя до сих пор не понимал разницу.       — Это он должен закончить начатое, — подсказал Джотаро шепотом, когда Польнарефф сам поднялся с места и отправился в исповедальню.       Она была такой же пыльной, как и всё, что находилось в этой заброшенной церкви. Волнение захлестнуло его сердце, но он понял, что пути назад уже нет. Кажется, что вот она, его финишная черта. Момент истины, к которому Жан-Пьер шёл столько лет, а рука боялась дёрнуть за ручку, чтобы проверить. Какая же: священника или прихожанина? Польнарефф сглотнул ком в горле, пытаясь выбрать. В его голове разбушевалась нешуточная борьба. Ведь можно спросить у Ризотто, какая именно, но он чувствовал, что сейчас должен сделать всё сам. Этот выбор значил для него нечто большее, чем просто обыденное действие, которое многие люди повторяют ежедневно.       «Я никогда не был свят и до последнего оставался тем, кому просто хотелось выговориться... Но то, что было свято для меня все эти годы, были праведной целью. Ни одного греха на пути к ней. Теперь я точно уверен!» — понял Польнарефф, сжав в руке ручку двери, в которой должен находиться священник.       В темноте он почти ничего бы и не увидел, но стоило присмотреться, как земля едва не ушла из-под его ног. Жан-Пьер опёрся о проём, чтобы впустить внутрь хоть немного света и убедиться в главном: это она. Так похожа на сердце, золотое сияние и высеченная на ней фигура скарабея. Он просто не мог поверить, что это она, та самая, однако, стоило ему взять её в руки, как происходящее окончательно перестало быть сном.       — Это она, Джотаро! Точно она! — Нёс её в руках Жан-Пьер, смахивая свободной рукой набежавшие слёзы.       Куджо видел, как Жан-Пьер улыбался, даже эти слёзы радости говорили об их главной победе на сегодня. Это давало им всем надежду, что скоро кончится тирания, которая выстроилась вокруг поисков наконечника стрелы. Но куда приятнее было осознавать, что одна важная часть их долгого путешествия теперь лежит в руках человека, потерявшего её так давно.       — То уссысь от счастья, — хмыкнул Ризотто, наблюдая за тем, как Польнарефф едва не подпрыгивает, глядя на наконечник.       — Ой, да пошёл ты! — радостно усмехнулся Жан-Пьер, потрепав и без того беспорядок на голове Нэро.       «Простил что ли?» — подумалось Ризотто. Но спрашивать об этом напрямую у человека, который сейчас практически рыдал на плече у своего друга, обнимая долгожданную находку, всё же не решился.       Джорно наблюдал за Джотаро и Жан-Пьером и отчего-то на его душе становилось куда теплее, чем несколько часов назад, когда он пытался убедить себя в том, что за ним не придут, и никто не спасёт. Они казались чем-то большим, чем просто напарниками — настоящими братьями. Джованна ещё никогда не видел чего-то подобного. Даже не верилось, что люди могут так друг друга поддерживать.       Но его сомнения развеялись, когда тяжёлая рука Куджо опустилась на плечо. Словно Джотаро приглашал Джорно присоединиться к их празднику. Поначалу Джованна поёжился от неожиданности, но почти сразу понял самое главное: он теперь не одинок, найдя своих друзей среди незнакомцев.

***

      Когда они покидали заброшенную церковь, на улице совсем стемнело. Оставшиеся внутри мафиози были крепко связаны, но, понятное дело, что никакие путы не смогли бы остановить вражеских обладателей стандами. Это го стоило бы опасаться, если бы не обещание Ризотто не нападать со спины. Поэтому сегодня они могли спокойно идти домой, чувствуя себя в безопасности.       Сердце Польнареффа пело. Он чувствовал, что вернул себе сегодня не только утерянную годы назад гордость, но и оружие способное стать ключевым в поисках человека, управляющего Passione из тени. Оставалось лишь догадаться, как его использовать.       — Что там Нэро сказал о ней? — уточнил Польнарефф, поскольку практически не слушал Ризотто, продолжая рассматривать стрелу в своей руке.       — Что она практически бесполезная пустышка, — ответил Джотаро. — Они испытывали её на обычных людях, но потерпели крах, как с теми похитителями в Египте. Она не даёт человеку станд, как обычная стрела.       — Выходит, у неё какая-то особенность есть. Только какая?       — Хм... ты спрашиваешь это у человека, который её сегодня вообще впервые увидел, — ухмыльнулся Куджо.       Джотаро чувствовал усталость. Сегодняшняя битва далась ему даже сложнее, чем та с Польпо. Как будто из него выкачали все силы. Но он пенял на того странного парня, что выскочил на них из зеркало. Ризотто так и не раскрыл особенности станда, аргументируя это тем, что Куджо хватит и его с замом, чтобы исследовать хоть до конца жизни. Его правда. Джотаро оставалось лишь признать, что новые станды имели необычайные способности, которые были интересны для базы данных Фонда. Если бы он только мог попросить парочку раз прийти Ризотто к нему для нескольких испытаний! Но Куджо почему-то был уверен, что мафиози скорее к чёрту его пошлёт, чем согласится сотрудничать.       Поблизости плёлся Джорно. Джотаро помог ему собрать немного льда, что не успел растаять под завалами расколовшегося алтаря, заменяя тем самым компресс. Щека жутко горела от многочисленных ударов, нанесённых Ризотто, но Джованна не хотел жаловаться на самочувствие тем, кто его спас от опасности.       — Ты как? — спросил его обернувшийся Джотаро.       Джорно лишь с улыбкой отмахнулся, давая понять, что с такими ранами жить будет.       — Слушай! Сегодня опасно будет вот так продолжать разгуливать одному или идти к себе. Я абсолютно уверен, что за нами всё это время следили не только люди Нэро, но и другие члены Passione. Думаю, будет лучше, если ты переночуешь сегодня у нас. Завтра мы тебя отведём в школу. Там меньше вероятность, что нападут, всё-таки много людей...       — Вы уверены, что я вам не помешаю? Всё-таки я незнакомый человек...       — Как это? Ты же сказал, что ты Джорно Джованна! — вклинился в разговор Польнарефф.       — Даже если бы ты был нам незнаком, то мы бы всё равно помогли тебе, — дополнил ответ друга Джотаро, остановившись посреди дороги. —Но... Если кратко, то не забивай себе голову подобно ерундой! Не забывай о том, что я тебе сегодня пообещал!..       — Я это помню, да... — Кивнул Джорно поднимая голову.       На небе уже успели проступить звёзды. Видимо, его заточение продлилось целый день. А ведь утром только он думал, что посидит немного дома, после чего найдёт Джотаро и Жан-Пьера, чтобы извиниться за излишнюю вспыльчивость. Теперь он чувствовал, что лучше в этой жизни вообще ничего не планировать. Ведь в любой момент может случиться то, что перевернёт твой распорядок с ног на голову, не давая следовать заученным пунктам, как и предполагалось. Видимо, это люди и называют жизнью.       Как, например, сейчас. Откуда-то сверху может прилететь астероид, сметая их планы на ближайшее время. «Будем пить!» — сказал Польнарефф, как только они вышли из церкви, словно боялся гневить бога своими словами. «Обязательно будем», — поддержал его Куджо, как обычно, поправляя свою кепку: «Но Джорно наливать не будем. Всё-таки он юнец совсем. Закажем сок». Эта забота напомнила Джованне одного человека, которого он сейчас мечтал больше всего увидеть. Того, кто подарил ему веру в людей и место, куда Джорно мог легко вернуться и которое мог назвать своим домом.       — Надежда есть? — задал вслух свой самый главный вопрос Джорно.       — Всегда есть, — ответил Джотаро и, усмехнувшись, прикрыл глаза, давая себе отдохнуть впервые за этот вечер.