Тюремный рок Рубиновой Совы

К открытию казино сбежалось полгорода, места еле хватало. Особенно тяжело пришлось первому этажу: люди, желающие приумножить свои сбережения, прилипли к слот-машинам. На этаже выше собрались лишь гости, внесённые в немаленький список. Они, одетые как подобает, подходили к лифту и попадали в воистину достойное место. Кэйа стоял подле часто открывающейся кабины и взглядом показывал всем, что очутился здесь совершенно не по своей инициативе; а Дилюк тем временем встречал абсолютно каждого у самого выхода из лифта, благодарил за посещение, жал руку мужчинам и целовал тыльную сторону ладони женщинам. Одну даму Альберих с затруднением узнал. Она направилась к барной стойке за каким-нибудь напитком, и агент, не теряя времени, присоединился к ней. — Ты сменила имидж? — сел рядом и быстро оценил сине-голубое платье беловолосой гостьи. — В этот день хотелось выглядеть иначе, — ухмыльнулась она. — Бюджет позволяет тебе проигрывать? — Продолжай тешиться своим язвительным юмором, который смешит одну тебя, Нин Гуан. К тому же ты прекрасно знаешь, как оплачивается мой труд. — Правильно, поэтому я и спрашиваю, что ты здесь делаешь. — Уверен, ты успела проследить за тем, когда Рагнвиндр тратит свои деньги и куда вкладывает. Есть ли что-нибудь интересное? С Нин Гуан Кэйа говорил в последний раз месяцев одиннадцать назад и исключительно по делу. Она как директор Центрального банка однажды прошерстила со своими подчинёнными по банковским счетам подозреваемых людей по просьбе юноши. Её финансовое величие сильно помогло агентству в расследовании и настигло преступников. Агент хочет повторить прошлый опыт. — Интересное? Когда слышу это от тебя, то автоматически перевожу на «подозрительное», — женщина покрутила в руке бокал с популярным нынче вином и на вздохе сказала: — Нет. Он финансово чист, в этом у меня нет сомнений. Денежные переводы проходят до двенадцати раз в неделю большими суммами, потому я и мои рабочие фильтруют операции. Например, в субботу он отправлял деньги доверенной фирме на закупку этилового спирта для роста своей винной империи. — Ясно, — расстроенно молвил Альберих. — Советую тебе не налегать на спиртное перед играми. Эти трюки с выпивкой помогают казино набивать карманы ещё больше. — Сочту это благодарностью за информацию. Кэйа, поднявшись, побрёл меж столами. Богатство показано фишками, и его магия заколдовывала тех, кто с сего момента прозвал себя азартным игроком. Звучит как проклятье для людей низшего класса, у которых на глазах из-за этой гадкой зависимости рушится семья. Для высшего класса это вовсе не клеймо банкрота, а эдакое развлечение с использованием чутья, удачи и способности недурно мыслить наперёд. Однако обратная сторона медали равна для всех — проигрыш переживается и человеком движет дума, что в следующий раз обязательно повезёт. Уши режет невыносимая смесь обречённых криков, открытого плача и злорадного смеха. Отсутствие часов сбивает с толку осведомлённых. Невозможно даже предположить, сколько времени потрачено. Ни одно казино не хочет, чтобы игроки думали, будто уже поздно и пора идти домой. Чем дольше человек играет, тем обычно больше проигрывает. Таковую атмосферу не всякий выдержит, пронесёт на себе и спокойно выйдет. Здесь не закаляют нервы до непробиваемого состояния — их здесь демонстрируют напоказ: у одних они от природы до предела натянуты, тоньше нити, и легко рвутся; у других будто от непредсказуемых срывов подстрахованы толстыми морскими узлами. — Уважаемые гости, — обернувшись на голос, Кэйа вместе с остальными учтиво стал слушать Рагнвиндра, — я безумно рад видеть вас. Особенную благодарность выражаю тем, кто ради сегодняшнего вечера отважился первым же рейсом прибыть сюда, а уж я-то знаком с боязнью полёта у некоторых, — парень надолго замолк, в некотором волнении продолжая держать микрофон. — Пусть это место, прозванное гнездом, станет для вас вторым родным домом, потому что вам всегда здесь рады и всегда ждут. Спасибо всем. Пара неуверенных аплодисментов за долю секунды превратилась в бурную овацию. Все проявили поддержку, одобрение и уважение к совсем молодому, но уже пробившемуся в общество парню. Кэйа уступил собственным принципам и подозрениям и выразил мнение всего зала жестом рукоплескания. Это ежеминутная слабость во имя правды. Дилюк взмахом руки намекнул агенту, что можно приступать к их договорённости. Кэйа не спеша проследовал к покерному столу и занял место. Магнат вскоре сел рядом. Агент понимал всю трудность этой игры и изначально выбрал позицию игрока, который не разбрасывается фишками налево и направо, а пользуется ими с осторожностью ровно так же, как и с подлым блефом. Дилер постепенно раскрывает карты. Целью Альбериха является правильное толкование проявления лжи на лице иль на теле магната, когда тот серьёзно повышает ставки или вовсе ставит на кон абсолютно всё. Важно понять, какими механизмами обмана пользуется противник и как это отражается на нём — и в будущем реально определить неправду. Благодаря спрятанным секретам игры агент узнал следующее: когда Рагнвиндр сомневается, он после своего хода еле видимо и судорожно хмурит брови; когда он откровенно блефует, то делает задумчивый вид и несколько раз быстро хлопает ресницами; при истинных игровых намерениях ведёт себя естественно. Ценой таковым раскрытиям были три победы, отданные Дилюку. Кэйа заполучил столько же на последних партиях. — Теперь в блэкджек? — малость утомлённо спрашивает красноволосый, лихорадочно одёргивая края жилета вниз. — Нет, достаточно, — с холодной серьёзностью и некоторой надменностью высказался и, поднявшись, поинтересовался: — Где Вы хотите говорить? — У себя дома. Идёмте. Юноша поднялся и без прежнего жара обошёл своего противника, выдвигаясь к двери возле бара. Кэйа побрёл за ним. — Честно признаться, я играл в покер от силы три раза, — пройдя в небольшую пустую комнатушку, предварительно открыв её ключом, Дилюк пошёл дальше к лифту. — Без понятия, как получил три победы, но такой мелочи я рад не меньше открытию казино, — он вдруг быстро заморгал, и Альберих снова сумел раскусить обманщика. — Рады? — насмешливо и беспардонно вырвалось у агента. — Не обманывайте себя, Вы расстроены. — Возможно. Кэйа чувствовал скованность, которую Дилюк пытался тщательно спрятать. «На что он надеется?» Всё читалось: магнат нервничает, скрипит зубами, трусливо прячет руки в карманы брюк и как можно ниже с позором опускает голову. В его уме явно скитаются в бешеном порыве необузданные, сбитые с колеи мысли, образуя вредоносный вихрь. — Я не люблю проигрывать, Кэйа. Даже подобные проигрыши переношу как одержимый золотыми медалями чемпион. Это последствия воспитания, но… Да какая разница. С нажатием кнопки лифт плавно тронулся и спустя время открыл Кэйе новое место в сим здании — логово самого Рагнвиндра. — Прошу, проходите, располагайтесь. Магнат сел на диван, а Альберих не торопился и поворачивал голову в разные стороны: всё вокруг выглядит гармонично и со вкусом, между террасой и квартирой установлена стеклянная стена. «Здесь бы могли запросто поместиться все гости со второго этажа», — без преувеличения заключил гость, поджал губы и сел по левую сторону от хозяина сего пентхауса, дабы уметь наблюдать за ним так же, как в процессе игры. — Простите, — он до неузнаваемости робко сглатывает слова, — может быть, Вы хотите выпить? Вино, чай, кофе или что-нибудь другое? — Не волнуйтесь. Я думаю, наш разговор будет краток. Начинайте, — Кэйа, не сдерживаясь, зевнул и облокотился спиною о мягкие подушки. — Вы подозреваете меня в соучастии в преступлениях, где у жертв татуировки совы? Агент опешил. Он не предполагал, что магнат станет задавать настолько прямой и неосторожный с его стороны вопрос. — Да. Как Вы догадались? — вне очереди поинтересовался. — Что Вы, это отнюдь не догадки! В газете многое могут написать. Обо мне ни слова, но о жертвах напечатали и упомянули Ваши имя и фамилию. Этот выпуск сегодняшний, — парень принёс газету и показал необходимую статью; гость пробежал глазами по строчкам и из горечи и злобы разорвал бы никчёмную бумагу в клочья — еле как сдержался. — Ладно, с этим я позже разберусь. Итак, — выдохнул Кэйа, — почему за всё это время Вы не пили вино собственного производства? — Напротив, пил, — хозяин пентхауса захлопал глазами. — Отвечайте честно. — Простите, я не могу. Тело Рагнвиндра пробила дрожь, он более ничего не сказал и вышел на террасу. Агент немного подождал, затем последовал за ним. «Попался, попался», — проговаривал как дитя, злорадствуя и потирая руки. При выходе ослепила красота ночного города, однако парень продолжил действовать согласно своему плану несмотря на открывшиеся невинные красоты. Сбежавший собеседник опёрся на стеклянную ограду руками и явно затруднялся рассказать правдивую историю. — У меня аллергия на вино. Чёртова аллергия, Кэйа, лекарства от которой не способны мне помочь! Я предоставлю всё необходимое, чтобы доказать Вам, что не имею никакого отношения к этим жестоким убийствам. Мало того, что последующие Ваши действия могут привлечь журналистов всерьёз, так вдобавок ко всему я утрачу всё, что построил своим честным и кропотливым трудом, меня повсюду обсмеют за аллергию и посчитают недостойным винного дела. Что Вам нужно? Медицинская справка? Я её сейчас найду. Дилюк вновь оставил агента в одиночестве. Тот не мог и шага сделать — настолько его ошарашило откровение человека, за которым он всё это время гнался, всячески пытался оголить подлый облик. В результате откопал в чужой душе разветвляющееся волнение за свои заслуги и расширяющийся бизнес, за свою репутацию и взгляд с потребительской стороны. «Всему виною просто… аллергия?» — очи Альбериха беспокойно метаются по крышам высоких зданий. Он не вправе сдаваться так скоро и без единой, хотя бы наименьшей зацепки, ему не разрешит сего сделать интуиция, по-прежнему беспрерывно колотящая сердце. На уме вертятся оставшиеся два варианта: постоянная слежка с прослушиванием телефонных разговоров и итоговые результаты Альбедо о всех добавленных примесях в вино «Рубиновая сова». И всё же его наповал поразила одна-единственная фраза: «Чёртова аллергия…» Предоставленная справка подействовала на агента крайне неестественно: он прочёл написанное корявым почерком с глубочайшим сочувствием к юноше. «Каково это быть человеком, который не по своей воле не может ни оценить, ни испробовать, ни высказать личное мнение о деле, которому отдал все свои годы жизни? Всё это время опирался, наверное, на мнение дегустаторов, энологов, но не на собственное…» — Вот Вам договор о взятии кредита. Вот о погашении. Ей-богу, я не знаю, к чему их прихватил, но посчитал это полезным. О, вот ещё все договора с компаниями по производству вина, также… Кэйа горько смотрел на размахивающего документами юношу и не слышал ни слова. Действительно жаль, что создатель неописуемого удовольствия унаследовал то, к чему ему никогда не притронуться губами. Чудом есть то, что магнат вопреки нездоровью продолжает чтить семейное дело. — Я верю Вам, Дилюк, — перебил агент, коснувшись плеча парня и заглянув в алые, горящие в тревоге глаза. — Не накручивайте себя, это влечёт кучу проблем. — Но я добиваюсь от Вас признания в том, что меня не в чем более подозревать! Разве это глупо? Ваша уверенность в моей непричастности играет важную роль. — Вы невиновны, — наконец подтвердил Кэйа и, мягко улыбнувшись, похлопал собеседника по плечу, — так что перестаньте нервничать. Агент готов признаться, что сей молодой человек чист только сейчас. Он обязательно копнёт глубже, ведь на чердаке припал пылью старый добрый метод классического взятия преступника на крюк — прослушивание и считывание всех данных, полученных операторами мобильной связи и высококвалифицированными IT-специалистами. — У меня отпадает возможность задать вопрос. Обо всём нужном я узнал. — Хорошо. Я выскажу просьбу, — шатко и в некотором сомнении доложил красноволосый, неоднократно загибая и разгибая край справки. — Могли бы мы стать друзьями? Есть много плюсов дружбы, например, — он загадочно поднял голову и словно парил в мечтах, — мы могли бы общаться без дурацкого уважительного «Вы». Не думайте, что я без культурных манер, просто порой это надоедает. К тому же мы могли бы беседовать, когда заблагорассудится, а для встреч поводы не нужны друзьям, верно? Также друзья не раскрывают секреты посторонним, а о моей аллергии отныне знаете только Вы… Что скажете? У Кэйи возникло впечатление, будто магнат вовсе не имел друзей и руководствовался распространёнными признаками дружеских отношений. Быть может, богатство отталкивает от человека достойных людей и привлекает одних самозванцев, готовых пожертвовать своим порядочным поведением. Таковым обычно представляется недостижимым рассматривать личность как интересную персону — им в голову вбит стереотип о выгоде сих тесных связей. Агент подумал и согласился. На его глазах Дилюк расцвёл, как невообразимой красоты цветок, и на лице заиграла неведомая ранее эмоция — восторг, сопровождаемый безмятежным упоением души. — Раз так, у тебя остался один вопрос. — Мне любопытно, почему ты носишь эту странную чёрную повязку. — Ну-у, — Кэйа почесал затылок, копаясь в отголосках прошлого, когда впервые приобрёл сию вещь, — мой дед был пиратом. — Пиратом? — воскликнул хозяин пентхауса, будучи в высшей степени удивления. — Кэйа, будь осторожен со словами, я очень доверчивый мальчик. — Так я не лгу, — сквозь смех пытается убедить. Их разговор развивался с каждым новым высказыванием. Альберих ещё никогда не был так прост в общении, а может, лишь в данный день стал придавать значение своим существенным переменам. В понедельник он пережил утрату и приобретение: путник, потерявший лодку и друга, теперь всецело отдался путешествию с новым человеком. Однако у Кэйи в планах грести вёслами в одну сторону ровно до тех пор, пока все люди, вовлечённые в сию загадочную игру, не опровергнут причастность Дилюка к преступной группировке иль не докажут, что «Рубиновая сова» не имеет магического воздействия на человека. Кэйю волновало нынешнее положение дел: убедительно отыгранная дружба ведёт ко благу его одного или Дилюку она так же принесёт пользу. Возможно, сей процесс обоих гонит в тупик, откуда выбраться нельзя. Даже когда один из них притворится крысой, отыщет лазейку и побежит прочь из замкнутого круга, другой окажется в неловком и нежеланном принятии сложившихся обстоятельств. Сердце больно сжимается в груди при исповеди Рагнвиндра о его несбыточных мечтах и о прочих ранах, нелепо и как ни кстати раскрывшихся. Агент порой самостоятельно навязывает себе думу, мол, близкое познание жизни магната прямиком ведёт его в лесную глушь — он всё же добивается каких-нибудь подсказок, которые приведут к расследованию. Это не просто сумасшедшее увлечение — это, чего греха таить, одержимость, которую Альберих не утихомирит. Юноши обменялись номерами, и Кэйа прекрасно знал, что с этим делать. Во вторник он обратился к нужным людям и строго-настрого приказал записывать слово в слово всё, что опрокинет Дилюк людям по ту сторону провода. Каждый вечер он будет ожидать полученные записи, отыскивать подтекст и тому подобное. То же касается и работы других специалистов, сосредоточенных на «вытягивании» из социальных сетей необходимой информации. С наступлением среды агент посетил лабораторию Государственного агентства по делам безопасности и пожалел об услышанных итогах. — В каком смысле «всё нормально»? — он с обезумевшим взглядом вырвал из рук Альбедо результаты, прочёл несколько раз и завопил от негодования: — Твою мать, да неужели всё окажется кристально чистым на всех фронтах! — кулаки множество раз ударялись об стол так, что неподалёку стоящие пробирки опасно подпрыгивали и лишь чудом остались невредимы. — Эй-эй-эй, я не хочу вызывать охрану для своих же коллег! — попытка утихомирить недовольного успешно подействовала. — Почему напиток вызвал у тебя подозрения? — Потому что я видел одну и ту же чушь после выпитого! — Может, ты просто… быстро опьянел? Кэйа, привычки пить на голодный желудок обернулись против тебя. — Я был трезв. — Значит, на мгновение замечтался, — парень махнул рукой; ему осточертело оправдывать поведение агента столь очевидными последствиями. — Я слышал, что после «Рубиновой совы» у наших работников тоже сложилось впечатление, будто они оказались под воздействием иллюзий. И знаешь что? Всё, что ты мне рассказываешь, правда, но твои подозрения — полный бред, — он с презрением тычет пальцем в Альбериха, будучи осведомлённым в столь грубом проявлении неуважения. — Взгляни на состав. Этанол до такой степени пропитан консервантами, что даже пьяницу со стажем свалит с ног. Это вино обрело популярность не столько из-за вкуса, сколько из-за экспериментальной выдержки и смешивания различных ингредиентов с дозировками, превышающими норму. — Тогда какого чёрта его выставили на продажу? — не может понять агент. — Да чем ты слушаешь? Оно прошло тщательную проверку перед продажей. Превышение нормы не считается в данном случае противозаконным, поскольку не несёт пагубных эффектов на потребителя и не вредит его здоровью. Альберих запамятовал те дни, когда стремительно падал вниз. Его гложет мысль, что подозреваемый в конце окажется непричастным, а сердце продолжит преданно плясать под песнь интуиции. «Вполне вероятно, что мне пора на покой, отойти как можно дальше от агентства и никогда, никогда не воротиться обратно, — не перестаёт терзать себя. — Однако при таком повороте дел я утрачу звание, работу, да и только. Во мне не утихнет крик сирены, оповещающий об опасности. Ещё рано думать о наихудшем». Парень тянет все существующие рычаги, которые воздействуют на механизм отключения шестого чувства, и когда-нибудь сей аппарат обязательно остановится либо напрочь заглохнет, заржавеет, станет, к несчастью для своего хозяина, сломанным. — Ты хорошо потрудился, — до невероятности спокойно сказал Кэйа и беспричинно расплылся в улыбке; он начинает уставать воинственно бороться с тем качеством, которое шло с ним нога в ногу навстречу успеху. По крайней мере разговор с Альбедо принёс некоторую пользу. Например, недавняя клятва о трезвости отныне по его желанию может быть развеяна. «Рубиновая сова» с сего дня для него остаётся наилучшим вином, наилучшим другом после работы и наилучшим снотворным для хромой интуиции, а пока он намерен работать, работать и работать. Кэйа запредельно живо вошёл к Дайну в кабинет без стука и без приветствия; сел напротив, закинул ногу на ногу и сжимал купленную газету в руке. — Как начальник нашего агентства, ты должен был проследить за утечкой информации и тут же предостеречь меня о возможных неприятностях, — юноша бесцеремонно кинул на стол помятое издание новостей. — Почему я пытаюсь вести себя аккуратно, не обжечься, когда кто-то вот так просто льёт масло в огонь? — Не ты ли кричал о риске? — Я бегаю за людьми, которым ты побоишься в глаза заглянуть. Вместо помощи ты затеваешь болтовню с назойливыми журналистами и раскрываешь всё подряд! — Люди обязаны знать, что происходят страшные вещи и мы активно боремся с преступностью, — Дайн с непревзойдённой лёгкостью пожимает плечами и беззаботно смотрит подчинённому в злостные глаза. — Хорошо, здесь я полностью на твоей стороне, однако тут чётко напечатано, что дело поручили расследовать мне. Чёрт тебя дери, Дайн, чем ты думал? — голос срывается на крик. — Удивительно, что ты не впихнул им в руки мою фотографию. — Я хотел, чтобы тебя повысили до старшего агента, а для этого требуется не только раскрытие сложных дел, определённые навыки и богатый опыт, но и упоминание в прессе. Для города не так важно, кто поймал преступника. Им нужно понять, что делает агентство каждую неделю, дабы после поимки действительно хвалить своих героев. — Ах, повышение! Ты спросил меня, стремлюсь ли я к этому? — У тебя огромный потенциал, прекрати его закапывать. Словесная перепалка длилась до пятнадцати минут. Кэйа успел высказать в совершенстве всё, что думал о Дайне и о его якобы добрых планах, и в очередной раз убедился, что им не по пути. Столь громкими высказываниями он словно дал начальнику ошеломительную пощёчину в качестве неодобрения всех сих необдуманных и бессмысленных поступков. На это представление сбежалось пол-отдела, люди стояли у закрытой двери и затаили дыхание, разом гадая лишь об одном: агент уволится или уволят его? — Я беру отпуск за свой счёт. Как раз отдохну и не буду трепать в твоём идиотском кабинете нервы. — Да пожалуйста. Ты отстранён от дела на месяц. — Славно. Кэйа поразмыслил над тем, что знаменательный день внепланового отпуска обязательно нужно провести с пользой. Он не готов напиваться в стельку в одиночку, как заядлый пьяница, — напротив, ещё одна проба «Рубиновой совы» снимет с него накопившееся напряжение, а компанию составят полученные записи. Дайнслейф ни разу не слышал от подчинённого каких-либо слов о пристальном надзоре за Дилюком, да и в общих чертах лишь может представить, что за это время Альберих успел натворить да выведать. — Отстранён, — фыркнул юноша, торопясь домой с бутылкой вина. — Да что тебе ведомо, Дайн? Наивный и с потерянным рассудком, ты сунешь палки в колёса моей великолепной кареты, которая без остановок мчится к Дилюку. В квартире он первым делом снял с себя рабочий костюм и кинул в шкаф, в самый дальний угол, дабы тот специально припал пылью и слился с темнотой, — настолько сильно он недоволен поведением начальника и настолько уверен в том, что сожалеть не будет. Упав на мягкий диван, Кэйа без промедления откупорил «Рубиновую сову» и включил ноутбук. Экран ослепил своей яркостью и приятным светом разлетелся по комнате. На электронной почте два непрочитанных письма. Альберих проверил их и всецело погрузился в чужие разговоры. Каждое слово несло в себе смысл, имело толк, однако всё не то, всё стоит вдалеке от разгадки и не предвещает осуждения, подозрения, обвинения. — Без толку, — обречённый вздох вырвался из груди. — Я более не знаю, к чему можно придраться. Он точно невиновен, — со смятением признался. — А тебе лишь бы как следует извести мучениями своего преданного, — он обратился к своей интуиции, доверие к которой, ясно блещущее в его сердце, медленно, но смело гаснет. Агент, будучи рабом шестого чутья, отныне кланяется магической силе вина, ведь она благосклоннее и гуманнее относится к нему, не угрожает болью, не толкает к гибели. Напиток приятно обжигает горло, теплом обдаёт всё скованное тело, снимает с него цепи страдальца и проводит в новый, уже знакомый сказочный мир, где нет ничего, кроме виноградной плантации, деревьев, ветра и предоставленной на милость свободы. Звонок воротил мечтателя в действительность без красок, но он лучезарно заулыбался, оголив жемчужные зубы. — Рад тебя слышать. — Привет, — энергичный медовый голос был как услада для ушей. — Не отвлекаю? — Да брось, Дилюк, — хрипло засмеялся, вспомнив о своём безделье на месяц. — Что нового? — У меня намечается небольшое путешествие на следующей неделе. Намёк понятен? — Нет, — твёрдо ответил Кэйа. — Я предлагаю тебе поехать со мной. В приоритете будет заключение контрактов и прочей ерунды, поэтому не стану тебя вовлекать в нудные процессы. Просто составишь мне компанию. Как ты на это смотришь? Альберих закрыл ноутбук и словно окончательно утонул в кромешной тьме комнаты. Он ощутил падение в самое неизведанное сердце бездны, откуда отчётливо звучит спасение, именуемое Дилюком. Впрочем, не удалось определить наверно: сие спасение звучит наверху, и оно обрекло Кэйю на безжалостный полёт; или же он пал добровольно, внимая приторному голосу погрязнуть в пучине отчаянного проигрыша. — Даже думать не придётся, — сдержав краткую паузу, продолжил: — Я поеду, потому что в отпуске и могу себе позволить отдохнуть на широкую ногу. — О, правда? — вопрос прозвучал с открытым удивлением. — Пьёшь в одиночестве и не ждёшь гостей? — Подобные праздники я, по обыкновению, отмечаю самостоятельно, — кое-как отмахнулся Альберих, но и не заметил, что сказал чудовищную правду. — Ещё успеешь внести поправки, если захочешь, — как-то нервно и чересчур громко вздохнул. — Как обычно, за траты не волнуйся, я всё беру на себя. Считай это подарком в честь долгожданного отпуска. Потом свидимся, до встречи! Альбериха будто укололи по невоспитанному и избалованному самолюбию. «Схожие с ним дарят роскошные виллы и драгоценные камни, а что я, по его мнению, могу вручить? Дешёвый кулон и невообразимо гадкий по запаху и никчёмный по цене одеколон? Смех да грех, — несмотря на свои скользкие, обиженные мысли, парень продолжал улыбаться как ни в чём ни бывало, — смех да грех…» Он ни разу не ловил себя на думе, мол, всё услышанное в свой адрес неосознанно переворачивает наизнанку, чтобы было видно каждое несуразное пятно, чтобы у собеседника проявился стыд, и лицо пылало красным пламенем от злобы. Малым шагом к искоренению сей мерзкой черты является то, что Дилюку напрямую не высказался и не разрешил испытывать те переживания и негодования, которым ранее неоднократно подвергал хорошего друга из прошлого, — Дайна. И самое страшное, что с сего момента Кэйа готов грести скрипучими вёслами рядом с магнатом лишь по той причине, что их пути на самом деле не отличаются курсом.