Тюремный рок Рубиновой Совы

Здание по правую сторону от Альбериха всплывало чаще, чем когда-либо. Ему показалось, что тело будто специально тянет в родной кабинет и призывает быстрее взяться за дело. И он послушно ступает, пока перед входом не пробивает мысль, вызывающая просветление: «У меня же отпуск!». В воскресенье его окликнул голос одной из коллег. — Капитан Кэйа! — девушка сломя голову преодолела ступени, ведущие к агентству, и, запыхавшись, опёрлась руками на полусогнутые колени. Альбериха не перестаёт удивлять её преданность. Сотрудница, кажись, навек будет воспринимать его заядлое прозвище как данность, как правду — уж никак не шутку. Она, обеспокоенная и одновременно сдержанная, вздёрнула вверх голову и устремила светлые золотистые очи на парня. — Не знаю, что у Вас произошло, но уверяю: я полностью на Вашей стороне! — девушка вмиг выпрямилась и поправила длинные тёмно-каштановые волосы. — Не волнуйся, Эмбер, — улыбчиво заверил он. — Мне всего-навсего не помешает отдохнуть. Кому передали дело? — Мне, — без гордости пробурчала и отвела взгляд от коллеги, боясь столкнуться с негодованием. — О, поздравляю! Наконец-то начальник оценил твоё рвение к повышению. — Дело совсем не в этом! — горячо перечит, активно жестикулируя. — Раз не вышло у Вас, то что смогу сделать я? — Всё обязательно получится, ведь я верю в тебя и твои силы, — слабо похлопав по хрупкому плечу девушки, Кэйа ощутил, как словами разжёг в юной душе тот же колкий азарт, которым обладал днями ранее. — Если посчитаешь нужным, можешь обратиться ко мне в любое время. Постараюсь помочь. Он знал, как толкать неопытных на охваченную огнём тропу и говорить, что она является единственным путём к спасению. Альберих неоднократно обжигался, однако бесценный опыт обязан быть тесно связан с красовавшимися на теле травмами или шрамами, спрятанными в неосязаемых комнатах сознания. К примеру, чёрная повязка, которую обзывают карнавальной и детской, не просто дурацкое украшение. Происшествие с ночными бегунами выгравировано в памяти агента как время неконтролируемого страха. Первое поручение сотворило из едва ступившего на порог взросления юнца жертву. Убийцы сновали с охотничьими ножами за пазухой столь бесшумно, что ветер, срывающий листья с деревьев, был слышен отчётливее. Вокруг парнишки танцевали хоровод смерти и будто когтями самого дьявола оставляли глубокие порезы, пока он, сломленный ужасом за свою жизнь, шатко стоял на земле, растерянно оборачивался и терпел насмешки над собственным бессилием, которое отражалось текущей кровью из свежих ран. Его действия до прямого столкновения с противником представлялись поступками настоящего героя. Испуганные глаза метались со скоростью молнии — Кэйа хотел бы силой небес пронзить насквозь обидчиков, но не мог сконцентрироваться хотя бы на одном, еле видимом силуэте. Вместе со слухом подвело — нет, предало — зрение. Этот непродуманный до мелочей риск — единственное в работе, что подвергло агента изменениям. Прячущая правый глаз чёрная повязка — доказательство оплошности, которую Альберих заумно исправил. Он готов столкнуться с врагом при свете дня и особенно при тьме ночи, потому что решение, принятое много лет назад, свидетельствует о его полной боевой готовности, о его возродившейся вере в зоркость ока. Пусть все считают сие небылицей, глупостью и излишним поводом обратить на себя внимание. Мимо таких он свыкся проходить без оглядки или в качестве исключения и наглости сменять торопливую ходьбу на вальяжные широкие шаги, словно он воистину потомок бунтарских пиратов. Для цельного, неотличимого образа не хватает навыков фехтования, острой шпаги и искренней, неиссякаемой любви к рому. Сей образ, однако, будто обречён на незапланированный отдых, как и настоящий Альберих сейчас. Он шёл дорогою к недавно открывшемуся казино. В сей раз охраны не было. Первый этаж в полдень полон людьми, у которых вместо живого взгляда лишь скучающее, но всё то же гипнотизирующее зрелище крутящихся наугад слотов. Альберих с ума сошёл, если бы наблюдал одну и ту же тоскливую картину ежедневно, без выходных и перерывов. Хотя как он мог предполагать о чём-то схожем, когда под его крылом нет ни единого собственного заведения и когда нет ни малейшего представления о легко капающих деньгах? На втором этаже всё казалось задорнее при меньшем количестве посетителей. Альберих сообщил бармену о встрече с Дилюком крайне тихо и на ушко. — Я проведу, — без задержки отозвался и, верно, будучи в курсе о приходе гостя, вынул из-под барной стойки ключ. Кэйа прошёл вслед за молодым человеком и самостоятельно поднялся на лифте с нажатием кнопки. Кабина бесшумно открылась за считанные секунды. — Итак, куда мы отправимся? — переступив порог, парень поддакивал солнцу своим оптимизмом. — Секунду! — Нет такой страны! И города тоже, — он прищурился и притронулся пальцем к подбородку, вспоминая географию; гиблое дело немедленно забросил, выискивая средь огромного пространства яркие алые пряди. — Выходи на террасу, — опередил Дилюк только начавшиеся поиски. Агент в предвкушении ждал ответа — настолько его заинтриговала новость о путешествии. Для него это действительно хороший вариант отдохнуть и на миг забыть о деле, нежели утопить свой разум в вине и искать новую, более близкую сердцу истину. «Рубиновая сова» красовалась на стеклянном столе в хрустальных бокалах. Кэйа приземлился на близь стоящее к ограде кресло, дабы глянуть на город сверху и ненароком не упасть с пеленой перед очами от поразительной высоты. — Мы полетим в Лас-Вегас, — Рагнвиндр наконец вскрыл замок любопытства. — Но хочу предупредить: я намерен не столько разбираться с контрактами, сколько отдохнуть как нормальный человек. Поэтому отбросим всю городскую суету и посетим какое-нибудь сногсшибательное место. — Поддерживаю, — поджав губы, агент взял бокал и круговыми движениями потревожил мирную гладь как в хрупкой посудине, так и в своей душе. — Тогда выпьем? — улыбнулся хозяин пентхауса. — Тебе же нельзя пить вино. — У меня гранатовый сок. — Тогда выпьем. Кэйа хорошо устроился: поднятие боевого духа, психологическое восстановление, конечная остановка для эмоционального выгорания и воодушевление — всё, что способна подарить природа одурманенному городским шумом человеку. Но Альберих далёк от правды. Он не оглушён гулом однотипной жизни большого города — он жаждет убежать от самого себя и желательно туда, где пылкое сердце возобновит умеренный ритм, а не продолжит играть с ним в злые игры. Глоток алкогольного напитка подарил крылья, которые мир со своими правилами да моралями отрывали без попытки на помилование. Кровь передавалась ядру в груди пуще прежнего, но это чувство Альберих не спутает с тактом шестого чутья — в нём зародилось нечто иное, нечто неопознанное им ещё ни разу. И наперекор этому таинству он поглощён райским местом, где лишь виноградная плантация, ветер, деревья, а теперь и Дилюк Рагнвиндр средь ряда прочных лоз. Красноволосый что-то протяжно изливал со счастливой гримасой на лице и закрытыми глазами, и Кэйа хотел думать, что из уст новообретённого друга льётся добрая песнь. Но вскоре магнат приблизился и протянул руку. Тот ухватился за раскалённую ладонь, терпя отчего-то приятную боль и растягивая губы в улыбке, которой склонны отплачивать своего спасителя. — Вылетаем ночью, — винодел громко поставил бокал, отчего Кэйа спустился с небес на землю. — Есть, сэр.

***

Полёт выдался долгим и, к счастью, без происшествий. Кэйа пытался раскрутить мелочную мысль до катастрофических масштабов: «Почему столь богатый человек пользуется общественным самолётом?». Задать вопрос напрямую страшился из-за того, что Дилюк воспримет его не как разгорячённое любопытство, а как недовольство или хуже — упрёк. Раньше он бы ни за что не стал упрямиться и поинтересовался. Почему сейчас Кэйа изменился? Или изменился только по отношению к бывшему подозреваемому? Загадка ставила подножку, и Альберих сию подлость чётко видел и аккуратно переступал иль вовсе делал шаги назад, подальше от беды. Боязнь познания элементарного — себя и своего состояния — оказалась страшнее всего на свете. Рагнвиндр по пути к отелю успел рассказать подробнее о своих деловых отношениях с партнёрами. Составление контрактов о спонсорстве, согласование обеих сторон в договоре о расширении бизнеса и тому подобное навеивало суету. Нет, Кэйа внимательно слушал и даже пытался помочь советом, однако утомление изредка накрывало тяжёлым одеялом. Слово «работа» вставало поперёк горла, удушало, бросало в мелкую дрожь. «Означает ли это, что я лентяй да бездельник? Вряд ли», — на последнем издыхании он еле передвигал ногами, чтобы, наконец, упасть на кровать в своём номере и крепко заснуть. Так рутинно протекали сутки за сутками. Как только ему хотелось остаться наедине и разговорить товарища напротив, то тут же прибегал Дилюк с новыми новостями, идеями, шутками, фокусами и отдёргивал от зеркала плавным движением. Попытки подумать о своём, о личном, терялись в густом тумане. Однако он успел ухватиться за, возможно, единственный шанс в приобретении внутриличностного баланса, когда Рагнвиндр кинул ключи от арендованного чёрного кабриолета. — Водить-то умеешь? — перед тем как сесть подле места водителя, колко спросил магнат. — Обижаешь! — в очах заблестела гордость за почётное место. Они мчались на безумной скорости, когда оторвались от просыпающегося города, навстречу золотому кругу в светлом голубом небе, обгоняя пушистые облака. Кэйа гнался за неописуемой красотой, и Дилюк отвернул голову к быстро убегающему, будто обыденному для него пейзажу, потеряв интерес к раскрытию своей общительности. Никто не думал, что тишина служит своеобразным тормозом в поездке — сложились абсолютно одинаковые мысли о пользе сего затишья. Для водителя кабриолета окрашивание когда-то чёрно-белых идей впитало насыщенный, ядовитый красный цвет, и по этой причине постоянно улыбался наперекор всему злу. Ему недостаточно улыбки — хочется заливисто и до потери голоса хохотать в доказательство всему миру, что он чувствует шлейф свободного ветра, потому как вырвался из тесной ржавой клетки и вспомнил о крыльях независимости. Невозможно насытиться тем, что далось с большим трудом, поэтому Альберих пользуется каждым моментом. — Сколько времени ты отвёл в своём расписании на Гранд-Каньон? — агент прикусил нижнюю губу, набивая свободной рукой известный ему ритм по рулю. — Да уж, местность здесь необычная для наших краёв… Вообще я не вгонял поездку в строгие временные рамки, — он живо дёрнул плечами, скрещивая руки на груди и поворачиваясь к собеседнику. — Посмотрим по обстоятельствам. Знаю лишь, что погода на нашей стороне. — Что будет после? — Кэйа вперил очи в пустую трассу. — Хочу поучаствовать в аукционе. Вино всем понравилось. — Аукцион? — переспросил и косо посмотрел на Рагнвиндра, приподняв бровь. — Да. Дилюк порой казался легкомысленным в плане бизнеса, и сия простота отчего-то несла неправдоподобный оттенок. — Как у тебя выйдет продать «Рубиновую сову», если она осталась в чёрт знает скольких тысячах километрах от Лас-Вегаса? — Очень просто, — магнат высокомерно хмыкнул, показывая всю глупость вопроса. — Морское судно несколько дней назад прибыло в порт Сан-Диего. Вино уже доставлено наземным транспортом в Лас-Вегас. У меня всё схвачено, — он подобрал объяснение как можно понятнее, дабы, как и обещал, не нагружать товарища утончёнными махинациями в расширении бизнеса. — Пойдёшь со мной? — Только чтобы посмотреть, какую сумму отвалят за твоё сокровище. «В городе виноградная сладость обрела популярность, и полки с ней продолжают опустошаться. Цены не росли и не падали, а он хочет каким-то образом привлечь людей из другого континента. Чёрт, да что он задумал?» — Тебе любопытно, не так ли? — Рагнвиндр склонил голову к водителю. — Это не секрет, поэтому расскажу. Благодаря казино и моим преклонениям перед влиятельными людьми «Рубиновую сову» взлюбили миллионеры и миллиардеры. Многие готовы со мной сотрудничать и видят в этом немалую прибыль, некоторые просто хотят побаловать гостей за званым ужином. Как итог, посетившие моё казино люди способствуют расширению бизнеса во многих странах и распространению похвальных комментариев среди «своих». Да, они запросто могут посещать наш город ради вина, но каков смысл, если цена беспощадно мала сейчас? Непрезентабельно выглядит, не так ли? Поэтому продукт снят с продажи, граждане разметут последние полки и распрощаются с напитком, в то время как элита начнёт активно выискивать способ его приобретения, — наконец выдохнув, Дилюк надел солнечные очки, проигрывая раскалённой звезде. — Заоблачные цены обеспечены… — Именно. Директор аукциона был в казино и предложил поучаствовать. Почему нет, когда это выгодно и мне, и ему? Он получит пятнадцать процентов от продажи по моей милости. Кэйа не на шутку напрягся, и магнат, поднимающийся всё выше по социальной лестнице, сверху смотрел на него и злорадно смеялся, выражением лица словно произнося: «Сможешь ли догнать меня?». Увы, у агента нет финансовой власти, нет такого, чем можно хвастаться, и это удручало. — Почему ты решил со мной сдружиться, Дилюк? — парень съехал с шоссе, и машина без прежней большой скорости продолжила везти своих пассажиров по грунтовой, змеиной линии. — Почему? — в открытую продемонстрировав своё удивление, красноволосый юноша тихо засмеялся. — Разве неясно? Ты мне интересен, и первая встреча показала, насколько тесно мы можем сблизиться и найти общий язык, — он, не услышав в ответ ничего, снял очки и обеспокоенно окинул взглядом водителя. — Тебя, верно, волнует то, что я богат, что должен водиться с другими людьми и что ищу даже в связях с тобой выгоду? Перестань, мне от тебя ничего не нужно. Вскоре Альберих без колебаний остановился и молчаливо вышел из машины, анализируя слова, которые отчего-то оставляли горький осадок. «Может быть, я рано расслабился…». — Кэйа, — Дилюк, выскочив, встал перед юношей и накрыл ладонями его плечи, — посмотри мне в глаза и послушай, — тот не противился. — Отбрось все стереотипы, которыми кормили тебя и всё общество годами. Мне совершенно всё равно на твоё положение в сим мире, и я не проявляю равнодушия только на твоё отношение ко мне, на твои проблемы, самочувствие, чувства. Понимаешь? — С чего бы тебе печься об этом? — Как же? Мы ведь друзья, Кэйа. Выше нос. «Друзья…» — усмехается агент, веря этому человеку потому, что алые глаза, в которых не гасло пламя, не хлопали густыми ресницами. Сие слово воспроизводилось в уме подобно молитве — до такой степени его вновь тронуло откровение, тронула честность, преданность. Отныне он узнал цену настоящей дружбе, поэтому как никогда крепко обнял парня и уткнулся в ключицу, чувствуя неимоверное тепло, на которое настроен его дрожащий от одиночества навигатор. Дилюк, будучи обделённым таким действием в детстве и юности, сразу же прижал к себе, счастливо улыбаясь. — Я хотел отпраздновать твой отпуск, ибо пить одному — плохое времяпровождение, как считаешь? — отстранившись, Рагнвиндр обвёл руками раскрывшийся вид на долгожданный каньон, затем, открыв багажник, вынул красную коробку с золотой лентой, элегантно завязанную в бант, и вручил Кэйе. — Что там? — одним резким движением лента распустилась, и юноша открыл подарок. — «Рубиновая сова»? — Да. Представим, что ты свободен от работы с сегодняшнего дня. — Я за рулём, — досадно выронил Альберих и через силу улыбнулся. — Кто сказал, что я не умею водить? Отдыхай, как положено, за остальное не переживай. Они сели на стойкое каменное возвышение в паре метрах от обрыва. Кэйа не мог представить, что когда-нибудь посетит подобные величественные уголки Земли с обновлённым мировоззрением. Смотрит как-то по-другому на окружающие его пейзажи и искренне улыбается, осознавая, что вместе с ним рад и рядом сидящий. Их взгляды заворожены, умы чисты, а души обречены очиститься от грехов путём познания высот, которых добилось сие место. Где-то там, внизу, преспокойно течёт река Колорадо. Обступающий каньон, как верная и смелая скала, не пропускает к ней ласковых, прощальных солнечных лучей и ставит под удар свою до предела опаленную почву медного, жёлтого, коричневого оттенков. После опустошения полбутылки вина Альберих заметил, что сила солнца знатно проигрывает юноше, глаза которого сверкают в ответ последним объятиям уходящего светила, — они способны согреть безобидным, доблестным и спасательным огнём землю, осветить не знающий границ небосвод и покорить храброе, но хрупкое сердце Кэйи.

***

На утро Кэйа с трудом пришёл в себя. Он не помнил многое: что говорил, как сел в кабриолет, как доехали до отеля в сопровождении ночи и как Дилюк провёл нетрезвого в номер. Всё смешалось в гадкую кашу, а расхлёбывать её самостоятельно оказалось ещё противнее. На ум приходили разного рода небылицы, которые он мог сотворить под властью мутного рассудка. Поэтому юноша, приведя себя в порядок, поплёлся к Дилюку в номер. — Что вчера было? — на пороге остановился, скрывая своё волнение. — Вчера? То есть… Когда ты сел в машину? — располагаясь на кровати, магнат отложил телефон и приподнялся на локтях, растягивая уголки губ в бесподобной улыбке. — Ты пел песню, под которую мы плясали во время дегустации. Правда, вышло комично. — Поэтому я и пью до беспамятства сам с собой, — закатил глаза и, пройдя к кровати, сел на край. — Зря. В таких случаях нужна страховка, — подмигнув, юноша поднял туловище и собрал пышные алые волосы в хвост. — Наши места на аукцион забронированы на сегодняшний вечер, но если чувствуешь себя не в том расположении духа, то могу перенести на другой день, — милостиво предложил, вставая с кровати и одёргивая шторы; Кэйа, сидевший спиной к окну, снова поверил в силу солнца. — Нет, я в порядке, — хрипло ответив, Альберих вперил очи в стену, думая о чём-то постороннем. — Есть костюм? — Нет. А что, обязательно нужно показать себя с лучшей стороны? — Желательно. По крайней мере увидев меня в толстовке да джинсах, люди откажутся соревноваться за «Рубиновую сову». — Твоя правда, — Кэйа представил себя в домашней одежде рядом с соблюдённым официальным видом Дилюка — видимо, его появление лишь всё усугубит. — Тогда мне лучше остаться? — Не говори чушь! Мы в Лас-Вегасе, забыл? Он напичкан магазинами, а рядом как раз есть торговый центр, — винодел метался из угла в угол, мелькал перед стеклянными глазами Кэйи подобно призраку, что-то кладя в карманы брюк. — Спасибо тебе, — шёпотом вырвалось из уст, будто это далеко не добрые слова, а нечто оскорбительное и непристойное. — Что-что? — парень остановился, перебирая в спешке кредитные карточки. — Спасибо тебе за подарок, — увереннее повторил, через миг сталкиваясь с необъятной глубиной красных, словно вино, глаз. — Не за что, Кэйа, — с незнакомыми агенту добротой и мягкостью ответил Дилюк, затмевая лучи своим безупречно светлым обликом.

***

Парни у входа в высотное здание представились охране, получили свои номера для участия и миновали колонну официантов, любезно протягивающих гостям бокалы с вином. Магнат жестом отказался от распития напитка, и Кэйа последовал его примеру. Перед сим он долго колебался, однако, как посчитал, сделал правильное решение. Быстрым шагом догнав отделившегося друга, Альберих приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, однако тот перебил: — Все должны знать заранее, сколько долларов готовы пожертвовать ради «Рубиновой совы». Не будь на моём здоровье клейма, я бы отдал все свои сбережения, чтобы насладиться вином. Дилюк мрачно улыбался, и Кэйе было неприятно наблюдать, как этот человек гаснет, — громко стучащее сердце обливается бурлящей кровью. Что он может сделать, как помочь? Никак. Он не Всевышний, чтобы снять сие проклятье, он не профессор великих наук, чтобы облегчить участь. Но разве он не хороший друг, проявляя сочувствие? Возможно. Внутри ещё светит надежда, что красноволосому этого вполне достаточно — понимания. Парни заняли свои места и недолго ждали начала. Аукционист вышел на сцену и представил первый уникальный товар, который через минуту приобрели за сумму, которую Кэйа себе и представить не мог. Он находился не в своей тарелке и ёрзал на стуле, засматриваясь на номерок, который до конца аукциона пролежит на коленях и ни разу не будет поднят. Плыть в открытом океане в окружении кровожадных акул — не из хороших впечатлений. Оглядываясь, ему казалось, что все поглощены активным процессом продажи и готовы глотки рвать друг другу лишь потому, что кто-то успел ухватить лакомый кусок. И среди сих алчных людей Альберих успокаивал себя преспокойным и бесстрастным видом Дилюка, который, закинув ногу на ногу, не питал тяги к трате безумных денег на какие-то драгоценности, украшения, вазы и прочую роскошь. Когда аукционист продемонстрировал следующий товар — «Рубиновую сову», — весь план магната был соблюдён: напиток превратил всех в соперников. Доставленные в целости и сохранности пятьсот бутылок разметались по следующей схеме: первая продажа — двести сосудов с сокровищем Рагнвиндра приобрёл директор популярного в Лас-Вегасе бара; вторая продажа — сто пятьдесят бутылок успешно проданы мужчине, который занимается организацией светских мероприятий в Лондоне; в третьей партии сто «Рубиновых сов» заполучил неизвестный Дилюку бизнесмен из Италии. Оставшиеся пятьдесят бутылок с вином люди без прежней охоты хотели приобрести. С каждым новым голосом предыдущий, ощущая финансовую слабость, опускал номер. Дух соперничества умирал, когда мужчина средних лет до последнего повышал цену, и отсчёт для всех начался. — Раз. Два. — Полтора миллиарда! — воскликнул Дилюк и показал аукционисту свой номер. «Что он творит?!» — молчаливо возмутился Кэйа и взглядом упёрся в рядом сидящего, вцепившись хищной хваткой в локоть и всем своим видом показывая, что риск не оправдается. — Поверь, я знаю, что делаю, — заверил вполголоса магнат и улыбнулся. — Один миллиард шестьсот миллионов! — Один миллиард девятьсот миллионов! — продолжил повышать парень, и после повисла тишина. — Раз. Два. — Два миллиарда! — Раз. Два. Три. Продано! Рагнвиндр с победной улыбкой поздравил последнего покупателя разом со всем залом. Всё получилось именно так, как он хотел, и люди помалу стали идти по своим делам, поскольку все товары удачно проданы. Дилюк же, поднявшись, скорым шагом двинулся далеко не к выходу. — Эй! — окликнул его Кэйа. — Ты куда? — К директору, естественно, — счастливо крикнул парень не останавливаясь. — Подожди меня на улице. Альберих покорно следовал толпе, идя к выходу. Все казались ему с улыбками и с хорошими помыслами. Кто-то сегодня приобрёл то, чего долго ждал; кто-то, несмотря на ноль потраченных долларов, встретился с приятелями и, заговорив о семейных делах, заулыбался. Юноша невзначай уловил краем глаза мужчину, которому было не по себе так же, как ему. Незнакомец прятал руки в карманы и курил сигарету. «Неужели я выгляжу в омерзительном настроении точь-в-точь так же?» — усмехнулся собственным мыслям Кэйа, будто бы внезапно глянув на собственное отражение. Ему никогда не привыкнуть к такому кругу людей, к которому привязан Дилюк. Неопытного в сих делах да манерах сразу удушает чья-то финансовая возвышенность, да и представляется, что они способны раздавить ни в чём неповинного человека плевком в лицо иль публичным разоблачением, неуместным слухом и схожими неприятностями. Более того, им подвластно убийство, прикрытое службами, которые питаются их деньгами. Парень благодарил небеса за Рагнвиндра, потому что он отличается: в гонке за деньгами в нём доминируют качества, которые приписывают, по обыкновению, лишь добрым людям, и магнат ни разу не обмолвился о каких-то до жути мрачных делах. «У него воистину чистое сердце», — заключил Кэйа, усмехнувшись. Агент успел словить момент и надолго запомнить его: когда Дилюк находится неподалёку, то сердцебиение танцует совсем под другую музыку. Шестое чувство навеки погасло и, может, это на пользу. Неимоверно тяжело переживать минуту за минутой догадку, что поблизости есть кто-то с кровью на руках. Облокотившись на стену здания, Кэйа достал телефон. «Конец отпуска через неделю», — его губы скривились в нежелании ступать на службу. А долг звал. Клятва, отданная прилюдно, толкает либо на труд, либо на срочное увольнение при недееспособности и утрате профессиональных способностей. Загадка с татуировками не запамятовалась, но и не крутилась в уме изо дня в день, как было ранее. Судьба словно дала обещание сбить холодный, здравый рассудок и столкнуть с кропотливой дороги расследования. «Надеюсь, Эмбер что-то успела раскопать…». Огни многолюдного города напомнили Альбериху ту жизнь, от которой он пытался убежать. Забавно, что идентичная атмосфера настигла его даже здесь, на другом континенте. Но всё же там, на каньоне, солнце светило иначе, природа цвела по-другому, и бойкий когда-то дух Кэйи успокоился, затаившись или вовсе испарясь. Под сомнение ставится его возвращение или перерождение. Он никогда не преувеличивал в таких тонкостях, но с сего дня и сам не знает, чего ожидать. — Я справился, — отвлёк хорошо известный голос. — Старался как можно быстрее. Пойдём в отель? — Пойдём, — пробурчал себе под нос Кэйа. В парне постепенно нарастал страх посмотреть в очаровательные глаза Дилюка и повторно развидеть в них силу, обрёкшую солнце на потухание. Он не боялся сей мощи — напротив, она несла безумно приятное тепло, подразумевала невинность, однако Кэйа не желал с этим сталкиваться, не для него всё это создано и не ему быть одарённым этим чудом. Как ни крути, Рагнвиндр сейчас смотрит на него и будто хочет искоренить глупую фобию. — Что-то случилось, пока меня не было? — Как бы ты назвал чувство, когда сердце бьётся рядом с кем-то в настолько бешенном ритме, что становится трудно дышать? — обронил Кэйа. — Ну, — красноволосый запнулся и задрал голову к верху, различая еле видимые светила в тёмном небе, — наверное, любовь? Альберих, если бы спросил об этом до отпуска, решительно ответил бы, что сие чувство — интуиция. С ним происходят перемены, и пугает правда, которую скрывает душа за своей дверью и не пропускает. Хотя, скорее, это он разучился пользоваться подаренным ключом. — Наверное, — горько усмехаясь, Кэйа посмотрел страху в глаза, который беспощадно поглотил ничтожно малые, по сравнению с солнцем, звёзды. — Наверное…