Тюремный рок Рубиновой Совы

— Мы прекрасно провели время, но ты не в восторге. Тебя вымотали мои дела? Извини. Он смело обронил «извини» как настоящий ангел, и небеса заставили Кэйю думать, что сей человек взаправду святой и послан с какой-то миссией, подаренной Вселенной. Будучи рождённым звёздами, огненный юноша пал и продолжил покорять всё вокруг своим незаменимым сиянием, перерастающим в жаркое пламя. Альбериху не страшно обжечься, ведь на протяжении долгих лет службы он мужественно шёл раскалённой тропинкой. Однако нечто внутри стопорит развитие его мыслей, ведущих к откровению. — Дилюк, — тихо начал парень, безобидно покачивая головой; со вздохом хотелось позабыть о внутренних переживаниях, — я был рад поехать с тобой. — Тебя что-то волнует, — сказал как отрезал. — Я всегда готов выслушать, — он подвинул стул к гостю своего пентхауса и внушил покой тёплой ладонью, накрывшей плечо Кэйи. — Здесь, на просторной террасе, я чувствую себя ровно так же, как на Гранд-Каньоне, — грустно усмехнувшись, агент встал и двинулся к стеклянной ограде, не забыв прихватить бокал с вином. — Вид городских джунглей не хуже пейзажа, если отыскать высокую точку. Дилюк бесшумно подкрался сзади, спрятав руки за спину, и тихо молвил: — Всегда рад гостям, особенно друзьям. Заглядывай в любое время. — Знал бы ты, как часто хочется сюда приходить… Взгляд Кэйи устремился вверх. Густые свинцовые тучи предупреждали о дожде, и раскат грома будто пытался запугать парней своим могуществом — безуспешно, ведь среди смельчаков есть человек, которому под силу одними лишь очами противостоять серому небосводу, разогнать сей страх и пробить путь к солнцу, когда надоест геройствовать. Альберих с возвращением в город потерял вкус «Рубиновой совы», которая доставалась лёгким путём, а теперь её негде приобрести — значит, негде искать спасения, кроме как в гнезде Рагнвиндра. Таков итог навеивал чувства, близкие к утрате самого сокровенного. — Ты убедил меня в том, что человек красит место, а не наоборот, — Кэйа холодно улыбнулся, греясь в присутствии Дилюка.

***

Понадобилось немало времени, чтобы агент вновь поверил в свою готовность продолжить неоконченный бой с неизвестной группировкой. Как выяснилось в его кабинете, Эмбер совершила пару скачков вперёд к завершению расследования, которое, как вскоре подтвердил Дайн, не за горами благодаря совместным усилиям. — Ты гналась за ним? Не шутишь? Прям-таки на пятки сверкающие наступала? — Альберих выразил своё восхищение этой смелой девушке, чья погоня за злом была интереснее и захватывающее любой детской сказки или приключенческого романа. — Да, клянусь, так и было! Но он сбежал в лес, предположительно туда, где нашли последнюю жертву. Я точно видела на его спине татуировку совы, такую же, как на фотоотчётах, — она как ребёнок, выбирающий игрушку в магазине, ткнула пальцем на фотографии. — Значит, этот человек знал, что на подобных ему объявлена охота, — почесав подбородок, Кэйа вдруг вздрогнул и щёлкнул пальцами. — Я сделаю татуировку! Дайнслейф обязательно даст согласие.

***

— Ты с ума сошёл? — светловолосый парень случайно скинул со стола стопку документов, но Альберих назвал бы это вспышкой ярости. — Господи, да почему ты таков упрямец и не смотришь вдаль? — Это абсурд! Ты рискнёшь понапрасну. До сих пор неизвестно, с какими животными мы имеем дело. — Мы занимаемся совами, — улавливая контекст, успешно пошутил Кэйа, — поэтому представляется возможным перенять их повадки. Неплохо начать с главного — татуировки. Это многое поможет прояснить. — Альберих, мы ни черта о них не знаем, кроме дурацкой совы, — продолжал давить Дайн. — Вдруг вся сия затея приведёт тебя к гибели, вдруг жертвы с красной совой являются признаком истребления какой-нибудь никчёмной банды? — Вдруг да вдруг, — передразнил агент. — Как раз и узнаем. — Не смей так безрассудно поступать! — Дайн весь гнев перевёл на руки, крепко вцепившись в подлокотники кресла. — Я предупреждаю тебя только потому, что это входит в мои обязанности, — в качестве прощания сказал и, помахав кистью руки, ушёл без зазрения совести. Кажется, он стал воспринимать споры со старым другом спокойнее. Ни разу не завышенный голос есть тому прямое подтверждение. Также в нём всё-таки возродился интерес к делу. Согласно истории и наблюдениям Эмбер, двое мужчин грузят из одного фургона в другой закрытые ящики на окраине города, как раз рядом с лесом. Они были замечены в полночь во вторник, среду и пятницу на протяжении двух недель. «На второй неделе, а именно в пятницу, она подошла, показала удостоверение агента, чтобы осмотреть груз. Оба разбежались по разным сторонам, и Эмбер погналась только тогда, когда увидела на спине мужчины, бежавшего в тёмный лес, татуировку красной совы, — Кэйа создал в уме картину происходящего. — Не успела, потеряла, вернулась обратно и машин не обнаружила. Следующие две недели показали, что они проявили осторожность. Вместо полночи приезжают в пол-одиннадцатого вечера в пятистах метрах от первоначального места, — он засмеялся глупости сих людей, которые, видимо, уверены, что их не отследили. — Да уж». — Эмбер, — воротился в свой кабинет, где ждала девушка, и сел на край стола, — ты в совершенстве владеешь стрельбой из лука. Помню даже, как ты на спор попала в яблоко на моей голове. — И это при том, что Вы напились и шатались, как корабль во время шторма, — засмеялась коллега, прикрывая рот рукой. — Тем более! — радостно крикнул Альберих и развёл руками по сторонам. — Около трёхсот метров пролетела твоя стрела и попала точно в цель. Тогда я могу рассчитывать на тебя, будешь страховать. — Не получится, ночь ведь будет, — она пожала плечами. — Ага… Об этом я и не подумал, — парень барабанит пальцами по столу. — Очки ночного видения у нас отсутствуют, снайперские винтовки недоступны, да и не нужны: мы не обучены и подходящей открытой точки не отыщем… Я справлюсь в одиночку. — Хотите оставить меня в стороне? — Да, так безопаснее. Без тебя такого отважного шага не было бы. Мы всё выполним идеально. — Вперёд!

***

Тату-мастер изысканно украсил смуглую спину Кэйи величественной алой совой и дал советы насчёт заживления кожи. Агент успел и о многом подумать, и много чего сделать, дабы не пасть лицом в грязь при первом же ударе в лицо. Столкновение с непредсказуемыми людьми с высокой вероятностью сулило сопротивление. Костяшки пальцев юноши покрыты ссадинами, а ноги, натренированные бегом, окрепли, привыкнув к боли. Он отточил каждый приём рукопашного боя, ведь иначе никак — взрослая игрушка с полным набором пуль могла всё перечеркнуть, покалечить или вовсе убить, поэтому придётся обойтись без огнестрельных орудий. Бегая каждый вечер по стадиону, он звонил юноше, к которому, кажется, навеки будет привязан. Их разговор длился в зависимости от занятости: в целом от трёх до двадцати минут. Этого Кэйе хватало, чтобы узнать о его делах и убедиться, что где-то там, наверху, пламя продолжает гореть. Жаль ограничивать дружбу телефонными звонками, однако Альберих взял себя в руки, поставил дело на передний план и не навещал винодела. Утром тренировка, днём работа, вечером пробежка, а ночью спал как убитый. Спустя неполных трёх недель режим кардинально изменился. Пропал дискомфорт — тату, как посчитал Кэйа, зажило. Он встал к зеркалу спиной и, повернув голову через плечо, рассмотрел искусство умелого мастера. Яркие красные штрихи, выведенные ни разу не дрогнувшей рукой, соткали из десятка линий рисунок, достойный похвалы. «Пора приступать», — оскалившись, дал себе команду парень и, сверившись с последними наблюдениями Эмбер, взял на заметку, что график и курс подозрительных особей не изменился ни на секунду, ни на сантиметр. Уверенно идя к назначенному месту, Кэйа ловил на себе сочувствующие взгляды тех, кто отчётливо помнил статью о жестоких убийствах, и восхищённые косые — от молодёжи. Его трудно отличить по одежде от подростка, в котором присутствует бунтарских дух и жажда единства с похожими внешне. Свободные спортивные штаны чёрного цвета с незамысловатым, разбросанным хаотично рисунком; удобные кроссовки обязаны послужить хорошей поддержкой в случае бега; обтягивающая поджарый торс майка тёмно-серого с глубокими округлыми вырезами на спине, дабы татуировка была замечена всеми, кто посчитает интересным на неё взглянуть. Прогуливаясь до выполнения задания, парень в обязательном порядке выбирал вещи с открытыми лопатками, чтобы привлечь к себе внимание тех, кто убивал владельцев с красной совой. Однако как бы открыто и вызывающе он не выступал, никто и близко не подобрался, чтобы пригрозить, — это не говоря уже о попытках связать, забрать да заживо похоронить. «Никакой войны между бандами нет, потому как им плевать, состоишь ты во враждебной группе или нет — всё равно прикончат, увидев сову. И нет одинокого любителя, который забавы ради убивал этих людей. Я давал много шансов напасть на меня в безлюдных местах, близких к лесу, но всё проходило тихо, — наконец смог спокойно рассудить Кэйа. — Выходит, это конфликт между членами одной преступной группировки». Юноша затаился в низких густых кустарниках подле дороги, присев на корточки. «По-па-лись», — злорадствует Кэйа, потирая руками. Двое мужчин аккуратно доставали ящики и сгружали в другой фургон, не обронив ни слова. Свет фонарей здесь редок и раскидан неравномерно, но всё можно рассмотреть, в том числе и сову на спине агента. Стараясь бесшумно выйти из листвы, Альберих подошёл к занятым делом людям и громогласно заявил: — Эй, ребят, вам помочь? Обратив на себя внимание, он встал боком, доказывая своё участие в неизвестной группировке с помощью красной совы. Однако незнакомцы отреагировали крайне негостеприимно к появлению нового «брата», бросили неоконченное дело и убежали по разным сторонам. Кэйа моментально переключился на погоню, входя в царство тьмы. «А он не промах, — подумал агент, — но и я не хуже». Он множество раз спотыкался, однако продолжал бежать и перепрыгивать через брёвна. Почувствовав себя в сердце необъятного леса, оглянулся — совсем далеко тёплый свет виднелся несколькими яркими точками, пробиваясь через худые, но обильные стволы деревьев. Кэйа без остановки оголил правый глаз и перенёс чёрную повязку на другой — сегодня зрение не предаст, в отличии от давнего случая. Проворно оборачиваясь, Альберих старался полагаться также на слух: малейшие шорохи были бы полезны в поимке подлеца, который притих за каким-то деревом и ждёт, когда преследователь признает поражение и двинется прочь. Но под чужими ногами ничего не хрустело и не ломалось. — Так вот какие вы, совы, — презрительно опрокинул юноша с улыбкой. — Тебе, верно, не победить меня в зоркости ока, однако твоё преимущество в чём? В остром восприятии звуковых волн, как у настоящих хищников? Возможно… Но уверен ли ты, что столкнулся с жертвой, а не с превосходящим тебя по силе хищником? — Кэйа пронзил взглядом выглядывающую голову из-за дерева, и мужчина вновь подался в бега. Неизведанная почва с ничтожными преградами под ногами казалась Альбериху мелочью: на его стороне всевидящее око ястреба, готовое, как когда-то мечтал парень, настигнуть врага подобно лезвию ножа у горла, да так неожиданно, что бесстрашного и безнаказанного моментально охватит ужас, он падёт перед палачом и станет молить о пощаде и просить прощения у Всевышнего за все совершённые грехи. — Ты белая ворона среди чёрных, не глупи и остановись, — Кэйа почувствовал свою силу в сим состязании на скорость и преследовал мужчину с уверенностью в выигрыше. — Разве так ведут себя совы? Ну же, где твои крылышки? Лицо агента исказилось в гримасе сумасшедшего, которому неизвестны границы дозволенного. Он придерживался распространённого принципа и вторил сам себе: «На войне все средства хороши». В кармане не обнаружил припрятанные наручники — выпали. «Ни к чему эта глупая вещица», — проскользнула дума, когда парень, разогнавшись пуще прежнего, прыгнул на беглеца, обхватывая со спины его шею. Оба покатились по земле, и Кэйа, мигом оправившись, коленом прижал мужчину к почве и заломил его руки за спину. — Не рыпайся, — грозным тоном прошипел агент. — Вырвешься — я снова поймаю и сломаю тебе руку, понял? Поднимайся. — Моя поимка бесполезна, — язвительно и противно засмеявшись с хрипом, незнакомец встал на ноги. — О-о, поверь, ты окажешься очень хорошим собеседником, когда поговоришь со мной тет-а-тет! — Ты не достоин видеть вместе с павшими то, что способны созерцать мы. — Отличное начало. Расскажешь об этом подробнее в ближайшем участке. — Глупец. У мужчины внезапно подкосились ноги, и он упал ничком. Кэйа впопыхах перевернул его на спину и приложил ледяные пальцы к сплетению вен на запястье — пульса нет. Прильнул ухом к сердцу — не стучит. — Твою мать… — обречённо опрокидывает агент вполголоса. — Вы, черти, и к таким трюкам приспособились…

***

«У него при себе не было ни пистолета, ни ножа, ни иголочки — ничего такого, что ранило бы меня. Разве мафия не считает своей главной задачей перекрыть дыхание подобным мне? — повторно загнанный в тупик Кэйа поморщил лоб и закрыл глаза. — Знали обо мне и не убили… Им, возможно, важно не вступать в конфликт с агентством, чтобы дальше самостоятельно, без нашего вмешательства хоронить заживо своих. Посчитали бы меня бедой — устранили, но, видимо, они будто готовились показать, что к обыкновенным гражданским интереса не питают и относятся по-зверски только к совам… Но зачем так поступать? Ты не достоин видеть вместе с павшими то, что способны созерцать мы…» Последние слова вращались каруселью со скоростью свободного ветра, с которым Альберих познакомился лишь единожды и более не имел сил возобновить свидание. Он чувствовал на лице, как тот его звал к себе, приятно лаская волосы, дуновением целуя в щёки и губы. Ему некогда. Кэйа пожертвовал практически всем, что дорого человеку, который умеет ежедневно или еженедельно выделять хотя бы два часа на отдых. Нет покоя и не будет, пока он не закроет сие дело. «Что ты имел в виду, когда сказал это перед своей смертью? — обращается к умершему, дабы тот явился во сне да рассказал обо всём, что тяготит ум, или намекнул другим словечком. — Я обладатель тату совы, но не вхожу в ваши ряды, и об этом знаете. Вы знакомы с каждым, кто принят по чьему-то одобрению. Павшие, павшие… Возможно, это как раз жертвы с тату. Не достойны видеть почему? Чем те люди отличились от вас, что решили исполосовать глаза в первую очередь? — он крутился на кресле и запрокинул голову вверх, пока его не настигла истина; остановился. — Предательство». — Жертвы были предателями. У сов есть свой кодекс чести или что-то типа этого, — указательным пальцем стучит по фото одной из жертв и продолжает: — И поскольку я являюсь непосвящённой одинокой птицей в их стае, меня скорее всего прикончат, якобы не достоин следовать их идеологии и прочая чушь. — Ты отлично потрудился, Альберих. Поздравляю, риск полностью оправдан, как ты любишь выражаться, — улыбаясь, передразнил Дайн. — В случае чего мы тебя прикроем, но лучше залечь на дно и поручить Эмбер продолжить узнавать о группировке с осторожностью. — Ставишь на мне крест? — хмурит брови Кэйа и скрещивает руки на груди. — На время. Будешь помогать Эмбер в рабочее время, но про вылазки забудь. По малолюдным местам не бродишь, для тебя комендантский час начинается в девять вечера, — быстро протараторил старый друг. — Отчитываешь как отец сына за ночную пьянку, — будучи в недовольстве и несогласии с этими указаниями, агент двинулся к выходу. — Эй, — окликнул Дайн, — прислушайся к моим приказам в этот раз и будь на связи, хорошо? Столь мягкий тон давно не был слышен. Кэйа недолюбливал выполнять приказы, но данные слова воспринял как совет — они отличимы от рабочих обязанностей и не кроют строгости. А уж к советам Дайна он всегда прислушивался. — Так точно, — не оборачиваясь ответил, и улыбка тенью промелькнула на губах.

***

— Оу, ты что, прискакал меня ограбить? — сведя брови к переносице, Дилюк улыбчиво поприветствовал долгожданного гостя и поднёс чашку с кофе ко рту. — Я бы с удовольствием украл тебя, но моя коморка тебе не понравится, — пройдя в просторный зал, Кэйа обошёл хозяина пентхауса кругом и остановился перед лицом. — Хотел произвести на тебя впечатление! Ты живёшь рок-н-роллом, а мне по нраву образ бандита, который всей душой любит рок. Альберих выглядел не как всегда. Когда навещал друга раньше, то обязательно выглядел подобно ему, и стиль одежды не отличался от их первой встречи. Сегодня он внёс кардинальные изменения. Прижитая с начала набитой татуировки майка заправлена в чёрные джинсы. На ногах красуются тёмные берцы. Ладони облачены в перчатки без пальцев. Дилюка больше всего привлекла расстёгнутая чёрная кожаная куртка. — Тебе не душно? — Совсем нет. Скоро осень, вечера прохладные, — вкратце ответил Кэйа и заметил, что магнат был доволен изменениями. — Что нового произошло? — У меня ничего, — юноша подошёл к кухонной стойке и поставил опустошённую чашку. — Мы достаточно долго не виделись. Что-то случилось? — Я работал как проклятый и вымотался как конь, — ответил Кэйа, выходя на террасу и сразу же подходя к ограде; он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим воздухом. — Как же я скучал по этому беззаботному месту. Пустился бы в пляс от радости. Через минуту звучала музыка, и Дилюк, подойдя к гостю, протянул руку и сказал: — Так чего мы ждём? Альберих ярко улыбнулся и ощутил всё искусство сего мастерства — танцевать. Ему хорошо знакома песня, ритм которой передаётся сердцу, и оно безупречно подчиняется, внимая знаменитому голосу. Парни резво кружились на террасе и глядели друг другу в глаза, пока ноги, будто издавна закалённые движениями, постукивали по полу и отбивали такт. Один любезно тянул руку второму с добрым намерением удержать смысл танца и наверняка укрепить связь между партнёрами, да так прочно, чтобы цепь взаимопонимания, не требующая слов, сковала их запястья воедино и навек. И Кэйа, погружаясь в алые, словно вино, очи, не знал, к кому обращаться с таким желанием: к злой судьбе, возродившей в нём иного человека, или к святым небесам, пославших одну из своих звёзд растопить когда-то ледяное, противостоящее и отрёкшееся от любви сердце. Рок-н-ролл — вот смысл жизни Дилюка, и Альберих готов разделить с ним этот смысл до конца своих дней; он не прочь плясать, лишь бы чувствовать, как продолжает пылать огонь и в глазах, и в груди; лишь бы переживать миг, когда языки пламени разбегаются по венам, нежно касаются каждой клетки и разжигают в айсберге души тепло, которое невозможно обуздать холодными думами о неспособности разделять создание безудержной страсти. Между ними скользил ветер, шепча о скором расставании, но Кэйа бросил вызов силе природы и притянул партнёра к себе, крепко держа за руку. Погружение в алые глаза принуждало броситься в пожар, и в сей раз Кэйе, без сомнений, пополам, обожжётся он иль сгорит. И он уже был на полпути к самому искреннему, на что способна влюблённая душа, однако звон телефона свёл с тропы, и Дилюк, улыбнувшись, отстранился. — Ты стал лучше танцевать. Тренировался? — Я был занят другими делами, — еле слышно сказал Кэйа. Бросило в жар, и парень опёрся на ограду, пытаясь словить глазной фокус на каком-нибудь здании. Сняв куртку и накинув на согнутую руку, вынул телефон из кармана и ответил: — Говори. — Альбедо сообщил, что мужчина скончался от сердечного приступа. Капитан Кэйа, это серьёзный промах для нас. Так считает начальник. — И больше ничего не сказал? — Это всё, что услышала. — Понял тебя. Живей вздохнув, Альберих повернулся к красноволосому юноше, который с испугом отдалялся всё дальше и дальше. — Они прислали тебя за мной? — с напряжением спросил Дилюк, не веря своим глазам. — О чём ты? — не понимает агент и идёт к юноше. — Стой на месте и слушай сюда! — приказным тоном он заморозил движение гостя. — Я никогда не буду подчиняться вам. Так и передай своим дружкам и проваливай. — Дружкам? Ты про сов? Дилюк, да я к ним отношения никакого не имею! — ладонь прижал к сердцу и взглядом доказывал свою непричастность. — За время, пока мы не виделись, я сделал тату, чтобы приблизиться к закрытию дела. — Почему я должен верить, что ты пришёл не убить меня? — Потому что, — Кэйа запнулся, боясь сказать нечто откровенное, — потому что ты мой друг, и я бы никогда не причинил тебе вреда, — он посчитал, что должен предъявить более практичные доказательства, потому продолжил: — Смотри, — повернулся спиной, — она совсем свежая, яркая и в некоторых местах раздражение. Сделал её сразу же, когда вышел на работу. Я обязан был пойти на это безумие и правильно поступил, потому что мой ход оказался полезным, — задыхаясь, высказался Кэйа. — Дилюк… — Тогда не ты присылал угрозы? — немного спокойнее требовал ответа, не сдвинувшись с места. — Что? — очи Кэйи расширились от ужаса. — Что они сделали? — Погоди, — винодел побежал к полке с газетами и, перебрав половину, бережно достал взъерошенное совиное перо, окунутое в красную краску, и визитку. — Иди сюда. Кэйа подошёл и растерянно осмотрел предметы. Он со страхом прочёл предупреждение на алой визитке; в глазах расплывались буквы. «Осквернение нашей чести приведёт тебя к участи павших. Наш взмах крыльев настигнет днём и ночью, на земле и в воздухе». — Когда и как ты это получил? — Всё лежало в подарочной упаковке в лифте. По-моему, позавчера, — забормотал он, бросив понурый взгляд в сторону. — Почему не обратился ко мне? — У тебя, наверное, полно своих дел, как и у всего агентства, да и воспринял всё за шутку, пока не увидел тату. Они хотят, чтобы я переименовал вино. Не могу так поступить. Отец однажды рассказывал историю, что по вечерам видел возле винограда рубиновую сову… Без понятия, правдива ли история, но, когда я должен был перенять семейное дело, он попросил перед кончиной назвать напиток в честь его невероятных воспоминаний, — скорбно исповедался Рагнвиндр и дрожащими руками потёр переносицу. — Если уступлю, это будет приравниваться к неуважению, а уж такого я не допущу. — Дилюк, — наконец выдавил из себя Альберих, чувствуя, как внутри нечто неприятно щёлкает, — я обещаю, что всё будет в порядке. — Верю, — утвердительно кивнул. Кэйа возложил на себя сверхзадачу по предотвращению возможного убийства. Он уверен, что это не просто долг — это старания во имя пламени, которое хотят украсть у дитя звёзд, вернуть обратно к небесам и обречь на долгосрочную заморозку сердце, безвозвратно покорённое жаром.