Тюремный рок Рубиновой Совы

На утро Альберих, навестив юношу, предпочёл бы оставаться в стороне ото всех, спрятаться в каком-нибудь неприметном для остальных уголке да исподлобья наблюдать за людьми на втором этаже, но в нём кипела кровь от ненависти к совам, которые решили внести свои правила в нечестную игру и манипулировать даже людьми, у которых больше власти в сим городе. Кэйа бы притворялся обыкновенным игроком, пришедшим потратить свои деньги и время, но это мастерство нельзя было назвать хорошим вариантом для достижения цели: совы знают не только его имя и фамилию — им хорошо известна его внешность, где-то караулили, запоминали и потом сбегали, а может, даже сфотографировали. «Только у бармена припрятан ключ, и больше никто, по словам Дилюка, им не распоряжается. Думаю, тату всё-таки приобретает намного больший смысл и сравнима с обрядом посвящения — это отданная клятва о верности всей группе. Как же мне её увидеть, чтобы поймать их, — мозговым штурмом Кэйа смог сберечь главные профессиональные качества, характерные агенту по государственной безопасности; с мимолётной улыбкой он сжал маленький предмет в руке, радуясь тому, что магнат доверил прямой путь к нему. — И всё же ключ Дилюк забрал и отдал мне, чтобы было проще двигаться вперёд». — Что теперь делать? — красноволосый еле как остановил чаши весов, балансируя между сплошным спокойствием и парализующей паникой. — Почему в заведении не установлены камеры наблюдения? — внезапно заинтересовавшись этим вопросом, Кэйа своим видом дал понять, что не считает сие за грубый промах. — Они пугают гостей. Не в том смысле, что они запросто могут прилюдно подраться или поссориться, нет. У них создаётся впечатление, что казино специально не даёт им выиграть. Начнётся скандал, обвинят в первую очередь дилеров, потом администратора и меня, — растолковал он, падая на диван. — Так что ты собираешься делать? — покосился на друга. — Хочу привлечь к дельцу свою коллегу. Ты не против? — серьёзность на лице Альбериха намекала на тяжёлое исполнение долга. — Нет, конечно, — улыбнулся, не совсем понимая, к чему привёл бы противоположный ответ.

***

Эмбер в сопровождении Кэйи поднялась на лифте и наверху перекинулась парой слов с Рагнвиндром — верно, они поприветствовали друг друга, представились и пожали руки в знак первого знакомства. Она вышла на террасу вместе с коллегой, скрывая неизгладимое впечатление о масштабе и уютности пентхауса. Дилюк не смел вмешиваться в их разговоры и занялся проверять счета о прибыли и растратах казино за месяц; отчёт в срок получил и следовало бы как-то оградить себя от тревоги. Агенты переглянулись и сели на стулья. — Пришлось долго объяснять начальнику, почему Вы сказали мне идти в «Гнездо рубиновой совы». — Позже ему обо всём расскажем, а пока нужно действовать. Мы на пути к раскрытию дела, и угрозы, присланные этому молодому человеку, доводят это. — Хотите, чтобы я следила за обстановкой на втором этаже? — она ошеломила Кэйю своей сообразительностью. — Всё верно. Особое внимание нужно обращать на поведение работников. — Есть идея, — подмигнула девушка и громко спросила с глубочайшим уважением к новому знакомому: — Мистер Рагнвиндр, могу ли я устроиться помощником бармена? На неопределённое время и без оплаты, естественно. — Не вопрос, пойдём после к администратору и договоримся, — как ни в чём не бывало бросил винодел, безотрывно глядя на печатанные цифры и видя в открытии казино сплошные преимущества. Агенты активно беседовали о недвусмысленных угрозах и были полны решимости покончить с этим раз и навсегда. Они догадывались, что совсем скоро совы допустят грубую ошибку в своих планах и неосознанно намекнут, кто есть кто и в этом здании, и за его пределами. На сим фронте не посчастливилось лишь Дилюку, попавшему под разрушительное крыло преступников: он улыбается всем без разбору, но, отойдя иль отвернувшись, радость испепеляется, и, будучи наедине с луной, обнимает себя за плечи, боясь столкнуться с ужасной участью, обещанной совами. Всё, что убивает Дилюка, рождает в нём желание жить; всё, что тянет ко дну Кэйю, рождает в нём желание взлететь. Рагнвиндр верит в то, что будет считать звёзды; Альберих верит в то, что среди всех сумеет распознать лишь одну. Первый будет хвалиться знаниями о созвездиях и в небе плавно вырисовывать их; второй будет хвалиться, что летел кометой и поймал своё светило. «И всё-таки у меня воистину жертвенная натура. Неужели взаправду готов сердце выставить на линию огня, дабы другое продолжало биться…» — уголки губ приподнялись, раскрашивая белым чёрное, и всё казалось таким уместным, что агент вдвойне удостоверился в силе собственных способностей.

***

Эмбер приспособилась к новому занятию. Ей предоставили форму бармена, и она великолепно вписалась в коллектив. Проходя мимо барной стойки, Кэйа приветствовал её способом обделённого внимания, как и остальной персонал азартного заведения. Дилюк же желал хорошего рабочего дня каждому, как и положено поступать человеку, который ценит и уважает труды своих работников. Парни вышли на улицу. Альберих выступал против сей затеи, поскольку возможности глядеть в оба сужаются к минимальному проценту, но Дилюка было не остановить. — Перестань беспокоиться хотя бы на полчаса, — винодел плотно сжал губы; ему показалось, что высказывать подобное является пустой тратой времени. — Со мной ничего не случится. Вряд ли они настолько смелые, чтобы пристрелить меня где-нибудь средь людей, — он тщательно подбирал слова, чтобы не вводить себя в состояние приговорённого к казни, однако напряжение друга усугубляло и испаряло капли оптимизма. — Какого чёрта тебе неймётся там, дома? — не зная, что ещё сказать, Кэйа обернулся и возвёл руку будто к небосводу, и Рагнвиндр не сразу понял, что тот показывал на тёмную верхушку «Гнезда рубиновой совы». — Иногда полезно спуститься с небес на землю, — он усмехнулся и спустя минуту открыл уста, дабы сообщить о чём-то важном, и собрал всю волю в кулак. — Я должен открывать аукцион через двое суток, он был запланирован по нашему возращению. Моя неявка будет расцениваться как пощёчина гостям. — Какой ещё аукцион? Ты смеёшься надо мной? Я не могу постоянно ходить с тобой. — Так не ходи, в чём проблема-то? Он произнёс настолько резко и отчётливо, что Кэйа чувствовал себя неуклюжим, подавленным и униженным. И пока Дилюк беспечно шёл по парковой дороге, хотелось, наконец, высказаться как в последний, прощальный раз; обозвать каким-то колючим словом, которым называют людей, лишённых понимания о причинно-следственных связах; подбежать и сильно встряхнуть за плечи, упрашивая не геройствовать. Перед ним стена, которую разрушать не хочет: боится узнать тайники по ту сторону мира, который неумело вырисовывается в грёзах цветами радуги, и эту сказочную картину разделяют оттенки смуты, горечи, печали. — Это моя работа, — скупо ответил агент, и магнат, оглянувшись, остановился. — Быть телохранителем твоя работа? — с издёвкой спросил, приближаясь к другу. — Если так, я готов платить со своего кошелька. Аукцион нельзя отменить. Он закончится, и я продолжу отбывать своё заточение в башне. Дилюк нацелено утаивал детали предстоящего мероприятия, чтобы отвлечь Кэйю от дурного и вынудить сию назойливую спираль мыслей застыть. — Ты обещал, что всё будет в порядке. Это обещание, к моему удивлению, помогает не сойти с ума, — с тонким сочувствием заглянул в сине-сиреневые очи и улыбнулся. — Всё пройдёт спокойно, как и должно быть, а после мы напьёмся в стельку у меня дома. — Серьёзно? Ты втихомолку что-то пьёшь? — Нет. Ты в таких делах опытнее меня, поэтому научишь спать без задних ног, поведаешь о похмелье и прочих чудесах. — Выпьем после поимки пернатых.

***

Рагнвиндр ознакомил агента со списком приглашённых на аукцион и заверил, что ни один из них не несёт угрозы: бóльшая часть приедет из других стран, а с местной элитой успел заключить договора о будущем процветании как казино, так и вина, потому им не выгодно враждовать и терять собственную долю. Также Эмбер поделилась своими наблюдениями. В женской раздевалке ни у одной не было татуировки на спине, и все разговоры касались только личной жизни; в мужской раздевалке каждый раз громко смеялись, когда девушка проходила мимо закрытой двери, — к несчастью, она не могла проникнуть туда, быстро осмотреть каждую спину, которую только можно увидеть, а затем, притворяясь неопытной новенькой и смущённой, закрыть глаза, извиниться и уйти. Кэйа посчитал своё вклинивание в мужской коллектив совершенно бесплодным: в лицо знают, могут осторожничать, да и придумать ничего нельзя, чтобы сотрудники показали свои спины. «Нам, агентам, не положено прибегать к принудительным методам… А жаль», — подумал он, встречая равнодушным взглядом гостей аукциона, который вот-вот начнётся. Сцена пока пустовала, но Альберих, заняв почётное место на первом ряду, видел, как там, в полумраке и за кулисами, пробивалась алая макушка. Кэйа никак не мог выбраться из омута томительного, судорожного ожидания какой-то беды. Сердце своими учащёнными и резвыми ударами неприятно бьёт по рёбрам, хочет вырваться из клетки иль взорваться — непонятно вовсе. Парень в страшной задумчивости, беспокойстве и неопределённости, потому что под прицел может попасть не только магнат. Ему мерещилось, что кто-то сидит позади и горячо, в коварстве и ликовании дышит в шею, не торопясь подводя нож к горлу, и мечтает как можно скорее покончить со всем ровно так же, как и агент. Обернувшись, Кэйа опроверг мираж. Глубокий вдох, задержка, выдох — единственное, что помогло смотреть на ситуацию спокойнее. Юноша всматривался в каждое незнакомое и знакомое лицо, хотел разоблачить зло, но рассматривал совсем не то, что преследовал. Некоторых людей он видел на аукционе в Лас-Вегасе — значит, Дилюк и правда был уверен в успешности своего плана, и Кэйа не смеет называть его легкомысленным в своём деле. Рагнвиндр, выйдя на сцену, блистал позитивными эмоциями, его тело бы пустилось в любимый пляс от радости, но вместо развлечения истрачивал энергию на ценные слова и активную жестикуляцию. Все спорят, кричат, один голос сразу же перебивается другим — этот бой невыносимо слушать агенту. После первой продажи винодел хотел уйти и воротиться к концу, чтобы лично открыть и закрыть мероприятие, однако агент переубедил его не отлучаться, дабы всё время быть на виду. И не зря. Смотря на парня, Кэйа ловил на себе его благословение, дарованное огненным взором, — и вмиг становилось теплее. Альбериха не подвёл в очерчивании тонкостей взгляд ястреба, а слуха будто лишился. Неравноценный обмен, и наперекор всему парню абсолютно плевать, что ещё ему предстоит потерять ради Дилюка, ведь на кон он готов поставить совершенно всё: будь то переживание последнего вздоха или продажа души самому владыке Ада — неважно. — Последняя партия продана номеру тридцать один! Прошу всех победителей обратиться к администратору для уточнения деталей перевозки «Рубиновой совы» и внесения платы. Кэйа, поднявшись, дал Эмбер жестом руки знак следить за гостями у главного выхода, а сам остался в сим зале строго смотреть за каждым человеком, который посмеет отклониться от единой дороги и последует по пятам магната. Рагнвиндр тем временем последовал прочь, идя по коридору, который скрывался справа от сцены. Навстречу ему идёт мужчина лет тридцати пяти и хамовато говорит: — Справились? — Да, — без красок отвечает и продолжает идти, обходя нанятого охранника стороной; коридор казался тесным из-за широких плеч работника. — Чудно… Дилюк тотчас потерпел невероятной силы удар головой об стену. Попытки противостоять были невозможны. Парень еле устоял на ногах. Мужчина намотал на кулак алые волосы и снова использовал предыдущий грубый приём. Хотелось бежать куда глаза глядят, но впереди танцевали ослепительные круги и ноги противились ступать. Голова шла кругом от безумной встряски. Без жалости сразил третий удар об стену, на которой остался отпечаток выступившей из виска крови. Звон в ушах подобен церковным колоколам, предупреждающих о скорой встрече с Богом и небесным судом, и в помутневшем разуме оглушающей молнией ударила дума о том, что с ним сейчас расправляется самый настоящий Дьявол, — расколота надежда на помилование. Юноша бессильно упал на колени, рубиновой кровью рисуя продолжение своего поражения рваной линией. Боль прижала к единственной опоре, и парень пожалел, что не знает ни одной молитвы, не знает, как правильно просить прощения у Господа за грехи, которые он может вспомнить и пересчитать. Мука сжигала душу яростным пламенем, и Рагнвиндр бы заглянул в будущее, чтобы оно любезно предоставило ему возможности избежать сей развилки, ибо совсем скоро он сгорит заживо. Боль выталкивала из него слёзы, но сломленный позволил лишь одной освободиться и течь своей дорогой. «Это… конец?» — в страхе за жизнь он задал вопрос небесам, мечтая получить ответ, — палач своими действиями сломал сию мысль, не дав ей долететь до самого чистого и непорочного в этом мире. Мужчина бесцеремонно вздёрнул голову магната и сжал его челюсть. Дилюк в страхе распахнул очи, когда зрение позволило распознать иной блик: переливающийся на свету скальпель, приближающийся к его глазам. Рука нападавшего дрогнула, зацепив остриём надбровье магната; стрела вонзилась в плечо, ранила, дала отступить, и мужчина опрокинул запятнанный кровью хирургический нож, упавший звеняще. Его загнала в угол безупречная меткость Эмбер, и Кэйа, на бегу вызвав подмогу, опустился на одно колено перед виноделом. — Слышишь меня? Всё в порядке, — он всматривается в опустошённые, потерявшие веру алые очи и осторожно касается подбородка бледного как мел Дилюка, медленно отводит в сторону и с ужасом смотрит на неспешно текущую кровь на виске. У красноволосого юноши в ушах стоит гул, в шоковом состоянии хлопает ресницами, хочет порвать сеть ярких пятен и пробиться через обволакивающий рассудок туман. «Я проклят, ибо грешен», — подумал он и опёрся о стену. Тошно, больно, жарко, холодно — горит и тонет одновременно. Кэйа щёлкает пальцами перед его лицом, кричит, берёт за руку и крепко сжимает, потупив взгляд на красную дорожку на стене. — Чёрт, да когда они приедут? — свирепствует агент и отвлекается на лишённое сил тело, соскальзывающее в сторону. Рагнвиндр пережил бы четвёртое потрясение, ударившись о пол, но Кэйа успел подхватить за плечи, подвинуться, сесть рядом и бережно положить его голову боком на свои колени. «Ушибы не смертельные, но могут быть осложнения», — Альберих призрачным касанием желал зарыться ладонью в алую макушку и стереть сии болезненные моменты, обратить в пыль и доверить ветру спрятать их далеко-далеко. Он кинул ненавистный взгляд на мужчину, который преспокойно устроился на полу и жмурил глаза, терпя боль в руке. Эмбер застыла на месте с поднятым луком и натянутой до предела тетивой — она без колебаний отправит стрелу в ногу преступника при попытке сбежать. — Всё серьёзно? — голос девушки на секунду дрогнул, не отрывая пронзительного сурового взгляда от цели. — Он продержится? — Конечно, — старался заверить не столько коллегу, сколько себя. Минуты тянулись как жвачка с омерзительным вкусом. Казалось, что полицейский отряд ехал на минимальной скорости либо неохотно только завёл двигатель; карета скорой помощи превратилась обратно в тыкву, и кучер королевской семьи, перевоплотившись в грызуна, убежал в нору, не сумев исполнить свой долг и позаботиться о принце. — Кэйа… — Я здесь, — разлетелось шёпотом. Дилюк погружён в тёмные воды, водоросли которых стягивают тело подобно ремням и тянут к себе туда, вниз. Ему хочется пробиться к свету, чистому, приятному, тёплому. Разомкнув веки, он наблюдал за расплывчатыми и двойными бездвижными образами — игры с угадыванием силуэтов не нравятся, они наталкивают фантазию на страшные предположения. В голове экзотическим цветком распустилась боль — цветя, она нарастала. Кровь, как тихий ручей, текла, заливая очи. Парень, хмуря лоб, медленно поднял туловище, опираясь на пол, и размазал кровь тыльной стороной ладони на своём лице. — Мне нужно домой, — едва слышно опрокинул Дилюк. — Скоро приедут медики, подожди немного, — попросил Альберих, ежесекундно служа поддержкой в случае ухудшения состояния. Знакомый голос звучит словно там, наверху, где свет, пока магнат был под водой и улавливал пару букв; из лёгких вырвался страшный кашель. Он, борясь с наихудшим, поднялся и спиной прильнул к «излюбленной» стене. Всё вокруг крутится в бешеном темпе, невозможно угадать, куда идти, но он тяжело и с пошатыванием передвигал ноги, зажав рукой рану. Немного развиднелось. Слышно сирены, подпитывающие муку. — Дилюк, перестань быть героем, — приказал Кэйа, идущий немного позади; он при оглядке словил одобрительный кивок Эмбер — она справится сама. Рагнвиндру мерещилось, что он почти бежит, но сейчас еле плетётся, иногда даже приостанавливает ходьбу и приходит в себя, дыша кратко, обрывисто, как-то болезненно. Им не было замечено вздрагивание Кэйи каждый раз, когда тот чуть не падал, чуть не сталкивался со стеною. Невыносимо терпеть сии непонятки, потому Альберих, сравнявшись с магнатом, придерживал его за плечи. Настойчивый холод ладоней также не был замечен: Дилюк утратил своё пламя, не по своей воле отдав его непроглядным водам, похоронив его где-то на дне, и благодаря сей жертве он вновь встретится со светом, когда выйдет на улицу и улыбнётся солнцу. Мимо пробегают полицейские, доставая из кобур оружие. Агент рукою показал им направление, а сам продолжил сопровождать раненого к выходу, пока тот не остановился, распознавая за дверью щёлканье фотокамер и шум журналистов. — Туда нельзя, — растеряно опрокинул Дилюк; совсем не видя дороги, он с самого начала шёл не туда. — Не подходящее время думать о дурацких статьях, — моментально понял его Кэйа. — Идём, нужно тебя подлатать. — Нет, пожалуйста, — противится, торопится уйти назад, но ноги заплетаются, спотыкается и разбивает колени в кровь; Альберих присел, берёт за руку, придерживает, хочет поднять и, наконец, обратиться за помощью — Дилюк нарочно выдёргивает ладонь и продолжает сидеть. — Я тебя сейчас на руках понесу, упёртый, — как-то злобно, угрожающе и шипя, выпалил агент. — Пожалуйста, Кэйа, послушай меня, — вздохнув, парень опустил руку и посмотрел на следы алой жидкости. — Нужно выйти отсюда другим путём и добраться домой. Я позвоню своему врачу, он приедет и поможет. Чужие люди мне ни к чему: их языки коверкают факты, они болтливы и создают сплетни! Всё может зайти очень далеко, понимаешь? — Как ты умудряешься думать о своей репутации в такой момент? — удивляется Альберих. — Твой врач всего один, а здесь нужна целая команда специалистов, чтобы не стало хуже, и не спорь со мной. Я встречу медиков возле чёрного входа, и мы поедем в больницу.

***

Беготня по врачам наскучила с первого приёма. Итоги пугали Кэйю, а Дилюк относился так, будто в медицинском заведении наплели полную чушь. «Вы чудом остались в живых!» — говорили они и давали рекомендации касательно лечения. — Сотрясение головного мозга средней степени, — хрипло проговаривает магнат, лёжа боком на диване. — Не так уж и плохо, правда? — он утратил способность улыбаться, и Альберих не знал, какими способами заставить его вспомнить, каково быть радостным. — Я разговариваю сам с собой? — Прости, — моргая наполненными горечью глазами, агент, наконец, перестал глядеть на антибактериальную повязку на голове пострадавшего. — Я должен быть внимателен, но вместо этого рассеян. — Должен? — фыркнул Рагнвиндр. — Не ты ставил подпись на заявлении об отказе на госпитализацию. — Ты умело подбираешь обидные слова. — Что странного? Мне прописали успокоительные и пакет других лекарств. Хотя я бы не сказал, что раздражаюсь чем-нибудь, — он прикрыл глаза, зажмурился, терпя очередную волну боли. В такие моменты у обоих пропадает дар речи: Кэйе страшно, что малейший шорох станет болезненнее; из памяти Дилюка стираются все слова, что ничего невозможно сказать и не о чем подумать. Прошло всего четыре часа их пребывания в пентхаусе, но сия открытая площадка, благородная своим простором и комфортом, приобретает маленькую, тесную коморку для юношей. Первый обделён движениями, второй ему вторит, будучи совершенно здоровым. Это, верно, называют верностью в горе и в радости. Альберих внимательно следит за парнем и страшится выловить хотя бы один признак ухудшения самочувствия, помимо головной боли. За это время Дилюк успел пару раз потерять сознание и после пробуждения справиться с приступами рвоты. Кэйа монотонно говорит сам себе: «Нужно в больницу», — потом вспоминает слова врачей и успокаивает себя думами о том, что хуже не становится, а происходящее возможно при сотрясении мозга. Он неотрывно смотрел с сочувствием на ушибленный висок, прикрытый белым материалом, и неоднократно повторял, что судьба сжалилась над виноделом и кости черепа будто перед нападением окрепли, — повезло не отдаться в костлявые руки смерти. «Будь я всемогущим, подарил бы ему бессмертие», — молвит про себя, сдавливая грёзу о волшебном поцелуе в лоб. — Его задержали? — Да, и допросили в больнице, — кратко дал ответ Кэйа. — Охране я доверял больше всего… Что в итоге? — У него отыскали ключ. Украл, сделал дубликат и вернул на место. Видно, бармен помог. Вечером с ним побеседуют в казино. — Выходит, я доверил ключ преступнику? Надо же, до такой степени я доверчив и глуп… — Глупы и доверчивы как раз они. Только погляди, твоя голова непробиваема, на что они надеялись вообще, — внёс в общение немного хорошего агент, полувопросительно произнеся и, наконец, улыбнувшись.

***

Они лежали на мягком матрасе, который Альберих, по просьбе хозяина пентхауса, вынес на террасу. — Видишь Кассиопею? — Я ни черта не смыслю в этих звёздах. — Ну как же… Вот, смотри. Дилюк поднял руку и указательным пальцем соединял одно светило с другим, образовывая неровную линию, что-то рассказывал о легенде созвездия — Кэйа всё пропускал мимо ушей, создавал собственные образы, описывая взором тёмное небо. Тихий голос умолк, и агент, посмотрев в сторону, удостоверился в действии принятых снотворных препаратов: Рагнвиндру нужны силы, ведь в здоровом теле — здоровый дух. Усмехнувшись, он поднялся и накрыл одеялом дремлющего. Ночи становятся холоднее, календарь перевёрнут на сентябрь. Кэйа не хотел бы встречать осень, ибо пребывание в сим месте кардинально изменится: ветер начнёт буйствовать, срывая посиделки на террасе и пронизывая ледяным дуновением тех, кто соизволит заговорить по душам; небосвод, затянутый свинцовыми тучами, разом с агентом будет оплакивать летние мгновения, опрокинутыми слезами отбивая ритм песни, — это станет прощанием с безумной пляской, которая зажгла сердце Альбериха. «Пора уходить», — он грустно посмотрел на Дилюка, поправил тёплое одеяльце и двинулся к выходу. — Ты куда? — вдруг останавливает его беззаботный вопрос. — Домой, — Кэйа обернулся. — Тебе теперь ничего не грозит. — Но ты всё равно придёшь сюда на рассвете, — парень резво перевернулся на живот и, подперев голову рукой, мечтательно окинул взглядом гостя. — Да и бродить в такое время тебе нельзя, забыл? — Так что ты предлагаешь? — Предлагаю остаться, Кэйа, — серьёзно процедил он. — Останься. Можешь заняться чем угодно, если не хочешь спать, но я прошу тебя не уходить, это опасно. Альберих не боялся столкнуться с группой сов: эти птицы показали себя не с лучшей стороны и мудростью не блистали — их запросто можно обхитрить, потому что кроме скорости у них ничего толкового нет или, может, они пока не успели показать иные трюки. Ему неловко было оставаться у Дилюка, имея свою собственную крышу над головой. Но всё же согласился быть на верхушке «Гнезда рубиновой совы» до утра. «Вдруг что-то неладное случится, потом корить себя стану…» — Тебе помочь дойти до кровати? — Нет, я буду лежать здесь. Кровать уступаю тебе, — со вздохом сказал винодел и обратно лёг на спину, скрестив ладони на груди. — Иногда ты чересчур гостеприимный. Кэйа сел на матрас, вскинул голову вверх и замер на месте, внезапно для себя заметив: «О, Кассиопея…»

***

— Как он себя чувствует? — Говорит, что всё нормально. Но видела бы ты, как его из стороны в сторону кидает. Кэйа сидел за барной стойкой и скучающе наблюдал за Эмбер, которая бережно тёрла хрустальные бокалы до изумительного блеска. Она теперь заменяет бармена по причине его ареста. Как и оказалось, он входил в ряды сов, за ним успели проследить. На допросе и сей работник, и напавший на магната то и дело что говорили: «Вы не достойны видеть вместе с павшими то, что способны созерцать мы». — Остальных тоже отыскали? — бесстрастно спросил Альберих. — Да, довольно быстро. У них какое-то «дупло» до ужаса тесное, и в нём задержали одиннадцать человек, — девушка притихла, отдаляя от себя бокал и оценивая его чистоту. — Знаете, капитан Кэйа, а ведь они назвали себя Красными Совами, уж никак не Рубиновыми… С чего бы им тогда нападать на Рагнвиндра? Альберих хотел ответить на данный вопрос совершенной глупостью: «Рубиновый цвет — один из оттенков красного», — лишь подумал он и улыбнулся своей наивности. — Чёрт знает, что у них в голове, — решительно выдавил из себя. — Вы ведь изначально подозревали Рагнвиндра? — её вопрос прозвучал столь резко, что, заглянув в увлечённые очи, он бы не назвал Эмбер прямолинейной. — И проверил. Он чист. — Совы не убивают гражданских, они преследуют только равных себе… Вам не кажется это подозрительным? Кэйа отвёл взгляд в сторону, анализируя услышанное, и усмехнулся, собравшись идти прочь, словно убегая от правды, за которой всё время гнался. — Глупость, — напоследок выронил.