Тюремный рок Рубиновой Совы

Scorpions — Always Somewhere

Кэйа в последнюю встречу с Эмбер обозвал глупостью не её догадки — так он звал свою наивность. Он всё понял, сложил карту к карте, играя в пасьянс собственных мыслей. Легче не становится. На сердце тоска, и без понятия, как выпутаться, обрести покой, забыться, порвать, разбить чувства вдребезги подобно чистому стеклу и не раниться осколками. «Каков я дурак…». Подло обманутый и горько влюблённый, Альберих приписывает себе приговор о невозможности окончить дело: руки не поднимутся к чужим, чтобы сковать наручниками; ноги не поведут в участок; губы не расклеятся для допроса. Будет чертовски больно. В его руке бутылка «Рубиновой совы», любезно подаренная Дилюком со словами: «Моё вино теперь нигде не купить, кроме аукциона, но я знаю, как ты его любишь. Прими мою благодарность». Песнь включённого радио подпитывает боль в груди. Arrive at seven the place feels good No time to call you today Encores till eleven then Chinese food Back to the hotel again Слова врезаются в барабанные перепонки. Кэйа не видел красноволосого юношу три дня. Засел у себя дома, не выходит на работу и хочет уволиться как можно скорее: потенциал в нём выгорел как спичка, зажжённая подозрениями Эмбер. Делает глоток вина и достаёт телефон, звонит Дилюку. I call your number the line ain't free I like to tell you come to me «Не отвечает… Быть может, спит…». Но Рагнвиндр не отвечает трое суток. Кэйа не может пересилить себя и подняться, однако чувствует необходимость в тепле, в свете — наскучил мрак, наскучило в одиночку справляться с тревогой. Всё равно на ложь, которой кормили, всё равно на скрываемую правду — ему нужно слышать голос магната, видеть его и убеждаться, что он в полном порядке, а не падает на пол от головокружения. A night without you Seems like a lost dream Love i can't tell you how i feel В воздухе застыл сладкий запах чудес. Он ощущает горячее присутствие Дилюка. Повернул голову — тот сидит рядом, от него веет безумным жаром. Кэйа тянет руку, подчиняясь неведомой силе, хочет коснуться тёплого тела, согреться, тонуть не в красном вине, а в объятиях. Образ испарился, не осталось ни единого следа, ни единой искры. Боль в сердце сразила ум, толкая на подвиг, на искренность. Always somewhere Miss you where i've been Альберих как можно быстрее бросает всё и убегает. «Будь я проклят, — в его голове разразился гром. — Будь я проклят». Душу рвёт на части судьба, разложив перед ним все свои предсказания. Ему всё равно. Он готов пройти через шторм и утонуть, он готов упасть лицом в грязь и испачкаться, он готов быть самим собой и более не чувствовать, как петля ожидания затягивается на шее туже и туже, — невозможно это терпеть. I''ll be back to love you again Ему до одури плохо без Рагнвиндра, и он это, наконец, признаёт, может об этом кричать или шептать — согласен на всё, лишь бы быть рядом. Он всегда хвалился смелостью, всегда бежал и в огонь, и в воду — теперь оббегает людей и понимает, насколько труслив был всё это время. Another morning another day The only day off is far away Кэйа сойдёт с ума, если не увидит парня ещё день. Больше не будет жить от выходного к выходному, больше не будет упрямиться — этой ночью все тайны вскроются, и он обретёт долгожданную волю, доказывая свою верность, как принято у них, у Красных Сов, покорно кланяющихся всемогущей Рубиновой Сове. «Я ведь знал, знал, но не хотел признавать», — бежит в гнездо, глядя вверх и наблюдая, как на его вершине горит свет. — «Пусть, пусть мою интуицию заменяет любовь. Я уступаю ей трон». But every city has seen me in the end And brings me to you again Отворившаяся дверь, нервная поездка на лифте, выход. Кэйа стремглав бросается к юноше, который словно поджидал, заранее знал, что тот примчится. Он идёт навстречу, и Альберих, позабыв совершенно обо всём, властно впивается в губы Рагнвиндра, перенимая тепло, за которым гнался, обжигая ладони, окутавшие талию. Always somewhere miss you where i've been I'll be back to love you again Дилюк прижимается к нему, углубляет поцелуй, и Кэйа клянётся, что отныне не будет скучать и питаться миражами, созданными неукротимой фантазией, — будет жить здесь и сейчас, любить телом и душой, раскалённым сердцем и горячими думами. Будет любить вовек и разделять участь с Рубиновой Совой.

***

Альберих очнулся, когда не обнаружил возле себя Рагнвиндра. Он лениво слез с кровати, надел штаны, накинул кожаную куртку и вышел на террасу, где был хозяин пентхауса. Парень стоял у ограды в одних брюках с подтяжками, и на его бледной спине красовалось тату красной совы, отличающееся от других своим темноватым цветом. — Ты знал, правда? — улавливая тихие шаги, спросил Дилюк, со скорбью в глазах провожая оставшиеся звёзды и встречая первое пробуждение солнца. — Тебе лучше уйти, меня скоро арестуют. — Если Раю и Аду предначертано столкнуться сегодня, я последую за тобой, — вполголоса проговорил Кэйа и подошёл ближе. — Мой путь тебе не понравится. — Плевать. — Прекрати лгать себе. Это вино… В нём наркотик, Кэйа. Альбедо хорошо постарался и над формулой, и над растворимостью, и над… Да над всем! — он вспыльчиво вскинул руками. — Люди одержимы «Рубиновой совой» лишь потому, что наркотик вызывает галлюцинации подобно сновидениям, и все видели то, что хотели видеть. Действие кратковременное, поэтому большинство жаждало как можно скорее вернуться в сладкие мгновения. — Не этот коварный способ распалил моё сердце, — улыбнулся агент, подняв голову и созерцая последние огни в небе, — ведь о тебе я думал постоянно, — Кэйа замолчал, боясь потревожить вопросом дух Дилюка, который ещё не окреп. — Что ты будешь делать? — То, что должен… Я предатель, — улыбнулся магнат и скрестил руки на груди. — Предал всех, кто был под моим крылом, в том числе и тебя. — Разве я вхожу в ваши ряды? — юноша мягко посмотрел на Рагнвиндра. — Ты ведь созерцал то, что и все мои люди, раз пришёл сюда. Ты видел меня в видениях — это и есть преданность всем нам, особенно мне, как главе. — Рад служить Рубиновой Сове. Кэйа дальше самостоятельно сложил пазл: «В их преступной группировке произошёл раскол, они посчитали Дилюка недостойным звания Рубиновой Совы среди Красных Сов, потому что не смог устранить меня. Он пытался отогнать меня дальше от дела, обводил вокруг пальца и сам же погряз в том же болоте, что и я… Мы оба обречены с самого начала». — Станцуем? — счастливо предложил винодел. — Уверен, Альбедо их отвлечёт на минуту-вторую. — Он умеет вешать лапшу на уши. Громкая музыка вовлекла их в хорошо знакомую пляску, в последнюю, прощальную, назло всему миру и назло коварной судьбе, которая обрекла их на мысли о расставании. Кэйа не хотел бы останавливаться ни при каких обстоятельствах, хотел бы вечность тонуть в алых глазах и не кричать о помощи, ведь Дилюк уже спас его от душевных терзаний. Они держались за руки крепче прежнего, нарочно связали себя воедино, чтобы даже сама смерть признала поражение и убедилась в их крепчайших узах. Альберих поражался радостному выражению лица Рагнвиндра. Они вот-вот столкнутся с неизбежным, и вместо принятия горя и прощения за грехи отдаются рок-н-роллу. Каков смысл жалеть? Следует провести последние мгновения так, как никогда, чтобы дурные мысли струсили да сбежали, чтобы шага назад уже не было, ибо за ним пропасть. И они найдут выход к свободе, почувствуют прохладный ветер, соединят души. Агент, танцуя, поддерживал магната, когда кружилась голова, но тот спорил со своим здоровьем и приказывал сосредоточиться на главном, не мешать и дать волю всей дерзости, на которую только способна песня и его тело. Этот вихрь нельзя остановить, потому что сирены полицейских отрядов поразили непроснувшийся город, пугали звёзды, но они продолжали сиять, страшась больше не увидеть своё дитя, танцующее безустанно под тюремный рок, страшась не успеть забрать его к себе. Кэйа готов сопровождать его к светилам, лишь бы тот не исчез бесследно, не погас на полпути. Дилюк отстраняется, слыша, как кабина лифта поднимается наверх. Он взял стул и парой ударов разбил стеклянную ограду, сопровождая сие лучезарной улыбкой; встал на край и протянул Кэйе руку, призывая, наконец, разделить с ним предательство. Но Альберих посчитал бы предательством вернуть сердцу холод, режущий всё тело, мучиться мыслями об утраченном огне, потухшем в одиночестве. Парень поравнялся с Рагнвиндром, чувствуя, как сердце стало биться быстрее. Нет, ему не страшно — это вопль предвкушения, это неимоверное желание расправить крылья и взмахом крыла предъявить всем, что их невозможно заточить в ржавой и тесной клетке. Кэйа смотрит на Дилюка и запоминает его светящиеся счастьем глаза — так выглядят дети, которые преодолеют разлуку и увидятся с родителями, и Альберих дал слово, что обязательно вернёт сына небес звёздам. — Я люблю тебя, Кэйа, — признаётся Дилюк и нежно целует в губы агента. Они одновременно шагнули вперёд, чувствуя вольное дуновение ветра. Кэйа грелся последними мгновениями, которые Рагнвиндр передавал своей горячей ладонью, и на последнем вздохе он заметил, как небо сгорает в огне, — последнее светило, борясь с солнцем, протягивало свой свет Дилюку, дабы он никогда не погас.