Ты ненавидишь, я — люблю

POV Стас Музыка, играющая в моей голове, растекается по всему телу, заполняет собой каждую клетку, погружая меня в сладостную тяжелую дрему. Ее ритм — учащающееся биение сердца от одного взгляда в твои по-кошачьи расширенные зрачки. Любое, даже малейшее движение твоего хрупкого тела полно обольстительной нежности и несвойственной мужчинам грации. В горло будто залили расплавленный металл, а легкие словно сдавили тисками; становится все труднее дышать, от чего сердцебиение лишь учащается. Животное, непередаваемое словами, едва сдерживаемое желание в который раз овладевает моим телом... еще несколько дней, и я окончательно свихнусь на этой почве. — Стасик, с тобой все в порядке? — волнуешься ты, участливо, но в то же время с опаской дотрагиваясь до моей руки. Ты все еще боишься меня, малыш. И правильно делаешь. А мне в который раз не остается ничего другого, кроме как выдавить из себя едва заметную полуулыбку и охрипшим голосом ответить, что все в порядке. Но все совсем не так, и мы оба чувствуем это, хотя и пытаемся всячески скрывать. Непонятно лишь одно: от кого, зачем? Твои двусмысленные улыбки и милые ужимки не могут спрятать тот страх во взгляде и мелкую дрожь, которая охватывает все твое тело, когда мы остаемся наедине. Наверняка ты хочешь скрыться, убежать как можно скорее отсюда — но не можешь этого сделать. Страх причинить мне боль своим отказом каждый раз оказывается сильнее. А ставшие практически ежедневными походы в кино, парк, кафе, что они принесли тебе? Неужели ты правда верил в то, что подобное "общение" поможет нам? Ты всячески стеснялся, по большей части рассматривал свои ботинки и просто молчал. Я не узнавал того маленького, веселого, постоянно щебечущего птенчика, который на моих глазах превратился в печального лебедя. Признаться, мне и самому было неловко, как будто я был на первом свидании. Хотя, по сути, во многом так и было. Ведь у меня никогда не было девушки; в принципе, как и у тебя, и в этом я постарался. Если бы ты только мог представить, чего мне стоило выслушивать твои восторженные рассказы об одноклассницах, соседках и прочих девицах! Любой из них я завидовал безгранично, ведь у них было то, чего я желал больше всего — твоя любовь. Пусть продолжительность ее и была недолгой, они просто не ценили того, что имели — пусть! Если бы у меня был хоть малейший шанс заполучить твое сердце, я бы ни за что так просто не расстался с ним. И все же в глубине моего сердца до сих пор теплилась надежда, что еще не все потеряно, что со временем я смогу доказать всё тебе и вернуть былое доверие, тем более, что ты сам хотел этого — это было заметно невооруженным взглядом. Однако натянутая до предела струна наших отношений оборвалась совсем не так, как я ожидал. Лето только набирало обороты, на дворе хозяйничал июль — самый что ни на есть жаркий и мерзкий месяц в году. Даже то, что сессия миновала, не приносило абсолютно никакого, хотя бы малейшего оттенка на облегчение и свежесть. Спертый, невыносимо душный воздух казался настолько густым, что его можно было резать ножом, а лучи солнца, которое уже почти скрылось за горизонтом, от этого не становились более щадящими и все так же слепили глаза и обжигали кожу. Ничто не спасало: любой, даже самый маленький, на первый взгляд спасительный островок тени, не таил в себе ни капли прохлады, лишь сплошное разочарование. Находясь не в силах больше выносить это пекло, я собрал остатки воли в кулак и куда более быстрым и решительным шагом направился домой. В квартире творился настоящий аврал: отец носился из угла в угол с какими-то сумками, а мать напутственным тоном что-то рассказывала тебе, буквально вжав в стену. Однако, как только я переступил порог, весь поток эмоций сразу же направился на меня: — Стас, где ты ходишь, мы все ждем тебя! Через пятнадцать минут уже надо будет выезжать, так что не вздумай никуда отлучаться! — О чем это ты? Куда выезжать? — встретившись с тобой взглядом, в сердце предательски пробрались самые неприятные подозрения. Больше всего на свете в этот момент хотелось, чтобы они развеялись, и чтобы именно ты сделал это. Но ты лишь вжал голову в плечи и отвернулся, не зная, куда спрятать взгляд. И я все понял. Ты совсем не хотел мириться со мной все это время. Ты все знал и лгал, тем самым довольно успешно усыпляя мою бдительность. — Как, разве ты ничего не знаешь? — удивлению матери не было предела, а ее и без того тонкие черные брови изогнулись в причудливые дуги. — Мы с Пашечкой уезжаем в Москву, он будет там дальше учиться. Разве он ничего не сказал тебе? Последние слова уже едва достигли моего слуха, так как эхом ударили мне в спину. Я редко когда позволял себе плакать, но сейчас непослушные, невыносимо соленые ручьи слез стекали по щекам, оставляя после себя влажные жгучие дорожки. Разве он ничего не сказал мне? Конечно, нет. Он лгал мне все эти месяцы, лгал, причем довольно искусно. Ну что же, теперь пришла моя очередь быть выброшенным на помойку, как старой бесполезной игрушке. Я сам сделал все возможное, чтобы заслужить к себе такое отношение. Теперь поздно кого-либо винить.