Путешествие «Ингверманна»

В общем, всё оказалось не так страшно. Все балки и переборки вернулись на свои места и стали даже крепче, чем раньше. Магия ожившего корабля устранила все трещины и дефекты в досках, срастив вдобавок их в монолит. Команда тоже пострадала скорее морально, хотя и в достаточной мере, чтобы боцман крякнул и дал добро коку вскрыть особый погребок; ну и закуски сообразить. Вскоре над палубой поплыли радующие сердце запахи, а из моряцкого трёпа ушло напряжение. Пусть и не до конца — всё же непривычно пирату без крепкого словца… но что поделаешь, также оживший и обратившийся в лёгкую дымку щит так и норовил слепить из сиреневого тумана иллюстрацию к добротным выражениям. Впрочем, получалось порой довольно забавно, так что пара придурков даже принялась за опыты. Ырхунг, впрочем, успокаиваться не спешил. Хватит, расслабился уже один раз в этом рейсе! Теперь он успокоится, только ступив на причал одного из знакомых портов. Зайдёт в таверну, вышибив дверь и, заказав грибной настойки, устроит добрую драку с местными орками… Боцман ностальгически вздохнул, вспоминая былые подвиги, и чуть не упустил момент. Стоявшая на носу и ворожившая что-то эльфиечка вдруг дернулась, вгляделась во что-то по правому борту и устремилась к капитану, так и оставшейся у штурвала. А учитывая, как щипало при взгляде татуировку против отвода глаз, дело явно было серьёзное. Ырхунг сердито засопел и пересёк палубу, вглядевшись в смутное марево над этим странным океаном — или что там плещется меж мирами? Сначала ничего было не разглядеть, кроме складывающегося в похожие на облака странные звездчатые рои мерцания. И Ырхунг только успел облегчённо перевести дыхание — мол, ошиблась девочка, и славно — как парочка туманностей зашевелилась, обретая более четкие очертания. Будто он смотрел на горизонт в ненастроенную подзорную трубу, а теперь наконец подобрал фокус… — Чиф, чего это, — протрезвевшим голосом поинтересовался Пэдди, привстав рядом на вантах. — Это… так ведь… целить-то… А недавние облачка стремительно сокращались в размерах, обернувшись летящими навстречу кораблю птицами — и боцман с холодком на сердце понял, что это с самого начала были птицы; просто в этих водах всё не так, и далёкое смотрится большим, нежели близкое. А значит, всё движение, которое они видели до сих пор, не было тучами… — Никогда не читала о подобном, — раздался звонкий шепот под боком. Юная эльфийка судорожно вцепилась в борт. Боцман мимоходом подумал, как это всё видит она, наделённая от рождения волшебством… и, будто в ответ поверхность Гремящих Морей взорвалась. Скорее всего, это не был кит — учитывая обратную перспективу, вряд ли застившая полнеба тварь была крупнее обычного морского змея — но впечатлял не меньше. Не в силах справиться с собой, они проводили его взглядом, а когда оторвались, и обратили внимание на палубу, там уже стояло ОНО. Зыбкий силуэт, словно сотканный из струй. Редкие протуберанцы, срывающиеся с похожей на хрустальное яйцо головы. Тонкие пальцы словно растворялись в пустоту, осторожно поглаживая воздух над палубой. Пришелец не трогался с места, не излучал ни капли силы, будто даже не дышал. Но старый пират не сомневался… ни в чём. Просто им не было места — сомнениям. Куда лучше опустить взгляд на ушастый — или пушистый? — комочек белоснежного — или чёрного? — короткого меха, копошащийся у мачты — или заглядывающий в бочку? Ырхунг покачал головой, пытаясь сообразить, одна тут мокона или всё же две; и откуда, к слову, он знает их название?.. Может, боцман всё же сошёл бы с ума на застывшей — буквально — палубе, но капитан выступила вперёд, приветствуя их гостя. Как там шутил тот вельможа, ожидая выкупа? Не знаешь что делать, следуй этикету? Наверное, это даже работает. Во всяком случае Странник не стал атаковать. И даже ответил. Это не было похоже на речь. И вообще не было общением, как его понимают обычно. Просто старый пират видел свою жизнь — всю. С чужой точки зрения. И осознавал, что точно также видят себя все остальные, глазами того, кто не станет судить, ибо неподсуден, кто легко вместил бы в себя их всех — ибо сё есмь мир. Когда-нибудь это случится со всеми, на удивление спокойно осознал орк. Всякий мир однажды — Ваннарта, их Хеаннар, Терра какая-нибудь — проснётся и покинет колыбель, чтобы найти свой путь во вселенной. Он оставит за собой пустоту, которую однажды, спустя миг или эон, вновь заполнит жизнь, чтобы связать всё воедино, порождая новый мир… а тот, кому он наследует, будет брести сквозь вечность, иногда касаясь взглядом впервые покинувших своё гнездо, ибо слишком тяжел, чтобы вторгаться в чужие пределы. Ведь одного взора Родившегося довольно, чтобы исказить пространство и время, невзирая на все потуги хранящих колыбель Сил — мелькнула чужая мысль, звеня эльфийской квэнтой. Они все были тут. И каждый — слушал. Черпая той мерой, что был в силах отмерить. А потом всё кончилось. Соглашение было достигнуто, и кок с юнгой уже тащили из трюма несколько мешочков, легших напротив трепещущих бездонных цветов в текучей огранке. Соль и перец, пряности и копчёное мясо — зачем они ему? А им — эти самые Кристаллы Гармонии? Хотя тут-то что-нибудь придумать можно. Впрочем, обмен, пожалуй что и равный: то, чего не сыщешь Вовне, на то, что не рождается в мирах… Странник покинул их так же как и явился — без звука и без движения. Он не желал им счастливого пути — с точки зрения Странника их курс был подобен дворфийскому поезду, следующему выступающим из вод Внемирья рельсам. Если же колёса на месте и пути в порядке, как не достигнуть цели? Бессмыслица. И эта Его уверенность была сильнейшим благословением, что вообще было возможно. Зашевелилась команда, зазвучала речь, торопливой скороговоркой выплёскивая впечатления, чтобы упрятать их под ворохом слов. А боцман всё стоял у борта и глядел вслед не то бредущей, не то стоящей туманной фигуре и птицам, что не были птицами, кружащим над ней. А потом опустил взгляд на собственные руки. А прав был ведь старый хрыч, ну надо же. Руны действительно основа всего — тонкие морщинки на ткани бытия, не дающие растекаться материи в зыбь пустоты. И чего ему раньше не давался сейд? Нужно просто прислушаться к песне величайшего рунескрипта из доступных — своему телу. И найдя резонанс, выдохнуть вместе с песней. Не так уж и нужны точёные шпаргалки в кошеле… хотя нет, нужны. Не всё же руками делать, инструменты сподручнее… да, Странник сполна расплатился за эту встречу. Интересно, что усвоили другие… Слева раздался глухой стук. Кок, подойдя, встал рядом, и облокотился о борт, поставив на него кружку с пряно пахнущим вином. Отхлебнул, поморщился и щелкнул пальцами. Ырхнуг потянул носом, удивлённо хмыкнул и отобрал кружку — хоббиты, конечно, пьют всё, что горит (а что не горит, поливают спиртом), но бар-драмар это, пожалуй, всё же перебор. Молодой ишшо, да и рейс не кончился. — О таком не расскажешь, — задумчиво раздалось рядом. Боцман покосился на так и стоящую у борта эльфиечку, но ничего не сказал. Он и сам уже знал, сколько осталось до возвращения в родные воды, и даже представлял, куда именно. — Да и не стоит… Верно, молчаливо ощутил орк согласие с ушастой. Не стоит рассказывать о том, что ждёт так далеко впереди. Секты плодить дело последнее, хуже крысятничества… Тем более, если ЗНАЕШЬ, что всякий человек — такой же зародыш мира, каким был некогда Странник. — Если кто-то спросит меня о том, где и как искать Будду, — заговорил вдруг кок, где-то раздобывший ещё одну кружку, — в ответ я предстану перед ним в состоянии чистоты. Если кто-то спросит о бодхисатве, в ответ я появлюсь в состоянии сострадания. Если меня спросят о просветлении, я отвечу состоянием чистого таинства. Если меня спросят о Нирване, я отвечу состоянием умиротворенного спокойствия. Но… — перевёл он дух. — Но боюсь, что все это тоже слова; также боюсь, что спрашивающий бессмысленно вытаращится на меня, раскрыв рот. Тогда я отвечу ему, что осел не может выдержать пинка слона-дракона, и позволю ему уйти с воплями: «Я познал Чань, я познал Путь!»… прочитал в одной книжке на Сингабере, — пояснил он, смутившись и сунул кружку эльфийке. Девчонка, вместо того, чтобы смутиться, взяла и сделала большой глоток — благо и пахло оттуда всего лишь вином. И это верно, усмехнулся боцман, глядя на свою команду. Уже завтра они начнут сочинять истории, что пойдут потом гулять по тавернам всех морей, и к вечеру сами забудут, как всё было на самом деле. Воображение милосердно укроет истину своим покрывалом, и останется… да кто ж его знает что? Орк усмехнулся, и почесал за длинным белым ухом новой приблуды. Команда сама растекалась по постам, не требуя указаний. А капитан наблюдала с мостика, поглаживая черный пушистый мех между прищуренными от удовольствия глазами. Они возвращались домой.