Нарочно не придумаешь

После восхода мокрый асфальт переливался солнечными лучами. Сквозь плотные облака иногда выглядывало солнце, но лишь на мгновение, перед тем как снова погрузить улицы в серость осени. Прогнозы на зиму оставляли желать лучшего: снегопады, дожди, грозы и мороз. Эдогава стоял перед зеркалом в ванной и глядел на своё бледное и слегка розоватое лицо после умывания ледяной водой. Он смотрел сам на себя, пытаясь прогнать образы родителей перед глазами. Никогда в жизни ещё парень так сильно не ненавидел свою внешность, которая взяла всего понемногу от матери и отца. Чёрные волосы с отливом на зелёный и фиолетовый торчали во все стороны. В изумрудной радужке читалась усталость, под глазами залегли лёгкие тени от недосыпа. Рампо готов поклясться, что эта ночь была хуже всех в его жизни. Отец даже после своей смерти напоминает о себе. Стоит ли говорить, что он готов был уснуть стоя. Сегодняшний сон вымотал его больше, чем пару недель сверхурочной работы. Вместо того чтобы просыпаться отдохнувшим, он встаёт с кровати с чувством усталости и эмоциональной опустошённости. Эдогава нормально не спал ещё с того момента, как разделил постель с коллегой. Тёплые объятия суицидника, чувство защищённости рядом с бывшим мафиози и его дыхание на своей макушке были незаменимы. Если говорить про Осаму, тот явно заметил состояние детектива. Его постоянные попытки поговорить не заканчивались ничем хорошим: они либо переходили на повышенные тона, либо молча расходились до конца рабочего дня. Эдогава уже слышал, как Йосано просит Дазая вразумить его, что ненависть к родственникам лишь усугубляет ситуацию. «— Он не сможет нормально жить, пока не переступит своё прошлое», — как-то раз услышал он это от подруги в диалоге с Осаму. Отпустить прошлое? Акико иногда такая смешная. Никогда. Подобное, что с ним произошло, невозможно «переступить». Пытаться всё забыть — лишь быть обманутым собой. Ещё раз тяжело вздохнув, брюнет выключил кран, останавливая поток воды, и направился в спальню. Он пустым взглядом смотрел в шкаф, ненавидя холод и всевозможные тёплые вещи. Вопреки просьбам не встречать его у дома хотя бы утром, Осаму всё равно стоял у подъезда. Его каштановые волосы развевались на ветру, как и подол пальто. Стоило Эдогаве выйти за дверь, как его тёмные пряди подхватил холодный поток воздуха. Прохлада ударила в лицо, заставив больше укутаться в шарф. Суицидник повернулся и с лёгкой улыбкой поприветствовал коллегу. С усмешкой сыщик заметил свой синий свитер, который шатен, видимо, и не планировал возвращать. — Доброе утро. — Ага, доброе, — фыркнул в ответ детектив, направляясь по мокрому асфальту, обходя лужи. Очередная глупая шутка слетела с губ бывшего мафиози, но не получила никакой реакции. Они в молчании направились в агентство, каждый размышляя о своём. Увидев свой рабочий стол в офисе, Эдогава лишь устало простонал, предвидя долгий день, бессмысленные бумаги и записи с камер видеонаблюдения. — Доброе утро, Рампо, — улыбнулась ему медсестра, которая до этого сосредоточенно просматривала документы. — Доброе утро, — рефлекторно ответил он, снимая бежевую куртку, вешая её на спинку кресла и устало садясь в него. — А мне ты не ответил так же, — недовольно буркнул юноша, направляясь на своё рабочее место. Мимолётное недовольство было проигнорировано, и детектив включил компьютер, погружаясь в работу. Спустя пару часов непрерывного сидения он встал и потянулся. Рампо решил, что ему не помешает небольшая пауза на чашечку кофе из кафе на первом этаже. Хоть парень и не любил этот напиток, но его можно было пить с большим количеством сахара — тем более, бодрость ему не помешает. Расследование почти никак не продвигалось. Иошихиро пару раз попадал на камеры наблюдения в магазине и в переулках, но дальше расплывчатой картинки дело не шло. След терялся, без возможности найти ещё какие-то зацепки. Он спустился в кафе и был рад, что бариста заменяет его дочь, ведь на бессмысленные диалоги со стариком он не был настроен. Получив своё кофе, он оглянулся в поисках пустого столика в дальних уголках кафе и, увидев Йосано за одним из них, направился к ней. — Наконец-то ты сделал перерыв, я уже думала насильно тебя выпроводить из офиса, — улыбнулась ему подруга, когда парень сел на мягкий диван напротив неё. — Решил немного отдохнуть, — ответил ей Эдогава и отпил глоток сладкого кофе. — А ночами ты не особо отдыхаешь, — заметила девушка по его синякам под глазами. — Только не начинай, мы уже сто раз это обсуждали, — фыркнул детектив, закатив глаза. — Значит, обсудим в сто первый, — не уступила медсестра и поднесла чашку с зелёным чаем к губам. — Не вижу смысла тратить на это время, — ответил ей сыщик, подперев щёку кулаком, недовольно зыркнув на Акико. — Не согласна. Если бы ты относился к этому серьёзнее, то уже давно выспался бы, — несмотря на протяжный вздох, она продолжила: — Дело в твоём восприятии прошлого. — Я не в первый раз уже это слышу. Хочешь сказать, что мне нужно забыть весь этот кошмар? — скучающе спросил Рампо, постукивая пальцем по фарфоровой чашке. — Забыть невозможно, но тебе нужно отпустить это и свою злость. Этого человека уже нет в живых, так зачем тратить свою энергию на бессмысленную ненависть? — Даже если он и умер — это не значит, что больше нет людей, которые вызывают во мне эти чувства. Например, один придурок, который сейчас в розыске, — он напрягся при мысли о Датэ. — Именно поэтому ты работаешь над его поисками, — настаивала врач. — Ты права. Пойду работать, — он залпом выпил оставшийся в кружке напиток, бросив на Йосано пронзительный взгляд и встал из-за стола. По кафе раздался громкий стук, когда Эдогава с раздражением поставил пустую чашку на барную стойку. Он бросил мимолётное прощание баристе и, в последний раз взглянув на подругу, направился вверх по лестнице обратно в офис.

***

Перед глазами уже плыли буквы и цифры, сосредоточиться невозможно. Рампо вздохнул, допивая четвёртую кружку кофе. «Этот придурок сведёт меня с ума», — раздражённо думал он о преступнике и попытался продолжить работу, но не смог. Жутко клонило в сон, голова то и дело заваливалась на бок, а веки безвольно норовили закрыться. Быстрый темп сердцебиения из-за количеста кофеина отдавался в голове, отчего она болела ещё сильнее. Детектив поморщился, разминая шею, и откинулся на спинку кресла. Впервые за несколько часов, взглянув на офис, он понял, что все уже ушли, кроме Дазая. Этот бездельник каждый раз оставался сверхурочно из-за большого скопления работы, которую он перед этим пару недель умудрялся игнорировать. После дня рождения Рампо прошло чуть больше месяца. В этом году зима должна быть ещё более холодной и суровой, о чём трубили все телеканалы с новостями и прогнозом погоды. Эдогава поморщился от этих мыслей, он ненавидел холод, а носить несколько слоёв тёплой одежды для него было сравнимо с пытками. Кто-то дёрнул ручку двери и зашёл в офис. Гадать, кто же это был, не имело смысла. Дазай подошёл к столу детектива и как бы невзначай взял с него снежный шар. В начале зимы Йосано попыталась украсить здание зимними декорациями, и теперь на подоконниках лежала новогодняя мишура с шишками, гирлянды сверкали разноцветными огоньками, а каждый рабочий стол имел на себе несколько фигурок с зимней тематикой. Рампо долго упрямился, но в конце концов сдался, ограничившись лишь минималистичным снежным шаром. Когда Осаму потряс его, внутри стекла взлетел снег, осыпаясь на маленький металлический замок. Сыщик видел во взгляде коллеги неуверенность, словно он хотел о чём-то поговорить, но не знал, как начать. — Я вижу, что ты хочешь что-то сказать, — сказал он вслух свои мысли и подпёр подбородок рукой. — Эм, да, — не стал отрицать суицидник. — Я лишь хотел напомнить, что я всегда рядом, если ты попадёшь в затруднительную ситуацию, — начал он, но детектив уже знал, о чём пойдёт речь, — Йосано очень переживает, постоянно просит меня поговорить с тобой и вразумить, — на этом моменте сыщик устало вздохнул, закатив глаза. — Я уже взрослый человек и сам могу разобраться в своих эмоциях. — Ага, я уже чувствую запах лапши, которую ты мне вешаешь на уши. Очень вкусная, можно добавки? — в своём репертуаре ответил Дазай на очевидную ложь. — Всё в порядке, — сквозь зубы процедил брюнет. — Я же как-то жил без вас до этого, так почему сейчас вы думаете, что я беспомощный? — Никто так не думает, — воспротивился бывший мафиози. — Просто мы хотим помочь тебе, чтобы... — но договорить парень не успел, его оборвал эмоциональный, повышенный тон. — Да кто вас просил?! Может, мне доставляет удовольствие плескаться в собственной ненависти?! — Это не так, — Дазай говорил спокойно, но не громко. Он напрягся, понимая, что с раздражённым Рампо нельзя начинать ссориться, ведь тогда вместо низкого и порой милого детектива может возникнуть целый ураган злобы. — А ты откуда можешь знать?! Я в полном порядке! — выкрикнул сыщик, рывком поднявшись с кресла. — Да, я недостаточно сплю, но это не значит, что весь этот месяц я страдаю от бессонницы! Всегда! Всегда после моего дня рождения и до Нового года мне снится больше кошмаров, потому что этот период времени был самым напряжённым в прошлом! — Эдогава с громким звуком ударил ладонями о стол, слегка переклонившись к собеседнику. Дазай буквально видел, как горят зелёные глаза напротив — казалось, что ещё немного, и из ушей пойдёт дым. Между ними был лишь деревянный стол и горячий спор. — Именно поэтому нужно отпустить это! — Осаму не выдержал и начал говорить с натиском. — Это не значит, что подобное возможно забыть или простить. Нужно просто отпустить, признать, что какой-то человек был идиотом, интеллект которого не отличался от обезьяньего. А из-за твоей ненависти... — его снова оборвали. — А ты отпустил?! Нет! Все люди, которые заслужили твою ненависть — мертвы! От твоих рук! Естественно, так было проще, но моя ненависть ещё жива, потому что не я убил отца! Я не видел страх в его глазах, не слышал раскаяния в своём поведении и мольбы не убивать! — Осаму на это сказать было нечего, сыщик был прав, но одно он всё-таки не учёл: — Ты не совсем прав. Кое-кто ещё наполовину жив, но в моих воспоминаниях — если можно так выразиться. Я из прошлого всегда был и буду. Его невозможно убить или забыть, но можно отпустить со всеми ошибками и попытаться изменить настоящее, чтобы будущий я не ненавидел того меня, который есть сейчас. Это было сложно и казалось невозможным, но я, хоть и не до конца, но смог. В офисе повисло минутное молчание. Огонь в глазах сыщика постепенно начал затухать, но тлеющие угольки продолжали гореть. — Это не одно и то же. У тебя и не было выбора отказаться от зачисления в ряды Портовой мафии. А у моего отца были варианты, как себя вести, и я не мог как-то повлиять на это, — он обошёл стол и направился к двери. — Не смей уходить. Мы закончим этот разговор, — серьёзно сказал суицидник, перегородив ему путь. — Мне всё равно, если у него был стресс на работе, сложные дела, долги, ссоры с моей матерью или надоедливый сын. Но он мог решить эти проблемы или хотя бы не портить мне жизнь, мог выбрать быть хорошим отцом и не срываться на мне. Но он выбрал быть пидорасом. Как только с уст Эдогавы слетело нецензурное слово, Дазай остолбенел. Он максимум дважды слышал, как детектив использует подобные слова, но они были из разряда ругательств в сложной ситуации, поэтому он не смог что-либо сказать перед тем, как услышал звук закрывающейся двери. Осаму ошарашенно посмотрел туда, где недавно стоял сыщик, и выдохнул, устало опустившись на небольшой коричневый диван, закрыв лицо руками. Он и позабыл проводить коллегу домой. Не поссориться не получилось.

***

Он не обесценивал чувства Дазая и его проблемы с «прошлым собой», но их ситуации нельзя сравнивать. Это абсолютно две разные проблемы, которые связывает только прошлое. Рампо проклинал себя за то, что забыл куртку в офисе, но возвращаться туда он совершенно не хотел. Холод проходил сквозь тело, вызывая мелкую дрожь. Пальцы рук и ног уже онемели, но гордость Эдогавы не заморозить, а потому идти назад за курткой он не планировал. Хотя это было и не обязательно, ведь когда он обернулся, то увидел запыхавшегося суицидника в пальто на распашку, которое было накинуто в спешке, со своей курткой в руках. — Ты забыл её, — отдышавшись, сказал парень, протянув другу верхнюю одежду. — Спасибо, — только и смог ответить детектив, наконец-то надев куртку и окунувшись в тепло. Они молча шагали по парку. Зимой темнело раньше, фонари один за другим окутывали тёплым светом мрачную дорогу. Никто не решался прервать тишину, но мысли у них были одинаковыми: извиниться. «Я словно обесценивал всё, что происходило с Рампо, думая, что просто отпустить будет легко. Но я не знаю всех подробностей, лишь пару историй. Наверняка там было что-то ещё похуже. Он выглядит задумчивым и расстроенным, хочу его обнять, но не думаю, что он оценит. Лучше просто продолжу идти молча, хорошо, что не прогнал и не накричал. Нужно извиниться, но завтра, когда мы оба успокоимся и приведём наши мысли в порядок», — это останется лишь в голове у бывшего мафиози, и сыщик никогда не услышит этих мыслей. Хотя, может быть, если бы шатен их озвучил, то всё было бы намного проще? Кто знает. «Зря я так на него накричал. Дазай ведь ни в чём не виноват, просто волновался за меня. Надо было вести себя спокойнее, но разговоры об этом меня так достали, что я не мог больше сдерживаться! Нет, это пустые оправдания, я должен был реагировать менее эмоционально. Он выглядит подавленным, думаю из-за меня. Нужно извиниться, но не сейчас. Лучше завтра, когда мы отойдём от сегодняшнего разговора. Позову его завтра в кафе». — размышления детектива были только у него в голове, Дазай был бы и рад прочесть их, но, к сожалению, слишком увлёкся своими. Может, если бы Рампо был менее гордым и прямолинейным, тогда всё бы было по-другому? Но этого уже никто не узнает. Они сделали свой выбор, который повлияет на будущее. В лучшую или в худшую сторону — рассуждать не имеет смысла. Завтра может не настать, а недосказанные слова так и останутся, вызывая чувство вины и сожаления, что они не прозвучали сегодня. Они и не заметили, как уже оказались у подъезда Эдогавы и, просто посмотрев друг другу в глаза, разошлись в тишине. Сыщик порылся в карманах и достал ключи, в последний раз взглянув на удаляющийся силуэт бывшего мафиози. Парень открыл дверь и зашёл в дом. В лицо ударило тепло. Он устало прикрыл глаза, а когда открыл, то не заметил разницы. Было так же темно, но голова теперь раскалывалась, а тепло исчезло. Он чувствовал, что у него связаны руки, на голове был мешок, а сам он находился в машине. Но подумать, что же происходит, не было сил, головная боль заставила его снова потерять сознание.

***

Дазай сидел у себя дома и работал. На секунду у него дрогнула рука, ручка выпала из пальцев. Он не мог отделаться от чувства тревожности, но, смахнув это на усталость, продолжил заполнять отчёт. За окном шёл громкий ливень, барабаня по окнам и крышам, предупреждая об опасности, но ни Йосано, мирно спавшая в кровати, ни Куникида, за чтением книги, ни Фукудзава-сенсей, за разговором по телефону, ни даже Осаму, погружённый в работу, не обратили на это внимание. А стоило бы.