Нарочно не придумаешь

Холод был не в новинку. Еще пару часов назад у него онемели пальцы, голова кружилась от затхлого запаха. Благодаря обезболивающему живот перестало тянуть, но от этого было не легче. Тревога растекалась по телу, иногда заставляя непроизвольно вздрагивать и прислушиваться к каждому шороху, ведь Иошихиро мог прийти в любой момент. Этот псих может сделать все что угодно. Морально он над ним уже издевался, а значит, пришло время страдать уже физически. На это намекали отполированные инструменты, запакованные одноразовые шприцы и ампулы с разной жидкостью. Тут и детективом не нужно быть, чтобы осознать, что подходит конец его и так не особо счастливой жизни. Он погрузился в меланхоличные мысли. Они сменялись слишком быстро, чтобы хоть как-то зацепиться за одну. Голова от калейдоскопа размышлений только больше заболела. Пол под ногами поплыл, руки, привязанные к подлокотникам стула, тряслись. Он ощущал бесконечную тревогу — подобное было еще в мотеле в лесу. А это значит… — Привет, мой хороший, давно не виделись, — черная когтистая рука погладила его плечи, слегка царапая шею ногтями. Детектив промолчал, паника слегка отступила, но мельтешила задним фоном, мешая здраво оценивать ситуацию. — Что тебе нужно? — скорее рефлекторно задал брюнет вопрос, но ответ уже знал, ведь слышал его еще со школы. Ох уж эти галлюцинации. — Чтобы ты страдал, — усмехнулась тень, скучающе перебирая темные волосы Рампо. — Кстати, скоро можно будет праздновать годовщину. Представляешь, мы вместе уже шестнадцать лет. Правда, жаль, что ты решил взять паузу на пару месяцев, когда тебе было четырнадцать. Вздумал принимать какие-то таблетки, — с пренебрежением произнесла она, тыкая ногтем ему в щеку. Это буквально был монолог бреда Эдогавы. Силуэт вещал о своей значимости, опуская существование брюнета на дно Марианской впадины. Парень не хотел ничего говорить, давая тени полную свободу в своих высказываниях. — Тревожно-депрессивное расстройство с психотическими симптомами, — смаковала она диагноз парня, который он еще давно услышал от своего врача. Впоследствии ему выписали таблетки, которые начали ему помогать, пока Иошихиро не решил поразвлечься с рогипнолом. — Знаешь, прямо гордость берет, что половина слов в твоем диагнозе — только моя заслуга. Ну и твоя, потому что ты слишком впечатлительный, — хихикнула тень, подняв его лицо за подбородок. Над головой раздались скрипы половиц, одинокая лампочка на потолке предупреждающе мигнула. Тень злорадно усмехнулась, отступая в темноту угла, но он все равно чувствовал ее пронзительный взгляд, неестественный оскал и периодически слышал тихие и жуткие смешки, которые эхом разносились по подвалу. — Ну что ты тут? Скучал без меня? — спросил Датэ, спускаясь по старой лестнице. — Нет, — коротко ответил юноша, напряженно сжимая пальцами подлокотники стула. Он не осмеливался поднять взгляд на человека, который не побрезгует и вскрыть его тело. — Жаль, — Эдогава услышал смех и боковым зрением заметил чужую руку, оглаживающую инструменты. «Ага, сразу видно, как тебе пиздецки жаль», — подумал Рампо, но продолжил молчать. — Ну что ж, если диалогом ты меня не хочешь развлекать, значит, придется все брать в свои руки, — наигранно печально вздохнул преступник. Наконец осмелившись поднять голову, сыщик пронаблюдал, как блондин взял ножницы и направился к нему. Тем временем тень чуть ли не верещала от дикого хохота, словно смотрела какую-то комедию. Хотя, наверное, так и было — Эдогава не знал, как можно было иначе назвать происходящее. — Как думаешь, почему я это всё делаю? — спросил блондин, обходя стул и останавливаясь за спиной пленного. — По твоим словам — это месть. И я, в принципе, согласен, что я не имел права лезть в твою семью, но почему тогда сам пристал ко мне в первый день в академии? — детектив услышал звук смыкающихся лезвий на ножницах. — Что ты там делаешь?! — Не напрягайся ты так, просто мое дизайнерское решение. Столько одежды тебе ни к чему, — и с этими словами на колени Рампо упал лоскут ткани от его рубашки. — И зачем? — кожа покрылась мурашками, сыщик поёжился от холода. — Ну, заморозка твоей гордости принесла первые результаты — ты начал признавать, что не был прав. Представь, что будет через неделю? Я могу помочиться на тебя и заставить сказать за это «спасибо», — проворковал похититель ему на ухо, проводя холодными ножницами по шее. Брюнет на это ничего не ответил, лишь нахмурил брови, ощущая ком в животе. От мерзких слов тошнота подступила к горлу. Он лишь на секунду зажмурился, а затем дёрнулся от нашатырного спирта, который пихнули ему под нос. — Ну же, пропустишь все веселье, — фыркнул Датэ, убирая бутылку. Голова невыносимо кружилась, живот тянуло, перед глазами бегали разноцветные пятна и темные силуэты теней. В чувства его привел садовый секатор, мелькнувший перед глазами. Тело сковало. — Да не бойся ты так, ножницы херовые попались, плохо резали… Продолжение парень не услышал. Уши заложило, а сознание снова норовило ускользнуть из реальности. Помогал только холодный металл, иногда касаясь кожи. — Ну, мои поздравления, у тебя есть фирменная рубашка от великого Иошихиро, больше ни у кого такой нет, — самодовольно проговорил он, любуясь порванной рубашкой и лоскутами на полу. Рампо просто молчал, пытаясь справиться с тошнотой и терпеть боль во всем теле. Он крепко сжал челюсти в попытке не стонать от боли. — Что-то не слышу восторга, — нахмурился блондин. — Видимо, очень сильно замерз. Но ничего страшного, у меня есть кое-что для тебя. Сыщик лишь обессиленно уронил голову вниз, когда похититель скрылся за дверью. Было ли ему страшно? Уже не особо, но тревога в ожидании пыток не унималась. За звоном в ушах он не услышал открывшейся двери, а затем душераздирающий крик раздался по подвалу. Пар от кипятка поднялся под потолок.

***

Эсперам пришлось вернуться обратно на работу по приказу директора. Но, конечно, никто не мог сосредоточиться — всех волновало только похищение Эдогавы. После группового шока и короткого замешательства в непонимании, за что хвататься, они начали поиски с просмотра камер видеонаблюдения. Результата это почти не дало. Фургон был украден со склада списанных автомобилей разных компаний. Единственное, что они узнали — Эдогаву увезли за город, потому что в последний раз фургон мелькнул на записи при выезде из Йокогамы. Тем временем директор не выходил из своего кабинета весь день, лишь под вечер на минуту заглянул в офис, окинув уставших работников быстрым взглядом. — Идите домой и отдохните. Спокойной ночи, — и это всё. Ни вопросов, как продвигается дело, ни даже новостей, что босс смог сам выведать. Все молчали еще несколько минут после звука захлопнувшейся двери. — Я могу попробовать пробить его по базе и отследить телефон по номеру, но я недостаточно компетентен в этом. Понадобится время, — предложил Куникида, задумавшись. Дазай с Йосано переглянулись и кивнули друг другу. Оба понимали, что ворошить свое темное прошлое не хотят. Звонок бывшему боссу они решили оставить на крайний случай — все же Мори не упустит шанса снова заманить их в Портовую мафию. — Кто-нибудь знает его настоящее имя? — спросила девушка, отпивая кофе из кружки. — Вообще без понятия, — фыркнул идеалист, откинувшись на спинку стула. В этот момент у Осаму пронеслась тысяча мыслей и воспоминаний о рассказах детектива; он напряг все свои извилины, чтобы в голову пришло это проклятое имя, но без толку. — Не могу вспомнить, — разочарованно промолвил суицидник, подпирая голову рукой. — Значит, перероем архив полицейской академии семилетней давности, — подытожила медсестра. — Веселая, однако, будет ночка, — поправил очки Доппо, включая монитор компьютера.

***

Всплеск воды отразился от стенок подвала, звонко прозвучав в ушах. Когда первая струя коснулась обледеневшей и онемевшей кожи между лопаток, сознание Эдогавы разорвало на тысячу мелких кусочков. Ему показалось, что в спину плеснули расплавленным свинцом. Ощущения были настолько запредельными, что легкие мгновенно спазмировало. Он интуитивно открыл рот в новом крике, но раздались только хрипы. Рецепторы, привыкшие к ледяному оцепенению подвала, обезумели от резкого тепла, посылая в мозг сигнал об ожогах. Вода стекала вниз по позвоночнику. Там, где она проходила, кожа, казалось, лопалась и слезала лоскутами, обнажая мясо. Он чувствовал каждую каплю как точечный удар раскаленной иглой. Мышцы спины судорожно сократились, он рванулся вперед, впиваясь пальцами в деревянные подлокотники стула. Веревка еще больше перетянула живот; его чуть не вырвало при вернувшейся тянущей боли внутри. Сыщик судорожно хватал ртом воздух, ожидая, что сейчас по спине поползет липкая влага лопнувших волдырей. Парень зажмурился, готовясь к пульсации обожженного мяса, но вместо этого почувствовал лишь странное, обманчивое тепло, которое стремительно сменялось колючим холодом. — Ну и чего ты так орал? — голос блондина прозвучал буднично, с легким смешком. Датэ подошел ближе, и Рампо услышал, как он небрежно бросил пустое ведро на бетонный пол. Гулкий лязг металла ударил по нервам. Похититель наклонился к самому уху детектива, обдав его запахом дешевого табака. — Ты только посмотри на себя, — наигранно жалостливо и тихо проговорил он. — Дрожишь как осиновый лист, а я ведь тебя даже не тронул. Это была просто вода, парень. Обычная теплая вода из-под крана. Эдогава понимал, что это дешевая манипуляция, но в голове все еще стоял тот невыносимый белый шум боли. А любимая тень лишь задыхалась от дикого хохота. Она продолжала сидеть в углу и комментировала все, что происходило, не забывая напомнить сыщику, насколько он никчемный. — Я чувствую такой невероятный прилив сил, — воодушевленно пропел Иошихиро, потрепав Эдогаву по волосам, которые были местами влажные от попавшей на них воды. Сыщик лишь опустил голову, сжав челюсти, пытаясь удержать все свои мысли только в голове, приговаривая себе: «Терпи». — Как воды в рот набрал, — тень захохотала с ним в унисон. — Ну ты понял? — сквозь смех пытался говорить Датэ. — Типа я тебя водой окатил и ты… блядь, не могу сдерживаться! — Это продолжалось еще какое-то время. Юноша вытер выступившие слезы и выдохнул: — А ты чего не смеешься? Чувства юмора у тебя нет, — фыркнул он, закатив глаза. — Не хочешь меня развлекать — развлеку себя сам, — блондин пожал плечами. Он склонился над инструментами, насвистывая под нос, выбрал щипцы и удовлетворенно усмехнулся. Молчание Рампо его не задело, а раззадорило. Когда Иошихиро подошел, парень почувствовал, как легкие превратились в свинец. Его пальцы, пахнущие табаком и железом, мертвой хваткой вцепились в челюсть детектива. Короткое расчетливое нажатие на суставы — и рот невольно распахнулся в немом крике. Сыщик попытался дернуться, но затылок впечатался в спинку стула. Раздался сухой, тошнотворный лязг металла о зубы. В этот момент страх исчез, оставив место ослепительной белой вспышке, которая расколола его сознание надвое. Когда щипцы плотно обхватили коронку, мир вокруг перестал существовать. Брюнет инстинктивно дернулся вверх, голова потянулась за инструментом в отчаянной попытке ослабить давление, но резкий, грубый рывок преступника осадил его назад, едва не вывернув шею. Эдогава услышал не ушами, а костями черепа — сухой, влажный хруст разрываемой надкостницы. Это звучало как ломающаяся ветка, только внутри его собственного рта. Зуб не выходил сразу: Датэ начал раскачивать его из стороны в сторону, превращая челюсть в сплошной костер из нервных окончаний. Блондин навалился на него всем весом, и гений почувствовал его горячее, неровное дыхание прямо у своего лица. Оно пахло сигаретным дымом и чем-то горьким, неплохо перебивая затхлость сырого подвала. Иошихиро сжал щипцы, костяшки его пальцев побелели. От напряжения он начал тяжело, прерывисто дышать, и в какой-то момент, когда зуб наконец поддался с тошнотворным хрустом, он издал короткое, довольное хмыканье. Этот звук — смесь физического облегчения и искренней радости — ударил по ушам. Мир юноши взорвался красными искрами, а голова бессильно откинулась назад, едва удерживаемая его железной хваткой. Холод подвала мгновенно сменился обжигающим жаром, который волной прошел от челюсти к самому позвоночнику. От голода и слабости желудок скрутило спазмом, а во рту мгновенно разлился густой, горячий вкус железа — кровь, которая казалась кипятком на фоне ледяного воздуха. Преступник разжал щипцы, и окровавленный зуб со стуком отлетел в темный угол подвала, потерявшись где-то среди пыли и плесени. Он вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и коротко, удовлетворенно выдохнул, глядя на пустой инструмент. — Ну надо же, у тебя даже зубы упрямые, — пробормотал он, и в его голосе снова зазвучал искренняя садисткая радость. Он напел пару тактов веселой мелодии, снова склоняясь над столом. — Но ничего, второй пойдет как по маслу. Опыт — великое дело, правда? Когда детектив увидел, что его пальцы снова потянулись к холодному металлу, остатки выдержки окончательно рухнули. Он затряс головой, отчаянно, до хруста в шее, пытаясь отстраниться, вжаться в спинку стула, исчезнуть. Мычание, сорвавшееся с разбитых губ, было больше похоже на скулёж загнанного зверя, чем на человеческую речь. Датэ замер, его лицо мгновенно утратило всю веселость. Он подался вперед, сокращая дистанцию так, что Рампо почувствовал тепло его тела, и с силой, от которой в глазах снова потемнело, вцепился пальцами в его челюсти, фиксируя голову намертво. — Тише, тише... — прошептал он, и его голос стал ледяным, лишенным всяких эмоций. — Не порти момент, детектив. Ты, кажется, забыл, где находишься. Здесь нет закона, нет адвокатов и нет твоих дружков из отдела. Здесь есть только я и твоё послушание. У тебя нет права выбирать, сколько зубов останется в этой голове. Это моё шоу — снова улыбнулся, на этот раз медленно, хищно и с силой рванул его голову на себя, заставляя рот открыться против воли — Так что давай, развлекай меня. Мне нравится, когда ты так дрожишь. Крик вырвался из груди — хриплый, надрывный, полный первобытного ужаса. Он ударился о сырые бетонные стены, но не успел заполнить пространство: наотмашь, с хлёстким, влажным звуком, по лицу прилетела пощечина. Голова мотнулась в сторону, во рту хлынула кровь из раны, где раньше был зуб, а в ушах зазвенело. — Заткнись, — прошипел преступник, и в этом шепоте было больше ярости, чем в любом крике. Прежде чем Эдогава успел вдохнуть, его пальцы железной хваткой снова впились в скулы сыщика, надавливая на суставы с такой силой, что челюсть покорно распахнулась. Холодный металл щипцов снова заскрёбся о зубы, высекая искру боли где-то в основании черепа. Подвал, лампа, безумные глаза преступника — всё это начало расплываться, превращаясь в одно сплошное марево агонии.

***

Рассвет за окнами офиса был серым и безжизненным, как пепел. В кабинете стоял тяжелый запах кофе. Напарники, чьи лица за эту ночь превратились в серые маски, даже не подняли голов, когда в коридоре раздались мерные, тяжелые шаги. Директор замер в дверях. Он выглядел безупречно: выглаженное кимоно, идеально завязанный пояс, ни одной лишней складки. Это раздражало больше всего. Пока они вгрызались в каждую крупицу информации, не смыкая глаз, босс казался воплощением бюрократического спокойствия. Но оно было обманчивым. Колкий взгляд на мгновение зацепился за пустой стол детектива. Работники не заметили, как его кадык судорожно дернулся, а пальцы, сжимавшие папку, побелели от неестественной силы. — Отчеты, — коротко бросил он. Голос звучал неестественно ровно, почти механически. Это была не холодность, а плотина, сдерживающая хаос. Дазай посмотрел на босса исподлобья, пытаясь сдержать слова, рвавшиеся наружу, и резко выдохнул, с силой захлопнув крышку ноутбука: — При всем уважении, Фукудзава-сенсей, какие отчеты? Его увезли из города, а значит, мы должны прочесать все находящееся на юге, севере, востоке и западе. Иошихиро буквально намекает на то, что он может быть где угодно. Мы отследили его телефон, но он оказался на свалке в другом городе, лежащий в краденом грузовике. Подняли все связи по старым делам — и без толку. Вы правда считаете, что отчеты сейчас важнее его жизни?! — на последнем предложении голос перешел на повышенный тон. Он медленно перевел взгляд на работника. Глаза Юкичи были воспаленными, с сеткой лопнувших капилляров — признак того, что он не спал столько же, сколько и эсперы, но в тусклом свете офиса это казалось лишь признаком возраста или раздражения. — Эмоции — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — отчеканил он. — Если вы потратите еще пять минут на истерику, мы потеряем еще пять минут его жизни. — Директор лишь слегка сузил глаза, и в этом жесте эсперы прочитали только холодное безразличие. — Жду сводку в кабинете. Нам нужна вся собранная информация перед глазами, только так у нас сложится картина происходящего. — Но ведь мы до этого никогда не делали отчеты по подобным серьезным делам, у нас просто не было времени, — возразила Акико, приструнив Осаму взглядом за неуважительный тон к директору. Суицидник выдохнул и опустил голову, контролируя свое дыхание и пытался успокоиться. — Мы не нуждались в отчетах, потому что у нас был Рампо с великолепной памятью и сверхдедукцией. — Он развернулся и вышел, оставив после себя шлейф дорогого одеколона и глухую черную ненависть тех, кто остался. Его походка была слишком прямой и строевой — так ходит человек, который боится рухнуть, если позволит себе хотя бы на сантиметр расслабить плечи. — Робот хренов, — прошипел бывший мафиози, впиваясь ногтями в ладони. — Он же его вырастил. Неужели ему настолько плевать? — фыркнул Куникида, отпив кофе и снова погрузившись в работу на компьютере. Они не видели, как, закрыв дверь своего кабинета, директор на секунду прислонился лбом к холодному дереву, а его пальцы, сжимавшие дверную ручку, мелко и неудержимо задрожали. Но в офисе об этом никто не знал. Для них он оставался человеком с ледяным сердцем, пока их друг, возможно, проживал свои последние минуты в подвале. На столе Фукудзавы под грудой официальных бумаг лежал большой плакат с картой Йокогамы и городами поблизости неё. Бумага была полностью исчеркана красным маркером — адреса, которые он проверял лично всю ночь, пока напарники думали, что он спит в своей теплой постели. Юкичи взял рамочку, стоящую на краю стола, с довольно старым фото, сделанным в день зачисления Эдогавы в академию. Руки мужчины задрожали так сильно, что снимок выпал на ковер. — Где же ты... — прошептал он, и в этом шепоте не осталось ничего от властного начальника. Только страх отца, который боится опоздать.