Нарочно не придумаешь

Еще пару минут после удара детектив стоял у двери, затаив дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Эдогава чувствовал, как кровь бежит по венам, затекшие ноги кололо. Ничто не предвещало, что хозяин дома проснулся, лишь что-то похожее на град тарабанило по крыше и окнам. Парень пару раз выдохнул, пытаясь привести учащенное сердцебиение в норму. Он не спеша поднимался по скрипучей лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. Лишь редкий скрип половиц и мерный скрежет топора о пол выдавали его присутствие. Так как в голове еще гудело, подъем на второй этаж занял гораздо больше времени, чем предполагал сыщик. Когда он преодолел последнюю ступеньку, его взгляду предстал коридор с тремя дверями. Он с осторожностью заглянул в первую, за которой оказалась ванная, и тихо выдохнул, подходя ко второй. Она скрипнула и поддалась. Детектив замер в недоумении: комната оказалась пуста, не считая одной табуретки, стоявшей посередине. Наполовину содранные обои слегка отклеивались под потолком из-за старой протекающей крыши. Рампо еще раз передернуло от затхлого и сырого запаха. Он тряхнул головой, заперев за собой эту жуткую комнату. Стоя перед третьей дверью, которая, очевидно, вела в спальню Иошихиро, брюнет колебался всего секунду и, крепко сжав топор, дернул за ручку. Подкравшись к кровати, он осторожно достал из кармана марлю, положил на край тумбочки сельскохозяйственное орудие и встал одним коленом на старый матрас. Проклятая доска скрипнула. Эдогава сжал челюсти, и боль в деснах отрезвила его, прогнав растерянность. Юноша перемахнул второй ногой через бедра Датэ и, не обращая внимания на звуки шаткой кровати, с силой впечатал марлю ему в лицо, закрывая нос и рот. Голубые глаза распахнулись. Увидев нависшего над ним Эдогаву, похититель растерялся, но ненадолго. Сыщик почувствовал удар кулаком в бок, но не ослабил натиска, продолжая ждать, пока снотворное подействует. — Как ты выбрался?.. — в перерыве между сопротивлением невнятно спросил он. — Нужно было аккуратнее орудовать садовым секатором и не оставлять порезы на канате. Его светлые брови нахмурились, а в глазах загорелась злость. Стерпев еще пару ударов, Рампо всё равно не ослабил напора — он видел, что взгляд и движения противника уже слабеют. — Жаль, что ты выбрался... тебе бы так понравился мой член. В академии он тебя более чем привлекал. Хорошее было время — почти каждую неделю ты дарил мне незабываемый отсос, но это всё равно исчезало из твоей памяти. — Заткнись и молчи в тряпку! — яростно выкрикнул детектив, но тут же пришел в себя, стараясь не терять самообладания. — Зря ты так. Тебе бы понравилось. Я бы заполнял тебя до краев каждый божий день, пока ты не сдох. Но даже после этого твое тело не осталось бы бесполезным. Я бы делал это с тобой вплоть до того момента, пока тебя не начали бы жрать личинки. Я бы сфотографировал тебя и повесил в рамку прямо перед кроватью, чтобы смотреть на неё перед сном. Рампо закусил губу, сглатывая ком подступившей тошноты. Глаза предательски защипало, а сердце сжалось от боли, словно спрашивая: «За что мне всё это?». — Даже если ты сбежишь, я найду и убью тебя. Только представь радостное воссоединение со своей жалкой семьей... Ты никому не нужный кусок... даже не знаю чего. Вся твоя жизнь — ошибка твоей мамаши и отца. Годен только на то, чтобы отсасывать и подставлять задницу. Под конец его речи слова становились невнятными, а веки постепенно опускались. Удары ослабли, и попытки вырваться сошли на нет. Руки, которые всё время норовили спихнуть брюнета, упали вдоль тела Датэ. Глаза закрылись, рот наконец-то умолк, а грудная клетка расслабленно вздымалась. Он заснул, но кровь Рампо закипала. Не контролируя своих действий, парень вскочил с кровати, схватил топор и замахнулся, но он так и замер над головой этого подонка. По щекам скатывались слезы, ноги тряслись. Он вздрогнул и медленно опустил руки, разжимая пальцы. Металл звякнул, и всё вокруг затихло. Плечи дрожали, а ладони, пахнущие кровью и пылью, закрыли лицо. Спустя десять минут у него получилось собраться с мыслями. Боль никуда не ушла, но снотворное будет действовать не так уж долго. Нужно было торопиться. Эдогава поднял с пола оружие и с силой вогнал лезвие в изголовье кровати прямо над лицом Иошихиро. «Думаю, никто не расстроится, если в случае неудачи нос этого выродка пострадает от удара деревянной ручкой», — пронеслось в мыслях сыщика. Последний раз с ненавистью взглянув на кошмар всей своей жизни, он вышел из комнаты. Он спустился по лестнице на первый этаж и подошел к входной двери, рядом с которой на гвоздике висел ключ. Можно было бы подумать, что Датэ должен был его спрятать, но он ведь был уверен, что Эдогава не выберется, а потому не видел в этом смысла. Трясущимися руками детектив вставил ключ в скважину и повернул его. В лицо ударил морозный свежий воздух, и Рампо блаженно улыбнулся. Все эти двое суток он ощущал затхлый запах тухлятины и пыли, который был просто до тошноты отвратительным. На промерзшей земле лежал легкий слой снега, а сумерки в небе уже сменялись ночью. На холод он обратил внимание не сразу, да и не придавал этому большого значения — какую-нибудь простуду или ангину он наверняка уже заработал в подвале. Разумно было бы вернуться в дом, одеться, попить и поесть, а уже потом пытаться найти дорогу к трассе, но после пережитого здравые мысли покинули гениальную голову, и он просто бросился бежать куда глаза глядят. Ветки елей царапали лицо, холод пробирал до костей, камни и сучья, попадавшиеся на пути, ранили ступни, дыхание сбивалось, но он и не думал останавливаться. Его накрыло странное окрыление, а на бледно синих губах играла легкая улыбка. Эдогава не знал, сколько прошло времени. Легкие снежинки превратились в полноценный снегопад, и уровень снега поднялся до середины икр. Скорее всего, уже настала ночь, но от белого покрова отражался свет, и небо казалось пыльно-фиолетовым, не давая лесу полностью погрузиться в темноту. Брюки и ошмётки рубашки давно намокли и прилипли к телу, а босые ноги усеивали мелкие порезы с синяками. Щеки горели от мороза и царапин. Зеленые глаза не смотрели под ноги — они мечтательно были устремлены вперед. Его накрыла эйфория свободы, а разум затуманился. Тонкий лед замерзшего ручья был укрыт слоем снега. Детектив услышал лишь хруст и почувствовал, как его голову накрывает умиротворяющая прохлада. Когда Рампо открыл глаза, оказалось, что он лежит, а его нога провалилась под лед. Если в движении он еще чувствовал прилив сил, то в лежачем положении тело окончательно расслабилось. Больше не хотелось ничего делать — сыщик словно физически не мог подняться. Юноша был бы и рад насладится спокойствием природы, забыв обо всем, но в подсознании всплыло расстроенное лицо Осаму во время их ссоры. «Не нужно было кричать, Дазай ведь хотел как лучше», — рассуждал он про себя, думая, что вот-вот поднимется и снова будет пытаться найти выход, но тело словно онемело. Постепенно он начал чувствовать холод, голова предательски кружилась, а боль в животе возвращалась, компенсируя недавние приливы адреналина. — Если бы ты не вел себя как ребёнок и позволил мне дойти с тобой до квартиры, ничего бы не случилось, — в голове раздался раздраженный и укоризненный голос суицидника. — И все же ты так и не изменился. Все такой же самоуверенный, глупый, вспыльчивый мальчишка. Я другого от тебя и не ожидал. Как можно вообще предполагать, что ты станешь кем-то стоящим или выдающимся? Я в тебе разочарован, — строгий и низкий голос отца бил наотмашь. — Лицемерный, глупый, слабый... — Я не слабый! — Так докажи это! Вставай. — Я не могу. — Можешь, если не слабак. — От слабака слышу. Сыщик продолжал умиротворённо лежать в снегу, даже эти галлюцинации его ничуть не смущали. Пока снежинки падали на лицо, а нога замерзала в ледяной воде ручья, ему вдруг стало неимоверно тепло. Веки тяжелели, а на губах заиграла слабая улыбка. — Рампо, тебе понравился подарок? — спросила мать, садясь на корточки и с нежностью глядя в изумрудные глаза сына. — Да! Теперь я буду как папа! — мальчик с интересом рассматривал галстук. — И цвет мой любимый. — Я очень хотела тебе угодить и подарить то, что ты сможешь носить даже когда станешь старше, — женщина мягко погладила его по черным как смола волосам. Дверной звонок оповестил о приходе гостей, и раздался низкий голос отца: — Эдогава, пришла твоя тетя. Прояви уважение и поздоровайся. — Здравствуйте, — мальчик коротко улыбнулся женщине, продолжая рассматривать в руках подарок от мамы. — Племянник, ты так быстро растешь! С каждым годом всё больше, — сестра отца была немного странной: коричневая натуральная шуба, большая черная сумка, красный берет и узкие сапоги. Её пальцы украшали золотые кольца, браслеты звенели на запястьях, на шее блестело ожерелье, а в ушах — массивные серьги. — Вы такая некрасивая сегодня, — будущий детектив никогда не отличался тактичностью, поэтому посчитал нужным высказаться о внешности родственницы. — Что?! — её писклявый голос невозможно было слушать, особенно когда она бесконечно щебетала о своём сыне. — Могли бы вы не разговаривать? — невозмутимо спросил Эдогава. Нужно было видеть лицо отца, которое исказила неприкрытая злоба. — А что вы мне подарите? — Хорошо, на этот раз я тебя прощаю, — сказала тетя, вручив брату шубу, и вальяжно прошла на кухню. — Поздравляю, моя дорогая, — тетя обняла маму Рампо и вручила ей подарок. Зеленые глаза, горевшие любопытством, вмиг потухли. На лице матери читалось замешательство. — Это подарок не мне, — мило улыбнулась женщина. — Не у меня же праздник. — Да как же не у тебя? Ты подарила этому миру ребёнка. Паренек сам-то ничего такого не сделал, с чего бы ему были положены подарки? — фыркнула гостья. — Но я настолько хорошая тетя, что принесла презент и твоему дитя, — самодовольно улыбнулась женщина, которую Эдогава уже ненавидел. — Вот, эти туфли я выбрала специально для тебя. И, боже мой, эта обувь была самой отвратительной на всём белом свете: неоново-розовые бархатные туфли, да еще и на два размера меньше. Хотя последний факт смущал мальчика меньше всего — ведь это значило, что ему не придётся их носить. — Но я хотел конструктор... — глаза наполнились слезами. — Немедленно поблагодари! — самый противный человек в мире в лице его отца требовал слов благодарности за явное пренебрежение. — Нет. — Я сказал: немедленно! — яростно выкрикнул мужчина, приближаясь. — А я сказал — нет! — в тон отцу ответил ребенок, отходя назад. Щека вмиг загорелась огнем. Это был первый удар в его четвертый день рождения, и тогда Эдогава еще не знал, что он будет далеко не последним. — Я больше не хочу быть, как ты… — Уходи. Просто уйди наконец из моего сознания, — пробормотал сыщик. — Почему ты пришел? Перевернись в гробу и исчезни уже. В ответ тишина. Детектив облегченно вздохнул и расслабился. Мокрую рубашку обдувал гуляющий меж деревьев ветер. Холодный снег обжигал кожу. Голова болела; белый участок рядом с ним окрасился в красный из-за удара головой о камень во время падения. «Неплохой момент для смерти», — улыбнулся сам себе детектив и потерял сознание.

***

Машина резко затормозила у обочины возле заснеженного леса. Осаму, распахнув дверь, выскочил из салона как ошпаренный. Куникида, Йосано и Кенджи вышли следом. — Мы знаем примерное местоположение хижины, — подал голос Доппо. — Не думаю, что Рампо-сан сидел бы сложа руки. Есть шанс, что он сбежал, но потерялся. Мы с Акико идем на поиски дома, а вы с Миядзавой прочешите лес. Разойдитесь в разные стороны. Свяжемся по рации, как только кто-то его найдет. Времени мало, поторопимся! — эсперы разминулись в противоположных направлениях. Примерно десять минут назад Осаму разминулся с коллегами и теперь шагал в одиночестве по границе между лесом и полем. Снег усиливался, температура опускалась всё ниже, а метель ухудшала обзор. Рампо нигде не было. Суицидник начал звать его по имени и ускорился, хотя идти становилось всё сложнее из-за снега, достававшего до колен. — Эдогава! Рампо! — надежда угасала с каждой минутой, но парень продолжал лавировать меж деревьев, надеясь, что детектив всё же остался в хижине. Бывший мафиози бежал, пытаясь не сбавлять темп и разглядеть хоть что-то за белой пеленой снегопада. Внезапно Дазай поскользнулся на замерзшем ручье и, потеряв равновесие, упал. Он услышал хруст, почувствовал жжение в ноге от ледяной воды, а также боль от острого камня. Реакция сработала быстро: он выставил руки, и его лицо замерло в паре сантиметров от сугроба. Из ладони выпали рация и карта. Суицидник поднялся, отряхивая пальто и волосы. Взгляд упал на части тела, которые еще не успело засыпать снегом. — Я его нашёл! — быстро сообщил он в промокшее устройство связи и начал копать. Когда бывшему мафиози удалось рассмотреть тело, он ужаснулся: насквозь мокрая, местами окровавленная одежда, бледно-синие руки и лишенное всяких красок лицо. Губы приобрели синевато-фиолетовый оттенок. Осаму проверил пульс, едва улавливая слабые сокращения через ледяную кожу. Суицидник рывком снял с себя пальто, укутал в него почти бездыханное тело и поднял на руки. Дорога до трассы заняла немало времени из-за боли в ноге, но на пронизывающий холод эспер не обращал внимания. Его брюки промокли так же сильно, как свитер, волосы и обувь. Наконец он вышел к машине и, открыв дверь, уложил Рампо на сиденье, а его голову — к себе на колени. За руль села медсестра, поскольку Кенджи и идеалист остались разбираться с арестом и полицией. — Нужно срочно ехать в больницу. Если я использую способность — он может умереть, — Акико выкручивала руль, обгоняя другие машины и не сбавляя скорости.

***

По приезде в медицинское учреждение Эдогаву сразу увезли в операционную. Осаму оставалось лишь сидеть у двери и представлять, какой ад пережил его возлюбленный. «Этот урод поплатится за всё», — руки невольно сжались в кулаки, тело напряглось, а ногу снова пронзила вспышка боли, напоминая о травме. — Пошли на рентген, тут точно перелом или трещина, — со знанием дела промолвила врач, положив руку ему на плечо. — Нет, максимум растяжение, — пробормотал суицидник, убирая с лица прядь волос. — Ага, много ты знаешь, — фыркнула Акико. — Трещина в кости — зубы даю абсолютно все. Не дожидаясь ответа, девушка потянула его в другой кабинет. Дазай в последний раз взглянул на дверь и горящую красную лампочку, означавшую, что операция еще идет. Осаму вздохнул и последовал за напарницей. Очереди не было. Отвлечься от мысли, что Рампо может не очнуться, было невозможно. Сердце бешено билось в груди, внизу живота завязался узел тревоги, а в горле пересохло от одного воспоминания о лежащем в снегу детективе. Бывший мафиози никогда бы не подумал, что всего за несколько месяцев сможет привязаться к кому-то настолько сильно. Из размышлений его вывел голос Йосано: — Растяжение, говоришь? — ее губы медленно расплылись в самодовольной ухмылке. — Трещина и вывих, как я и говорила, — четко выговорила она каждое слово, разглядывая протянутый врачом рентгеновский снимок. — Нужно наложить лонгету и ходить с ним некоторое время. Я расскажу об этом подробнее после вправления. Пройдите за мной, — произнес доктор. Это было, конечно, неприятно, но из-за раздумий о Рампо он не обратил на боль большого внимания. Далее последовали наложение влажной, холодной лонгеты и инструкция от врача, которую Осаму вообще не слушал. Рядом всё равно была Акико, которая со всем вниманием и интересом расспрашивала доктора о рекомендациях. — Тебе нужно несколько дней пролежать в палате, а потом можно будет вернуться домой. И если ты не будешь регулярно посещать клинику, я приду к тебе, лишу сознания и притащу в больницу силой, ты меня понял?! — Это угроза? — с вялой улыбкой спросил суицидник. Вина, сожаление и отчаяние сжирали его изнутри. — Именно, — закивала коллега. — Можешь меня поблагодарить: я попросила доктора положить тебя в соседнюю палату Эдогавы и разрешить посещения. — Ага, спасибо... Я всё задаюсь вопросом: почему ты ведёшь себя так, словно ничего не случилось? — карие глаза снова уставились на лампочку, когда они проходили мимо операционной — Мне тоже плохо, — сразу нахмурилась девушка. — Но я, в отличие от тебя, понимаю, что злиться или винить себя сейчас не имеет смысла. — Медсестра открыла дверь в палату, жестом велела Дазаю сесть на кровать и, оказавшись напротив парня, спросила: — Вот скажи, в чем ты тут виноват? — В том, что мы поссорились и я не проводил его до самой квартиры. — Ссора возникла из-за моей просьбы поговорить с ним об отце. Во-вторых, ты проводил его, даже когда вы оба были в обиде друг на друга. Откуда ты мог знать, что именно в подъезде его будет ждать этот придурок? Он мог бы залезть и в квартиру. Ты не виноват, — твёрдо сказала она, протягивая ему таблетки и стакан воды. — Но я мог бы найти его быстрее, — осипшим голосом возразил юноша, запивая лекарство. — Издеваешься? Ты ночи не спала, прошерстил весь город, в метель бегал по лесу, искал его и не сдался даже с травмой ноги. Рампо замёрз бы насмерть, если бы не ты! — её голос звучал раздраженно. В палату зашёл врач, тихо переговариваясь с Йосано. Дазай пытался уловить хотя бы часть их диалога, но глаза начали невольно закрываться, а голова наконец-то опустела. Сон завладел им прежде, чем он успел услышать что-то важное. Может это было и к лучшему: известие о реальном состоянии друга наверняка привело бы его в истерику. Закончив разговор, девушка подошла к суициднику, накрыла его одеялом и забрала пластинку снотворного. — Спас человека от гибели. Это дорогого стоит, — тихо прошептала она, на пару секунд замерев в дверном проёме, разглядывая его спутавшиеся каштановые волосы и искаженное болью лицо спящего. По его щеке скатилась слеза, а губы дрогнули. От великого мафиози остались только рефлексы и способность убивать. Стена, которой он отгораживался от этого мира, постепенно разрушалась. Из-за Рампо, его доброты и любви? А может, из-за самого Дазая, которому всю жизнь не хватало человека — помимо мертвого Одасаку, — способного лишь одними своими действиями сказать: «Ты не монстр».