Нарочно не придумаешь

Дни в больнице пролетели как один миг. О боли в ноге Дазай окончательно забыл, когда случайно подслушал разговор Фукудзавы и врача. После этого по-настоящему заболело только сердце. — Извините, вы его опекун? — Да, верно, — Осаму как раз хотел выйти из палаты на обед, но, услышав голос босса, замер. — У него довольно тяжелое состояние. Не то чтобы мы редко с подобным сталкивались, но полное восстановление займет много месяцев. К счастью, в наше время есть все шансы, что он выйдет из комы, но мы никогда не исключаем вероятность летального исхода. В данной ситуации она составляет четырнадцать и шесть десятых процента, — у юноши от такого известия закружилась голова, и он рухнул обратно на кровать. — Что еще вы можете сказать о его состоянии? — голос директора прозвучал внешне спокойно. — Так, ну... — доктор вздохнул, проверяя записи. — Мы обнаружили два вырванных зуба. Из-за отсутствия стерильности там чуть не развилась инфекция, нам пришлось удалять оставшиеся в деснах корни. Естественно, общее переохлаждение, обморожение и двусторонняя пневмония. Также, как и у пациента Осаму Дазая, трещина в кости стопы. Внутреннее кровотечение, предположительно — от сильных ударов в живот, судя по обширным гематомам. Царапины по всему телу, больше всего на лице, ногах, руках, груди и шее. Синяки... Наверное, это всё, — заключил врач, и воцарилась тишина. Стоит ли говорить о том, что Дазай не появился ни на обеде, ни на ужине. Больше всего его раздражало, что никто за эти два дня не сказал ему правду о состоянии парня. Но на Йосано он не мог долго обижаться — он понимал, что ей так же тоскливо, как и ему. Бывший мафиози сидел перед компьютером. Экран монитора давно потух — так же, как и озорство в глазах и голосе юноши. Его никто не трогал. У Куникиды пропали поводы отчитывать напарника, поскольку шатен буквально жил в офисе. Он уходил домой только тогда, когда не засыпал прямо на стуле, положив голову на стол. Акико помогла бы ему, если бы сама не переживала то же самое. Она стала рассеянной, что не укрылось от зоркого взгляда директора. Ему даже пришлось поговорить с ней об этом: она могла настолько глубоко задуматься, что не заметила бы, как у пациента остановился пульс. Осаму понимал, что медсестре приходится намного тяжелее, чем ему. Эдогава был лучшим другом девушки еще с подросткового возраста. Лучше неё детектива не знал никто — даже приемный отец. Кстати, о директоре: эспер в какой-то мере даже осуждал Фукудзаву. Тот не показывал эмоций: ни тогда, когда ему сообщили о похищении сына, ни когда он увидел его на больничной койке — в синяках, царапинах и с опухшей щекой. Его не вогнало в ступор даже известие о том, что Рампо может не выйти из комы. Но кто он такой, чтобы осуждать его? Фукудзава-сан сделал для детектива намного больше, чем Осаму. «Надо было проводить его до самой грёбаной двери квартиры. Тогда бы ничего не произошло», — и не сосчитать, сколько раз эта мысль проносилась в голове бывшего мафиози. — Дазай… — из раздумий его вывел тихий, слегка охрипший голос медсестры. Когда эспер поднял на неё глаза, его сердце сжалось: под глазами Йосано залегли тени усталости, волосы были взлохмачены, а рубашка измята. — Да? — отозвался таким же слабым голосом шатен. — Ты бы не хотел вместе со мной украсить его квартиру к Новому году? — Я не против, — он выдавил полуулыбку, которая тут же померкла. Никто так и не мог заставить себя произнести имя Рампо после тех печальных известий. Лишь директор иногда упоминал о нем, но из его уст имя сына каждый раз звучало напряженно — словно он звал его, чтобы отругать за какой-то проступок. — Тогда я освобожусь в десять вечера и приду. Не мог бы ты после работы зайти в магазин за декором? Я оставлю тебе ключи от его подъезда и квартиры, — в ответ Осаму просто кивнул и снова залип в черный экран монитора.

***

— Дазай! Тишина. Уши заложило. Так не хотелось отзываться на свое имя, ведь перед глазами стояло задумчивое лицо Рампо. Позади парня виднелся подъезд, в который он войдет после того, как они молчаливо разминутся. Его изумрудные глаза были слегка сощурены. Он многозначительно смотрел на бывшего мафиози, и в глубине этого взгляда плескалось ожидание. — Что ты..? — Если не планируешь извиняться, тогда я, пожалуй, пойду, — губ детектива коснулась мимолетная улыбка. — Нет! Не ходи! — отчаянно закричал Осаму, протягивая руку к Эдогаве, который уже отвернулся. — Не ходить, чтобы ты снова причинил мне боль? — спросил парень, стоя спиной и лишь слегка повернув голову. — Я никогда не хотел этого! Я извинюсь за всё! Я хотел как лучше! Не уходи! — он не мог шевельнуться или подойти к брюнету, тело сковало. — И всё же подвал теплее, чем твоё присутствие, — Осаму мог лишь смотреть на отдаляющийся силуэт сыщика и выкрикивать все возможные извинения. — Нет! Извини! Мне так жаль! Прости! — Дазай, черт возьми! Бывший мафиози резко распахнул глаза, не в состоянии насытиться кислородом. Он часто дышал, обводя расплывчатым взглядом офис и останавливая его на лице Доппо. — Ради бога, иди домой. Рабочий день закончился два часа назад. Ты ночевал в офисе две ночи подряд, так что давай, поднимайся, — хоть идеалист и пытался выглядеть раздраженным, в его глазах читались сочувствие и тревога. — Перестань так смотреть на меня, — фыркнул Осаму. Закидывая сумку на плечо и вставая со стула, он скривился: ноги затекли, а шея ныла от длительного неудобного положения. — Перестану, когда вытрешь слезы, — Доппо протянул коллеге платок и ободряюще похлопал по плечу. — Четырнадцать процентов — это не приговор. Статистика говорит, что он очнется через пару дней. Не мучай себя так. До понедельника. Дазай горько усмехнулся, вытирая влажные щеки после душераздирающего сна. Он стоял как вкопанный, пока шаги Доппо не затихли в коридоре. Парень перевел взгляд на свой стол, на котором одиноко лежала связка ключей с брелоком в виде конфетной обертки. Осаму еще раз судорожно вздохнул, приходя в себя, и, положив ключи в карман пальто, вышел из офиса.

***

От тяжелых пакетов уже болели пальцы. На улице потемнело, взошла луна. Снег большими хлопьями падал на землю, припушивая машины, владельцы которых потом со вздохом шли их чистить. Фонари освещали улицу, и из-за отраженного от снега света небо приобрело серовато-фиолетовый оттенок. Осаму с облегчением поставил пакеты с декором в коридоре и отряхнул вьющиеся волосы от снега. Квартира Рампо была такой же, как в тот злополучный день, когда ничего не подозревающий Дазай пробрался в жилище детектива. Как же он был тогда наивен, думая, что коллега просто избегает его из-за обиды. Его снова унесло в теплые воспоминания о сыщике, но тут же возникшее чувство вины напомнило: оберегать людей — не его конек. Тяжелый вздох вырвался из груди. На мгновение прикрыв глаза, он взял себя в руки. «Нужно здесь убраться и начать украшать. Знаю, что ему это безразлично, но хотя бы ради Йосано». Спустя полчаса раздался звонок в дверь. За это время квартира приобрела более аккуратный вид, а разбросанные вещи и одежда больше не мозолили глаза. Дазай открыл дверь, встречая уставшую, но искреннюю улыбку девушки. — Привет, — она переступила порог, с облегчением снимая пуховик. — Ты уже начал? — заметила врач, зайдя на кухню и не обнаружив привычного беспорядка. — Да, с уборкой почти закончил, так что можешь начать украшать кухню. Будешь чай? — спросил юноша, вытирая мокрые руки. — Ага, спасибо, — Акико прошла к столу. Дазай засыпал заварку в чашку, ожидая, пока закипит вода. — Ты довольно забавно выглядишь в этом фартуке, — произнесла медсестра с легким смешком. Осаму надел его перед мытьем посуды, чтобы не запачкать свитер Эдогавы. — Думаешь, мне бы подошла роль домохозяйки? — спросил бывший мафиози, заговорщицки подмигивая и нелепо позируя. — Безусловно, — Акико тихо засмеялась, не в силах сдержать улыбку. Она была рада, что они с суицидником помогают друг другу не погрязнуть в апатии. За чашкой чая они говорили обо всем и ни о чем одновременно. В ход шла любая тема: работа, ментальное состояние, новый рецепт чизкейка, недавняя книга Эдгара, которую они не оценили, и даже прошлое. У них оказалось намного больше общего, чем они думали. — Рада, что мы так поговорили, — мягко улыбнулась девушка, по привычке поднося к губам уже пустую кружку. — Что-то мы забыли про время. Пошли украшать, может, к двум ночи закончим, — сказал парень, принимаясь за мытье чашек. Пока Йосано мыла пол в спальне, Дазай распаковывал ёлку и распутывал гирлянды. На фоне играла спокойная мелодия по радио. Шатен был рад, что врач настояла на музыке — она заглушала его вездесущие мысли. Наконец-то он смог хотя бы на пару часов забыть о событиях последних дней и занять руки делом. Спустя пару часов они обессиленно упали на застеленную новогодним пледом кровать. Их старания точно того стоили — в этой квартире теперь можно было жить. На полу больше ничего не валялось, гора кружек, собранных со всего дома, была вымыта, а два полных мусорных пакета ждали в коридоре. На окнах красовались витражные рисунки снежинок, под потолком по периметру всех комнат были развешены гирлянды. Ёлка в углу спальни мигала разноцветными огоньками. На кухонных столешницах лежали мишура и ёлочные игрушки, а вокруг тикающих настенных часов висел венок из хвойных веток с красными бантами. Повсюду были расставлены праздничные безделушки и фигурки, дополняя декор. Осаму повернул голову и наткнулся на взгляд девушки. Её глаза необычного лилового цвета светились теплом. Она легко улыбнулась парню, заставив его улыбнуться в ответ. Он уже и не помнил, когда видел её такой расслабленной после известий о состоянии Эдогавы. Тихая мелодия сменилась энергичной музыкой. Бывший мафиози озорно усмехнулся и, быстро поднявшись, схватил удивленную девушку за руку. Он рывком поднял её с кровати, увлекая в быстрый спонтанный танец. Йосано помедлила лишь секунду, прежде чем присоединиться. На часах пробило три ночи. Коллеги стояли друг напротив друга, пытаясь отдышаться. В какой-то момент они одновременно рассмеялись, встретившись взглядами. Но Дазай заметил, как радость на лице Акико начала угасать. Он подался вперед и крепко обнял её, ощущая, как его рубашка намокает от горячих слёз. — Всё будет хорошо. Я тебе обещаю, — промолвил эспер, стирая слезы большими пальцами с её порозовевших щек. После этих слов по квартире раздались лишь тихие всхлипы. Дазаю оставалось только прижимать хрупкое тело к себе, поглаживая дрожащую от рыданий спину и шепча любые утешения, на которые он был способен. В его карих глазах в этот момент горели ненависть и жажда мести. «Поверь мне, ты ответишь сполна за то, что сейчас в моих руках буквально захлёбывается слезами девушка, а мой лучший друг и возлюбленный лежит в реанимации». И ему уже не было стыдно называть его так. Не будет стыдно и дать взятку охране за доступ к камере Иошихиро. Стыд испарится и в тот момент, когда с камер видеонаблюдения исчезнут любые доказательства насилия с его стороны. Совесть покинет его и тогда, когда он будет спокойным прогулочным шагом выходить за пределы тюрьмы. За его спиной громко захлопнутся тяжелые металлические ворота, а на губах заиграет садистская ухмылка. «Молись и крестись, если тебе станет легче, но уже ничего не поможет. Тебе удалось разрушить стену, которой я отгораживал свое нутро, и теперь тебе придется встретиться с ним лицом к лицу. Оно не ведает пощады, так что не надейся на помилование или счастливый исход. Пусть его образ приходит к тебе во сне, когда ты будешь не в состоянии даже встать с кровати. Проси прощения. За всё. За всех, кому ты испортил жизнь. Повторяй шепотом, что правосудие всегда торжествует. Может, я и не бог, но после того, как я решу твою судьбу, в твоих глазах я буду именно им».

***

Входная дверь захлопнулась. Вымотанная медсестра спала в кровати, заботливо накрытая одеялом; её заколка лежала рядом на тумбочке. Выйдя из подъезда и выдохнув облако пара, бывший мафиози взглянул на яркий полумесяц. Губы расплылись в полуулыбке, а в глазах блеснул азарт. Новый день начался, и кое-кто, заключенный в четырех стенах, даже не подозревает, как сегодня изменится его жалкая жизнь. Датэ ни с кем не сможет этим поделиться — разговаривать со сломанной челюстью сложно. Не сможет он рассказать и про бога, которого увидел наяву. Осаму создаст новую религию специально для него одного. И это стоит благодарности.