Дурман

Вэй Ин покинул Главный зал, захватив кувшин вина, и расположился на ступеньках, собираясь распить его в одиночестве. Заклинатели терпели его, но не более, помнили, кому обязаны победой над Цишань Вэнь, но уже собирались осудить, и Вэй Ин чувствовал это в шепотках за спиной, замечал в косых взглядах. Нужно было прекратить появляться на таких сборищах, маячить перед глазами праведных заклинателей, видящих перед собой лишь путь меча, отыскать спокойное место в Юньмэне и раствориться там, точно его никогда и не было. Однако он никак не мог перестать приходить. Ведь только так получалось, пусть и мимолётно, но увидеть Лань Чжаня. Это строгое лицо, словно выточенное изо льда… Вэй Ин долго не мог понять, ещё дольше не мог поверить, что так просто отдал сердце мужчине. И бежал от этих чувств, и ненавидел себя, и не мог без них. …Он как раз сделал глоток вина, когда двери зала распахнулись, выпустив кого-то, и сомкнулись вновь — алчущий рот, не желавший показывать, что там творится внутри. Вэй Ин приподнялся, чтобы глянуть, кто же вышел в ночь, и увидел Лань Чжаня. Тот стоял словно бы в нерешительности, даже прикрыв глаза. Странно. Пусть ни Лань Чжань, ни Лань Сичэнь не пили вина, всё же обычно они не нарушали этикета, не покидали празднеств так, до срока, как позволял себе он сам. Но что ему делать? Скрыться? Окликнуть?.. И тут Лань Чжань пошатнулся, ухватился за рукоять меча, будто тот мог помочь ему устоять. Если б это был кто-то другой, Вэй Ин решил бы, что он пьян, но только не Лань Чжань. Значит, с ним что-то не так. Одурманен? Отравлен?.. В душе Вэй Ина поднялся гнев, и он мгновенно оказался рядом, обнял Лань Чжаня за плечи, позвал: — Лань Чжань, Лань Чжань… Пусть они ссорились совсем недавно, сейчас всяким ссорам между ними не было места. Лань Чжаню нужна была помощь, и Вэй Ин готов был помочь, пусть бы даже холодный взгляд заморозил бы его сердце. — Вэй Ин, — Лань Чжань посмотрел на него странно. — Уходи. Вэй Ин только качнул головой и повёл его прочь от Главного зала. Прочь, но не в покои, отданные клану Гусу Лань. Нет, если уж кто-то подмешал дурмана в чашу Второго Нефрита, разве не станется с него приготовить ещё какую-нибудь пакость и там? Куда ещё может отправиться заклинатель, если ему нездоровится?! Вдруг там, за дверью, ждёт убийца, который не сумел бы одолеть Ханьгуан-цзюня в честной битве, но запросто перережет горло тому, кто оказался во власти дурмана? Вэй Ин вёл Лань Чжаня к себе, и тот почти не сопротивлялся и уж точно не смотрел по сторонам, чтобы понять, куда идёт. Едва Вэй Ин запечатал двери собственной тёмной печатью, едва он пустил тёмную энергию облаком промчаться по углам, чтобы проверить, не скрывается ли где-то опасность, Лань Чжань повторил: — Вэй Ин, уходи… — Разве ты не видишь — это мои покои, — пожал на это Вэй Ин плечами. — Я не уйду, и ты не выйдешь, пока я не пойму, каким ядом тебя отравили и как тебе помочь. Лань Чжань склонил голову, но в этом не было ничего от согласия. Он словно зарычал, а затем в одно мгновение оказался рядом, вцепился Вэй Ину в плечи. — Дай мне уйти, — проговорил он с трудом. Кожа его по-прежнему оставалась бледной, но на лбу выступили бисеринки пота, будто он сражался с чем-то внутри себя. Конечно, Золотое ядро Лань Чжаня было сильным, способно было побороть многие яды, и, похоже, тот, кто подмешал ему дурман, не желал его убить. Но что тогда за цель он преследовал?.. — Вэй Ин… — повторил Лань Чжань, и теперь казалось, что он умоляет. Его ладони будто прожигали ткань одежд Вэй Ина насквозь. Вэй Ин попытался вырваться из рук, отстраниться, потому что такая близость заставляла его ощущать жар, напоминала о дремлющих — и неисполнимых желаниях. Это было сложно: шутка ли — без Золотого ядра противостоять первому из заклинателей! Но когда он как раз нашёл возможность вывернуться и улизнуть, Лань Чжань вжал его в стену всем телом, горячо вздохнул прямо у его губ, и характер дурмана сразу стал ясен. Вэй Ин бедром ощутил, в чём причина страданий. — Так-так, Ханьгуан-цзюнь, кто-то хочет разрушить твою репутацию, одурманил, чтобы ты, не понимая, что делаешь, обесчестил себя, — сказал Вэй Ин тихо, не удержавшись. Кончиками пальцев он проследил скулу Лань Чжаня, и тот вздрогнул в ответ. — Но не выйдет, останешься со мной, и к утру всё пройдёт. Так и будешь безупречнее всех живущих, — и тут его озарило и от осознания бросило в холодный пот. Он знал о таком дурмане, но никогда не видел, что происходит с людьми. Если тот, кому не посчастливилось выпить чашу, не реализовывал пожиравшее его желание, к следующему утру у него так искажалось течение ци, что оставалась лишь мучительная смерть. Кто же и почему мог пожелать подобного Лань Чжаню?.. Должно быть, это он, Вэй Ин, виноват в этом. Ведь сколько раз Лань Чжань защищал его! Возможно, только его защита и мешала всему миру заклинателей обернуться против него, затравить, как дикое животное на охоте, уничтожить, смять… — Ох, Лань Чжань, — вздохнул он и тут же поймал взгляд потемневших от внутреннего жара золотых глаз. — Я должен помочь тебе. Этот дурман… иначе он приведёт к твоей смерти! — Уйти, ты… должен уйти, — коротко качнул головой Лань Чжань, хоть сам же и держал его крепко. — Я не владею собой, Вэй Ин. Я… — но даже произнести такое было для него немыслимым. Вэй Ин вспомнил с щемящей болью, как разгневался на него Лань Чжань ещё в годы ученичества, обнаружив вместо трактата любовный роман с откровенными иллюстрациями. Каково же ему было теперь сознавать, что вот-вот он будет готов с любым сотворить то же самое, лишь бы избавиться от дурманящей жажды? Конечно, для него дурман не являл никакой тайны, пока он не лишился возможности связно мыслить, он осознал, что случилось. Но тогда почему же хочет прогнать? — Не покину тебя, — ответил Вэй Ин горячо, и сердце его забилось быстрее. Пусть он не сможет, никогда не сможет получить ответа на свои чувства, но сегодня он позволит Лань Чжаню сделать с собой всё, что тот пожелает, удовлетворит собственные низменные страсти, но тем самым спасёт ему жизнь. Должно быть, это хоть немного оправдает всю низость и темноту его потаённых мечтаний. — Ты должен жить, Лань Чжань, — продолжил он. — Потому… отпусти себя со мной. Я не стану сопротивляться, помогу тебе выпустить этот яд. Ты ведь знаешь, что нужно сделать. — Нет, Вэй Ин, — столько муки было в его голосе! И Вэй Ин закусил губу от боли. — Нет? Я так тебе неприятен? — вырвалось у него с горечью. — Ненавидишь меня настолько? Даже выбирая между мною и смертью, ты предпочтёшь смерть, лишь бы не испачкаться о такого, как я, избравшего иной путь?.. — Нет! — рыкнул Лань Чжань, и на миг благородные черты его лица исказились страданием. — Не могу… взять силой того… оскорбить родственную душу, — выдохнул он рвано, отворачиваясь. «Родственную душу, — повторил про себя Вэй Ин, и сердце сжалось от нежной боли. — Всё ещё считает меня таковым? Даже теперь?» — Взять силой? — спросил он вслух, поймал лицо Лань Чжаня за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Но взгляни, разве не добровольно я предлагаю тебе всего себя сейчас? Отчего ты решил, что я откажу тебе?.. Речь о жизни и смерти, разве я не должен тебе за каждый тот раз, когда твой меч оберегал меня? Отчего ты подумал, мне будет противно подобное? На миг глаза Лань Чжаня прояснились, им овладело замешательство, но яд был сильнее, и вскоре зрачок снова расширился, пожирая золотую радужку. Взгляд опять стал тяжёлым. — Ты… не понимаешь, — сделал Лань Чжань последнее усилие над собой. Но Вэй Ин понимал. Он знал это желание, он соприкасался с ним каждую ночь, он помнил о нём и вышёптывал его в темноту, он впечатывал его под кожу, когда вонзал собственные ногти в бёдра от невыносимого жара, надеясь, что боль заставит его уняться. О, он понимал! И для этого ему не требовалось никакого дурмана, настолько он был жалок. — Что ты, Лань Чжань, — возразил он, усмехнувшись горько. — Вспомни, что обо мне говорят. Я полон темноты, мне ли не понимать, что за тьма сейчас владеет тобой? Я всё о ней знаю. Лань Чжань отстранился, и Вэй Ин вдруг испугался, что вот теперь-то он действительно откажется от него. Откажется, побрезгует, решив, что Вэй Ин уже был с кем-то прежде, что, быть может, таких и вовсе не сосчитать. Но нет, он ошибся — Лань Чжань вдруг сдёрнул со лба ленту с облачным знаком. После же он шагнул к Вэй Ину и рывком развязал его пояс, стащил с плеч чёрное верхнее ханьфу, отбросив его на пол, вцепился в кроваво-винную ткань нижнего. — Я… не владею собой, — прошептал он, словно прося прощения. Его била крупная дрожь, глаза казались чёрными, испарина выступила на лбу — Вэй Ин проследил, как капля скатилась по щеке к шее, пробежала, завлекательно исчезнув в вороте нижней рубашки, едва видневшейся из-под прочих одежд. — Так дай желаниям овладеть тобой до конца, и я стану твоим проводником, — предложил Вэй Ин уверенно, хоть сердце его билось отчаянно и быстро. Он лишь представлял, что предлагает, умозрительно выстраивал картину, но как это будет ощущаться, ему неоткуда было узнать. Лань Чжань сдёрнул с него и нижнее ханьфу, оставив его растекающейся лужей застывшей крови на полу, а когда Вэй Ин оказался только в нательной рубашке и штанах, вдруг перехватил его запястья налобной лентой, связал их так крепко, что сразу стало ясно — утром там проглянут тёмные следы. Но Вэй Ина это не слишком заботило. Он едва мог дышать, очарованный тем, как свободно и вольно Лань Чжань обращается с ним. Пусть то был лишь дурман, но можно было представить, что Лань Чжань на самом деле так желает прикоснуться к нему… В этот момент Лань Чжань поцеловал его. Долго и требовательно, как приникает путник к источнику, к роднику, который готов утолить его жажду. Его губы оказались мягкими и горячими, а когда не удалось сдержать стона, язык пробился к языку, и у Вэй Ина закружилась голова. Он не заметил, как оказался на постели, а белая лента обвилась вокруг вычурной спинки кровати, крепко удерживая его кисти. Лань Чжань застыл на краю, и его кожа всё так же сияла белизной, и только в глазах был заметен тёмный жар. — Вэй Ин, — выдохнул он. Вэй Ин кожей ощутил, что Лань Чжань всё ещё пытается сдержаться, колеблется, как будто боится причинить ему боль. Откуда ему было знать, что Вэй Ин готовился к этой боли и даже мечтал о ней? Откуда ему было знать, что Вэй Ин давно смирился и не ждёт ни терпеливости, ни нежности? Да и пусть всё это канет во тьму! — Что, Лань Чжань, а таким я нравлюсь тебе? Связанным твоей налобной лентой так крепко, что не смогу вырваться?.. — лукаво улыбнулся он, хоть сердце отчаянно билось в груди. И снова из горла Лань Чжаня вырвался глухой рык, он сбросил собственные белые одежды, и те лепестками рассыпались по полу, так непристойно, что у Вэй Ина запылали скулы. Лань Чжань остался перед ним нагим, и Вэй Ин не смел поднять на него взгляд, потому что… Потому что никогда и никого не видел настолько открытым, а смотреть хотел только лишь на Лань Чжаня. Теперь желание исполнялось, а смелость исчезла. Лань Чжань опустился с ним рядом на постель, провёл сильными ладонями по бёдрам, ещё скрытым за тонкой тканью, и Вэй Ин прокусил губу до крови, только бы не простонать от одного этого прикосновения. А после Лань Чжань стянул с него штаны, развязал и раскинул полы нательной рубашки и почти с отчаянием приник губами к ключицам. Вэй Ин проследил за ним, проскользил взглядом по сильному поджарому телу, слишком красивому, чтобы можно было остаться равнодушным, заметил крупный налившийся член и затаил дыхание. Сколько Лань Чжань продержится ещё, когда дурман сломит его волю окончательно? Как скоро Вэй Ин всё же захлебнётся болью, ведь он просто не в силах поверить, что такое проникновение может оказаться безболезненным?.. Однако Лань Чжань не торопился, не следовал голосу бродящего в крови яда. Его губы и пальцы изучали тело Вэй Ина, прослеживали каждый мускул, линию рёбер и подвздошные кости. Лань Чжань целовал его, и проводил языком, и прикусывал соски, снова целовал, и вскоре в груди стало не хватать воздуха, а стоны срывались сами собой. Вэй Ин отчаянно хотел бы прикасаться тоже, но оставалось только беспомощно развести бёдра, приглашая и покоряясь заранее тому, что должно произойти. Только отчего-то всё оттягивалось. Вэй Ин посмотрел из-под ресниц, как Лань Чжань опускает голову к его собственному члену, и задрожал всем телом. — Что ты… что ты творишь? — прошептал он. Но мог ли он остановить да и желал ли он, чтобы Лань Чжань сейчас остановился? Вовсе нет. Но даже в самых ярких своих мечтах это он опускался на колени, чтобы… Мысли исчезли. Лань Чжань захватил губами головку его члена, пропустил его глубже, и Вэй Ин замер, изо всех сил подавляя желание толкнуться вперёд. Искрами под кожей взвихрилось наслаждение, какого он никогда прежде не испытывал. В пальцы попал кончик ленты, и он сжал его изо всех сил, чтобы только не потерять связь с реальностью, чтобы сдержать нечто, рвущееся изнутри с замершим на губах вскриком… Язык Лань Чжаня описал по головке члена полукруг, и Вэй Ин всё же не смог сдержаться, кончив слишком бурно и слишком быстро. — Лань Чжань… — прошептал он, когда дрожь пробежала по телу. — Лань Чжань. Лань Чжань смотрел на него, и румянец расцветал под кожей от его горячего взгляда. Собрав пальцами белёсую сперму, выплеснувшуюся Вэй Ину на живот и даже несколькими каплями сверкающую на ключице самого Лань Чжаня, он коротко глянул на неё, а затем чуть усмехнулся. И от этой усмешки жар возбуждения вернулся к Вэй Ину едва ли не с удвоенной силой. — Ну же, — потребовал Вэй Ин. — Ты ведь желаешь… Ты ведь знаешь, что должен. Лань Чжань как будто послушался, расположился между его коленями, и Вэй Ина захватило странное чувство — он то ли боялся, то ли предвкушал, готовился сжать зубы, запрокинуть голову, задержать дыхание… Пережить боль, которая наверняка пронзит всё его существо. Но вместо того Лань Чжань чуть двинулся вперёд, помог Вэй Ину зажать его крупный и уже сочащийся прозрачными каплями член между бёдер и двинулся, качнулся, будто бы стал сильной и неотвратимой волной. Вэй Ин, изумлённый и ошарашенный, мог только сдавленно ахнуть, когда ладонь Лань Чжаня вновь нашла его член. О подобной технике Вэй Ин ничего не знал и не слышал. Он и представить не мог, как Лань Чжань изобрёл что-то этакое, но его нагонял жар, в нём всё горело внутри, а потому мысли путались и снова исчезли, оставив место лишь чувственному удовольствию. В какой-то момент Лань Чжань укусил его — очень сильно — в плечо, сжал зубы так, что Вэй Ин вскрикнул, но отчего-то возбудился ещё сильнее. И когда вдруг он почувствовал, как дрожит между его бёдер горячий член, извергая сперму, то и сам не сдержался ещё один раз. Лань Чжань протянул руку и дёрнул ленту, но лишь отвязал Вэй Ина от кровати, а не развязал запястий. Вэй Ин воспользовался моментом, набросил ему руки на шею, притянул к себе. — Отчего ты… отчего не… — даже теперь он не мог произнести этого, только на краткое мгновение нашёл губы Лань Чжаня, поцеловал коротко, пусть засаднило ранки, всё ещё кровоточащие на его собственных губах. — Не могу причинить боль Вэй Ину, — ответил Лань Чжань, глаза его всё ещё были тёмными, дурман не исчез до конца, но уже не имел разрушительной силы. С этим Золотое ядро справилось бы, а утром достаточно будет единственный раз сыграть «Очищение сердца», чтобы вернулся баланс энергий. Опасность миновала, но Вэй Ин вовсе не думал об этом. — Кусаешься как собака, — с притворной обидой фыркнул он. И тогда Лань Чжань принялся мягко целовать укушенное место с такой нежностью, что Вэй Ин буквально растаял в ней. Вслед за расцветавшим на коже цветком следов от зубов Лань Чжань языком и губами попытался залечить старый шрам на груди, а когда Вэй Ин полуосознанно прижался к нему, обнял и удержал. *** Всё тело слегка ломило, губы саднило, но вместе с тем внутри растекалась сладостная истома и было очень тепло. Вэй Ин был бы не прочь поспать ещё хоть немного, но что-то встревожило его и он всё же открыл глаза. Оказалось, что он лежит, обнимая Лань Чжаня за шею, а тот не в силах высвободиться из объятий, потому что… ах да, потому что налобная лента всё ещё связывает изрядно занемевшие запястья Вэй Ина. Встретив настороженный взгляд золотых глаз, Вэй Ин с усилием перекинул связанные руки и отстранился, не сразу осознав, что они так и остались обнажёнными, уснули, сплетясь вместе. Точнее, у его локтей ещё болталась смятая нательная рубашка, но Лань Чжань был полностью нагим и, похоже, не совсем понимал, что случилось. — Лань Чжань… — Что… — Наверняка дурман стёр Лань Чжаню память. Вэй Ин опустил взгляд, ощущая нестерпимую горечь. Но он не успел найти слов, потому что наконец Лань Чжань обратил внимание на налобную ленту и торопливо потянул за узел, который невозможно было развязать незнакомому с техниками Гусу Лань человеку. Кожа под белой лентой потемнела, запястья закололо, но Вэй Ин ничем не выдал, насколько это неприятно. Лань Чжань же рассматривал его слишком пристально, даже отодвинул ткань рубашки, чтобы вглядеться в синеватый след зубов. — Что… с твоим Золотым ядром? — дрогнул его голос. Вэй Ин расхохотался, поднялся с постели и отступил, выискивая взглядом одежды, что вчера были брошены как попало. — Это ты хочешь узнать? — спросил он. — Не отчего у меня были связаны руки, не что за следы на постели и наших телах, не кто оставил мне эти укусы?.. Золотое ядро тебя волнует, Лань Чжань? — Я… Я был не в себе, — начал вспоминать тот. — Я… Но я ведь не… Нет, я… — Нет, ты не сделал со мной ничего, что я бы сам не хотел, — обрубил Вэй Ин и зажмурился, не зная, что за этим последует. Лань Чжань обнял его со спины. Горячие ладони так надёжно охватили его, что захотелось навечно остаться в кольце этих рук. — Я видел шрам, — вдруг сказал он. — Ты сам вырезал его? Кто-то… сделал это насильно? Вот почему теперь ты не можешь… Вэй Ин, ответь! — Что ушло — то уже не вернётся, — глянул на него искоса Вэй Ин. — А теперь забудь эту ночь. Я вернул тебе долг, спас тебе жизнь, как ты спасал мою. Мы квиты, и ты был одурманен, значит, твоя честь не пострадала. Никто не узнает, что было между нами этой… Но Лань Чжань развернул его к себе и поцеловал нежно, проследил пальцами линию шеи, привлёк к себе ближе, притянув за талию. — Не забуду, — сказал он, — никогда не забуду. И даже если теперь оттолкнёшь, не забуду. Вэй Ин… — он глубоко вдохнул, — Вэй Ин, этот дурман… лишь заставил меня сделать то, что я так давно… — Давно?.. — Вэй Ин сглотнул, неверяще качнул головой. — Нет, Лань Чжань, не может быть, эти дурные помыслы — мои, слышишь? Должно быть, дурман ещё действует. Это его вина. Такой, как ты, не может… нет. — Не должен? Возможно, — пожал плечами Лань Чжань. — Не может? Но люблю тебя всем сердцем и не хочу отпускать больше. Не теперь, когда знаю, что в моих силах сделать для тебя… и с тобой. Вэй Ин снова ощутил, как жар приливает к скулам. — Не теперь, — повторил он. — Люблю тебя с того мгновения, как увидел там, на горной тропе, с той ночи, когда смеялся над тобой, пока мы сражались в лунном свете, с тех беззаботных дней, что канули без следа. Люблю тебя и желаю, как не должно любить и нельзя желать. И даже дурман не сумел заставить тебя причинить мне боль… Лань Чжань увлёк его обратно к постели. Однако они не успели даже поцеловаться вновь, когда раздался стук в дверь и пронзительно-громкий голос Цзян Чэна: — Вэй Усянь! Просыпайся!.. Вэй Ин хмыкнул и оглядел себя. Ему потребовалось бы немало времени, чтобы привести себя в порядок. Даже волосы у него сбились в воронье гнездо, а алая лента, ещё вчера державшая их, исчезла. Лань Чжань поднялся и укутал его одеялом, затем собрал с пола собственные одежды и за несколько вдохов облачился, и пусть его волосы оставались распущенными, всё же он выглядел куда пристойнее. — Вэй Усянь! — звучало из-за двери. И в этот момент к одному голосу присоединились другие, и Вэй Ин замер, широко раскрыв глаза. — Всем известно, что Вэй Усянь не ладил с Ханьгуан-цзюнем в последнее время, — явно говорил Цзинь Гуанъяо. — Возможно, он и повинен в пропаже. Должно быть, он применил тёмные техники, чтобы… — Вот кто подмешал тебе дурман, — вырвалось у Вэй Ина, и он уже собрался встать с постели, но Лань Чжань качнул головой и приблизился к двери. — Сам, — сказал он тихо. И в тот же миг сломал сдерживающую печать, открывая створку. — Ха… Ханьгуан-цзюнь, — выдохнул Цзинь Гуанъяо. — Где Вэй Усянь?! — тут же ощерился Цзян Чэн. Лань Чжань молчал, и Вэй Ин изнывал от любопытства. Ох, как хотелось бы посмотреть на лицо Цзинь Гуанъяо теперь! — Не следует беспокоиться, глава клана Цзян, — произнёс наконец Лань Чжань. — Вэй Ин потратил много сил, чтобы помочь мне. — Помочь? — не понял Цзян Чэн. — Позже я объяснюсь, — продолжил Лань Чжань. — Но сейчас нам нужен покой, — и закрыл двери, наложив на них печать.