Дурман

— Меня… меня прокляли, — опустился Цзинь Цзысюнь на колени. Плечи его вздрогнули, выдавая подавленное рыдание. В зале воцарилась тишина. — И кому это ты успел так насолить? — вырвалось у Цзян Чэна. — Что это за проклятье?.. Но Цзинь Цзысюнь, словно придавленный стыдом к полу, даже не поднял на него головы. Получив кивок от главы, Цзинь Гуанъяо лёгкими шагами прошёл через зал, нагнулся и приподнял ему голову за подбородок, принявшись увещевать его, как ребёнка. Что именно он говорил, было не разобрать, только мягкий шелестящий шёпот обволакивал всё пространство. Наконец Цзысюнь шевельнулся и скованным движением отогнул полу одежды, что-то демонстрируя Гуанъяо. — Это проклятье сотни дыр и тысячи язв, — тут же опознал тот и выпрямился. — Страшное злодейство. Жертва постепенно покроется язвами — от мелких, размером с рисовое зерно, до крупных, с целую монету. Мучительное проклятие! — Кто же мог наслать на этого никчёмного подобное? — хмыкнул Цзинь Гуаншань. — Кто способен подвергнуть невинного таким мучениям? Гуанъяо опустил взгляд, будто бы уже знал ответ, но не решался высказать его перед всеми. Гуаншань нахмурился, заметив это, и поманил его к себе. Снова залом овладело безмолвие. Даже говорливый глава клана Яо на удивление молчал. Гуанъяо сказал что-то главе клана Цзинь на ухо, и тот огладил подбородок, будто в глубокой задумчивости. — Такое проклятье — тёмная техника, — наконец сказал он. И замолк, но столь многозначительно окинул всех взглядом, что и слов не требовалось. Только один заклинатель на Совете открыто признавал, что пользуется тёмными техниками. Вэй Ин и прежде осознавал, куда склоняется разговор — он даже кулаки сжал, только бы не сорваться и не обвинить всех присутствующих в лицемерии. Но теперь в нём и вовсе вскипела кровь. Однако не успел он подняться и потребовать, чтобы ему в лицо высказали всё, что желают, как встал Лань Чжань. — Проклятье сотни дыр и тысячи язв опасно, — проговорил он медленно. Глубокий голос завладел всем залом. — Избавиться от него возможно лишь двумя способами: отразив на того, кто его наслал… или убив того, кто его наслал. Тёмные техники не приветствуются среди заклинателей, это верно. Но вовсе не значит, что, тая злой умысел, тот, кто идёт путём меча, не погнушается воспользоваться ими. Потому нужно не обвинять голословно, а отразить проклятье. С тем виновник и будет найден. — Что уж тут думать, когда таковым будет Вэй Усянь, — всё же высказался глава клана Яо. — Разве мне хватит сил отразить проклятье? — усомнился Цзинь Цзысюнь. — А если его наслал тёмный заклинатель, сильный, как Вэй Усянь, как я смогу с ним справиться?! — Для этого не нужно слишком много сил, — отозвался Лань Чжань. Он приблизился к Цзинь Цзысюню и помог ему подняться. — Формула, которой следует воспользоваться, проста. Нам нужна лишь кисть для каллиграфии и рисовая бумага. Не успел Цзинь Гуанъяо предложить помощь, как раздался звонкий голос: — Как кстати, что у меня с собой необходимое, — подскочил на своём месте Не Хуайсан. Он тут же оказался рядом и передал Лань Чжаню кисть, сняв ту с собственного пояса, и бумагу. Нашлась у него и тушь. Приготовления не отняли много времени. Лань Чжань легко начертал нужную последовательность иероглифов, и Цзысюнь, морщась от боли, повторил её, пусть его линии и были далеки от изящества, с которой подобные выписал Ванцзи. — Теперь осталось напитать её собственной ци, как если бы зажигался огненный талисман, — добавил Лань Чжань. Цзысюнь покосился на него, но сделал, как сказано. И тут же сдавленно ахнул. — Боль ушла! — воскликнул он. И, забывшись, не обращая ни на кого внимания, раскрыл полы своих одежд, чтобы убедиться, что кожа стала чистой. Лань Чжань предусмотрительно отвернулся, но все остальные пригляделись получше, чтобы удостовериться, что на его груди не осталось никаких ран. — Значит, теперь проклятье отражено на того, кто его наслал, — заключил Лань Чжань холодным голосом. — И на его теле оно отразилось гораздо сильнее, в мгновение ока оно наберёт полную силу. Виновника просто будет найти, ведь вскоре проклятье затронет и шею, и скулы. — Зачем же так долго ждать?! — снова вмешался глава Яо. — Пусть Вэй Усянь сбросит одежды и покажет свою истинную суть или докажет, что его кожа чиста. Вэй Ин поймал взгляд Лань Чжаня и поднялся. — Вот удивительно, — сказал он с лёгкой улыбкой, — бесстыдником постоянно зовут меня, но посмотреть на то, каково моё тело, предложил глава клана Яо. Что же это значит? — Отказываешься, Усянь? — возмутился кто-то ещё, Вэй Ин даже не вспомнил имя главы столь мелкого клана. — Ну отчего же! — зло усмехнулся он. — Раз мне приказано, как я могу ослушаться столь благородного собрания? — Вэй Ин наконец поднялся со своего места и медленно прошёл в центр Зала. Лань Чжань и Цзысюнь оказались у него за спиной. Под взглядами всех присутствующих Вэй Ин медленно развязал пояс и сбросил тяжёлое чёрное верхнее платье на плиты пола. Он чувствовал кожей, как Лань Чжань жадно смотрит на него. Пусть пальцы дрожали, но он нашёл завязки нижнего ханьфу, и вскоре кровавая ткань опустилась следом за чёрной. Замер он только на мгновение, глубоко вдохнул, точно собирался броситься в омут. Белая нательная рубашка поддалась с той же лёгкостью, что и остальные одежды, и Вэй Ин потянул её, медленно открывая светлую кожу. Ткань сползла с плеч, открыла ключицы, потом и грудь, на которой ещё сохранились следы поцелуев. На плече было видно даже укус. И только теперь самообладание чуть уступило Вэй Ину, а скулы окрасились робким румянцем. Никто не спохватился отвести взгляд, но лишь один прожигал кожу, заставляя вспоминать о том, что случилось только ночь назад. Вэй Ин поджал губы, чтобы справиться с накатившим гневом. Только Лань Чжаню было позволено так беззастенчиво рассматривать его. — Ни следа проклятья, не так ли? — спросил он и несколько раз повернулся на месте, чтобы уж его могли рассмотреть со всех сторон. Чтобы насытили своё любопытство. Его кожа была чистой, пусть и хранила отпечатки страсти. Те вовсе не были похожи на следы проклятья сотни дыр и тысячи язв. А клеймо на груди и шрам внизу живота многих наверняка заставили задуматься. — Да ты действительно бесстыдник, — вырвалось у главы клана Яо. Но тут уже вмешался Лань Сичэнь. — Довольно. Ни на груди, ни на спине следов проклятья нет. Не Вэй Усянь наслал его, — сказал он. — Хватит публичного унижения. Тот бесстыдник, кто не может отвести от него взгляда сейчас. В этот момент на плечи Вэй Ина опустилась белая ткань с лёгким рисунком облаков. Лань Чжань сбросил собственное верхнее ханьфу и укрыл его, словно не мог вынести, что кто-то другой рассматривает его. — Если кто и совершил злодейство, — сказал он строго, — то не Вэй Ин. Проклятье скоро явит себя, раны от него от груди поднимутся по шее, а после клеймят наславшего, оказавшись и на скулах, и на лбу. Никому этого не спрятать, и нет такой техники, что способна была бы замедлить его или убрать. Но теперь все вокруг не отрывали от них взглядов, будто немо вопрошали, отчего Ханьгуан-цзюнь снял одежду с себя, а не поднял ханьфу Вэй Ина. — Что же ты делаешь, Лань Чжань? — прошептал он. — Зачем?.. Но в золотых глазах качнулся дурман, и Вэй Ин едва сумел сдержать улыбку. Он всё же поднял с пола собственные одежды, а затем прошёл к выходу из зала, держа голову высоко поднятой, а плечи чересчур прямыми. Лань Чжань не отходил от него ни на шаг. Стоило им покинуть Главный зал, и Лань Чжань, будто забывшись, вжал его в стену, целуя неспешно в шею и плечи. — Что же ты делаешь? — повторил Вэй Ин, едва подавив стон. — Лань Чжань, ответь… — Вэй Ин — только мой. Никто не смеет… — отозвался тот, обнимая крепче. — Только твой, — подтвердил Вэй Ин. — Никогда не знавший чужих губ. Забудь о них, забудь об их взглядах, ведь всей душой я принадлежу только тебе.