Общество одиноких папаш

— Энму, — мужчина устало вздохнул, зажимая меж пальцев переносицу, — ты же понимаешь, что не можешь перед гостями ходить в… — он на мгновение запнулся, не позволяя ругательствам и чертыханию скользнуть через сжатые зубы, — этой футболке, она же совсем старая и неопрятная! Нельзя в таком праздновать день рождения. — Ребенок же даже не соизволил ответить, лишь отвернулся, скрещивая ручки на груди. Он ни в какую не хотел переодевать изношенную серую футболку с рисунком паровозика Томаса, подаренной когда-то давно Мудзаном на прошлый день рождения. Стол уже был накрыт, и всякая вредная еда, по типу жареной во фритюре картошки и куриных ножек, — Аказа не вдавался в подробности, попросту купив все блюда из меню, — занимала его почти весь, сервированная на пластиковых тарелках с рисунками поездов, мчащихся по железной дороге где-то в лесу. Аказа сморщил нос, осознав, что почти все декорации так или иначе связаны с этим транспортом. Мужчина вздохнул, ладонью проехавшись по короткому ежику ядрено-розовых волос. Обсессия его сына с поездами, вызывающая у уставшего отца приступы паники и ужаса, началась именно из-за его начальника.

***

Это был не самый удачный день: Аказа едва не проспал, — трель будильника кое-как смогла заставить его покинуть постель, — из-за долгой и бессонной ночи, проведенной у кровати маленького Энму, у которого тогда поднялся жар, что спал лишь под утро. Няня же в самый последний момент сказала, что не сможет приехать и даже любезно предложила помощь своей подруги, и Аказа бы с удовольствием согласился, если б эта самая подруга не была готова приехать только через два часа. Стиснув зубы, мужчина как можно более вежливо отказался и попрощался, моментально скидывая звонок. Ребенка пришлось брать с собой, как бы ему этого не хотелось. Энму, чувствовавший себя уже гораздо лучше, с любопытством оглядывал офис, большими лазурными глазами и верчением своей маленькой головы вызывая умиление у всех женщин, сидящих рядом. У них определенно едва не остановилось сердце, когда мальчик, заметив чужие взгляды, обернулся к ним и, улыбнувшись так прелестно и мило насколько это вообще возможно, помахал своей крошечной ладошкой, болтая ногами, обутыми в маленькие кроссовки с зелеными квадратиками по бокам. Да уж, мужчина почесал нос, сын у него рос явным сердцеедом. Что ж, берегись, Доума, кажется у тебя появился серьезный конкурент! Начальника нигде не было видно, и Аказа уже успел облегченно выдохнуть. О том, что он взял ребенка на работу с собой, он не сказал. Мудзан итак почти не покидал своего офиса, как заядлый геймер свою крохотную комнатку с закрытыми шторами и горами мусора на полу. Даже Энму сидел спокойно, рисуя текстовыделителями корявые цветочки на бумаге, нагло забранной мужчиной из принтера, стоящего на пустующем столе. Наступило время обеда, и Аказа, взяв ребенка на руки, неспешно поплелся в кафетерий, кивками здороваясь с коллегами. В буфете его уже ждали Кокушибо и Доума, тут же начавший сюсюкать мальчика, трепля за пухлую щеку. Энму, привыкший к ласкам своего некровного дяди, весело смеялся, играючи отпихивая чужую большую ладонь с крашенными синими ногтями — Даки постаралась. Аказа только отошел купить еды, как в кафетерий, эффектно громыхнув дверьми, вошел сам Мудзан, сверху вниз оглядывая всех присутствующих здесь. Его необычные глаза с кровавыми бликами сразу же выхватили в толпе ребенка, удивленно глядящего на него. Он широкими шагами приблизился к столику, за которым сидел Энму, Аказа едва успел раскрыть в удивлении глаза, настолько быстро тот пролетел мимо прочих сотрудников. Мудзан встал прямо напротив ребенка, смотря на него не то с отвращением, не то со злостью, перемешанной с недоумением. Энму же в свою очередь также прямо вперился взглядом в чужую фигуру, хлопая глазами. Сам горе-отец, позабыв уже о подносе с едой и обо всем мире в целом, понесся вперед, встав между ними. — И как это понимать, Аказа? — Голос начальника был вкрадчив и содержал в себе столько угрозы, что Кокушибо просто молча встал из-за стола, удаляясь из кафетерия, не желая получать выговор за компанию, и даже Доума, миленько улыбнувшись, побежал вслед товарищу, не забыв на прощание махнуть ручкой. — Господин Мудзан, прошу прощения, — он низко поклонился, — мне стоило предупредить вас о… — мужчина на секунду замялся, — моей непредвиденной ситуации. Понимаете, няня не смогла подойти сегодня, у нее возникли какие-то срочные дела, и поэтому мне пришлось взять Энму с собой, — Аказа говорил четко, все также не поднимая головы. — Аказа, — Мудзан что-то хотел сказать, но от угрозы увольнением его отвлекло дергание ткани штанов, и он обернулся. За его спиной стоял Энму, пальцами держась за штанину. — Вы очень красивый! — У мальчика на щеках даже проступила легкая краска, — Вы пришли сюда из сказки? — Энму глядел зачаровано, наклонив голову на бок, продолжая держаться за чужие брюки, а Аказа почувствовал, как капля пота стекает по его лбу, медленно соскальзывая на висок. Мудзан моментально изменился в лице — за долю секунды его выражение успело преобразиться больше семи раз, сменив и омерзение, и непонимание, и страх, и даже абсолютную беспомощность, мимолетно промелькнувшую в алых глазах. Мужчина постоял так еще пару мгновений, а затем попросту аккуратно отстранил ребенка в сторону и сел за стол, вынуждая Аказу в который раз вздрогнуть от неожиданности. Энму же определенно посчитал это приглашением и тоже забрался на стул прямо рядом с Мудзаном, вскочив на табурет с удивительной легкостью для четырехлетнего ребенка. Кибутсуджи повернулся в сторону Аказы, что все также стоял в поклоне, — чего стоишь без дела? Неси обед. — Мужчина сразу же развернулся на деревянных ногах и широкими шагами направился к буфету, слепо набирая еду на три серых подноса. Зеленый чай для него самого — ему срочно надо хоть как-то расслабиться, может потом наведаться к Кокушибо? Он что-то прячет у себя ящике комода, и это что-то явно не яблочный сок… — черный кофе для Мудзана без сахара и сливок — «такой же черный, как и его загадочная душа…» когда-то еще давным-давно сказал Доума, мечтательно пялясь в потолок тупым взглядом, — и какао для Энму, потому что никаких соков в коробочке у них в буфете не продавали, все же для детей их офис предусмотрен не был. Еда самая обычная — картофельное пюре, пара котлет и варенных овощей, из порции Энму по его просьбе любезно убрали брокколи, которые ребенок абсолютно терпеть не мог и при виде них мигом — словно на американских горках, на которых Аказу всегда тошнило, — переходил с легкого недовольства до истеричного вопля с соплями и катанием по полу. Все также спешно он вернулся к их столику, только чтобы увидеть наистраннейшую картину в его жизни: Энму радостно хлопал в ладоши, сидя на коленях Мудзана(!), который что-то старательно срисовывал из телефона прямо на салфетку, едва ли не высунув язык от усердия. Ему точно нужно сегодня выпить, а лучше уйти в недельный, нет, месячный, запой, скинув заботу об Энму на подвернувшегося под руку Кокушибо. На салфетке медленно, но верно прорисовывался корявый силуэт… какого-то существа? Что это? Аказа прищурился, вглядываясь в рисунок. Это… машина? Нет, поезд? Вроде бы да, проглядываются кривые, отчего-то овальные колеса… но почему у него лицо? Мудзан пытается завербовать его сына в секту? У него точно нет никаких татуировок на теле, например, схожих на звезду в круге или перевернутые кресты?.. Страшнее всего было смотреть на Энму — тот трясся так сильно, что казалось будто вот-вот взлетит наверх как ракета, словно ему дали не менее шести кружек кофе. — Ох, ты наконец-таки пришел, — в голове начальника звучало недовольство своим подчиненным, но он давно уже к этому привык, так что просто поставил подносы на стол, — чудно, ты не перепутал кофе, как Доума. Может его понизить и поставить тебя на его должность? — Мудзан задумчиво отхлебнул кофе, все также держа ребенка на коленях, который дрожащими руками вцепился в салфетку с самым кривым рисунком в жизни Аказы, и вот-вот был готов наверное разрыдаться от счастья, переполнявшего его крошечное тельце. Ели они в напряженной — но только не для Энму, — тишине, прерываемой лишь влюбленными вздохами ребенка, направленными в сторону Мудзана, ковырявшего пластиковой ложкой в вязкой жиже пюре, наверняка в удивлении от странного привкуса непонятной массы, гордо именуемой себя как «картофельное пюре из самого натурального картофеля в вашей жизни, честно, правда-правда». Аказа жевал котлеты даже не чувствуя их вкуса, просто не успевая разобраться ни в происходящей ситуации, ни в составе пищи, которую продавали в кафетерии. Мудзана определенно зацепил Энму, потому как он совершенно не возражал сидеть на прикаченном из соседнего кабинета кресле, пока на его коленях довольно восседал ребенок, невнятно бубнящий собственноручно написанную оду вечной любви, все еще прижимая к груди уродливый рисунок с паровозиком…

***

От мыслей о прошлом его прервал звонок в дверь. Стопроцентно пришел Доума наперевес с подарками и детьми, Кокушибо уже за час успел оповестить по телефону, со звучавшими на фоне капризными визгами Кайгаку, переходящими в истерику, перемешанными с недовольным бормотанием Юичиро и сопением задремавшего по пути второго близнеца, об опоздании ввиду километровых пробок в центре.

За дверью оказался Мудзан.