Общество одиноких папаш

За дверью оказался Мудзан.

Аказа опешил, не зная, стоит ли впускать начальника внутрь или захлопнуть дверь перед его лицом и выпрыгнуть из окна, не забыв сунуть сына в чемодан, но его опередил сам именинник, с громкими визгами бросившийся обнимать нежданного гостя. Не поверите, но у Кибутсуджи был даже подарок с собой: прямоугольная блестящая коробка с широким цветастым бантом. Энму явно был на грани потери сознания от возбуждения, накатившего на него сплошной снежной лавиной. Но дать разорвать подарок прямо в прихожей, Аказа не мог чисто из-за вежливости и какого-никакого уважения к нелюбимому начальнику, а потому попросил мужчину разуться и пройти внутрь, а сам поставил подарок на самую высокую полку под громкое размывание соплей ребенка. Доума подошел ровно через две минуты после прихода Мудзана. Увидев на стеллаже знакомые ботинки с металлическими набойками сзади, тот, едва успев разуться, понесся в гостиную, позабыв о своих детях, оставшихся в коридоре. — Господин Мудзан! — Нараспев воскликнул мужчина, ногой открывая дверь, — Как приятно видеть вас в добром здравии, солнечный свет отлично влияет на вашу кожу, вы просто сияете! — Доума, — голос начальника жесткий, — где отчет, который ты должен был сдать еще две недели назад? — Глаза его вперились в высокую широкоплечую фигуру, стараясь не выдавать свой взгляд, раздевающий мужчину напротив. — Господин Мудзан, приношу свои глубочайшие извинения, — он низко поклонился, обмахиваясь золотым веером, сувениром, привезенным когда-то из командировки в Тибете. — Я не смог вовремя докончить отчет, потому что мне пришлось сидеть со своими ребятишками, — Доума жестом подозвал их к себе, Даки подбежала первой, обвивая тонкими руками его пояс, Иноске засеменил за ней следом, хватаясь за штанину, а Гютаро просто встал позади сестры. — Ладно уж, — Кибутсуджи отвернулся, — но чтобы до конца недели отчет лежал у меня на столе, иначе… — его алые глаза блеснули неясным кровавым огнем в тени волос. — Все будет сделано, господин, не волнуйтесь! А главное: не надо хмуриться, а то морщинки появятся, — он слащаво улыбнулся, накручивая на палец свои волосы. Мудзан махнул на него рукой, отвернувшись и продолжив пустым взглядом смотреть в телевизор, по которому шел многострадальный «Паровозик Томас». — Ладно, детишки, — Доума обратился теперь к своим отпрыскам, — положите подарки во-о-он на тот столик и идите мыть руки. Даки, закатав рукава своей новой блестящей кофточки розового цвета, прошлепала в ванную первой, таща вырывающегося Иноске за собой, Гютаро, поняв, что опять ему делать все самому, собрал коробки с пола и задвинул их подальше на стол, чтобы никто из младших — особенно именинник, — не достал, и сутулясь побрел следом за сестрой и братом. Доума же уселся за стул рядом с начальником, начав о чем-то весело рассказывать, Аказа неслышно хлопнул себя по лбу, а Энму продолжил виться вокруг Кибутсуджи, едва ли не заглядывая тому в рот. Тишина продлилась недолго: Даки восторженно взвизгнула, напугав своим криком Аказу, подскочившего на месте, увидев микрофон для караоке на полке, и тут же захотела спеть песню из очередного диснеевского мультфильма про какую-то снежную принцесску, бросившую свое королевство замерзать, а сама же удрала исполнять мечту Иноске — жить далеко в горах, петь песенки и счастливо встречать старость в своем ледовом дворце. Доума сразу подхватил ее идею и поспешил включать микрофон и искать подходящее караоке. Голос у Даки визгливый, все еще по-детски звенящий, словно колокольчики на поляне, на слух не особо приятен, но тот факт, что она старалась изо всех сил хоть как-то попадать в ноты, заставлял сердце Аказы таять. Энму подпевал ей, хлопая в ладоши, а иногда они с Даки и вовсе начинали борьбу за возможность спеть припев в соло. А после окончания своеобразного концерта, состоящего только лишь из песен Диснея и никаких больше — что у Энму, что у Даки начиналась истерика, если кто-то хотел переключить караоке, — они сели за стол, не дождавшись приезда Кокушибо и его детей. Энму жевал наггетсы под сыпящиеся поздравления Доумы, Даки что-то рассказывала о будних днях в школе, своей подруге Койнацу, охапкой закидывая в рот картошку фри, а Гютаро же внимательно слушал ее, изредка вытирая рот сестры от кетчупа. Третий звонок в дверь прозвенел лишь спустя сорок минут, когда дети уже наелись и принялись играть в настольные игры, попутно разрушая квартиру Аказы: они уже успели снести журнальный столик, рассыпав с него все книги, едва не задавившие Энму, и блокнот с ручкой. Мудзан, которого отчего-то обожали все дети, терпеливо выслушивал их сбивчивые вопросы, такие по-детски глупые и простые, и спокойно отвечал на них. Именно с помощью «допроса», Аказа и Доума невольно узнали, что любимые цвета их начальника — это черный и красный, что нет, он не знаком с Майклом Джексоном и не является его братом, даже внебрачным, и что у него есть старшая сестра-близнец, Цукико*. Услышав трель звонка, Даки первой понеслась в прихожую, громко крича своему отцу, чтобы тот поторопился открыть дверь, Доума лишь засмеялся, качая головой, и пошел вслед за ней. Среди всех детей именно Энму и Кайгаку были любимчиками у его дочери, а вот старших детей Цугикуни она не особо жаловала, пусть и продолжала играть с ними и проводить время. Энму встречал гостей с протянутыми ручонками, желая открыть хотя бы один подарок, но Аказа пресек все его неловкие попытки, а по итогу и вовсе поднял сына на руки, окончательно оборвав его старания подглядеть сквозь блестящую упаковочную бумагу. Под громкие завывания Энму, Кайгаку неловко забрался на банкетку, болтая ногами, ожидая, что кто-то из старших поможет развязать ему шнурки ботинок. Юичиро, снова ворча себе под нос, стянул с близнеца куртку, вешая ее на крючок, попутно снимая и свою верхнюю одежду. Муичиро неловко переминался с ноги на ногу, продолжая стоять на ковре в уличной обуви, пока старший брат все-таки не хлопнул его по затылку, скомандовав, чтобы тот помог Кайгаку раздеться. Кокушибо неслышно вздохнул, снимая с широких плеч черное плотное пальто с лиловым отливом. Цугикуни-средний наконец отмер и принялся расстегивать молнию на своих теплых зимних ботинках, аккуратно ставя их на стеллаж для обуви. Младший сын все также смиренно сидел на банкетке, осматриваясь по сторонам: Даки прыгала вокруг Аказы, визгливо прося потаскать Энму на руках, Гютаро терпеливо вытаскивал изо рта Иноске небольшую пластиковую елочную игрушку в форме звезды, пока самый старший из его братьев ответственно выкладывал из шуршащего пакета пестрые коробки с подарками. Муичиро опустился перед ним на колени, начиная дергать за концы аккуратных бантиков на ботинках, завязанных еще отцом дома. Кайгаку, почувствовав, что давление обуви на лодыжках стало гораздо слабее, и она сама может упасть, если просто потрясти ногами, оттолкнул брата в сторону и — с гордым: «я сам!» — принялся стряхивать уже расшнурованные ботинки. Иноске по итогу прибежал последним к гостям со ртом забитым жареной курочкой и начал тащить Кайгаку в гостиную, крепко вцепившись в рукав так и не снятой куртки. Мальчики было сбежали из прихожей, но Кокушибо ловко поймал сына за капюшон и буквально вытряхнул его из куртки, а потом Юичиро грозно наказал всем идти мыть руки, суя подарки в руки Аказы. Иноске, пофыркав на старшего ребенка Цугикуни, удрал в гостиную в одиночку, едва не сбив визжащую на него Даки с ног. Гютаро, вздохнув, пошел успокаивать истерящую сестру, пока та окончательно не сорвала свой — итак пострадавший после караоке, — голос. Он поскреб пальцем висок, кажется сейчас будут подавать торт.

***

Спустя большое количество времени все наконец собрались в полном составе за столом. Муичиро и Юичиро по обыкновению сидели вместе, плечом прижавшись друг к другу, Кайгаку же сидел на коленях отца, постоянно дергая того за рукав водолазки, требуя подать то или иное блюдо. Иноске, перемазавшись во всех соусах, стоящих на столе, незаметно вытирал грязные ладони о кофту сестры, пока та перемешивала в яблочном соке пищевые блестки, Гютаро медленно пережевывал бургер, запивая его колой из пластикового стаканчика, Доума же ушел помогать Аказе с подготовкой торта к подаче. Энму сидел прямо слева от Мудзана, не отрывая взора больших лазурных глаз, напрягая своим пристальным взглядом мужчину. По телевизору шли титры какого-то мультфильма, звук был поставлен на минимум и теперь лишь тихо жужжал на фоне, заполняя собой тишину, в который были слышны только чавкание детей и сюрпанье газировок. Кокушибо подтянул ребенка ближе к груди, крепче сцепляя на нем руки, глаза ужасно слипались, тяжесть налилась в веках, словно ему приходилось держать открытыми несколько пар глаз одновременно. Жутко хотелось спать, определенно стоит взять отпуск хотя бы на неделю. Можно было бы провести время с детьми, съездить с ними куда-нибудь, неплохо было бы сходить в семейный ресторан или поехать в парк развлечений… Что-то мокрое и теплое ткнулось ему в подбородок, а затем в щеку, мужчина тут же встрепенулся, неосознанно прижав сына еще сильнее. Он взглянул вниз, на него смотрел Кайгаку, тычущий ему в лицо наггетсом, покрытым кетчупом. — Ешь, — голос ребенка командующий, отдающий приказ, и Кокушибо бы стоило поменьше баловать его и стать чуть строже, но бирюзовые глаза смотрят так открыто, поэтому он лишь молча позволяет Кайгаку запихать кусочек наггетса себе в рот, внутренне ежась от химозного вкуса томатного соуса и не особо качественного куриного филе. Мальчик тут же начинает широко улыбаться, и эта улыбка топит сердце Кокушибо, который просто обнимает сына крепче, упираясь подбородком в черную макушку, попутно вытирая себя салфеткой от соуса.

***

Торт был вынесен лишь спустя пятнадцать минут, Мудзан окончательно выдохся от допроса детей, начинающегося с невинного вопроса о любимом времени года и заканчивающегося о цвете его подштанников. Дети поистине дьявольские создания, думал мужчина, когда Даки, визжа при этом на всю комнату, объявила, что он станет ее мужем сразу, как она вырастет, а Энму начал в слезах уверять, что он, Мудзан Кибутсуджи, создатель и директор крупнейшей компании в Японии, уготован ему судьбой и Даки не посмеет разрушить их семейную жизнь. Мужчина чувствовал себя абсолютно потеряно, сидя между двух детей, устроивших едва ли не битву не на жизнь, а на смерть за него. Сам Мудзан никогда не отличался особой любовью к детям и своих пока не нажил, но отчего-то почти все дети любили его и постоянно тянулись к нему, зачастую устраивая баталии, подобные этой. Ситуацию спасли Доума и Аказа, зашедшие в гостиную с большим тортом на тарелке. Щелчок выключателя, и комната опускается во мрак, освещаемый шестью рыжими огоньками свечей, начинает раздаваться знакомая всем песня: — С днем рожденья тебя! — Доума поет громче всех, своим сахарным-бархатным-слащавым голосом, по которому вздыхают женщины, затмевая даже писк Даки. Энму хлопает в ладоши, радостно улыбается, так ярко и широко-широко, обнажая ряд зубов и дырку на месте правого резца. Все улюлюкают, и Аказа наконец подносит тарелку с тортом к сыну, ласково говоря: «с днем рождения, Энму». На торте аккуратно расставлены по кругу шесть свечей, а на самом лакомстве кремовое изображение, как вы успели догадаться, паровозика Томаса, за который Аказа дрался не на жизнь, а на смерть с какой-то женщиной в инстаграм аккаунте мега популярной кондитерши. Энму загадывает желание, сплетя свои руки и изредка лукаво поглядывая на вмиг побледневшего Мудзана. Его желание было весьма очевидно. Свечи были задуты с небольшим усилием, а потом и все остальные начали слезно просить задуть их. Даже Юичиро, пофыркав, не отказался от участия. По итогу задували свечи они по очереди еще минут десять, не меньше, а самым последним был Доума, вслух проговорившим свое желание, связанное с многострадальной Кочо-младшей, за что получил по мохнатой макушке от Даки, начавшей визжать о том, что теперь его мечта не сбудется, и он помрет один-одинешенек, они с Гютаро переедут жить к Котохе, а потом, когда вырастут, будут жить с Иноске в горах, где у нее не будет ни одного розовенького платья, потому что папка — дурак, испортивший ей всю жизнь. После поедания торта — для Энму пришлось срезать всю верхушку полностью, потому как делиться он согласился лишь с отцом и Мудзаном, который от сего кремового шедевра, вызывающего у него фантомный приступ острой зубной боли, отказался, — и получасовой истерики Даки, наконец настало время открытия подарков. С высокой полки Аказа достал все блестящие коробки под восторженные вздохи Энму. Дети тут же ринулись к подаркам, как только мужчина поставил их на пол. Сами же взрослые остались сидеть за столом, что-то неловко обсуждая между собой, статная — и вечно недовольная, — фигура господина Кибутсуджи мало помогала расслабиться. Шуршащая бумага была сорвана, бантики, ленточки отшвырнуты в сторону, самым первым Энму решил открыть подарок отца. Внутри коробки оказалась точно такая же футболка, как и на нем сейчас — разве что размером побольше, — и пусть она не была встречена с тем же восторгом, как самая первая, подаренная еще Мудзаном в прошлом году, мальчик все равно был доволен. На дне также лежало много конфет и различных игрушек: конструктор-лего в виде паровоза, резиновые утки для ванны — у Энму собралась почти вся коллекция, — и плюшевые медведи. Аказа вновь поздравил сына с его днем и звонко поцеловал в темную макушку, обнимая. Следующим подарком на открытие был от Доумы, Гютаро и Даки с Иноске, хотя последний вряд ли участвовал в составлении гостинца. Как только крышка была сорвана, наружу вылетело густое облако розовых блесток и радужных конфетти, закруживших по всей комнате. Все гости ахнули, глядя на сверкающие на свету ламп блестки, даже Мудзан чуть приподнял брови от легкого удивления, один лишь Аказа взялся руками за голову, не представляя, как потом будет убирать это неоновое месиво. Подарком оказались набор цветных мелков для волос и детская косметика: румяна, тени, несколько помад разных оттенков и всякие наклейки на лицо в виде квадратов — Энму особенно понравились желтые и зеленые, — ромбиков и прочих геометрических фигур. Также лежало несколько бутылочек лаков для ногтей, на которые Даки тут же ткнула пальцем, гордо заявив, что выбирала цвета сама. После объятий и благодарственного бубнежа именинника, остался один подарок перед презентом Мудзана. Энму уже потянулся к коробке фиолетового цвета, но Кайгаку, хлопнув его ладошкой по голове, сам решил подарить гостинец. Под заранее заученный стишок — четверостишье, которое они с Кокушибо разучивали три дня, пока сам мужчина успел его выучить за пять минут, — Цугикуни-младший торжественно вручил подарок Энму, довольно выслушивая аплодисменты: улюлюкание Доумы, скупые, чисто мужицкие слезы Аказы, хлопки ладоней отца, гордящегося своей маленькой луной, даже Мудзан, хмыкнув, похвалил ребенка, вызывая у того в глазах блеск, горящий ярче всех звезд на небе вместе взятых. В большущей прямоугольной коробке была еще одна большущая коробка, в которой оказался не менее большущий поезд с настоящей железной дорогой, по которой транспорт мог ехать — если не забыть вставить батарейки, — в комплекте даже шел небольшой туннель и деревья! Под визги Энму, трясущего перед лицом отца, обеспокоенного внезапными криками сына, вагоном машиниста, Мудзан незаметно придвинул к нему свой подарок. В лаконичной коробке красного блестящего цвета, обернутой широкой черной лентой, лежала — Аказа облегченно выдохнул, внутри не оказалось никаких оккультных предметов или оружия, — мягкая игрушка. Энму вытащил ее наружу, чтобы тут же заверещать с утроенной силой. В его руках была лимитированная плюшевая игрушка паровозика Томаса, которую даже отец не смог приобрести, попросту не успев зайти на сайт вовремя! Паровозик в его руках был мягким, просто до безумия мягким и приятным на ощупь, от него даже пахло кружкой какао с зефирками и печеньем с шоколадной крошкой, как и утверждали на сайте. Энму казалось, что он только что за секунду взмыл в небо, дотянувшись до самой луны, и почти сразу оказался вновь на земле, сжимая в руках плюшевые бока игрушки. Он потянулся к мужчине, но тот лишь отмахнулся, пробормотав что-то вроде: «да она у меня просто завалялась дома, племянники не оценили», и отошел в сторонку, делая вид, что он абсолютно не при делах. Праздник длился еще часа четыре, за которые кто-то — никто из детей так и не признался и не сдал своего, — успел разбить аляпистую пурпурную вазу, привезенную когда-то Гекко в качестве гостинца для Аказы из очередной командировки. К концу торжества все уже преспокойно посапывали: первее всех задремал Кайгаку, удобно устроившись у отца на руках, после него Даки, с кучей колтунов в волосах, о которых ей никто предусмотрительно не сказал, следом за ними устало лег на диван Энму, на голове его все еще криво сидела шляпка-конус с громкой надписью: «именинник», затем к сестре прилег Гютаро, расплетая ее волосы, выпрямляя пряди и мягко распутывая петушки, Юичиро и Муичиро не особо играли, а потому не сильно устали и просто тихо сидели со взрослыми за столом, слушая их разговоры ни о чем и обо всем одновременно, но по итогу и они задремали от скуки, устроив головы на коленях отца. Не уснул один лишь Иноске, продолживший носиться по дому пусть уже и не так энергично как раньше. Доуме пришлось приложить некоторые усилия, чтобы поймать сына и отнести его в машину к уже пристегнутым там старшим брату и сестре. Аказа, проводив гостей, аккуратно поднял сына на руки, относя его в комнату, укладывая в кровать. На лице Энму была мягкая улыбка, а руки прижимали к груди игрушечного Томаса. Мужчина погладил ребенка по щеке, заправил прядь темных волос за ухо и, поцеловав в лоб, вышел из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь в детскую.