Общество одиноких папаш

Широко зевая Доума прошел внутрь здания, принадлежащего компании Мудзана, мимо него проскользнули очаровательные сотрудницы, кокетливо хихикая и махая ему своими холеными ручками с длинным маникюром. Мужчина поприветствовал их, учтиво и с каплей игривости назвав милыми дамами. Шаги заглушались мягким ковром, постеленным во всех помещениях. Вот он прошел мимо поста охраны, кафетерия, открытых настежь кабинетов с работниками, снующими туда-сюда. Все проходящие рядом здоровались с ним, ловя чужую улыбку и блеск золотых волос. Секретарши провожали его широкую спину голодным взглядом, яро мечтая коснуться широких плеч, обтянутых стильной, дорогой водолазкой. Но сейчас сердце Доумы было всецело отдано лишь одной даме — Шинобу Кочо, только окончившей университет и проходящей здесь стажировку. Ключи от его кабинета громко звенели, перестукиваясь с розовыми брелками, подаренными Даки: здесь были и пастельные цветочки, и пластиковые конфетки — все в сыпящихся блестках, — и пестрые бабочки, при виде которых он каждый раз томно вздыхал, ведь перед глазами вставал образ его новой коллеги и ее заколки. Как же все началось? Дверь отворилась, и он прошел внутрь, закидывая пальто на вешалку. Около трех лет назад в их офис пришла старшая Кочо, Канаэ. Девушка невероятной красы, Доума даже пробовал познакомиться с ней поближе, да вот их общий коллега, Санеми, работающий под руководством Убуяшики-сана, делового партнера господина Мудзана, злобно зыркнул на него, скаля зубы точно как псина. А Канаэ животных любила… Вот так Доума и жевал коробку шоколадных конфет в полном одиночестве, попутно запивая вином, специально подготовленным к запланированному свиданию. А сейчас, спустя несколько лет, в их офис устроилась и младшая Кочо, уже гораздо сильнее привлекшая его внимание. Канаэ была добренькой, совсем искренней и открытой, пока ее младшая сестренка отличалась весьма буйным характером. А как она отгоняла Санеми… Доума приглушенно смеется, прикрывая лицо веером, вспоминая каждую деталь. Бедный Санеми, все эти годы готовившийся морально к приглашению Кочо-старшей на романтический ужин, был полностью уничтожен разъяренной Шинобу, в пух и прах разнесшей его букет цветов. У нее еще всю последующую неделю зубы скрипели так, что Доума не решался: стоит ли вызывать карету скорой помощи или же лучше самому связать бойкую бабочку, чтобы та не нанесла особо тяжких ни Санеми, ни подвернувшимся под руку работникам неотложки, и отвезти в ближайшую стоматологию. Зубки то беречь надо, пусть они и будут поострее всякой бритвы. Срок стажировки Шинобу-чан составлял около полугода, из которых прошло три месяца, а он уже успел попасть в ее собственный черный список. Когда Доума впервые увидел ее, то посчитал, что она такая же добродушная пушистая овечка, как Канаэ, но он ошибся. В глубоких, фасетчатых, темно-фиолетовых глазах блестел азарт, мелькала вспыльчивость и ярким пламенем горела абсолютная, непоколебимая решимость. Но улыбки у сестер были одинаковые: безупречные, с уголками изогнутыми вверх, сверкала под искусственным светом ламп ярко-алая помада, цветом походившая на свежую кровь. Красота да и только. А их заколки, выглядящие как самые настоящие бабочки, еще долго преследовали Доуму во снах разноцветным всполохом невесомых крылышек. За мыслями о прекрасной Шинобу-чан, время прошло незаметно, и начался обеденный перерыв. Иногда Доуме казалось, что они — Аказа, сам Доума и Кокушибо, — словно были школьными подружками, идущими в кафетерий дружной стайкой и всегда сидящими за одним и тем же столиком, попутно обсуждая всех и вся. На обед Доума пришел растерянным: в толпе знакомых собранных в пучок волос с заколкой не оказалось, лишь сестра ее вместе с Шинадзугавой сидела неподалеку. Шинобу словно растворилась, исчезнув за одной из многочисленных дверей здания — временами ему казалось, что офис находился внутри какой-то бесконечной крепости, о которой он узнал из сказки, а сказку эту он читал когда-то давным-давно Даки перед сном. Дочери то идея о бесконечном дворце с меняющимися дверьми и стенами понравилась, а сам Доума до сих пор так и не понял, как все это работало. Даже Кокушибо временами — раза два в год точно, — терялся в непонятной планировке здания. Одни лишь Кибутсуджи-сан и Накиме, казалось, знали весь офис лучше, чем свой дом. Господин Мудзан то еще ладно — это вроде он сам составлял планировку здания, а вот Накиме всегда была темной лошадкой, особенно с этой ее челкой — привет из 2007, так сказать, — из-под которой зловеще выглядывал только один глаз. Нет-нет, у Накиме имелось оба прекрасно видящих глаза, просто почему-то именно левый проглядывался сквозь густые волосы, а правый почти всегда скрывался за ними — почти, потому что ветреную погоду никто ради Накиме не отменял. От размышлений про Шинобу-чан, планировку офиса и глаза Накиме его прервал Кокушибо: — Доума, — его монотонный голос бодрил не хуже пяти кружек кофе, — ты чай пролил. Он озадаченно взглянул вниз, и вправду — весь его зеленый чай расплескался из кружки, залив стол. Аказа приглушенно ругался, на весь свет проклиная Доуму и его дырявые руки, буквально выдирая салфетки из металического держателя, опрокидывая его в до сих пор теплую зеленую лужу. — Какой же я неуклюжий, — Доума неловко засмеялся, начав также вытирать стол от чая. — Вечно у тебя все из рук валится, — Аказа хмуро поджал губы, бросая мокрые салфетки в картонную коробку от салата, — и прекрати пялиться на Кочо, дырку ей в спине просверлишь. Доума моргнул несколько раз, а затем вновь рассмеялся, тряся сложенным веером, как бы отмахиваясь от слов друга. Каждый раз, когда он разговаривал с Шинобу-чан, она вела себя скорее завуалированно игриво, нежели полностью агрессивно. Если бы ей действительно что-то не нравилось, то выкинула бы что-такое, после чего даже Доума не решался бы подойти к ней, удерживая четкую дистанцию в полтора метра, не меньше. Но взгляд ее всегда загорался, когда он подходил к ней с очередным глупым подкатом, совершенно точно не взятым с сайта какфлиртоватьпослетридцатиточкаком, ресницы каждый раз игриво хлопали, точно крылья бабочки, а уголки губ приподнимались в дразнящей улыбке. Шинобу-чан сама получала удовольствие в их своеобразной игре в кошки-мышки. Жаль только Аказе не объяснишь этого. Быть может, если бы он вообще мог понимать женщин, то наконец бы осознал хотя бы примерное количество дам в их офисе, желающих его внимания. Но в его цветастой башке были только любимый сын, кошмары с участием господина Мудзана и паровозика Томаса, да сорью*. И, вероятно, тот красочный владелец ресторанчика, как же его звали? Кеджуро вроде бы. Хорошее имя. И человек, скорее всего, тоже хороший. Аказе бы освежиться, а то бледный какой-то в последнее время. — Доума! — Аказа кричал его имя уже третий раз за эти пять минут, выставив наготове кулак, чтоб хорошенько врезать по плечу. — Что? — Мужчина вздрогнул, в очередной раз оборванный от своих мыслей. — У тебя чай на штанах, идиот, — Аказа покачал головой, массируя переносицу. Не стоило надевать сегодня белые штаны, потому как его травяной чай остался на них красивыми зеленоватыми пятнами. Зато пахнет теперь не стиральным порошком. Он с интересом разглядывал как ткань, намокая, темнела с каждой секундой. Ауч, Доума схватился за ушибленный затылок — у Аказы рука тяжелая. — Уважай хотя бы труд уборщиц и не сори где не попадя. — Готовя второй кулак процедил мужчина. Начавшуюся было перепалку прервало громыхание дверей в столовую. Все сотрудники до единого рефлекторно повернули головы, чтобы тут же отвернуться обратно, молясь о том, чтобы их не понизили за миллисекундную встречу взглядом с Кибутсуджи-саном. Эффектно взмахнув полами своего черного, как воронье крыло, пальто, Мудзан летящей походкой направился прямо к своим ближайшим подчиненным, останавливаясь перед столиком. Окинув их уничижительным взглядом, мужчина плюхнул на стол тонюсенькую папку, громыхнувшую в тишине столовой так, словно он бросил как минимум тридцати килограммовую гирю. — В эту пятницу должно быть важное благотворительное мероприятие, в папке список всех гостей, — он недобро сощурился, — не подведите меня. — Мудзан, не забыв нахлобучить на кудрявую голову извечную шляпу, удалился с гордо задранным подбородком. Глядя ему вслед, Доума лишь вздохнул, куда эффектнее было бы Кибутсуджи-сану уйти отсюда лунной походкой, а не простым быстрым шагом. Хотя, он прижал кончик веера к губам, все же некий шарм в его собственной походочке имелся. Кокушибо молча взял папку в руки, открывая ее. На первой странице бросилось имя: «Цукико Кибутсуджи». Все трое мужчин переглянулись, вопросительно вскидывая брови. Сестра господина Мудзана?