Общество одиноких папаш

Аказа, Доума и Кокушибо, кое-как уместившись на задних сидениях такси, ехали в самый центр ночного Токио. Путь они держали к ресторану «Вечный рай», принадлежащему Доуме. Отчего-то мероприятие решили проводить именно там, Кокушибо было все равно, а Аказа недовольно морщился при воспоминаниях об этом месте, в этом ресторане кругом был разврат: полуголые девицы-официантки, вечно флиртующие с клиентами, надеясь нарваться на крупные чаевые, ну или и вовсе на богатенького жениха, желательно более преклонного возраста, улыбчивые бармены, показывающие трюки, чтобы завлечь людей, само помещение было увешано крупными золотыми украшениями, из-за чего становилось максимально некомфортно там находиться. Он передернул плечами, в попытке избавиться от отвращения, накатившего на него. Таксист лишь изредка подозрительно оглядывал их, явно находясь в замешательстве, зачем троим взрослым мужчинам ехать в закрытый ресторан, известный своей вульгарной обстановкой? Но, взглянув на блондина посередине, одетого в брендовое дорогое пальто, с кучей золотых колец, увешанных на тонкие пальцы, что скучающе глядел в окно, ему отчего-то думалось, что этот мужчина купил себе мальчиков-переростков на хороший вечер. Едва не подавившись от такой внезапной мысли, таксист поспешил отвернуться от них, полностью переведя внимание на дорогу. Поездка прошла в абсолютном молчании. Автомобиль плавно остановился у входа, первым выскочил Аказа, удержавшись, чтобы не хлопать дверцей, следом за ним Кокушибо, последним же выходил сам Доума, посмеиваясь, попросил прощения за столь грубое поведение своих друзей и, оставив не меньше десяти тысяч йен в качестве чаевых и извинения, вышел из авто, напоследок пожелав хорошей ночи. На входе их сразу встретила стайка разукрашенных смазливых девиц, забравших верхнюю одежду и повесив ее на резные плечики, одна из них даже легко мазнула пальцами по плечу дернувшегося всем телом Аказы, при этом кокетливо подмигнув и закусив алую губу. Доума на это ехидно усмехнулся, пряча улыбку за раскидистым веером. Скрипнув зубами, розоволосый мужчина смущенно обошел девушек и поспешил ретироваться куда-то вглубь ресторана под звонкие смешки дам. Кокушибо покачал головой, с силой сжав переносицу — от этих двоих у него невероятно раскалывалась голова.

***

Доума явно вошел во вкус: он уже успел заказать кучу украшений для зала, поменять цвета скатертей пятнадцать раз — Аказа считал, — но в итоге решил остановиться на нежно-персиковом. Группа девушек, словно за мамой-уткой, следовала за ним по пятам, записывая в розовые блокнотики каждое его слово. Переделка касалась всего, не только скатертей: всю посуду было решено заменить, заказав новую, даже столовые приборы отправились в дальний угол кладовой — Доума решил, что господина Мудзана обрадуют новенькие блестящие ложки, вилки и ножи с гербом клана Кибутсуджи, — изменить решили даже меню — вместо красочных алкогольных коктейлей в тоненькой книжке появились дорогие вина и старый добрый сакэ. Аказа стоял в сторонке, а Кокушибо отчего-то стал служить полкой, ну или стулом в спальной комнате — Доума без разбора пихал ему в руки все уже ставшие ненужными вещи: столовые приборы, дребезжащие друг о друга, полупустая упаковка ароматических свечей, скатерти же были наброшены на несчастного и обернуты так, будто он был одет в гиматий*, а одинокий и стоявший в ресторане совершенно не к месту, очередной подарочек Гекко, серо-буро-малиновый горшок с полудохлым цветком нашел свое пристанище в руках Кокушибо. Под бубнеж Доумы глаза Цугикуни начали сами по себе закрываться под тяжестью век. Прямо перед носом раздался щелчок. — Кокушибо-доно! — Доума насупился и надул щеки, скрестив руки на груди, ей-богу, ему пять лет или что, — Не засыпайте, у нас ведь столько дел еще! — Где-то сзади раздалось фырканье Аказы, переросшее в очередную перепалку с Доумой, который внезапно захотел снести все стены и поставить вместо них панорамные окна — «кожа господина Мудзана нуждается в солнечном свете!». Кокушибо зажмурился, прогоняя остатки сна, действительно, дел было еще очень много.

***

Обошлись они все же без снесенных стен — строители тихонько вздохнули с облегчением. Доума, чуть подувшись, почти сразу же переключил внимание на настенные украшения. Хоть золотые причудливые лотосы* и занимали почти все стены, все равно будто чего-то не хватало. Край блестящего веера прижался к нижней губе, едва царапая ее острием. Ах, ну конечно! Мужчина резво начал набирать чей-то номер, Кокушибо краем глаза углядел имя контакта. «Скульптор». Уже через десять минут к ресторану подъехал грузовик, который был встречен Доумой с распростертыми объятиями. Буквально. Аказе пришлось с силой оттаскивать его за шкирку, пока тот не угодил под колеса машины. Сразу же за грузовиком припарковалась у входа небольшая, но очень дорогая машина с открытым верхом, — и это в середине ноября! — из нее вышел очень высокий мужчина в черных очках, — на часах одиннадцать вечера, к чему они вообще? — одетый по последнему писку, если не хрипу, моды. Взмахнув коротким белым хвостом, незнакомец быстрым шагом подошел прямо к ним и заговорил: — Господин Доума, я невероятно польщен тем, что вы запомнили дату окончания моей блестящей работы, — он картинно поклонился, едва не выронив очки, — Скульптуры также свежи, как и пирожки, что только были вытащены из духовки! — Мужчина, так и не представившийся к слову, махнул ладонью куда-то в сторону грузовика, из которого рабочие выуживали большие деревянные ящики, в свете фар блеснул красно-зеленый лак на его ногтях, — Я назвал их «Белые принцессы метели»*! — Он прижал пальцы ко лбу, самодовольно ухмыляясь, явно ожидая бурных оваций, которые последовали только от Доумы и его помощниц, особенно страстно аплодировали три девицы, устремив влюбленные взгляды на высокого мужчину. Спустя время, — через 43 минуты и 27 секунд, если быть точным, Аказа считал, — едва не задремавшие Хакуджи* и Кокушибо уже успели околеть, а наискучнейший диалог лишь только завершился. — Бывай, Доума-сан! — Мужчина кивнул на прощание, окруженный тремя девицами, крепко прижимающимися к его телу. — До свидания, Узуй-доно! — Доума улыбнулся, обмахивая себя веером, — на термометре было минус десять градусов, вопрос зачем остался открытым.

***

Закончили они далеко за полночь. Стайка девиц, уже давным-давно растерявших свою бодрость, лишь сонно клевала носом, едва ли в силах удержать блокноты в холеных руках. Аказа последние два часа сидел за столом, галстук давно был расслаблен, пиджак висел на спинке стула. Кокушибо и вовсе задремал рядом с ним, белые скатерти так и остались висеть на широких плечах, он даже не выпустил из рук горшок, крепко прижимая его к себе — сказывалась излюбленная привычка Кайгаку сидеть на коленях отца. Даже Доума чуть растерял свой пыл и теперь лишь лениво оглядывал зал в поисках упущенных деталей, но тяжелая пелена надвигающейся дремоты все тянула веки вниз, не позволяя видеть четко. Он повернулся, оглядев сонных товарищей, на сегодня лучше закончить. Громко хлопнув в ладоши, Доума, немного наигранно правда, бодро объявил об окончании работ. Все почти заснувшие девицы сначала недовольно зыркнули на него, но, поняв смысл слов, тут же подскочили с нагретого дивана, начав собирать вещи. Щелкнули выключатели, помещение погрузилось в темноту. На тусклом экране телефона зажглась зеленая иконка приложения такси. На кругленькую сумму, поставленную Доумой, откликнулась добрая половина водителей в городе, но, по иронии, попался тот же таксист, что и привез их. Пожилой мужчина нервно оглядел их: трое уставших мужчин и шесть девушек, все как на подбор словно на подиум. Он неловко хмыкнул в кулак, открывая окно, в машину сели только мужчины. Доума махал девицам на прощание, пока те разбрасывались воздушными поцелуями, звонко смеясь. Аказа поморщился, устроился на сидении поудобнее и затих, закрыв глаза. Кокушибо поступил также, уронив голову себе на грудь. Один лишь Доума что-то печатал на телефоне, в темноте салона был виден открытый чат с Котохой, на экране высвечивалась фотография трех детей, уснувших на диване в ее гостиной. Снимок сопровождался кратким отчетом о проведенном вечере — что-то про диснеевский мультик о принцессе, запертой в башне, рассыпанный по полу попкорн, от которого пришлось отгонять Иноске метлой, о желании Даки отрастить волосы подлиннее и покрасить их в золотой. Мужчина улыбнулся, ласково проведя кончиками пальцев по экрану. Да, он действительно очень счастливый человек. Слева раздался негромкий всхрап, Доума вздохнул, опять тащить их на своем горбу.