Цепи и сладость

— Баджи, ты меня вообще слушаешь? Кейске не слушал — витал в собственных мыслях, а на Манджиро, что всё пытался до него достучаться, почти не обращал внимания. Да только когда тот потеребил его за плечо, игнорировать его уже не казалось чем-то возможным, а потом Баджи перевёл на друга взгляд. — Не совсем, — честно, без угрызений совести признался он, а после выдохнул и перевёл взгляд обратно в окно. Глаза слипались, а на него накатывала огромная сонливость — верно бессонная ночь давалась в знаки. Юноша целый день не мог сосредоточиться на происходящем, на лекциях едва ли не засыпал, а рассказы Сано вовсе слушал вполуха. Кажется, все смогли заметить насколько парень сегодня рассеянный. Только вот Баджи ни о чём не жалел. Если бы была возможность, он бы каждую ночь ходил в уже до боли знакомый бордель и встречался с ним, проводил время, общался и, конечно же, — касался без конца. Кейске, казалось, стал зависимым от его прикосновений — столь нежных и ласковых; мягких, от которых по телу шла приятная дрожь, а в душе возникало желание быть лишь ближе. Он снова желал ощутить его дыхание у себя на шее, от которого сердце билось чаще; услышать его тихий голос и снова заворожиться его мелодичностью; посмотреть в его голубые глаза, чувствуя, как мир уходит из-под ног, а всякие трезвые мысли улетают куда-то далеко. В такие минуты перехватывало дыхание. Кейске ненавидел этого юношу, чьего имени и внешности даже не знает. Его лицо всегда скрыто маской, как и у других работников заведения. И всё, что о нём известно, — всего лишь жалкий псевдоним, который слишком, слишком часто вертелся на языке, что уже начинало бесить. Баджи ненавидел думать о нем, не мог терпеть того, что тот не уходит с его мыслей и в них почти постоянно. Однако каждый раз Кейске искал встречи с ним, а после видел его — и всякая ненависть проходила, оставляя лишь огромное желание. А ведь для него он один из многих… Манджиро что-то возмущённо пробубнил, цокая и закатывая глаза, на что Баджи лишь выдохнул и закинул сумку на плечо. Извиняться он не собирается. В который раз удивляло, откуда у Майки вообще столько энергии? Он ведь иногда ночами не спал, но, несмотря на это, никогда не выглядел сонным. И Кейске уже действительно начинал думать, что Сано от него что-то скрывает. — Ты снова ночью был с ним? — вдруг резко спросил блондин, схватив его за рукав и не дав больше ни шагу ступить куда-то. — Ну и? Какая разница вообще? — Это ни к чему хорошему не приведёт. Кейске раздражённо рыкнул на юношу, вырывая руку из чужой хватки. Он понимал, — что Сано просто за него волнуется и хочет как лучше, но как же, чёрт подери, бесило, что Майки вообще лез к нему с подобными предъявами. Баджи много раз говорил что разберётся со всем сам, но Манджиро продолжал лезть, чем доводит его до белого каления. Юноша, однако, ничего не ответил и только прошёл в аудиторию, сев за задние парты. Воздух в помещении был спёртым, от чего так и хотелось открыть окно. Только Баджи знал: старый преподаватель, который мало того, что скажет его закрыть обратно, так ещё и накричит за то, что ему, вообще-то, холодно, а старость надо уважать. Потому оставалось только смириться. Постепенно аудитория напонялась студентами, от чего резко стало шумно. Кейске оставалось только прикрыть глаза и выдохнуть. Он всё ещё надеялся, что у него получится хоть немного незаметно поспать. Потом Манджиро, возможно, начнёт возмущаться, говоря, — что его надо слушать, но к этому Кейске уже давно привык. За окном падал сильный дождь, отчего на улице виднелось совсем мало людей. Те прятались, убегали подальше, открывали зонты, не желая промонуть и замёрзнуть. Вроде как уже весна, а погода совсем осенняя — вечные дожди не позволяли вдоволь насладиться природой, что вновь заиграла разными красками. Хотя, если подумать, Кейске никогда не наслаждался такой красотой. Это было больше в духе Майки: он любил останавливаться посреди дороги, задумчиво смотреть куда-то, смешно морща нос, а после фотографировать всё подряд — будь то закат или рассвет; листья, на которых застыла роса или капли дождя; мимо проходящих людей, а в особенности животных, даже самых разных, незнакомых. Его галерея всегда полностью забита, но для Баджи подобное было чуждо, — хотя Майки в его увлечении он всячески поддерживал. В его же собственном телефоне фотографии конспектов, разных заданий, тестов и ничего более, хотя прилежным учеником Баджи себя бы не назвал. Наверное, делал он это по-привычке, что осталась со школьных времен, чтобы всё нужное было под рукой. Хотя зачастую юноша просто забывал, что что-то когда-то фотографировал. Кейске почти не вслушивался в разговоры других студентов — его бы воля, — он бы с радостью надел наушники, да только дома их забыл, за что уже в который раз пожалел. Целую дорогу сюда, что занимала час, пришлось слушать бубнеж других пассажиров. С горечью юноша осознал, — что на пути домой придётся делать то же самое. Мысли снова вернулись к сегодняшней ночи. Каждую проведённую с эскортником он запоминал в малейших красках, хотя всей душой пытался не делать этого. И какой черт дёрнул вообще его заказать? У неизвестного всегда были тёплые руки, даже если на улице стоял мороз и дул сильный ветер. К нему хотелось жжаться, согреваясь и чувствуя жар чужого тела. То, как эскортник зарывался пальцами в его волосы, оттягивая пряди, — и вовсе что-то за гранью. Ему бы отказаться от сего юноши, перестать искать с ним встреч и больше никогда не приходить, но Баджи уже просто не мог этого сделать. От этого из уст вырвался нервный смешок. Возможно, Манджиро действительно был прав и к нему прислушаться стоило ещё с самого начала. Только сделанного уже не воротишь, а от «одержимости» — не избавишься. А может быть он даже не старался, хотя пытался убедить себя в обратном. — Блять… — послышался голос Майки. Лишь после Кейске заметил, куда тот столь увлечённо смотрит. За соседней партой сидел Кен Рюгуджи — совсем нелюдимый студент в их группе, но он почему-то уж очень сильно привлёк внимание Майки. Кейске сам не понял, когда друг стал на него подолгу засматриваться и искать поводов для разговора. Манджиро пытался быть ближе, хотя складывалось ощущение, что Кену это не надобно. Тем не менее — Рюгуджи его никогда не отталкивал от себя. Что же, Сано хотя бы не привязался к человеку, о котором не знает совершенно ничего. На подобную глупость способен лишь сам Кейске. — Ты его сейчас взглядом просверлишь, — слегка насмешливо произнёс Кейске, подперев подбородок рукой. Лекция уже началась, хотя он даже не заметил, когда преподаватель зашёл в аудиторию. Под его монотонный голос только спать, а узнать, что он рассказывал, — всегда можно у отличников. Именно так Баджи выживал все года в школе; и здесь. Умение подлизываться к родственникам, к учителям, к преподаватель, к одногрупникам — вот что спасало его жизнь много раз. Без этого отточенного умения кто знает — где бы он был. — Без разницы, — с улыбкой произнёс Майки, когда Кен все-таки обратил на него внимания, а после слегка помахал ему рукой. Рюгуджи только кивнул в ответ, а после отвернулся к доске, на что Сано раздосадовано выдохнул и опустил руку. Сдаваться юноша не собирался, а потому решил всё равно добиться расположения их неприступного одногрупника. — Тебя, мне кажется, отшили, — тихо произнёс Кейске, но Майки лишь фыркнул, смахивая лёгким движением прядь волос, что спадала на лицо. — Отвянь. На его слова Баджи лишь слегка улыбнулся и снова посмотрел в окно, выдыхая. Подобные колькости — всего лишь игра, на самом деле Кейске был искренне рад, что другу кто-то понравился. Он знал: если Майки чего-то захотел, он добьётся своего. И он по мере своих сил ему поможет. Преподаватель продолжил что-то рассказывать, хотя Баджи, как и всегда, его не слушал. На него накатывала огромная сонливость и он собрался проспать эту лекцию. Хорошо что сегодня после занятий есть время отдохнуть, ну, а завтра, возможно, — он снова пойдёт к эскортнику, наслаждаясь его прикосновениями и объятиями. Главное пережить этот день.